Текст книги "Смерть идет по пятам. Вне подозрений. Кровь в бухте Бискайн"

Автор книги: Бретт Холлидей

Соавторы: Эдгар Бокс,Элен Мак-Иннес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 41 страниц)

Против воли она сказала:

– Бездушные твари.

Отвращение перемешалось с недоверием. Высокий молодой человек угрюмо разглядывал странный предмет в форме железного наконечника, с помощью которого можно было одним движением схватывать, разрывать и обжигать плоть; услышав голос Френсис, он обернулся. Лицо стало приветливым, он узнал ее. Замечание Френсис не предназначалось для посторонних, поэтому она в смущении остановилась. Казалось, человек хотел что-то сказать, но не решался. Френсис ему помогла.

– Как ваша нога? – спросила она. – Я очень огорчена, и уверяю вас, вовсе не собиралась причинить вам увечье.

– Все хорошо. – Он стряхнул с себя оцепенение и попытался непринужденно улыбнуться. – Нравится? – Наконец-то ему удалось найти правильный тон.

Ричард усмехнулся, этот человек был ему по вкусу.

– Настоящее искусство, а? Кажется, листаешь учебник по технологии пыток, – сказал он, на лице американца появилась улыбка. И тут же он что-то разглядел в противоположном конце комнаты, нахмурился; все произошло столь стремительно, что Френсис недоумевала, не начали ли ее преследовать галлюцинации. Она беззаботно посмотрела в ту же сторону. Там стояли два похожих друг на друга человека, которые, кажется, больше поглядывали на них, чем на экспонаты. Она смерила их строгим взглядом, потом поглядела вверх, а потом на какое-то немецкое семейство, с наивным любопытством обсуждающее одну из надписей.

– Наверное, больше пыток, чем здесь, не придумаешь? – спросила Френсис.

Мужчина сказал:

– Груда хламья. Я только заглянул тут в один уголок и поприветствовал Железную Девственницу. Есть несколько ее разновидностей.

– После этого она не подобрела. Вам бы с ней пришлось тяжело, она растерзала бы вас своими железными зубьями, – сказала Френсис. И обратилась к Ричарду: – Ты победил. Теперь у меня появятся правильные исторические представления. Как ни говори, но я-то воспитана на Фоксе и его «Книге Мучеников»… Где здесь выход?

Американец улыбнулся.

– Надо миновать подземные темницы. Этого не избежать.

Френсис на него посмотрела.

– Вы заодно с моим мужем. Кстати, наша фамилия Майлс. Не пойти ли нам чего-нибудь выпить? У меня внутри все пересохло.

Американец угрюмо признался, что у него тоже все пересохло, к тому же он знает хорошую пивную сразу под холмом. Они покинули Пятиугольную башню, немало удивив этим дежурного, заметившего, что они осмотрели лишь половину экспозиции. На улице ласково светило солнышко, зеленели деревья и обычные люди не походили на вымуштрованных манекенов. Мимо строем промаршировал взвод; на самом деле это была лишь группа мужчин, идущих на митинг, но им нравилось маршировать по-военному. Поверх бесстрастных лиц были напялены одинаковые картузы. Френсис снова ощутила приступ тоски. Люди, таким манером марширующие, таким манером одетые, чьи лица объяты тупой фанатичной сосредоточенностью, представляют огромную опасность, и тем большую, что она скрыта внутри.

– Вы чем-то опечалены, – сказал американец.

– Я размышляю об айсбергах. Верхняя часть поражает, а ведь это всего одна десятая, поэтому нижняя часть пугает.

– Вы говорите об особых айсберах, – американец пристально посмотрел на Френсис. – Многие люди считают, что под водой находится очень незначительная часть. Зачем вы в этом году приехали в Германию? Я давно не видел здесь ни одного англичанина. Сначала подумал, что вы хотите поклониться святыне, но, кажется, у вас не та цель.

Ричард не задержался с ответом.

– О, всего лишь простое любопытство. Захотелось самим все посмотреть. Мы не были в Германии с тех пор, как началась новая эра. Решили, что это, может быть, наша последняя возможность.

Они подошли к Рафаус-Келлер, американец больше не задавал вопросов, устроились за столиком, заказали пиво для мужчин, а для Френсис по ее решительному требованию чай. Она заметила, что этот заказ удивил американца, хотя тот, будучи воспитанным человеком, постарался скрыть свое изумление. Ей подумалось, в дальнейшем следует держать себя так, чтобы не нанести ущерба национальной репутации. Начало было довольно бравурным, когда вчера она отдавила ему ногу, а сегодняшнее дневное чаепитие добавило к общей картине еще несколько аналогичных мазков; сегодня хоть умри, надо его пригласить отобедать с ними вечером и надеть вечернее платье. Только вот грех какой, Ричард и она никогда не путешествуют с вечерними туалетами; не хотелось бы его разочаровывать. Однако удивление американца сменилось задумчивостью, когда чашка принесенного чаю внешне казалась более холодной, чем бокалы с пивом. Френсис перехватила его взгляд.

– Наши безумства не лишены смысла, – сказала она и увидела, как он опустил глаза, словно его застигла за каким-то предосудительным занятием. Трудно говорить с незнакомым человеком, особенно когда оба говорят на одном языке и думают, что это облегчает общение. Здесь постоянно присутствует опасность, что собеседник недооценит смысла ваших слов или, наоборот, придаст им чересчур большое значение. Вот почему все говорящие на английском языке люди так придирчивы друг к другу. Разговор на иностранном языке делает человека более терпимым.

– Кстати, мы еще не знаем вашего имени, – сказала Френсис. – Не можем же мы все время называть вас «наш американец».

Мужчина улыбнулся. Слава богу, подумала Френсис, он не принял близко к сердцу мое нравоучение. Порывшись в кармане, американец протянул им визитную карточку.

– Дело поправимое, – сказал он. Его звали, как прочитала она, Генри М. ван Кортлендт, адрес: Хай Тор, Нью-Йорк. Он газетчик, сначала работал в Нью-Йоркском Сити, а теперь командирован в Европу следить за развитием событий.

– Война? – спросил Ричард.

– Хм, возможно. Ваши соображения?

Френсис взглянула на сидящего против нее человека. У него были тонкие черты лица, аккуратно причесанные светлые волосы. Сильная челюсть; слегка опущенные брови производили внушительное впечатление. Трудно было различить цвет его глаз, на его лице они как бы оставались в тени. Кожа была загорелой, если б не загар, она показалась бы бледной или даже желтоватой. Не дожидаясь ответа Ричарда, он продолжил свои высказывания; говорил он толково, без запинки, значит, уже давно обдумал этот вопрос и в стройной последовательности расположил свои доводы. Разговаривая, он добродушно улыбался и обнажал при этом очень белые ровные зубы; когда он замолкал и плотно сжимал губы, их линия становилась решительной. Френсис внимательно разглядывала его, слушая поток ладно скроенных фраз. Прямодушен, сдержан, темпераментен.

– Неужели вы не восприняли Мюнхен со всей серьезностью? – спросил он Ричарда.

И, кажется, выслушал его ответ с недоверием.

В разговор вступила Френсис.

– Мы пока не утратили способности серьезно воспринимать происходящее или, по крайней мере, надеемся, что ее не утратили, все ждали, когда произнесут заветное слово мир. Ждали от этой весны. Захват Праги положил конец этому безумию.

Ван Кортлендт покачал головой.

– Хм, мы в Америке никогда так не думали.

– Хотите сказать, полагали, будто мы ведем здесь своего рода игру? И будем играть ее до тех пор, пока нам удастся избежать участия в войне?

– Что ж, если вы столь откровенно ставите вопрос, то да.

Френсис подалась вперед, оперлась локтями о стол.

– Ваш президент так не считает. Я слышала, вы назвали его поджигателем войны лишь потому, что он знает о происходящих в Европе событиях.

– Приятная сегодня погода, – проговорил Ричард. – Довольно тепло.

Американец не унимался:

– Но Британская политика за последние годы…

– Знаю, – прервала его Френсис. – В Америке ее называют изоляционизмом, способностью половить рыбку в мутной воде, нежеланием умирать на чужой земле. Мы все это уже испробовали. Не помогло. Согласны… единственный способ…

– Вы стараетесь мне доказать, что Британия скинет свой изысканный фрак и позволит, чтобы ей расквасили нос, когда она станет защищать Польшу? Что вы от этого приобретете?

– Страна начинает воевать в двух случаях – ради того, чтобы ограбить другую страну, и ради того, чтобы выжить. Мы вместе с нашими друзьями сражаемся за выживание. Если Польша или любая другая страна подвергнется нападению, значит, всякая нация, не желающая стать частью Германии, должна взяться за оружие. Иначе последняя возможность будет утрачена.

Ван Кортлендт снисходительно улыбнулся.

– Не тревожьтесь. Думаю, вашей стране воевать не придется. Вашим политикам представится масса других возможностей.

– Вот моя точка зрения. Полики не посмеют ими воспользоваться. Народ не допустит.

Доводы Френсис не переубедили ван Кортлендта.

– Хм, для меня это не новость. У наших собак хороший нюх, и почти все они чуют, что дело идет к умиротворению.

– Но чутье ведет их не к тому фонарю. Хорошо они там будут выглядеть, когда начнется заварушка.

– Я пробовал заговорить о погоде, – сказал Ричард, – не помогло. Думаю, стоит потолковать на иную тему, ни один из вас другого не переспорит; скоро мы узнаем, чья позиция ближе к истине. Как сказал граф Смортлок мистеру Пиквику: «Слово политика является синонимом слова сюрприз». Во всяком случае, меня терзает неприятное предчувствие, что было бы разумнее не спорить, а выучиться управлять самолетами и стрелять из пулеметов. Разумеется, это моя чисто академическая точка зрения. Но другого ответа люди определенной категории просто не поймут.

Он кивнул на группу людей в коричневых рубашках за одним из столов. И тут же добавил:

– А не пообедать ли нам?

Ван Кортлендт поднялся.

– Сожалею, мне надо повидать одного человека.

Ричард тоже поднялся.

– И мы сожалеем. Надеюсь, еще увидимся.

– Да. – Американец не высказал по этому поводу особой радости. – Благодарю за пиво. Всего доброго.

Френсис с грустью посмотрела ему вслед.

– Знаешь, он показался довольно милым, пока не начал теоретизировать. Если твоя страна находится отсюда за тысячу с чем-то миль, значит, можно позволить себе роскошь пофилософствовать. Ты здорово осадил его, Ричард. Наверное, в эту минуту он кроет нас на чем свет стоит.

– Ерунда. Он не реагирует на критику. Если ввязался в спор, будь добр выслушать. Как бы то ни было, педантизм сейчас выходит из моды. Миновало время теоретических упражнений. Бросай к черту всякую политику, Френсис, даже если тебе и навязывают какую-нибудь дискуссию. Как думаешь, может, съедим чего-нибудь, потом в кино, в потом бай-бай?

Френсис одобрительно закивала. Больше всего ей хотелось узнать про А. Фугера. О ван Кортлендте она и думать забыла, а коротышка, торопливо засеменивший в заднюю комнату, не выходил у нее из головы. Удалось ли ему убежать? Возможно, нацисты выявили уже всю цепочку агентов, или у них на заметке был только А. Фугер? Так или иначе об этом узнают, но что может быть хуже томительного ожидания.

Ричард оглядел большую комнату. На почтительном от них расстоянии за столиком сидели два человека, которых они уже видели в Пятиугольной Башне. Кажется, они проголодались и только что заказали еду. Ричард выжидал, когда им подадут окутанные аппетитным паром тарелки, когда они положат в рот первый кусок.

– Теперь пора, Френсис.

Она перестала размышлять о А. Фугере и, держась за мужа, быстро направилась к выходу. Видно, его что-то развеселило. У дверей он оглянулся и посмотрел, как те двое вскочили на ноги.

– Не возражаешь, Френсис, если мы сначала посмотрим картину, а потом поедим? Думаю, это идея.

Френсис увидела, как в его глазах затрепетали веселые огоньки. Видимо, он решил позабавиться.

Они направились в кино. Через пятнадцать минут Ричард решил, что рослая дама перед ними загораживает экран и незаметно пересел с Френсис на другие места позади их прежних кресел. Шутка Ричарда становилась все более и более забавной.

Ночью в постели он втолковывал Френсис:

– Шпики проголодались, и, когда мы обосновались в кино, они могли бы уйти доедать свой обед. Потом мы покинули наши места, они этого поначалу не заметили. Как ты помнишь, было довольно темно. Мы сидели как раз позади них, и тут они увидели, что наши места свободны. Забавно. В пустом зале отыскать нас не составляло труда, но минут с пяток им пришлось понервничать. А потом проторчать весь час в конце зала на тот случай, если мы еще чего-нибудь выкинем. Представляю, как сводило у них желудки.

– Почему же мы не сбежали, когда представилась такая возможность?

– И дали бы понять, что нам не по душе их преследование? Это можно истолковать как признание собственной виновности. Лучше притвориться, будто для нас это невинное развлечение, что-то вроде глупого приключения, о котором с удовольствием можно будет поведать приятелям по возвращении.

Про А. Фугера он ничего не сказал.

– Чем меньше будешь знать, тем будет лучше. – Вот и все.

Сон долго не приходил к Френсис. Она думала о книготорговце-коротышке; о высоком американце, который или обиделся на нее, или устал от ее компании; о непрекращающемся грохоте марширующих сапог. Когда она наконец уснула, эти мысли по-прежнему преследовали ее, ей снилась Пятиугольная башня. Рядом с ней находился Ричард, она обратилась к нему, выслушала его ответ, но не могла его разглядеть. Там же был А. Фугер, он старался показать ей выход, но говорил на каком-то странном языке, и она делала неимоверные усилия, чтобы разобрать его речь. И еще там был американец, он смотрел на нее с печальной улыбкой, но ничего не сказал, когда она свернула не в ту сторону. Видимо, она повернула не туда, но ей казалось, что идет она правильно, потому что другого выхода не было; и тут она увидела Железную Девственницу; лицо у нее было, как у этой самой девицы Отилии, а руки настоящие. С длинными острыми ногтями, покрытыми кроваво-красным лаком.

Глава 9
Инцидент в Нюрнберге

Утром Ричард пристально оглядел Френсис. Она выпила несколько чашек чаю и выкурила три сигареты. Про минувшую ночь он не расспрашивал. Тревоги, отягощавшие ее сон, постепенно утратят свою остроту, и если их не растравливать праздным любопытством, растают, как смутное видение прошлого. Хорошо бы чем-то порадовать и успокоить. В этом городе им предстоит провести, по крайней мере, один день, а может быть, даже два или три дня, надо подумать, чем занять это время.

Сделав небольшое усилие, он заговорил естественным обыденным голосом.

– Не сходить ли нам сегодня в Германский музей? Немного отдохнем, ознакомишься с отделом одежды. Если надумаешь заняться в Оксфорде моделированием, может быть, почерпнешь там кое-какие идеи. Прихвати с собой блокнот и карандаши.

Френсис рассеянно кивнула; ее тревожило, когда же наконец они уедут из Нюрнберга и куда после направятся… Неотступно мучила мысль, удалось ли А. Фугеру скрыться. Попадись он, без сомнения, найдется какой-нибудь изощренный способ заставить его заговорить. Но все-таки, разве настоящий агент, каким он и должен быть, позволит дать волю своему языку? И разве не выбирают для этого людей, способных под самой страшной пыткой хранить молчание? Но в таком случае, они должны обладать сверхчеловеческой выносливостью. В общем, ее блокнот с эскизами для Оксфордской драматической студии в это утро казался пустой и ненужной затеей. Голос у Ричарда лился непринужденно, но едва заметнее ударение, которым подчеркивались отдельные слова, доказывало, что он вовсе не столь беззаботен, как ему хотелось ее уверить. Разумнее будет, решила Френсис, не докучать ему расспросами о планах. Возможно, он как раз их сейчас обдумывает.

Всю дорогу до музея они молчали, и у Френсис было достаточно времени, чтобы предаться невеселым размышлениям. Двое легавых следовали неподалеку за ними. Казалось, они совсем не беспокоились, обратят на них внимание или нет. Френсис это показалось странным. Они, не таясь, маячили перед глазами, и комната их была обшарена самым беспардонным образом. Пришлось заключить, что это, видимо, особо изощренная тактика. Они с Ричардом, почувствовав преследование, побоятся вступать в схватку с могущественной тайной полицией. И если они всего-навсего безобидные туристы, эта хладнокровная игра кошки с мышью вынудит их покинуть Германию. А если они не столь невинные Простачки, за которых себя выдают, тогда, рано или поздно совершив ошибку, угодят в расставленную ловушку. Что касается ошибки, которую они могут совершить… Френсис не допускала мысли, что какой-то агент попытается при сложившихся обстоятельствах установить контакт с одним из своих связных. Ему было бы лучше уйти поглубже и, по возможности, постараться отделаться от сидящих у него на хвосте преследователей. Или такой вариант: если они и в самом деле виновны, попробуют что-то изобрести, как-то освободиться от этих двух истуканов. Естественная реакция всякого секретного агента сбить с толку своего преследователя. И это было бы действительно ошибкой. Тут только она оценила сообразительность Ричарда, когда он вчера вечером не покинул кинотеатра.

И еще над одним требовалось задуматься. Коль скоро нацисты полагают, что их стоит попугать призраками ловушки, значит, они определенно ни на один день не оставят их без внимания, наблюдение будет жестким, неотступным, систематическим… и осуществлять его будет кто-то другой. Френсис пришла к выводу, выполнить толково и незаметно эту работу сможет лицо, которому эти два оболтуса послужат своего рода прикрытием. Чем дольше она об этом размышляла, тем более убеждалась в истинности сделанного предположения. Не следует недооценивать противника. Лучше поставить ему завышенную оценку, чем преуменьшить его способности.

Она взглянула на Ричарда и убедилась, он о том же размышляет: вчера осмотрительность ему не изменила, когда он не убежал от шпиков. Пока они пересекали широкую Стернтор, и преследователи немного приотстали, она впервые за время этой прогулки заговорила, сказав:

– Они не единственные. – Это была лишь половина предложения.

Ричард ласково стиснул ей руку.

– Ты права. Слишком очевидно.

Сделанное предположение подтверждало ее догадку, почему шпики не покинули кинотеатра вчера вечером, когда они позволили себе невинно пересесть на другие места. Один момент вызывал некоторое удивление: похоже, эти два придурка сами не подозревали о существовании третьего. Иначе не стали бы они себе натирать мозолей, выстаивая на голодный желудок у выхода из кино. Они беззаботно пообедали бы, положившись на своего сообщника, если бы знали о нем.

В музее супруги пробыли до четырех часов вплоть до закрытия. Потом Френсис предложила отдохнуть где-нибудь, по возможности, на свежем воздухе и освежиться прохладительными напитками. Ричард тут же сориентировался и повел ее в близлежащий ресторан, в котором нашелся уютный садик для Френсис и пиво для него самого.

Они сидели в тенистой прохладе, Ричард задумчиво глядел на жену.

– Кажется, городской звон доконал тебя, Френсис, – наконец поговорил он. – Думаю, пора покинуть Нюрнберг и перебраться поближе к горам. Есть один симпатичный курортик к югу от Мюнхена на Старнбергер Си. Там хорошее купание. Или, если хочешь полазить по горам, можем поехать дальше на юг в Баварские Альпы. – Он не утруждал себя необходимостью секретничать, говорил нормальным голосом. Интересно, размышляла Френсис, кого из сидящих за соседними столиками людей заинтересуют откровения Ричарда. Без сомнения, их телохранители притаились за каким-нибудь деревом, но ее это не тревожило.

– Я б с превеликим удовольствием поехала. – Враги б мои туда ездили, подумала она про себя. – Хочется полюбоваться настоящей природой для разнообразия. Тротуары чересчур раскалены. Неплохо бы побродить по лесу, заглянуть в какой-нибудь уютный маленький домик. – Слова источали приторную сладость. Ричард откинулся в кресло, благодушно улыбался жене. Его глаза кричали ей браво, а сознание подметило, что вот та великолепная женщина, сидевшая от них через два столика, с каким-то повышенным вниманием разглядывает стоящий перед ней пенистый бокал. А может, она всегда так изучает пиво. Если их разговор заинтересовал эту дамочку, он может себя поздравить: она слышала каждое слово.

Мысль возвратиться в гостиницу и отдохнуть перед обедом обоим пришлась по душе. Френсис хотелось полежать полчасика с книгой. Ричарду искупаться. Дверь в ванную он оставил открытой и, полоскаясь в тепловатой воде, слышал, как она шелестела страницами. Раз она засмеялась. Он порадовался за Френсис. С музеем неплохо придумано; ничто так не успокаивает нервы, как музей. Игра довольно проста, подумал он, и в сердцах помянул не желавшее намыливаться мыло. Игра довольно проста, если внушить себе, что ты в самом деле наслаждаешься отпуском и что тебе не нужно возиться ни с какими непонятными документами, ничего не получать, ничего не отправлять, что ты всего-навсего безобидный турист, которого ничто не касается. Разумеется, нетрудно просчитаться. Когда вечно щемящее ощущение окружающей опасности заставит тебя занервничать и потерять самообладание, легко совершить глупость или, наоборот, перемудрить. В обоих случаях твоя слабость породит роковой исход. Что пользы притворяться, будто опасности не существует. Она есть, все время висит над тобой. Но надо суметь ею пренебречь: помнить о ней и пренебречь ею. Реальная угроза возникает во время контактов с агентами. Если тебя схватят в этот момент, ничто тебе не поможет. Что ж, в Нюрнберге этот рубеж преодолен. Он пройден, когда Фугер говорил столь тихо, что лишь с неимоверным усилием удалось различить его речь. Ричард опустил взгляд на титульный лист какой-то книги, а торговец перебирал остальные экземпляры.

– Это время года лучше провести в Инсбруке. Рекомендую, Гастхоф Бозен, Герцог Фридрихштрассе, 37. Хозяина назовите Ганс, он вам поможет. Он, как и мы, любитель музыки и красных роз.

Разговор напоминал сэндвич, в котором бесконечные обсуждения изданий и издателей перемежались аккуратными прослойками деловой информации. У Ричарда появилось доброе предчувствие, будто А. Фугеру удалось скрыться. Птичка достаточно опытна, чтобы заранее не принять всех необходимых предосторожностей. Для него не составило труда вылезти в окно и затеряться в лабиринте окружающих магазин проулков и улочек. Наверное, он заблаговременно арендовал комнату и устроил в ней тайник, или использовал ее как место, где можно быстро изменить свою внешность. А может, Фугер сделал это непосредственно рядом со своей лавкой. Словом, имея достаточно времени, предусмотрительный человек изобрел бы сколько угодно способов обеспечить свою безопасность.

Неожиданно раздался настойчивый деловой стук в дверь. Он слышал, как Френсис сказала: «Войдите».

Наверное, это была горничная; послышались извинения, какие-то затасканные слова. Из ванной он видел лишь окна спальни с тяжелыми портьерами из зеленой парчи. Но перед его мысленным взором в розовом халате с оборками на кровати лежала Френсис, удивленно вскинувшая брови и отложившая роман, который она только что читала.

Он слышал, как она сказала:

– Да, тепло, не так ли? Пожалуйста, положите полотенца на стул. Мой муж принимает ванну. Благодарю вас. Всего доброго.

Кроме этих фраз он ничего не расслышал, дверь в спальню резко захлопнулась, и тут только до него дошло, что он сидит в каком-то оцепенении посреди ванны, почувствовал, как напряглись мышцы. Френсис не поднялась с постели; она даже не позвала его на помощь. И за это следовало возблагодарить всевышнего. Стук, видимо, ее перепугал. Он быстро вышел из ванны и, вытираясь, попробовал насвистеть легкомысленную мелодию.

Когда он вернулся в спальню, Френсис лежала на кровати и в ожидании его не отрывала глаз от дверей ванной комнаты. Рядом с ней валялся роман, она отшвырнула его, когда горничная вышла из комнаты. Он ощутил, каких усилий ей стоило непринужденно произнести фразу:

– Привет, дорогой. Освежился?

Он прилег подле нее, положил голову рядом с ней на подушку, она прошептала:

– Этот стук… Решила, что его схватили.

– Успокойся, Френсис. Я так не думаю. Успокойся, пожалуйста.

Она тихонько засмеялась, но этот смех был лишь бледным подобием ее обычного заразительного хохота. Смех делался все громче; руки у нее похолодели.

– Хватит, Френ, – прошептал он. И резко шлепнул ее по щеке. Помогло. Наконец-то она перестала хохотать. Он обнял ее за плечи, нежно сжал ее тело.

– Завтра уедем, – сказал он. – Я отвезу тебя на несколько дней в горы.

Френсис пришла в себя, устыдилась собственной слабости.

– Да, – сказала она, – никому не уступлю, сумею за себя постоять.

Ричард усмехнулся. Он такой способный, уверенный, подумала Френсис. При одном взгляде на него на душе делалось спокойнее.

– Что же, хорошо, – сказал Ричард.

Они приоделись и пошли в ресторан пообедать. Френсис совершенно успокоилась. Платье свободного покроя очень ей шло. Она снова была веселой и жизнерадостной, и даже предстоящий обед не портил ей настроения – немецкая кухня в то лето была не на высоте. Изящная белокурая девушка приковала взоры завсегдатаев ресторана. С такой спутницей не стыдно показаться в обществе, с законной гордостью подумал Ричард.

– Отдых пошел тебе на пользу, Френсис, – прошептал он ей на ухо.

Френсис улыбнулась.

– Не беспокойся из-за меня, Ричард, – сказала она. – Мне хорошо. И я довольна, что ты это заметил. В колледже я за три недели до экзаменов начинала беситься. Но вдруг мои терзания прекращались, и в день экзаменов я была совершенно спокойна. Более того, они мне доставляли удовольствие. Вроде как законная возможность показать себя, и никто за это не осуждает. Что ж, думаю, и на этот раз так будет, если произойдет неминуемое. Мысль о войне не выходит из головы, Ричард. Когда живешь в Германии, ясно видишь, как тучи сгущаются над головой, и в один прекрасный день разразятся грозой; скорее бы, пока они не превратили всех в роботов. Думаю о ребятах, заканчивающих школу, они получили прекрасное образование в нацистском духе, оторопь берет, каким станет мир через десять лет, если этот кошмар продлится. Так что обо мне не тревожься и не сожалей, что взял меня с собой. Я сейчас расчленена на две части, живу войной и миром. Как бы то ни было, хорошо, что мы сюда приехали; это облегчило переход от одного состояния к другому.

Конечно, Френсис по-своему права, подумал Ричард; ее хлебом не корми, дай в себе покопаться – но его дело приглядывать за ее нервами, помочь ей успокоиться, собраться с силами, овладеть собой. Хоть бы выдержать ей до конца путешествия; по крайней мере, он на это надеется. Буйное у нее воображение. Трудно преодолевать испытания, когда воображение разыгрывается. Но недаром же сказала она, приезд сюда поможет ей приспособиться. Богу над молиться, чтоб это поскорее произошло.

– Я знаю, – ответил он и с интересом начал читать карточку имеющихся напитков.

– Лишь привычка заставляет меня заказывать кофе. Несколько дней назад я бы такой кофе ни за какие деньги не выпила, – призналась Френсис.

– Удивительно, люди способны съесть все, что угодно, лишь бы это не противоречило их представлениям. Слышал, некий сюрреалист в течение нескольких месяцев грыз собственный шифоньер.

–. Поучительная история, – послышался мужской голос. Ричард и Френсис удивленно обернулись.

– Хеллоу, ван Кортлендт. Рад вас видеть.

– Можно на минутку присесть? Я хотел поговорить с вашей женой…

– Разумеется, – торопливо проговорила Френсис. – Простите, я вчера погорячилась, словом, разошлась. Знаете, нелегко безучастно наблюдать окружающее.

– И я пришел сюда, поскольку мне показалось, что вел себя, как набитый дурак. Поймите, я стараюсь безучастно смотреть на вещи и тоже нахожу, что это совсем непросто.

– Что ж, – сказал Ричард, – а теперь надо расцеловаться и сделаться друзьями, не так ли? – Все засмеялись, и ван Кортлендт заказал пива. Френсис почувствовала, что он относится к ним как к англичанам с некоторым предубеждением, и в то же время они избавили его от назойливого соглядатая и потому заслужили его симпатию.

– Откровенно говоря, – сказал он, – я сразу увидел, что в этом скопище чванливых болванов вы выделяетесь обычной человеческой порядочностью, и подумал, мы были бы дураками, если б не стали держаться друг за друга. Мы разные люди, но мы же отличаемся от этих… – Он кивнул в сторону представителей избранной расы, сосредоточенно жующих витаминизированную жвачку.

– Я бы назвал их зомби, самое подходящее определение, – предложил Ричард. – Итак, вас в самом деле заинтересовала история о шифоньере?

Они проболтали с часок, а потом надумали побродить при луне. Ричард заметил, как возле гостиницы за ними увязался шпик. Френсис рассказывала, что завтра они, вероятно, отправятся в горы, интересно, подумал он, кто же следил за ними в ресторане. Но теперь это уже не имело значения.

Дороги они не выбирали, извивающаяся улочка вывела их на берега Пегнитца. Здесь, в стороне от больших улиц, огни в целях экономии были притушены, но это не вызывало беспокойства… и даже преследующие их на некотором отдалении два остолопа не портили настроения. В узких проулках, где и народу-то почти не встречается, они выглядели удивительно нелепыми. Ричард недоумевал, неужели они сами не понимают убогости сложившейся ситуации. Американец поначалу взглянул на них, а потом не обращал ни малейшего внимания на две пары ног с поразительной размеренностью топочущих у них за спиной. Впоследствии Ричард сам не мог объяснить, почему он никогда не спрашивал американца о причинах подобного безразличия. Возможно, он осознавал, что ван Кортлендт воспринимает происходящее как заурядное повседневное явление; трудно было притворяться, будто ты ничего не замечаешь. В тот вечер он мысленно возблагодарил ван Кортлендта за проявленный такт.

Чеканный шаг удивлял своей беспардонностью: я… всего… лишь… простой… исполнитель. Видимо, американец верил в чудодейственную силу откровенности, британец, напротив, считает скрытность надежным убежищем.

И ван Кортлендт, и Ричард, оба были в добром настроении. Они предались беседе с той яростной непринужденностью, которая по какой-то необъяснимой причине вдруг разгорается между двумя незнакомыми людьми, это удивляло их самих и доставляло наслаждение аудитории. Роль аудитории очень радовала Френсис. Уже было по косточкам разобрано готическое искусство, и они принялись анализировать барокко, но тут Френсис схватила их за руки и притянула к себе.

Ночную тишину разорвал сдавленный вопль, в котором боль и страх слились воедино; крик доносился из едва заметной аллеи слева от них. Мужчины переглянулись.

– Что же это такое? – спокойно спросил Ричард. Он было направился в аллею. Но тут опять закричали. Френсис почувствовала, как у нее переворачивается желудок, сосет под ложечкой. Ван Кортлендт и Ричард угрюмо посмотрели друг на друга.