Текст книги "Три фута под килем"

Автор книги: Борис Базунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Говорят вы, Михаил Петрович, собираете волжскую старину. Расскажите о прошлом. Хотя бы о Нижегородской ярмарке или о прежнем судоходстве.

– Нет, не просите, – запротестовал он. – Старина – моя слабость. Заговорю – не остановить.

– Тогда о будущем Горького…

– О будущем? Об этом пусть вот тот человек поведает.

Так мы познакомились с главным архитектором города Юрием Николаевичем Бубновым. Он только что закончил рабочий день. Его дорога к дому лежала через мост. И перед ним стояли три благодарных слушателя.

– Значит, о будущем? – уточнил он. – Вот справа Канавино – левобережье Оки, район небезызвестных ярмарок, оставивших нам в наследство лабазы и дворцы, трущобы и храмы. Трущоб, правда, нет уже давно. А облик Нижнего Новгорода кое-где проглядывается. Эта часть города реконструируется в первую очередь. Домики пойдут на слом. На территории ярмарки стоял когда-то бразильский пассаж и другие торговые палаты. Они еще крепки. Пусть послужат нам. Переоборудуем их под ателье, столовые, мастерские. Теперешний горсовет превратится в Горьковский ГУМ. На набережной встанут многоэтажные здания, которые создадут совершенно новый силуэт заречья. Все это дело ближайших лет.

А прямо перед нами – центр города, с седым кремлем и золотыми куполами, с монументами и старыми улицами. Он застраивался медленно в последние годы. Больше росли окраины, но и в нагорной части скоро можно будет увидеть фронтоны высокоэтажных и современных зданий. Реконструируем и древний кремль. А внизу, у воды, протянется от Волги до Оки набережная, которую оденут в бетон.

Остается добавить о самых мощных и перспективных районах Горького – Сормовском и Автозаводском. Впрочем, о них говорить трудно. Их надо видеть. Это города внутри города.

– Кстати, Сормово нам понравилось, – добавили мы. – А как попасть к автомобилестроителям?

Наши новые знакомые – и сержант милиции, и старый волгарь, и главный архитектор – провели между собой «летучку», высказывая свои соображения по поводу главных достопримечательностей городка автомобилестроителей. Они пришли к такому выводу: надо осмотреть все, не доверяя чужим рекомендациям.

– Вот, кстати, «Волга» идет заводская, – заметил Виктор Рыжаков.

Он поднес ко рту свисток. Над мостом раздался звук, который заставляет трепетать сердца шоферов. Сержант недвусмысленно указал водителю «Волги» притормозить у тротуара. Машина остановилась. Человек за рулем с удивлением глянул на постового и людей возле него. А Виктор Рыжаков, извинившись, изложил водителю суть дела.

Дверцы «Волги» распахнулись. Человек за рулем любезно произнес:

– Садитесь.

«Волга» оказалась необычном – с кузовом «универсал». Новинка! Нам не приходилось ездить на таком автомобиле. Пассажир, сидевший рядом с шофером, спросил:

– Нравится?

– Хорошо придумано, – ответили мы. – Теперь, значит, и на «Волге» можно перевозить грузы.

– Полтонны! Задние сиденья убираются – и почти весь салон становится грузовым.

– Ну, а ходовая часть выдержит такую нагрузку? Ничего не сломается?

– Что вы! – вмешался шофер, молодой паренек. – У нас на заводе слово «сломается» не в почете. Все рас считано! Усилена подвеска. Новые шины запроектированы.

«Волга» съехала с асфальта и мягко пошла по булыжнику, набирая скорость.

Через несколько минут мы въезжали в новый город. Замелькали витрины универмагов, здания школ, клубов, концертных залов, летнего театра… Это и был двухсоттысячный автозаводский район Горького.

Хозяева «Волги», узнав, что мы тут впервые, решили покатать нас по городу. Мы обратили внимание, как мастерски управляет машиной водитель.

– Давно шофером работаете? – поинтересовались мы.

– Я не шофер, – в смущении ответил молодой человек, – я инженер-испытатель.

– Вы и сейчас, значит, проводите испытания?

– Да, исследуем износ протекторов новых шин. Покончим с шинами, займемся экономической характеристикой автомобиля.

– А спутник ваш тоже имеет отношение к испытаниям? – перевели мы взгляд на пассажира «Волги».

– Некоторое, – улыбнулся шофер. – Кстати, познакомьтесь: Михаил Степанович Мокеев, руководитель лаборатории по доводке и испытанию легковых автомобилей.

Ого! Выходит, перед нами человек, который первым садится за руль новой легковой машины? Теперь уж мы не вылезем из «Волги», пока нам не расскажут об автомобилях, пока не усладим душу подробнейшими подробностями о двигателях, колесах, карбюраторах.

И мы попросили рассказать нам о «Волге», о самом недалеком ее будущем.

– Это тайна, – ответил Михаил Степанович.

– Тайна? Почему же?

– Не в полном смысле слова, конечно, – поправился Мокеев. – И тем не менее это так. Во-первых, нехорошо рекламировать машину раньше времени. А во-вторых, не так легко это сделать. На заводе испытывается много новинок, но что найдет применение в новом автомобиле, сказать трудно.

– А вы нам свое мнение выскажите, – нашелся Борис. – Как-никак целую жизнь провели за рулем. Четверть века испытываете автомобили. Наверное, помните и «бабушку» наших легковиков «эмку». Управляли «победой» и «чайкой». Да и «иностранцы» вам знакомы – всякие «кадиллаки», «паккарды», «мерседесы». Так поведайте нам, какой бы вы хотели видеть новую «Волгу»?

– Хорошо. Останавливай, Слава, машину. Поговорим.

Мы уселись поудобнее на сиденьях и приготовились слушать.

– Каким бы я хотел видеть новый автомобиль? Разумеется, лучшей машиной в мире. Но для этого нужно многое.

Автомобиль должен быть красив. Было время, когда красоту не мыслили без обилия хромированных деталей, без роскошной отделки. Позже стали восхищаться обтекаемостью, зализанностью форм. Казалось, вот-вот наступит момент, когда кузова легковых автомобилей примут сверхобтекаемую форму падающей капли. Но до «капли» дело не дошло. Эволюция машины протекала совсем по другому направлению. Современный автомобиль выглядит угловатым, почти прямоугольным, с подчеркнуто резкими переходами. Но стал ли он от этого хуже? Нет, не стал. Надо только правильно и умело соблюсти новые пропорции, сделать кузов низким, приземистым. Таким я и вижу наш новый автомобиль – простой формы, изящный, стремительный.

Автомобиль должен быть быстроходен. Речь идет не только о максимальной скорости, но и об ускорении. В условиях города важно, чтобы он быстро разгонялся. Тридцать восемь секунд требуется «Волге» для достижения скорости сто километров в час. Новый автомобиль должен тратить на разгон не более двадцати пяти секунд.

Несколько слов о колесах. Сейчас их диаметр велик. Они тяжелы, обладают большой инерцией и существенно мешают набирать скорость. Шины с внутренним диаметром тринадцать дюймов и уменьшенным давлением воздуха будут лишены этого недостатка.

Экономичность тоже немаловажный фактор. Новое дозировочное устройство с непосредственным впрыском топлива заменит отслуживший свой век карбюратор. Каким будет при этом расход топлива? По крайней мере на треть меньше, чем в автомобилях с обычными системами питания.

Не менее значимы и другие качества автомобилей – удобство управления, комфортабельность, безопасность. Я, например, стою за такие новшества, как дисковые тормоза с автоматической регулировкой зазоров, гидроусилитель руля, сиденья, которые можно поднимать и опускать, дополнительные фары с желтым светом. Думаю, что гидропневматическая подвеска скоро вытеснит такие детали, как рессоры и пружины.

– А как вы относитесь к автоматическому переключению скоростей? – поинтересовался Николай.

– Неплохая штука, – ответил Михаил Степанович, – но, откровенно говоря, особой нужды в автоматическом переключении я не вижу. Хороший шофер прекрасно справляется и с ручным переключением. А на плохого ориентироваться не стоит. Более важную проблему я вижу в долговечности машины, в простоте ее обслуживания. Сейчас от ремонта до ремонта «Волга» ходит сто тысяч километров. За это время приходится не менее ста раз производить профилактику. Сто раз! Это же сотня рабочих смен. А что бы сказали водители, получив машину, способную проходить без ремонта, даже текущего, двести пятьдесят тысяч километров?!

Мы считаем себя не профанами в автомобиле. И потому сказали Михаилу Степановичу, что давно фантазия подсказывает нам именно такую машину, о которой мечтает главный автоиспытатель Горьковского завода.

Здравствуй, берег!

Впереди – шторм

Перед нами телеграмма за номером 0735. «Штормовой прогноз погоды тчк ветер северо-западный баллов тчк волнение 150–200 см зпт на участке 4 до 250 см». И подпись: «Комсомольск тчк Погода».

Впереди – шторм! Он властвует на просторах Куйбышевского водохранилища. И этот шторм не теоретический, не рожденный нашим воображением, а настоящий. Если можно так выразиться, запротоколированный.

На мачте Казанского порта вывешен черный шар. Отменены все рейсы судов на подводных крыльях. Закры ты кассы местных линий. Стоят в затонах и убежищах плотовые караваны. Только могучие самоходки неторопливо шествуют навстречу непогоде. Что им двухметровые волны!

Мы сидим в теплой каюте дебаркадера техучастка и рассуждаем о смелости, отваге и благоразумии. Плыть или не плыть? Двое высказываются за то, чтобы переждать непогоду. Третий зовет на риск. Кто прав?

«Осторожные». Мы волну высотой два с половиной метра когда-нибудь видели? Нет. Что это такое, знаем? Нет. Что будет с катером, когда попадет между двумя валами, высота которых в три раза выше нашей палубы?

«Храбрый». Вот и надо попробовать. Мореходность «Горизонта» определим!

«Осторожные». Вряд ли понадобится определять мореходность на дне водохранилища.

«Храбрый». Глупо! По нам не будут звонить колокола. Мы его, этот шторм, обманем. В конце концов посмотрим, что мы за моряки.

«Осторожные». Каков ты моряк, и сейчас видно. «Храбрый». Вам бы лучше на печке сидеть…

Трудно сказать, чем закончилась бы эта «семейная» ссора, если б одному из нас не пришла счастливая мысль открыть атлас Куйбышевского водохранилища. По атласу от Казани до пристани Камское Устье 80 километров. Водохранилище на этом участке сравнительно невелико. Ширина Волги – три-четыре километра. Только у Красновидова одиннадцать. Но зато почти на всем протяжении фарватер прижимается к правому высокому берегу. Он горист. Это прекрасная защита от ветра. Судя по штормовой телеграмме, ветер северо-западный. А направление Волги от Казани до устья Камы юго-восточное. Значит, ветер попутный. Он будет дуть в корму. Лишь бы не отказало управление. Но это в какой-то мере зависит от нас. Если все проверим, наладим, подгоним – подготовимся к схватке с волнами, если будем начеку (теперь на капитанском мостике «Горизонта» три пары глаз, а серо-голубые глаза Савина равноценны шестикратному биноклю!), если все вместе будем нести вахту по штормовому расписанию – ничего не случится.

Значит, решено? Да, решено! Плывем до Камского Устья. А дальше… Дальше? Посмотрели мы на карту, и стало нам не по себе. Огромные, полуметровые листы атласа не смогли вместить голубую поверхность Куйбышевского водохранилища. Приложили к карте линейку. Двадцать пять, тридцать, сорок! Сорок километров от берега до берега! Сорок километров волн и ветра! Нет, сюда лучше не соваться. Ведь это и есть участок № 4 где, как предупреждает телеграмма, высота волн 250 сантиметров! Но до Камского Устья мы все же доплывем. А там будем ждать у моря погоды.

Порывистый норд-вест дул всю ночь. Когда рассвело, энергия его, казалось, удесятерилась. Веселая прелюдия.

В пять утра вышли из затона, не надеясь, естественно, на гостеприимство Волги. Но первый удар волны был ошеломляющим. Холодный поток, обрушившийся на нас, достиг самого сердца. Не успели сказать «Доброе утро!» первой гостье, как еще одна лавина перескочила через борт.

– Заливает!

– Лево руля!

– Газ… газ прибавь!

– Право руля! Держись!..

И снова холодный душ. Катер начал штормовой танец.

– Круче к волне!

– Зачем? Поворачивай кормой!

– Сбрось газ… Вал впереди!..

Градом сыпались брызги и советы на голову рулевого. Но он не обращал внимания ни на то, ни на другое. Освоился. Катер почувствовал уверенность своего вожака, выпрямился и, захлопав днищем по гребням, двинулся вперед.

Волна не любит строптивых. К ней нужен подход. И мы обхаживали ее: чуть влево, чуть вправо, чуть быстрее. Впрочем, этим ничего не скажешь о замысловатой тактике продвижения между безжалостными волнами.

Мы уяснили главное: плыть можно только по ветру. Даже ничтожное отклонение от курса опасно. Словно в гору, взбирался «Горизонт» по пологому скату обращенной к ветру волны. Надрывно ревел мотор. Ползли вниз стрелки тахометра. Достигнув вершины, катер начинал переваливаться через гребень. Самое неустойчивое положение! Потом катер устремлялся вниз, норовя зарыться носом в впереди идущую волну. Или вдруг вздумывал развернуться, подставляя под пенящийся гребень открытый борт.

А хуже всего очутиться во впадине между волнами. Тогда не зевай! Сразу полный газ! Замешкался или мотор дал перебои – волна обгонит катер, обрушится на корму…

Восемьдесят километров от Казани до Камского Устья. Это четыре часа пути. Четыре часа напряженного катания с зыбких «гор». Только под защитой высокого берега переводили дух.

У буя № 42 попали в переделку. Здесь, перед деревней Теиьки, горы куда-то провалились. Из долины двух небольших речек Шарманки и Черемиски вырвался, как из аэродинамической трубы, западник. И у злосчастного буя № 42 встретились два ветра, встретились две волны. Точно заклятые враги, они шли напролом, силой прокладывая дорогу. Волны громоздились друг на друга, плясали, выделывая адские пируэты, шипели, стонали. Тут бился пульс шторма. Но обойти эпицентр водного кошмара было невозможно.

Ринулись в эту свалку волн. Сразу водяная стена скрыла от нас все четыре стороны света. Бились только за плавучесть катера. Сражались со свирепым натиском всеми силами.

А тут еще встречные суда. Одно такое шло против течения и ветра, оставляя по бокам водяные столбы. Волны катались по палубе самоходки. Из рулевой рубки глянули встревоженные лица. Кто-то, схватив мегафон, прокричал в нашу сторону. Но разве разберешь что-нибудь среди улюлюканья шторма. Озабоченность речников понятна. Наверное, кричали: «Куда вас, ребята, черт несет?!» Действительно, куда? Чего мы полезли в эту драку с непогодой?

Внезапно стихла эта оргия. Волны не вставали уж в полный рост. Фарватер снова привел под защиту берега.

– До Камы двадцать километров! – доложил Коля. Он уже забрался через люк в моторный отсек и выкачивал оттуда воду.

– Продержимся?

– Нужно, – ответил рулевой.

«Горизонт» шел вдоль берега. Мимо воодушевляющей шеренги ходовых ориентиров. За кормой остались створы. По ним проверили свой курс. Все в порядке.

От буя № 39 осталось плыть меньше десяти километров. А река все раздавалась вширь. До левого берега было не меньше семи-восьми километров.

Прошло еще четверть часа, и берег вдруг метнулся к горизонту, растаял синеватой полоской леса. Все слилось: и волны, и небо. Мы оказались во власти Куйбышевского моря. Вон там, за пестрым буем, поворот. Прямая линия идет поперек сорокакилометрового разлива. Это и есть путь на Каму.

Устрашающ в такую погоду необозримый простор, вспененный ветром. Казалось, впереди бесконечное заснеженное поле. А над безбрежьем крутит лютая вьюга.

Катер прижался к берегу. Мы изучали в бинокль урез воды. Природа не очень фантазировала тут и создала что-то вроде земляного вала, ровного, плоского, как крепостная стена. Ни оврагов, ни извилин, ни бухт.

А на карте, как раз против надписи «Камское Устье», – крохотная голубая закорючка. Ручеек? А может, устье речки?

Володя вел катер по карте. А точнее, на авось. Ожидая опасности, молчали. А что предложить взамен?

У берега стоял дебаркадер. Волны наваливались на него. Дерево стонало под неукротимым натиском воды. Бока причала ощетинились гвоздями, скобами и рваными досками. Никаких надписей, никаких названий. Безлюдно. Будто это не пристань, а пансионат для водяных.

Верить или не верить карте? Но вот гора Лобач… створные знаки… фарватер.

Несомненно, это Камское Устье. Здесь должен быть ручеек или устье реки.

– Право руля! – подал голос Николай.

Катер развернулся. Прямо перед нами что-то вроде бухточки. Двинулись вперед. «Горизонт» не переставало отчаянно взбалтывать. Волны и течение сбивали с курса. Прибавили газ… Катер задрал нос. И тут во впадине между войнами мелькнули зловещие очертания топляка.

– Стой! Назад! Полный назад!..

Заскрежетал реверс, взвыл мотор, но поздно. Глухой удар потряс катер. Вторая волна подняла «Горизонт» на гребень и снова опустила на подводное препятствие. Рвалась фанерная обшивка.

Да это не топляк! Это черт знает что такое!

Волны заполучили катер, потерявший управление. Он безвольно дрейфовал. Но что же там, под килем?

Мучительная минута растерянности едва не стоила нам катера. Но худшего не произошло. «Горизонт» рванулся вперед и проскочил в устье ручейка. Он оказался достаточно глубок. Спокойная бухта была для нас как награда. И тут только мы оценили опасность. Позади, точно тело морского чудовища, ощетинилась полузатопленная баржа. В корпусе катера нашли трещину около форштевня. Десять сантиметров выщербленной фанеры. Ну что ж, авария не велика. Заплатка с внутренней стороны – и катер сможет продолжать путь.

В общем плавание по Волге в штормовую погоду окончилось вполне благополучно. Оставалось только подсчитать собственные синяки.

Урок судовождения

Погода упрямилась. Ветер дул с прежней силой. Белые гребни волн удало ходили по реке. Пустынной оставалась Волга.

Мы бродили по берегу. Смотрели на взлохмаченную реку. Изучали небо. Злились на метеорологов (раз нет бога, значит, во всем они виноваты!). Разговоры сводились к прежней дилемме: плыть или не плыть. И снова раскол в экипаже. На «храбрых» и «осторожных». Только на этот раз число «храбрых» увеличилось вдвое, а «осторожных» уменьшилось наполовину.

«Храбрые» считали, что после вчерашнего плавания катер досконально проверен, что волны ему не так уж страшны, что экипаж «Горизонта» показал себя с наилучшей стороны. «Осторожный» заявил лишь, что ему претит легкомыслие и хвастовство. Но двое «храбрых» постепенно одолевали соперника. Безрассудство брало верх над благоразумием.

В это время около мыса показался небольшой теплоход речной технической службы. Флаг на его единственной мачте подсказал нам, что мы не ошиблись. Он шел к берегу, повторяя наш путь. Не наткнется ли он на затонувшее судно? Знает ли об этом препятствии капитан?

Судя по всему, капитан был не новичок в этих краях. Теплоход уверенно прошел почти рядом с дебаркадером, спрятавшись от ветра за его высокими бортами, потом развернулся, отрабатывая дизелем задний ход, и снова двинулся вперед под прямым углом к берегу. Как же он войдет в устье ручья? У него же большая осадка. Остановится? Тогда ветер погонит его вниз по реке. А там затонувшая баржа. Не рискованно ли действует команда?

Но скоро под днищем судна заскрежетал песок, и в ту же секунду на берег полетела чалка.

– Эй, на берегу!..

Мы подхватили чалку и накинули ее на прибрежный пень.

Снова заработал дизель. Канат натянулся. И корма судна почти вплотную подошла к дебаркадеру. Матросы закрепили второй конец, отдали якорь. Судно оказалось расчаленным в трех точках. Спокойно, слаженно, быстро работали речники. Как тут не вспомнить наши вчерашние приключения? Повезло нам, что не было свидетелей.

С теплохода сошел коренастый человек лет сорока, с суровым лицом. Все выдавало в нем капитана. Мы, конечно, сразу к нему.

– Как нам перебраться на тот берег? – и Борис показал рукой на противоположную сторону Куйбышевского моря. – На Каму нам нужно, – добавил он, заметив, как меняется в лице капитан.

– На Каму? – переспросил речник.

– Ну да, – вмешался Николай. – Катерок у нас небольшой. Плывем в Пермь. Как, по-вашему, не опасно?

– На этой-то посудине? – сощурился капитан. – Зальет.

– Как же нам быть? Торопимся…

– Ждать, – пожал плечами капитан. – А откуда плывете? Кто такие? – вдруг заинтересовался он.

– Москвичи. Путешественники, – решили мы поднять наш несколько пошатнувшийся авторитет.

– Ладно, – бросил капитан, – что-нибудь придумаем…

И ушел. А мы остались, по-всякому гадая насчет его обещания. И не знали: то ли капитан сказал в шутку, то ли серьезно. Но что может придумать капитан? Изменить погоду?

Капитан скоро вернулся. Он сказал так.

– Мы тоже торопимся. На Каму. Выходим сейчас же. Если пойдете за нами, то прикроем от большой волны.

Через несколько минут обстановочный теплоход выходил за пределы бухты. Двинулся по его пятам и «Горизонт».

Пока наш маршрут совпадал с направлением волн, все шло нормально. Но вот речники стали забирать к ветру. Все круче и круче. Мы сразу почувствовали изменение курса по сильнейшим ударам о борт. Мелькнул слева буй. Мы развернулись– и «Горизонт» принял первый удар. На плечах ощутили силу падающей волны. А другая уже подкрадывалась диким зверем. Она готова была прыгнуть на правый борт. Но мы не дали ей сделать страшный прыжок. А вокруг было слишком много рычавших соперников. Волны накатывались одна выше другой, наступали со всех сторон, не обещая пощады.

Капитан теплохода вышел на палубу. Замахал рукой. Кому это? Нам?

Судно сбавило ход. А мы, проваливаясь в зыбучую трясину, попытались приблизиться к его корпусу. С борта нашего лидера показывали на корму. Подошли ближе. Поплыли следом за поводырем. И тут нам приготовлено нечто удивительное: ждали удара волны – его нет. Пауза ожидания мучительно длинна. Но волны стали положе.

Теплоход загородил нас от ветра! Судно, как таран, сокрушало бастионы волн, разглаживая нам дорогу. Мы шли, почти упираясь в корпус теплохода. А он вел все дальше от берега – на середину моря. Волны кренили с борта на борт нашего поводыря. Доставалось и нам. Но море перестало угрожать. Мы плыли с теми, кто принимал на себя штормовые атаки.

Четыре часа продолжался этот переход в кильватере обстановочного судна. За опытным рулевым шли мимо островов, поодаль от мелей и затопленных лесов. Он лидировал до тех пор, пока не ослаб ветер, не исчезли белые барашки волн. И тогда мы увидели берег. На взгорье стояли гигантские створы. Это были Шураны – база речников.

Капитан катера Иван Григорьевич Крюков пригласил попутчиков по трудному плаванию на обед. Это была для нас большая честь.

Мы сидели в кубрике катера. Ели аппетитнейшие щи. Слушали рассказы речников о своей жизни. Не назовешь спокойной их жизнь. Несут вахту в Камском разливе – самой широкой части Куйбышевского водохранилища. И каждый день в походе. Каждую ночь обходят свои владения. Хороню, когда поистине морской простор гостеприимен, когда неподвижна или едва колышется его великанья грудь. Но чаще гуляет над водохранилищем ветер. И тогда попробуй подойди к пляшущему на волне стальному бую. Попробуй в пляске волн удержаться на его вершине и сменить ацетиленовый баллон, отрегулировать горелку. А для ребят с обстановочного катера № 133 это будни. А бывает, плотовый караван зацепит буй, протащит его в сторону от фарватера. Пойдет следом пассажирское судно. Не увидит рулевой привычного ориентира. Поведет теплоход неправильным курсом. И тогда спешит на помощь обстановочное судно под флагом технического участка, чтобы поставить речной знак на прежнее место.

Мы попросили капитана представить своих помощников.

– Этот, Агафонов, мой первый помощник. А тот, белобрысый, который щи разливал, второй. Тезки. И того и другого Анатолием зовут. Обоим по двадцать пять. Молоды. Но в жизни успели немало. Агафонов из армии пришел. Служил радистом. Приворожила его Волга. Плавает. Кончил две школы рулевых и механиков. Сейчас на втором курсе речного техникума. Жениться успел. Дочка растет. Ну а Толя Беляков – потомственный волжанин. Под Казанью деревня есть – Лабышки. Оттуда родом. Говорит, с мала мечтал о кораблях. Верно говорю, Толя?

– Точно, – покраснел второй помощник капитана.

– Он тоже учится, – продолжал капитан. – Каждый год то школу, то курсы кончает. В первую зиму стал мотористом. Потом на судоводителя экзамены сдал. В этом году удивил – принес диплом радиотехника. На будущий год собирается в институт поступить.

– Скажите, Иван Григорьевич, – обратились мы к капитану, – а не приходилось ли вам раньше спасать кого-нибудь? Ну, например, таких незадачливых мореплавателей, как мы?

– Бывало. На водохранилище штормы чаще, чем новые кинокартины в нашем клубе. Выручали рыбаков, любителей водных прогулок. Да что там рассказывать! Обычное дело. Было даже такое, что нас самих спасали. Погода тогда выдалась такая же, как и нынче. Штормило. Пошли в ночь проверять буи на фарватере. Останавливались у каждого буя и секундомером замеряли время проблесков.

В районе пятого буя двигатель заглох. Теплоход потерял управление. Завертелся на волнах. Бросили якорь. Да разве удержать судно? Ветер то силен. Бились с двигателем долго. Ничего не получилось. Запросили помощь. Но берег почему-то молчал. Крутили ручки радиопередатчика. Кричали в микрофон. Все безответно. Пускали в небо ракеты. Никто не заметил.

А нас несло на север. У третьего буя напоролись на затопленный лес. Судно потащило по пням. В жизни такого не упомню. То швыряло вверх, то валило на бок. Вода в трюм пошла. До машинного отделения добралась. Нас самих от борта к борту швыряло. И тут радист не выдержал. Послал в эфир сигнал «SOS». И представляете: приняли его в Кронштадте. Моряки расшифровали его так: у буя № 3 Куйбышевского водохранилища тонет пароход «Кама». В этой ошибке виноват наш радист. Он включил в радиограмму лишнее слово: «устье Камы». А кто просит помощи, так и не передал. С Балтики немедленно связались с Москвой. В три часа ночи разбудили министра речного флота. Всю Волгу подняли на ноги. Ведь «Кама» – это пассажирский пароход. Там женщины, дети… Через час все водохранилище было в огнях прожекторов. Судов пятнадцать шло к нам на помощь.

– Стыдно вспоминать, – вздохнул Крюков. – Такую панику организовали. А ведь утром выяснилось, что теплоход был почти рядом с берегом.

– Ну а дальше?

– Что дальше? Получил я выговор от министра.

– Выговор? – удивились мы. – Это за что же?

– За «SOS». Сигнал бедствия – очень ответственный сигнал. Не по всякому поводу разрешено им пользоваться. Было, конечно, у меня небольшое оправдание: темная ночь, шторм – трудно оценить опасность. Но в общем правильно меня наказали.

В каюте воцарилась тишина. Речники снова вспоминали перипетии той ночи.

И тут Коля высказался:

– Хорошо, что на «Горизонте» нет радиопередатчика. А то наверняка мы бы уже раза три радировали всему миру, что погибаем…

Лесоруб не рубит,

сплавщик не сплавляет

Не нужно быть лингвистом, чтобы сообразить, как возникли слова «лесоруб» и «сплавщик». Наверно, с первыми ударами топора, с первыми попытками доставить срубленные деревья к жилью появились на свет эти слова. С тех пор лесоруб и сплавщик – главные фигуры, опора чуть ли не всей лесной промышленности.

А вот начальник камской пристани «Соколки» Кир Валентинович Пасынков сказал нам:

– Профессии лесоруба давно не существует, а сплавщик – это вчерашний день речного транспорта.

Вот тебе и раз! Ну, за лесоруба мы, пожалуй, ратовать не станем. Действительно, человек с топором уступил место машинисту механической пилы, трактористу. А сплавщик? Кем его заменить?

Разве река не самая выгодная дорога для перевозки леса? Ведь, кажется, нет ничего проще собрать бревна в кучу, связать их и прицепить к буксиру. Неужели у такого наипростейшего способа транспортировки есть недостатки?

– Есть, и очень серьезные, – развел руками Пасынков. – Начнем с того, что мала скорость. Перевозка со скоростью три – пять километров в час выглядит архаичной и невыгодна даже по энергетическим затратам. А сколько теряется в пути леса, сколько часов, да что там часов, суток простаивают караваны в ожидании погоды! Добавим к этому, что формирование плотов – это ручной труд, который невозможно полностью механизировать. И надеюсь, вы не будете возражать, если в самом скором времени мы закроем дорогу плотам.

– Но надо что-то предложить взамен.

– Будем перевозить лес в самоходных судах.

– Ну, если экономисты подсчитали, что это выгоднее… – осторожно начали мы.

– Выгоднее? – рассмеялся начальник пристани. Да это будет настоящая революция на речном транспорте. А на экономистов здесь ссылаться нечего. Еще наши предки знали, что перевозить лес на судах выгоднее, чем гнать плоты…

– Наши предки?

– Конечно. Вы о судах под названием «Беляны» что-нибудь слышали?

Мы сознались, что ничего не слышали.

– Тогда вам все это в диковинку, – разочарованно произнес Пасынков.

А «Беляны», оказывается, достойны того, чтобы о них вспомнить. То были интересные суда. Строили их в верховьях Волги и Камы еще в те времена, когда реки не видели пароходов. «Беляны» – это огромные баржи грузоподъемностью свыше миллиона пудов! Но самое любопытное, что строились они всего на… один рейс.

– Да, представьте себе, – пояснил Пасынков, – всего для одного рейса служило судно. А потом его просто ломали. Но ломали с умом. Так же, как и создавали. Дело в том, что «Беляны» строили, а вернее сказать, собирали из деловой древесины. После разборки на пристани оставались штабеля брусков, заготовленных в верховьях реки. Отходов оказывалось совсем мало, и они не шли в убыток: продавались как дрова.

Вот и вся история «Белян». Поучительная история. Тут и рациональный сплав, и чудеса судостроения, а главное, не просто лес – обработанную древесину сплавляли по реке. А что такое нынешний сплав? Стволы и бревна? Это же половина баласта! Половина.

– Вот смотрите, – показал Кир Валентинович. – Это наши Соколки. Двадцать шесть причалов, тридцать пять километров плотового рейда. Знаете, сколько леса приходит к нам с Камы, Вятки и Белой? Восемь миллионов кубометров! И из них четыре миллиона мы обрабатываем впустую! Время, силы, средства летят на ветер… Приезжали как-то химики. Рассказывали, что из одного кубометра отходов – сучьев, опилок, коры – можно изготовить столько же этилового спирта, сколько из шести центнеров картофеля. А сколько бумаги, картона, различных продуктов химии может дать так называемый малоценный лес! Но возить отходы за тридевять земель, в центральные области страны, невыгодно. Вот и получается, что технический спирт, так необходимый пашей промышленности, перегоняют из сельскохозяйственных продуктов. А на лесосеках гниют миллионы кубометров ценнейшего сырья.

Выход один: создавать химические заводы на лесоразработках. Так, впрочем, сейчас и делают. Целые лесопромышленные комплексы строятся. Лесозаготовки, лесопильные заводы, целлюлозно-бумажные заводы, картонные, гидролизное производство – все вместе, все рядом – в одном лесу! Такие комбинаты будут на нашей Каме. Через несколько лет неузнаваемо изменятся и Соколки.