Текст книги "Три фута под килем"

Автор книги: Борис Базунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

В Золотом затоне Астраханской верфи ждет спуска на воду «Волго-Балт-12». В его паспорте будет сделана «особая пометка» – литер «М». Судно с такой многозначительной пометкой может плавать и по рекам, и по морям.

С пуском Волго-Балта появится новый тип плавания– «река – море». Это значит, что такое судно, как «Балтийский», соединит морские и речные порты. И в этом нельзя не видеть перспективу огромной важности, ибо начинает стираться грань между плаванием по морю и внутренним водоемам.

Велики волжские трассы. Еще больше удлинит их Волго-Балт. И такой колоссальный маршрут, как, скажем. Баку – Клайпеда, вполне реален. Но для него нужны незаурядные суда. Одним из таких кораблей будет танкер «Великий» – первенец сверхмощной тоннажности. Волгоградцы проектируют этот мореходно-речной нефтевоз. Он велик по размерам. Однако стометровый танкер будет весьма маневрен в каналах и шлюзах. Пять тысяч тонн ценного горючего возьмет «Великий» в свои танки-трюмы, чтобы доставить его из Каспия на Балтику.

Новый канал увидит еще немало диковинных судов. Одно из них – нефтерудовоз. Он предназначен только для Волго-Балта. Идея его создания связана с нуждами металлургического производства в Череповце. Взяв на борт 2700 тонн руды, специализированный теплоход повезет ее из Кандалакши к домнам Череповецкого металлургического завода. А обратный рейс не будет порожним: в трюмы судна зальют нефть, которая нужна северянам. Ленинградские конструкторы дадут грузовому флоту толкач в четыре тысячи лошадиных сил. Этот силач-рекордсмен (подобного ему нет в практике мирового судостроения) поведет составы грузоподъемностью 17 тысяч тонн. Какой экономический эффект будет достигнут в речном деле с приходом этого чудо-работника! На водных просторах появятся эскадры катамаранов, цементовозов, саморазгружающихся судов, крылатых кораблей и ледоколов.

Волго-балтийский водный путь общей протяженностью около тысячи километров обладает несомненными преимуществами по сравнению с Мариинской системой. Коренное изменение условий судоходства позволит увеличить объем перевозок грузов в несколько раз. Расширяются водно-транспортные экономические связи между Северо-Западом и Центром, Поволжьем, Уралом, Донбассом и Северным Кавказом. Бесперевалочные перевозки железной руды с Кольского полуострова в Череповец, продуктов Большой химии, угля, хлеба, нефти, соли, минерально-строительных и других грузов по Волге сулят, по предварительным подсчетам, экономию до сорока миллионов рублей.

Как только в полную мощь заработает транспортный конвейер между портами пяти морей, это сразу почувствуют труженики Камы и Донбасса, Азовского моря и Архангельска, Москвы и Астрахани. Вот какие перемены ждут, например, Нижнюю Волгу. Большой поток грузов – баскунчакская соль и астраханские арбузы, волжский хлеб и овощи, каспийская нефть и рыба, богатство Азербайджана и Средней Азии – пойдет по Волго-Балту. В Астраханском порту волго-балтийские суда встретятся с каспийским флотом. Придется потесниться старожилам-каспийцам у причала и дать место беломорским и балтийским гостям. Такова орбита Волго-Балта. Ведь ББК, канал имени Москвы создавались в расчете на транспортное содружество с будущим Волго-Балтом, а не с «Мариинкой».

Канал преобразит многие порты. Ленинград, например, станет одним из крупнейших приемщиков и отправителей речных грузов. На острове Декабристов возникнет портовый район, куда будут заходить суда с Волги. Встанут под разгрузку суда с флагами Московского, Волжского, Беломорско-Балтийского и Западного пароходств. Выше по Неве, за Охтинским комбинатом, появится другой портовый район – самый крупный в Ленинграде. Он оборудуется подземными и воздушными транспортерами. Над причалами с мощными кранами повиснет эстакада железной дороги. Схема работы порта будет наиболее прогрессивной и экономичной. Эта схема на языке речников обозначена формулой «судно – вагон – судно». Многие ленинградские заводы повернутся «лицом к реке», построив причалы, к которым подойдут суда с Волго-Балта.

А на Онежском озере, в нескольких километрах от Медвежьегорска, вырастет порт-автомат. На этой уникальной фабрике по переработке грузов не будет ни одного грузчика. Если сейчас «пятитысячники» стоят под погрузкой сутки, то в Онежском порту вся сложная операция займет два-три часа. Лишь два оператора на центральном пульте управления по телевизионным установкам будут следить за подходом железнодорожного состава в крытые галереи, ссыпкой груза в бункеры и транспортировкой его в трюмы судов. Порт-автомат станет воротами, через которые апатитовый концентрат с Кольского полуострова пойдет водным путем в разные концы страны. Ценнейшее сырье для химкомбинатов, производящих муку плодородия, пойдет по Волго-Балту на Урал, в Подмосковье, Донбасс, на Северный Кавказ. Причем перевозка по воде обойдется в два с половиной раза дешевле, чем: по железной дороге.

Изменят свое амплуа такие старые, сложившиеся издавна порты, как Горьковский, Рыбинский, Череповецкий. Особенно коснется переустройство водной системы последнего.

Прежде суда солидной, волжской тоннажности доходили только до Череповца. Дальше им пути не было. В порту краны вытаскивали трюмный груз. Ношу волжских богатырей делили на семь – десять частей. И малый флот торопился по «Мариинке» на север, увозя «расфасованный» груз. Перегрузки, простои, черепашьи скорости на густошлюзованном пути… Какие расходы! Какой урон народному хозяйству!

Иное дело теперь. Ключ-город Мариинской системы стал в начале глубоководной скоростной магистрали. Диспетчеры Астрахани и Перми, Ростова-на-Дону и Баку проводят в путь теплоходы «крупного калибра». Без остановки они пройдут до порта назначения. И ни один из них не остановится в Череповецком порту. Ведь перевалки грузов, как прежде, не будет. Правда, для череповецких портовиков найдется работа – расширится сфера их действий в других водных районах. Придется череповчанам подстраиваться под Волго-Балт.

Речной флот не так уж сильно превосходит другие виды транспорта в смысле дешевизны перевозок. Такое соотношение резко изменится после пуска Волго-Балта. Изменится в пользу речников. Экономисты с уверенностью предсказывают резкое по сравнению с недавним прошлым сокращение стоимости транспортировки между Волгой и Балтикой. По Мариинской системе перевозки были втрое дороже, чем по железной дороге. По новому каналу те же перевозки будут втрое дешевле, чем по железной дороге.

А скорости? Как возрастут они! Какой будет получен выигрыш во времени! Ё тот год, когда открылась «Мариинка», суда проходили от Рыбинска до Петербурга за 110 суток. Целую навигацию. Кто-то подсчитал, что куль хлеба, пока дойдет от Волги до Невы, семь раз «на крюке» побывает. Подцепит, бывало, волгарь крюком тяжелый мешок, перетащит с баржи на пристань, а с пристани взвалит тот мешок на спину другой грузчик и перенесет на другую баржу. Иной раз куль хлеба выезжал из Саратова осенью, а в Петербург попадал только на следующий год. В середине прошлого века стали быстрее добираться от Рыбинска до Петербурга – за 90 суток. Перед революцией, когда перешли купцы с конной тяги на паровую, одолевали Мариинский путь за 30 суток. А совсем недавно, скажем в 1962 году, от Волги до Ленинграда грузы путешествовали не меньше шести – восьми суток.

Волго-Балт гарантирует сокращение этого путешествия до двух суток. Тут уже не придется грузам семь раз «на крюке» побывать или зимовать в пути. Не те времена. И люди другие. Они сумели переустроить самые дешевые дороги в быстрые и удобные. Потому ни одна карта в мире не изменилась и не изменяется так скоро, как карта нашей державы.

В Программе нашей партии записано: «Единая глубоководная система соединит основные внутренние пути европейской части СССР». Эти две строки из величайшего документа эпохи имеют прямое отношение к Волго-Балту. Ведь новая магистраль на Средне-Русской возвышенности соединит две мощные речные системы – волжскую и северо-западную. Вот как многозначны те две строки из Программы КПСС.

Три фута под килем

Кронштадтские моряки проводили нас в путешествие коротким флотским напутствием:

– Три фута под килем!

Они знали, конечно, что мы не собираемся пересекать все меридианы, что нам не грозят рифы, туманы и девятибальные штормы, что даже если мы сядем на мель, то своими силами снимем с нее свой катер. И все же кронштадтцы подарили нам на прощание древнее, как парус первых мореплавателей, пожелание: три фута под килем. Такова морская традиция: пусть между дном и килем твоего судна всегда будет девяносто сантиметров воды. Все это льстило невероятно. Однако мы полагали, что воды под днищем у нас всегда будет с избытком. Всего шестьдесят сантиметров осадки, казалось, гарантировало нас от неприятного знакомства с мелями.

Перед отплытием из Череповца мы зашли на пристань. В газетном киоске скупили все свежие и полусвежие газеты. Минимум на два дня обеспечили себя пищей духовной.

Но газеты не покупают впрок. Вы же знаете, какой магической силой обладает газетный лист. Попав к вам в руки, он требует, просит, настаивает отложить все дела и заглянуть в волшебную шкатулку новостей. Словом, не дожидаясь лучшего времени, тут же, под березами у пристани, мы принялись за газеты, как изголодавшиеся туристы за кашу.

В еженедельнике «За рубежом» прочли – сначала вместе, потом порознь – о… Череповце. «Еще недавно Череповец жил в девятнадцатом веке, а теперь сразу, не переводя дыхания, он шагнул в век двадцать первый. Его судьба была предопределена закладкой металлургического комбината. Городу, растущему с невероятной быстротой, громадный завод послужил как бы фундаментом. Решение правительства о сооружении металлургического комбината в этом далеком от культурных центров пункте могло бы вызвать удивление у случайного наблюдателя. Однако оно вполне логично. Ленинград, находящийся от него на расстоянии около 500 километров, и прибалтийские республики остро нуждаются в стали, угольный бассейн Воркуты и железные рудники Кольского полуострова ждали потребителя». В 1965 году Череповецкий металлургический завод выплавит несколько миллионов тонн стали.

Вот как ныне пишут зарубежные публицисты о бывших захолустных городишках царской России. С удивлением! Как о чуде, потрясающую реальность которого объяснить не в состоянии. Впрочем, теперешний Череповец и есть чудо – русское чудо. И едва ли надо пространно объяснять, почему древний город у слияния Шексны и Ягорбы стал столицей озерного края, металлургическим спутником Ленинграда. Интересно, что напишут еще о Череповце завтра, когда он превратится в порт на стыке крупнейшей в Европе реки и крупнейшего канала?

Мы расставались с городом на его водной площади. Череповецкий рейд, шумевший волной у подножия Соборной горки, и вправду походил на деловой перекресток в часы «пик». Вот капитан рейда помчался на катере к транзитной самоходке. Беспечные обладатели моторок сновали под носом буксира-плотовода. Входил в гавань сейнер, возвращавшийся с уловом. Пыхтел плавучий кран, пробираясь в сторону металлургического завода. Озерный красавец-теплоход отодвинулся от пристани. Его провожала крикливая стая чаек. Белыми флагами махали друг другу встречные танкеры. И те флаги тоже походили на чаек.

За кормой нашего катера не плескались избалованные спутницы озерных теплоходов. Нам не махали прощально с пристани. А мы уходили в серьезное плавание. Нас ждало водохранилище, которое не без основания, наверное, называют морем. Нас предупреждали: не шутите с его вольной волной. Ну что ж, мы с уважением отнесемся к размаху берегов моря, пока будем плыть из его самого северного залива в самый южный.

Из планшета достали навигационную карту Рыбинского водохранилища. Она лежала там рядом с нашей давней спутницей – картой прежней России, изданной в канун Великого Октября. Странно видеть их рядом, эти карты. Вроде бы все тут одинаково: и Череповец расположен южнее Белого озера, и Рыбинск на своем месте, и Волга в сильном изгибе протянулась. А все-таки карты разные! На прежней петляет Шексна от Череповца к Волге, а к ней витиевато течет Молога. На нынешней карте на месте Шексны и Мологи огромнейший голубой разлив. На прежней – деревень в междуречье немало: Красное, Шепииское, Черкасове, Рождествино, Ягорба, Бетонишино, Мягкая, Никольское и город Молога. На нынешней – нет их: стерты голубой краской. Пойменные озера, бесчисленные притоки, болота и леса – огромная низина, протянувшаяся километров на полтораста с северо-запада на юго-восток. Так выглядело на старой карте Молого-Шекснинское междуречье, обозначенное светло-зеленым цветом. Пространство это выглядит теперь совсем не так. И новое море подобно зеркалу отразило преобразующую силу нашего времени.

Биография Рыбинского водохранилища незаурядна. Тридцать лет назад в эти «пошехонские» места пришли изыскатели из экспедиции. Они исследовали непроходимые болота. Им удалось узнать характер тихих рек, которые по весне растекались необозримо. При разливах смыкались Шексна и Молога, подступая к деревням, что стояли на возвышенности. И не было тогда других дорог, кроме водных В весеннюю пору слетались в междуречье тучи непуганых птиц. Недаром этот край называли журавлиным.

На дне будущего моря еще паслись стада, цвели льняные поля, вили гнезда пернатые гости, а проектировщики уже знали, насколько поднимется вода, каковы границы нового водохранилища и что даст оно народному хозяйству.

Геоморфологов, ботаников, почвоведов и других изыскателей сменили в междуречье строители. Около деревушки Переборы появились буровые вышки, землеройные машины, транспортеры. Готовилось к перемене места жительства свыше шестисот колхозных сел и шесть городов. В глухих местах валили лес, чтобы очистить дно будущего моря.

Осенней ночью 1940 года было перегорожено русло Волги. За два месяца до начала Отечественной войны началось наполнение чаши будущего моря. В год победы над фашистской Германией море улеглось в приготовленное ему ложе.

Среди искусственных водоемов мира Рыбинский занимает по площади одно из ведущих мест. Азовское море уступает ему по глубине. Резервуар его наполнен 25 миллиардами кубометров влаги. Гордость американцев – водохранилище Кентукки – вчетверо меньше по размерам. Просторы моря бороздят рыбацкие флотилии. В одном из уголков его уместился Дарвинский заповедник с климатом прямо-таки приморским. Рейсовые теплоходы не так-то скоро – за половину суток – проходят Рыбинское водохранилище из конца в конец по 160-километровому фарватеру…

И вот журавлиный край, ставший краем электричества и металлургии, транспортным узлом на пути с Балтики к Волге, принял наш миниатюрный корабль.

Первая наша встреча на просторах моря с ветром. Мы поймали его первый порыв, когда на горизонте стерлись очертания Череповецкого металлургического завода. Ветер налетел из-за мыса, бросил на нас волну, обдал брызгами. Ты снова на нашем пути, речной бродяга! Мы знакомы с тобой. Нам не обещан штиль. Крепость твоего дуновения метеорологи оценили в четыре-пять баллов. Само по себе это не так уж много. К тому же небо безоблачно. А с пляжа погода показалась бы просто идеальной. Правда, на севере так говорят: солнце светит, да ветер студит. И коли ты, ветер, нынче хозяин на море, то позволь войти в твой дом. Мы не будем просить у тебя милости, как когда-то наши предки, ходившие в дальние водные походы. Лучшие лоцманы ставили свечи святому Спиридонию – покровителю странствующих, умоляя его даровать добрый ветер. Но свеча сгорает быстро. Как надежда слабого человека. Мы не ставили свечей преподобному Спиридонию. Мы зажгли огонь мечты, с которой плывем из края в край нашей Родины. Сумеешь ли ты, ветер, загасить этот огонь? Попробуй!

До «настоящего» водохранилища, где прячутся за горизонт берега, еще далеко. А катер успел уже испытать на своих бортах тяжесть волны.

Фарватер извилист. Красные буи и черные то разбегались к берегам, то сходились друг с другом. Будто сорвало разноцветные речные знаки с якорей и плавали они по воле ветра. Если б не было под рукой карты, право, поверили бы в эту невероятность. Но карта верно рассказывает, как плыть.

У небольшого лесистого полуострова пришлось развернуться под острым углом. Слева вырастал остров, над которым высились створы. Справа еще одна приметная веха – макушка Луковецкой церкви. Прежде церковь стояла на высоком берегу Шексны. И ее оставили, чтоб служила речникам в дневное время маяком. Подплыли к этому маяку поближе. А это, оказывается, забавно – посмотреть «свысока» на церковь. Снаружи она основательно потрепана штормами и льдами. Там, где когда-то висел звонкий колокол, глухо рычали волны.

Фарватер по-прежнему извилист. Потому и ветер то шел в лобовую, то с кормы заходил. Делать нечего: подстраивались под него, меняли скорость. А вот с боковым ветром не было сладу. Без устали обрушивал водяные каскады на паши головы. Пришлось попробовать волну на вкус. Утирать лица бесполезно. За одной волной шла другая, не менее «мокрая».

Когда бакены повели нас влево и фарватер пошел вдоль берега, ветер задул еще прилежнее.

Решили задраить все по-штормовому: кокпит закрыли брезентом, убрали фотоаппараты и вахтенный журнал, положили под сиденье спасательные жилеты. Лучше им лежать под рукой. Ведь с мотором могло случиться всякое.

Ошибается тот, кто думает, что по водохранилищу можно запросто совершить воскресную прогулку. Вдали от берега, где расставлены судоходные ориентиры, оно встречает совсем не гостеприимно. Вдоль берега идти еще хуже. Разве объедешь все подводные камни или топляки? Один раз, да ошибешься. И этого достаточно, чтобы стать добычей моря. В Череповце от спасателей слышали мы, как местный милиционер добирался из одной прибрежной деревни в другую. Где-то на полпути отказал мотор. Лодку понесло от берега. Четверо суток искали милиционера. Всем капитанам судов было передано тревожное предупреждение: человек в беде. Нашли его на противоположном берегу водохранилища – километрах в пятнадцати.

Плавание по волнам, напоминавшее катание на качелях, было утомительным. А впереди самый сложный участок – открытая часть водохранилища. Не лучше ли сделать перерыв? И к тому же узнать прогноз погоды.

Само благоразумие повело наш катер к берегу. И мы в общем-то не протестовали против такого поворота дела. Только как достичь этого берега? Карта не гарантировала нам глубин. Даже трех футов, которых с избытком хватило бы «Горизонту».

В бинокль мы разглядели у береговых камней странных очертаний баржу. Уж если баржа тут прошла, нам опасаться нечего. Но, приблизившись, увидели, что баржа затонула: корма торчала высоко над водой, а нос уткнулся в воду. Странно. На всякий случай выключили мотор. Пошли на веслах.

Метрах в десяти от полузатопленной баржи за спиной раздался всплеск. Обернулись. Разглядели повнимательнее баржу и берег. Вокруг ни души. И на воде все спокойно. Каменная коса отделяла небольшую гавань от волн.

Взялись каждый за свое весло – и… на кокпит упала консервная банка, набитая землей. Тут же обернулись снова. А на нос летели три стрелы. Но они упали в воду. Выловили одну из них. Н-н-да… Точно такие стрелы мы делали сами когда-то. И заостряли вот так. И вороньи перья вставляли. Наверняка эти тонкие палочки пущены из самодельного лука с рыболовной леской. Однако чья же рука натягивала грозную тетиву? Баржа мертвенно пустынна. Ничего лучшего мы не придумали, как крикнуть в пустоту:

– Эй, кто там!..

И баржа ответила мальчишеским голосом:

– Патриа э муэрто!

Возглас прозвучал не совсем правильно, но достаточно твердо. И тогда мы поняли, что баржа – это совсем не баржа, а корабль сподвижников бесстрашного вождя кубинских революционеров Фиделя Кастро. Вероятно, этот корабль только что вошел в залив Кочинос и готов сразиться с войсками ненавистного Батисты. И патриоты идут в бой с возгласом: «Родина или смерть!»

Ну что нам было делать? Изображать из себя Батисту? Но мы не знали, как надо играть в презренного диктатора. И тогда решили, что лучше всего на нашем месте сдаться в плен. Над катером был поднят флаг капитуляции – белый сигнальный флажок.

И сразу на корме полузатопленной баржи показались победители. Четверо воинственных мальчишек с недовольным видом рассматривали наш сигнальный флажок. А когда мы взобрались на баржу, ребята погрустнели. Гости интересовали их только в качестве потенциальных противников или партнеров по игре.

Мы могли еще вспомнить, как играть в капитана Немо, челюскинцев или партизан. А вот в кубинскую революцию не умели. Нам было даже немного совестно: столько слышали, читали об острове Свободы…

И все-таки любопытно, как нужно играть в эту игру?

– А что? – спросили мы ребят. – У вас, наверное, пушка есть для стрельбы из консервных банок? Интересно, какой она конструкции.

– Не-е-т! – простодушно ответил самый младший. – Пушки нет. Просто…

Тут он глянул на самого высокого среди четырех – рыжего паренька – и прикусил губу.

– Просто… Просто банку одну нашли в трюме, – договорил за малыша рыжеволосый. – А может, вам воды свежей нужно? Мы ключ один знаем – быстро сбегаем.

– А где у вас арсенал?

– Арсенал? – переспросил все тот же паренек.

– Ну да! Это место, где оружие хранится.

– А мы здесь почти случайно, – ответил он и встал у входа в полуразвалившуюся рубку баржи.

Мы поняли, что ребята больше ничего не расскажут про себя. Обидно: только стали входить во вкус неизвестной игры… Пришлось заняться прозой – разжигать спиртовку и варить обед.

Покинув баржу, мы узнали от победителей не больше того, что услышали в самом начале. Так и осталось неизвестным, есть ли на борту баржи пушка, которая стреляет консервными банками, и какова конструкция самодельных луков. Мяксинские мальчишки не открыли своей тайны.

Через несколько часов катер прежним курсом плыл на юг. Мы шли навстречу безбрежной шири. Прогноз погоды был известен. Мы узнали его на той же барже у Мяксы. Нет, там не было метеостанции. Зато у нас был транзисторный приемник. Речники советовали пользоваться им для прослушивания сводок погоды и штормовых предупреждений. И мы знали волну, на которой работала радиостанция, обслуживавшая суда в районе водохранилища. Правда, не совсем просто было найти в эфире позывные станции речников. Долго настраивали приемник. Слышали передачу из Вологды, упоительный монолог безвестного радиста, отчаянно длинное сообщение о выполнении квартального плана лесозаготовителями. Но где же позывные станции УСС-2? И вот слышим… «Повторяю прогноз погоды от девятнадцати ноль-ноль: ветер юго-западный один – три балла«…Конечно, это «наша» радиостанция! Кто еще может посылать в эфир метеосводки на волне 70,09 метра?! Спасибо тебе, прекрасная незнакомка у микрофона. Твой голос обнадежил нас. Ветру не застать нас врасплох на самой широкой части водохранилища. Ведь мы решили продолжать плавание, несмотря на вечернее время. Опыт подсказывал, что ночью идти даже лучше, чем днем: стихает ветер. И на этом строился тактический план плавания. Еще мудрый Нансен советовал: спешите медленно.

Прогноз оказался безупречно точным. К вечеру ветер утих. Катер уж не трясло, как старую машину на проселке. Можно было открыть вахтенный журнал и взяться за карандаш. О дальнейшем маршруте расскажут записи из бортовой летописи похода.

19.20. На траверзе Мяксинского створа нагоняем самоходку СТБ-865. В обществе такого попутчика чувствуем себя увереннее. Интересно, куда и с чем идет самоходка? С ходовой рубки нас рассматривают в бинокль. Неужели так диковинно выглядит со стороны наш катер?

19.40. Вдали странная пирамида. На карте ее нет. Зря все-таки не скорректировали карту перед отплытием. Столько неточностей. Видимо, изменили обстановку. При ближайшем рассмотрении «пирамида» оказалась парусником. Разошлись левыми бортами. Поприветствовали загорелых ребят. Велико искушение остановиться, выключить мотор и поболтать с ними посреди водохранилища о земных делах.

20.00. Справа по ходу торчит еще одна церквуха. Уж совсем неприглядного вида. А место примечательное. На нашей старой карте тут обозначена деревня Ягорба. В трех километрах бывший шекснинский шлюз Ягорба. И церковь, и деревня, и шлюз, и Шексна – это уже история.

20.15. Пирамида № 11. Меняется судовой ход. Теперь компасный курс 172°. Мотор работает отлично. Мы об этом не боимся говорить вслух. «Сглазить» его невозможно. Число оборотов 1800. Скорость невелика – около 20 км, в запасе много бензина.

Прошли «половину» карты. Идем по карте южной части водохранилища. Выходит, от Мяксы удалились на 40 км, а до Рыбинска осталось 59 км.

20.40. Солнце нырнуло за облака у горизонта. Рановато светило закончило свой рабочий день. Могло бы и повременить. С ночной вахтой поздравляют нас светлячки пирамид – то слева, то справа подмигивают. Писать удается, подсвечивая фонариком.

21.47. Впервые за все дни плавания видим, ощущаем полное безветрие, абсолютный штиль. Такое не почувствуешь на палубе комфортабельного экспресса… Солнце покинуло нас совсем, опустившись во мглу. На прощание оно окрасило небо в малиновый цвет. Вода повторила картину предзвездного неба. Вода совершенно спокойна. На такой глади, кажется, можно даже расписаться. Иногда легкая рябь набегает. И тогда видишь тонкую игру красок и теней.

22.00. Впереди светится пирамида. Должно быть, шестая. Это на самой середине водохранилища. Подплываем поближе – иначе не увидеть номера. Стая чаек, напуганная шумом мотора, улетает прочь от трехметровой треноги со щитом. Вот где, оказывается, ночуют чайки!

22.12. Прямо по курсу пирамида № 4. Мигает обоими глазами. Только глаза разные – то белый, то красный. От этого знака два судовых хода – на Рыбинск и на Углич. Где-то тут затопленный город Молога. Жаль, что плывем не днем. Говорят, в хорошую погоду можно разглядеть под водой улицы и площади бывшего города.

23.10. Впереди серебристые всплески маяка. На горизонте алмазные точки огней. Встречные суда, пирамиды, бакены, уходящие в стороны от главного фарватера, береговые створы – все светится своими огнями, подмигивает, поддразнивает… Как бы не заблудиться в этом маскараде. А где фарватерные сигналы?

23.40. На воде яркие блики. От ослепляющего сверкания ночь кажется еще чернее. Мы с удивлением обнаруживаем, что плывем мимо близких берегов. Каким-то чудом в этом безмолвном концерте огней находим пирамиду под № 1. Это финал. Где-то близко Рыбинский шлюз – ворота на Волгу.

Возникает идея отметить переход через водохранилище и отправить в небо ракету. Пусть в этой мозаике светлых точек блеснет и наша искорка. Дискуссия по этому поводу ни к чему не приводит: один – за, другой – против. Тем не менее рулевой, пользуясь правом капитана, разряжает ракетницу.

Счастливый выстрел! Подобно молнии вспышка ракеты освещает каменную дамбу. На ней высится скульптура женщины с прекрасным лицом. Она простерла руки навстречу нам. Ну конечно! Это монумент в честь матери рек русских. Волга! Вот как встретились мы с тобой! Здравствуй, труженица!

23.56. Подходим к шлюзу. По бокам шпалеры огней, отраженных водой. Ворота раскрыты. Очевидно, ждут кого-то. Только не нас. Так и есть! Откуда-то сверху раздается суровый голос:

– Моторный катер… Моторный катер… Если у вас нет разрешения, шлюзоваться не имеете права. В шлюз не заходите.

Вот тебе раз! Прошли два свирских шлюза. Отсчитали двадцать две «ступеньки» на «Мариинке». В трех новых камерах Волго-Балта швартовались. И везде счастливого плавания желали. А тут: «если у вас нет разрешения…»

Мы все-таки вошли в шлюз. Прибегает дежурный. Перегибается через парапет, допрос нам учиняет, разрешение требует.

– Простите, чье разрешение?

– Горсовета.

– А разве горсоветы руководят шлюзами?

– У нас есть указание, – настаивает дежурный.

– А у нас есть маршрут. И Рыбинский шлюз нам никак не объехать.

Пусть будет скандал. Но постоим за себя и за наших последователей, которым суждено пройти этот шлюз.

24 00. Повезло. Про нас, очевидно, забыли. Мы шлюзуемся, как и все. На равных правах. И со шлюзом ровным счетом ничего не случится, когда выйдем из него. Зачем же людям омрачать такой праздник, как свидание с Волгой?

17 июля. 00. 05. Да, мы торопились к тебе, великая река. Сколько нелегких километров оставили позади. А сейчас с удовольствием зачерпнем кружкой твоей водицы, чтобы напиться после долгого пути.

Не скроем: мы чувствуем себя чуть ли не героями. Прошли все-таки Рыбинское. Плыли без берегов. Не испугались ветра. Вели катер с точностью бывалых штурманов. Нет, не зря балтийские моряки разговаривали с нами на «ты». И пожелание их относительно трех футов под килем… Под днищем что-то заскрежетало. Мотор взревел. Катер конвульсивно дернулся. Размечтавшийся рулевой окаменел. Над рекой повис истошный вопль:

– Выключай!..

Выключен газ. Молчит мотор. Волга равнодушно течет мимо. Предательски мигает слева красный бакен. Тишину нарушает диалог в катере:

– Кажется, тут трех футов нет…

– Пожалуй…

Течет Волга

Расплата за самонадеянность

Винт задел за что-то твердое. Мы почувствовали это сразу. Где-то внизу предательски загромыхал подшипник. Тело катера задрожало. А кругом непроглядная тьма. И она отняла у нас былую уверенность.

Глупая авария. Может, это расплата за самонадеянность?

Прости, слава! Но нам не до тебя. Нас заботило только одно: скорее бы найти безопасное место и выбраться на берег. Сразу одолела усталость. Мускулы онемели. Десятичасовой напряженный путь через водохранилище дал знать о себе.

Позади остались бетонные стены выходного канала. Катер очутился в естественном русле Волги. Впрочем, было бы весьма смелым утверждать, что мы знали, где находимся. Нас окружала такая темень, что сказать с уверенностью, куда течет река, было невозможно.

Сзади послышался сильный шум. Оглянулись в тревоге. Что-то огромное, в огнях, надвигалось на нас. Пароход! Он надвигался, будто целясь в корму «Горизонта». Неужели рулевой не видит нас?

Развернули катер под прямым углом, отступая перед шлепающим колесами чудовищем. И тут же глухой удар сотряс корпус «Горизонта». Мель… Неумолимые силы инерции швыряют нас к ветровому стеклу. Падая, видим рядом огромные лопасти пароходных колес… Только выбрались на палубу, как подкравшаяся волна с остервенением хлестнула по катеру и смыла нас, словно мыльную пену, за борт.

Совершив замысловатое сальто, мы очутились в реке. Меховые куртки оказались не лучшими плавательными костюмами. В тот момент мы не могли продемонстрировать ни одного из известных стилей плавания. Правда, скоро заметили, что брасс или кроль здесь совсем не к месту. Коварная волна неожиданно покинула нас, оставив экипаж лежать на суше подле своего судна.