Текст книги "Три фута под килем"

Автор книги: Борис Базунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Потрудившись во имя благоустройства Петровского шлюза, мы получили от хозяйки две роскошные астры и доступ в канал. Цветы, украсившие наш катер, были тут явно кстати. Они придали торжественность такому событию, как вступление на волго-балтийский водораздел. Ведь мы оказались на самой верхней площадке северной лестницы шлюзов. Теперь будем не подниматься (и так уж возвысились на 119 метров над уровнем Балтийского моря!), а опускаться. Впрочем, чтобы начать спуск, надо пройти Ново-Мариинский канал. Только в конце его ждет первая ступенька волжской лестницы – шлюз № 30.

Мы много слышали о канале – его истории и вечной красоте. И готовы заверить: семидесятилетний канал достоин восторженного слова. Единственное, с чем мы не согласны, – с названием. Если б «Мариинка» еще продолжала свою службу, мы даже рискнули бы назвать его по другому: Каменный канал. Он прорублен средь камня. По нему вода ровно льется меж невысоких стен, которые, кажется, сложены искусными строителями из плоских тонких плит. Но так обманываешься только поначалу. А когда присмотришься к берегам из светлого слоистого плитняка, поймешь: сама природа постаралась облицевать берега вечным камнем. Позаботилась природа и о зеленом наряде канала. Дикая растительность буйно властвует по берегам. И не сложно понять, почему не тронуты тут колоннады сосен и ели-великаны, почему не примяты заросли медуницы и иван-чая: нет пристаней на всем его протяжении.

Короток этот безупречный каменный коридор между Вытегрой и Ковжей. Но чего стоило строителям пройти семнадцать тысяч саженей через скальный грунт! Однако величавый гранит обелиска в конце канала хранит молчание о тех, кто создавал его каменное русло. На четырех гранях его надписи. Потемневшая от времени бронза рассказывает, что новый соединительный канал между Вытегрой и Ковжей окончен в 1886 году. Упомянуты имена строителей – инженеров и подрядчиков. Не забыт, естественно, государь император Александр III, никогда не видевший канала. И ни слова об истинных творцах чудесного горного коридора. Кажется, что цепи и металлические канаты у гранитного подножия напоминают: каждому – свое.

Хочется верить, что тут, на водоразделе, по завершении Волго-Балта будет поставлен другой памятник. И потомки узнают имена истинных создателей нового водного пути. Ведь стройка богата героями. Пусть бронза или мрамор возвеличат подвиг проектировщиков, строителей, бригадиров, ударников коммунистического труда, которых немало встречали мы на своем пути.

Командир землеройного флагмана

За какой-нибудь час проскочили мы весь водораздельный канал. А ведь шли малым ходом. Вот они, масштабы «Мариинки»! Грандиозное сооружение своего времени – Ново-Мариинский канал ныне уж никого не приведет в восторг: заурядная водная трасса. А декоративная краса берегов лишь прикрывает недостатки извилистого и узкого судового хода. Попав в этот каменный коридор, отчетливее представляешь, насколько необходим Волго-Балт с его широкоплечими шлюзами, привольными водохранилищами и многоводными каналами.

Конечно, новая водораздельная трасса будет иной. Но какой? Не так уж много мы знали о ней. Один инженер растолковал суть будущего глубоководного соединения Вытегры с Ковжей примерно так. Старый канал идет плавной дугой. Концы ее связывает линия, прямая, как тетива. Это и есть новая соединительная трасса. Объяснение предельно популярное. Вот если б еще удалось посмотреть на ту «тетиву». Но как ее увидеть, если попали в узкий коридор старого канала, откуда только два пути– вперед или назад. А что если все-таки повернуть назад? Туда, где встретили флотилию землеройных кораблей, где течет шоколадная Вытегра, где ведут строители наступление на водораздельные высоты…

И мы поплыли вспять, достигнув пристани Рубеж – последней (если плыть снизу) на Вытегре. Название пристани и одноименной деревушки на взгорье говорило само за себя: тут, мол, и есть граница нынешнего водораздела.

Приезд в столь примечательное место был отмечен торжественным обедом. Мы дали его в честь экипажа «Горизонта» в местной столовой. Сервировка стола (мы в последнее время больше имели дело с котелками), полный набор блюд (в нашем походном меню чаще присутствовал чай, чем все остальное), счастливая перспектива не мыть после посуду (о, наказанье!) – все это стало для нас настоящим гастрономическим торжеством.

За обедом подсел к нам парень в старенькой гимнастерке. Сосед по столику – шофер. Расспросили его, как добраться туда, где водораздельную трассу ведут. Узнали, что катером не пройти, пешком тоже, а на машине подъехать можно. Автодорога тянется вдоль будущего канала.

– Я как раз этой дорогой в Анненский Мост еду. Могу подбросить, – предложил новый знакомый, назвавшийся Виктором Плахиным.

Выходит, опять «Горизонту» ждать нашего возвращения из сухопутной экспедиции.

Да, мы едем. Так мы сказали Виктору и заняли два предложенных места в кабине его ЗИЛ-150.

Через полчаса пути мы убедились в том, что Виктор не только большой мастер водить автомобиль, но и отменный рассказчик. По разбитой дороге он вел тяжелую машину довольно искусно. А на наше предположение, что здешнюю дорогу, видно, сам черт мостил, парень почему-то обиделся.

– Зря вы так. Дорога старая и заслугу большую имеет. Про нее мне один старик – из местных – рассказывал. В давние-давние времена тут Архангельский тракт тянулся. До самого Петербурга. Богатые обозы с беломорским товаром купцы гоняли. И славился тракт еще разбойниками. Не давали они покоя купчишкам. Самым страшным для торговцев были Собачьи пролазы – место такое в глухом лесу, где дорога петляла по дну оврага. Вот с вершин и падали, как соколы, вольные люди на обоз. Войско в Собачьи пролазы посылали. Прокляли то место купцы – не могли управиться со смелыми разбойниками. Потом гоняли по тракту ссыльных. Только в одну сторону – на север. Как гражданская война полыхнула, пошли тут отряды красногвардейцев интервентов бить. А в сорок первом по тракту двинулись машины и танки на Ленинградский и Карельский фронты… Вот какая дорога наша знаменитая.

Конечно, мы были достойны упрека. Во-первых, неуважение к дороге – подруге здешних шоферов – проявили. Во-вторых, следовало бы путешественникам хоть что-нибудь знать из ее любопытной биографии. Но Виктор быстро простил нам грех и великодушно продолжал знакомить со встречными достопримечательностями.

– Тут чуть не каждую неделю изменения на дороге, – рассказывал Виктор. Вот глядите: свежей постройки мост. Под мостком трубы проложены совсем недавно. Значит, пришел на канал еще один землесос. А трубы – это хвост его пульпопровода. Обрывается хвост где-нибудь в овраге или озерце… Ну, а вот это уже непорядок: столбы электролинии накренились. Упадут – авария будет, машины и люди без тока останутся. Скажу об этом прорабу.

Наша машина то штурмовала крутые откосы, то легко катила по равнине. Порой дремучий лес брал в объятия дорогу. А в иных местах с вершины холма открывались зеленые дали с серебряными блестками озер. Но где ж идет трасса водораздельного канала? Только тогда, когда проезжали мимо деревушек, по скоплению техники и людей угадывали: должно быть, тут где-то ведут канал. А строительных кораблей не видать. Где же они?

– Как бы побывать на земснаряде? – спросили мы Виктора.

– На земснаряде? Можно. Километра через три будет Грязный Омут. Так там стоит триста одиннадцатый. На нем мой земляк работает. Командиром. Кондрат Дробь – знаменитый земснарядчик…

Накатанная колея, попетляв среди леса, скоро вывела машину на открытое место. Сквозь запыленное ветровое стекло глянуло солнце. Тут и притормозил Виктор.

– Приехали, – воскликнул он, первым выскочил из машины, давая нам знать рукой, чтоб мы поторопились за ним.

Через несколько минут мы стояли в немом удивлении. Впереди лежала долина, вдоль которой тянулась канава. Но об этой канаве за ее размеры следовало бы писать с большой буквы! Даже с обрыва, на котором стояли мы, искусственный ров казался гигантским. Ширину его можно измерить только километрами. А правое плечо ровной чудовищной траншеи скрывалось вдали, где сходился лес.

– Вот тут и ведут водораздельный канал, – заметил Виктор.

Очевидно, слово «ведут» относилось к двум землеройным машинам, что стояли на дне рва в километре друг от друга. Впереди них гидромонитор шумно сокрушал земляную стену. Даже издали он выглядел весьма грозно. Единственный ствол водяной пушки крушил, размывал грунт. Водяная струя убойной силы швыряла в стороны обломки бревен, камни, корни деревьев. Парень у пушки, обнаженный до пояса, с искусством комендора стрелял по крупным валунам. Причем метил под глыбу, роя камню «могилу» поглубже, чтобы не вставал потом на пути земснарядов.

Землеройный корабль, стоявший поодаль от водяной пушки, явно проигрывал ей в зрелищности. Своим «хоботом» землесос медленно водил из стороны в сторону. Ни грохота, ни водяного фейерверка не рождала машина, напоминавшая судно, попавшее на мель. Но скрытая мощь угадывалась в его «хоботе» и хвостатом пульпопроводе, по которому пульпа со скоростью курьерского поезда мчалась прочь из искусственного оврага.

Мы не могли не опуститься туда, вниз, где вода прокладывала путь воде. На прощание Виктор Плахин сказал:

– Этот головной земснаряд и есть триста одиннадцатый. Привет передавайте командиру-земляку.

Землеройный флагман плавал в невеликой грязной луже. Посуху к нему не подступиться. Долго мы топтались на берегу, размышляя, как быть. Потом увидели: вылез из машинного отделения парень в тельняшке, довольно безразлично глянул на нас. Мы же стали показывать знаками: мол, к вам в гости пришли. Парень удивился. Но тут же спрыгнул в лодку и погреб к нашему берегу.

– К нам?.. – только и спросил он, едва лодка коснулась глинистого уреза.

Посчитав его вопрос за приглашение, шагнули в лодку. Но хозяин ее с испугом, как нам показалось, посмотрел на наши ноги. Мы заметили чистое дно лодки, устланное мешковиной, и все поняли. На своих ботинках мы чуть было не втащили в лодку пуда два глины. Хороши гости!

Когда мы смыли грязь, парень погреб к земснаряду. Он первым поднялся на палубу, вытер ноги о коврик, хотя его рабочие башмаки и без того блистали щеголевато. Мы последовали его примеру.

По трапу поднялись в рубку, которую сами гидромеханизаторы именуют багерской. У пульта управления стояли двое. Тот, который был высок и немолод, держал руки на кнопках и рычажках. Он коротко представился: Гладышев, начальник смены. Другой – коренастый и плотный – назвался командиром земснаряда Кондратом Дробью.

Оба были невеселы. С тревогой посматривали через стекло рубки туда, где стальная рука земснаряда, скрытая под водой, ворошила дно будущего канала. То и дело Гладышев четкими, уверенными движениями пальцев менял положение кнопок и рычажков на пульте. Тело машины медленно поворачивалось вправо. Поворачивалось очень медленно. Потому, наверное, и хмурился командир. Временами он о чем-то просил Гладышева. Тот манипулировал кнопками. И тогда из-под воды показывался ударный кулак земснаряда – фреза, облепленная клейкой глиной. Командир и начальник смены покачивали головами.

– Неважная ходка, – сообщал нам Дробь. – Глина замучила.

Кондрат только что сдал свою смену. Но домой не уходил. Там, в поселке, показывали новую кинокомедию. Событие совсем не заурядное в этих краях. А Кондрат не торопился. После недавней аварии не спал двое суток – можно бы отдохнуть. А командир забыл о доме, хоть заступила на вахту надежная смена. Он верил Гладышеву, как себе. Ведь они вместе начали нелегкую службу на землеройном флоте. Вот уж двенадцать лет плавают по мутным лужам, привыкнув к черепашьему движению своего корабля.

Да, двенадцать лет назад на Волго-Доне прошли они свой первый метр вдоль трассы канала. И не так уж много метров за дюжину лет сумели они пройти. Но там, между Волгой и Доном, было легче. Грунт простой – песок. Летом не жарко, а зимой вовсе не холодно. Посложнее пришлось на Волге, где намывали дамбу для защиты Костромы от вольных разливов. С костромского плеса и приехали на Волго-Балт. Своим ходом. По старой Мариинской системе. На том же земснаряде № 311.

Сколько часов пришлось выстоять им вот в этой рубке рядом! Кстати, нынешняя осень будет для них седьмой – седьмой волго-балтийской. Начинали у деревни Старо-Петровское. Памятное место. В самом начале натолкнулись на необычную преграду – шлюз, сооруженный полтораста лет назад. Под толстым слоем грунта похоронен был тот шлюз. Хорошо сохранились ряжи, клети, сваи, стены. И в прежние времена русский человек, если уж делал что, так на века. Пришлось вызывать на помощь гидромонитор. Разрушил он старое сооружение, очистил путь для триста одиннадцатого.

Каждая такая победа оставалась в душе рубежом стойкости и мастерства. И капризы природы, «сюрпризы» водораздельных грунтов не пугали, как прежде. Даже зима не могла побороть людей, которых закалила стройка. А зимой работать особенно лихо. На землеройном корабле среди белых снегов, промерзших болот, застывших лесов боролся экипаж за каждый метр проходки. Морозы лютовали, лишая тепла все живое. И среди океана холода людям надо было крепить мертвяки – огромные якоря, перетаскивать тросы на себе, по пояс в снегу. А под снежным одеялом таилась черная незамерзающая топь. Следы людей на снегу, тащивших на плечах трос, отмечены болотной чернотой. Но обледенелый корабль не был пленником белого безмолвия. Он жил и двигался вперед.

Обо всем этом не принято писать в вахтенном журнале, который хранится у командира земснаряда № 311. Там, пожалуй, больше цифр, чем слов. Но иные цифры красноречивее слов. В журнале, например, есть отметки о том, как много намыли за последние годы те, кто движет корабль по трассе будущего канала. В позапрошлом году экипаж удалил с водораздела 260 тысяч кубометров грунта. В прошлом году – на 210 тысяч больше. А теперь? По двухкилометровому пульпопроводу протекло 215 тысяч «кубиков». А будет? План почти достигнут. Год же не завтра кончается. Правда, не всегда хорошо машина идет. Впереди полоса тяжелых грунтов. Впрочем, на водоразделе условия сложны везде. Грунт пятой-шестой категории.

Вот и сейчас: вошли в глиняный пояс. Глина такая на фрезе, что ее с трудом отбивают тяжелым ломом – лопата не берет. Потому и молчаливы оба в рубке – командир и начальник смены. Потому и не идет отдыхать домой Кондрат Дробь. Он размышляет о глине. Он рассматривает то место на воде, куда ушла рука земснаряда, будто хочет проникнуть сквозь мутную толщу воды и помочь стальному кулаку разорвать глиняный пояс.

И они разорвут этот пояс, управятся. У них позади несравненно более тяжелые сражения. Погонит вода прочь из Грязного Омута тяжелую глину. Водораздельную породу трубы доставят в лесное озеро. А скоро придет конец и всему Грязному Омуту. «Переселят» его в лесную глушь, чтоб не мешал потоку чистой воды на новом водораздельном канале Волго-Балта. А этот поток придет следом за земснарядом № 311 – флагманом землеройного флота.

Мы наивно полагали, что водораздел волго-балтийской трассы – эдакий могучий хребет, откуда реки стекают в одну сторону к Волге, а в другую – к Балтийскому морю. Уж очень удобная схема. Не правда ли? Исключительно просто и понятно. Как на уроке географии. Увы, все оказалось не так.

Водораздел, по которому тянули канал строители, – это болота и леса, торфяники и непроходимые чащи малинника. Здесь созревают богатые урожаи клюквы и брусники. Тут хорошо побродить с ружьем. Но работать средь хляби и топи невероятно трудно. Даже высоты пропитаны влагой, как губка. Великий ледник сгладил холмы в одних местах, зато нагромоздил каменные груды в других. Валуны и озерные впадины, обильные дожди, звенящие тучи комаров… Таков характер водораздела, где ведут наступление бойцы Волго-Балта. Эту панораму вытегорско-ковжского междуречья запомнили мы, когда покидали грандиозный плацдарм, на котором закрепились строители – прокладчики канала.

Разлилось рукотворное море

Последние дни святой Анны

Под аккомпанемент скрипучего ворота растворились ворота. Соблюдая черед, мы вышли из тесной камеры шлюза вслед за пассажирским теплоходом и буксиром. Новая дорога была готова принять нас в свои объятия.

Но не заспешили мы навстречу зовущему водному простору. Все оборачивалась назад. И делали это, наверное, чаще, чем смотрели вперед. Там, за кормой, остался Ново-Мариинский канал. В створе южных ворот шлюза № 30 мы пересекли черту, смытую течением вод. Позади той черты лежал водораздельный каменный канал, соединивший Вытегру и Ковжу. Значит, пройдена наивысшая точка на пути с Балтики к Волге. Если прежде мы поднимались по балтийскому склону, то теперь будем спускаться по склону волжскому. Теперь мы пойдем по Ковже к Белому озеру, оттуда в Шексну, а затем в Рыбинское водохранилище. Такова волжская транспортная ветвь нынешней водной системы.

Мы не стали торопиться еще и потому, что хотелось попрощаться со старым каналом. Он сделал свое дело – принял наш катер от Вытегры и передал его Ковже. Нельзя было не поблагодарить его за трудолюбие.

С Ковжей мы повстречались на выходе из тридцатого, Александровского шлюза. Свидетелями свидания стали красавицы березы, что вели хоровод вокруг обелиска из серого камня, поставленного в честь генерального переустройства Мариинской системы. Река примчалась к нам, пробившись через стену бревенчатой запруды. У разделительного мыса она качнула «Горизонт».

Невелика Ковжа. Ее длина 91 километр. Берет она начало из Ковжского озера, питающего систему. И этот светлый поток у Александровского шлюза становится речной дорогой. Но тут, в верховьях, Ковжа очень узка. Местами берега сходятся так близко, что кажется: деревья протягивают друг другу ветви через реку.

Она шлюзована не так густо, как ее соседка Вытегра. На короткой реке только два старых гидроузла. И первый – Анненский Мост – всего в семи километрах от водораздельного канала.

Признаться, надоели нам старые шлюзы. Сколько их было на пути! И все на один манер. Только и отличаются что нумерацией или названием. Кстати, о названиях. Даны они шлюзам в честь святых. Кажется, ни один из преподобных не забыт. Вот и плавали прежде от Фомы к Софье, оттуда к Владимиру, затем к Самсону, после чего к Андрею. А тот, что встал на нашем пути, имел, вероятно, когда-то высокую покровительницу – святую Анну. Мы попробовали было допытаться, почему именно святая Анна взяла шефство над этим шлюзом. Но хранители старины пожимали плечами: откуда нам знать, указания насчет имен «спускались сверху», из Санкт-Петербурга.

Сейчас прежние названия шлюзов позабылись. После революции шлюзы пронумеровали. И проще стало речникам ориентироваться на водной дороге.

Те, кто плавают по «Мариинке» привыкли к шлюзованному пути. Нам же невтерпеж ходить из шлюза в шлюз. Только выйдешь из одного, изволь дожидаться очереди, чтоб попасть в другой. И у тридцать первого знакомая картина. Стоят на приколе суда. Хвостатые плоты покоятся на воде. Баржи ждут не дождутся, когда буксир тронет их с места. Моторы на судах заглушены. Тишина и зной царствуют над водой. Пассажиры с теплохода перебрались на берег собирать землянику. Плотогоны отвязали лодку, бросили в нее удочки и погребли в излучину Ковжи на рыбалку. Они-то уж точно знают: не скоро дойдет до них очередь шлюзоваться. Может, полдня придется ждать, когда настанет час втаскивать плот в камеру. И не весь плот. Целиком он не влезет. По частям придется загонять баграми связки бревен. Когда же наступит черед нашего «Горизонта»?

Постоишь вот так пред вратами шлюза, и начнет казаться тебе, что жизнь кругом замедлила свой бег, что время остановилось. А ведь знаешь: где-то на Волге мчатся суда на подводных крыльях, трехпалубные гиганты пересекают Онежское озеро, зеленой улицей идут через шлюзы в Москву танкеры…

В таком же незавидном положении и те, кто плывет нам навстречу. Обычно перед Анненским Мостом пассажиры начинают собирать вещи и покидать судно, хотя билет взят до Вытегры. Остаются немногие – те, кто с малыми детьми или обременительным багажом. Остальные же ищут на берегу попутку или ждут автобуса. Машина домчит их в Вытегру за полтора-два часа. А на теплоходе им плыть чуть ли не сутки. Капитан поведет судно через бесчисленные шлюзы со скоростью пешехода. Какие еще доказательства нужны в пользу Волго-Балта?

Впрочем, недолго осталось жить и шлюзу святой Анны. Он тоже потенциальный экспонат музея. Только на фотографиях и кинолентах увидим мы, как шлюзовщики, налегая на жерди, вручную открывают ворота шлюза. В музейном зале мы непременно встретим любопытный документ прошлого – паспорт шлюза № 31. И он расскажет о размере камеры, абсолютной отметке подводных элементов сооружения, горизонте воды в нем, расстоянии от Ленинграда и Ладожского озера.

Пройдя через камеру шлюза № 31 и плотину, Ковжа продолжает свой неторопливый бег дальше. Воды ее несутся не столь стремительно, как на Вытегре. Река течет меж лесов, словно по аллее. И тут начинается участок живописной долины Ковжи, о котором нам немало рассказывали.

Дело, в том, что поначалу на Волго-Балте было запланировано девять шлюзов. В последнем варианте проекта их меньше – семь. Остальные «исчезли». Каким образом?

Речники и строители сделали существенную поправку к основному проекту. Инженеры Горин, Дорофеев, Иванов, Королев уже в ходе строительства предложили «вариант с единым бьефом». Гидроузлы № 7 и 8 они предложили не строить. Правда, канал на одном из участков придется сделать глубже. Это повлечет резкое увеличение – почти вдвое – земляных работ. Но ведь наша гидромеханизация позволяет удешевить выемку и вести, ее форсированными темпами. Поправки к проекту были приняты. Преимущество варианта с единым бьефом очевидно: на четверть сократился объем железобетонных работ, строители получили выигрыш во времени, речники избавлены от лишних шлюзований, снижены эксплуатационные расходы.

Пиррова победа

Еще накануне мы обнаружили, что карты Белого озера у нас нет. Переворошили бортовые шкафчики катера. Исследовали рюкзаки. Искали даже в герметическом отсеке… Все карты и схемы на месте. А этой, нужной теперь, нет.

Каждый употребил немало смелых выражений, упрекая другого члена экипажа в безответственности.

– А была ли вообще эта карта? – спросил один.

– Может, ее действительно не было?..

И выяснилось, что перед отъездом забыли о Белом озере. До него ли было? Ладога, Онега, Рыбинское водохранилище владели нами. Карты трех водоемов достались ценой невероятный усилий. Пожалуй, не меньших, чем три карты пушкинскому Герману.

От жителей низовьев Ковжи мы наслышались об озере. Оно было знакомо им, как земледельцу хлебное поле. Только «пахали» то ноле рыбачьим неводом. Любой из ковжинцев провел бы нас по озеру. Правда, можно обойтись и без проводника, если плыть из устья Ковжи в исток Шексны по обводному Белозерскому каналу. И эта дорога привлекательна.

План предстоящего плавания обсуждался после ужина. Банка говядины, котелок картошки и чай со сгущенкой подняли боевой дух экипажа. Костер на берегу притихшей Ковжи подчеркивал торжественность момента. Мы решали, куда плыть. По озеру идти хорошо. По каналу идти тоже недурно. Чем интересен озерный маршрут? Через сорок три километра мы в Шексне. Быстро! Кроме того, будущая магистраль Волго-Балта именно по этой трассе пройдет. А разве по старому каналу хуже? Пусть этот путь длиннее на двадцать четыре километра. Зато плыть безопаснее. Можно в Белозерске побывать. Этот город – ровесник Великого Новгорода и Киева.

Трудно сказать, последний ли аргумент был решающим или что-то другое, мы избрали второй вариант маршрута. Правда, с оговоркой; поплывем по каналу, но поплывем всю ночь, чтобы сэкономить время для «внепланового» осмотра Белозерска. Смена вахты у руля – через каждые два часа. Как всегда, склянки на катере будет бить будильник производства Ереванского часового завода.

Около полуночи катер нырнул в омутную темень реки. Пошли на малых оборотах, держась середины довольно широкой в этих местах Ковжи. То справа, то слева маячили редкие прибрежные огни – негасимая ночная стража у пристаней и поселков.

На первую вахту заступил Володя. Он поставил в ногах термос с чаем, одел меховой бушлат и приготовился к двухчасовому поединку со сном. Главной его задачей было буквально не проспать вход в канал, который, по предварительным расчетам, начнется через час, провести катер через старый шлюз № 33 у поселка Мегра Белозерская. А там уж до самого Белозерска прямая дорога.

Борис же не медля залез в кокпит, растолкал рюкзаки и канистры и положил на освободившееся место сразу два спальных мешка. Потом он опустил голову на надувную подушку, предвкушая блаженство в течение ближайших ста двадцати минут.

Но доспать свое ему не удалось. Проснулся от качки. Катер шел вперед как хмельной. Казалось, кто-то раскачивает его за нос: то вверх рванет, то к воде прижмет. Бортовой прожектор выхватывал из темени пенистые гребни волн, мчавшиеся навстречу. Вокруг ни берегов, ни огней. Такая волна на скромной Ковже?

– Где мы? – спросил Борис.

– Сам бы хотел знать, – мрачно ответствовал вахтенный. – Кажется, проскочил канал.

– Значит, мы в озере.

– Ну что? Поворачивать?

– А теперь ты найдешь вход в канал?

– Не уверен. Видишь, что ничего не видно.

– Что же делать?

– Хуже всего, что потерял не канал, а входной буй. Возьми бинокль. Может, отыщешь его.

Где-то сзади плясал на волнах алый конус с огоньком на вершине. Но где? Он бы вывел нас из озера в устье Ковжи. Да разве его увидишь? Вот из рубки самоходки или теплохода нет проще разглядеть рубиновый огонек. А из нашей «рубки» только звезды считать.

– Вижу красный… – и Володя прибавил оборотов.

Красный сигнал мелькнул не сзади, а впереди. И вот он ближе, ярче. Вспыхивает обнадеживающе… У этой надводной башни перевели дыхание.

Ну, а что дальше? Ночевать в обществе нового знакомого? Дрейфовать, дожидаясь рассвета? В такой ситуации проще всего задавать вопросы.

Все, что бы мы ни предприняли, было риском. Но двинулись вперед.

За кормой остался буй, который несколько минут назад казался надежным причалом. Мы расстались с ним. Один, однако, не упускал его из виду. Другой искал в чернильной дали огонек второго буя. Мы не могли не найти его. На этом держался весь план бегства из ночи.

– Вижу красный. Вижу!.. – прокричал счастливый рулевой. Будто видел не путевой огонь, а неведомую землю после долгого плавания без берегов.

Отлично! Достав компас и держа в поле зрения оба огня, мы стали исчислять компасный курс. Воображаемая линия прошла от первого буя через ось нашего компаса и побежала вдаль, ко второму маяку. В юго-западном секторе компасного круга та линия коснулась цифры 114. Вот наш курс! По нему поведем катер в исток Шексны.

Теперь и мы и катер зависели от компаса. Но картушка никак не хотела стоять на месте. И тот, кто исполнял должность штурмана, следил за ее нервными скачками. В общем-то задача штурмана была проста. Подсвечивая себе фонариком, оп склонялся над овальным окошком компаса и следил за проделками подвижной картушки с делениями. Если это несносное создание двигалось вправо, штурман командовал: лево руля. Когда круг уплывал влево, рулевой брал правее. И катер продолжал путь по той воображаемой прямой, которую мы протянули от первого буя ко второму через ось нашего компаса.

Но было бы слишком самонадеянным полагать, будто «Горизонт» двигался в озерном просторе по прямой. Порывистый ветер сбивал нас с курса. Катер забирал вправо, хотя рулевой мертвой хваткой держал пластмассовый обруч руля. «Горизонт», содрогаясь от волн, мчался как необъезженный скакун – вставал на дыбы, потом переходил на галоп, после чего падал вниз…

А озеро все шумело, сердясь и пенясь. Прошло почти три часа после того, как мы потеряли входной буй на Белом озере. Зато вместо одного насчитали добрый десяток. Время от времени справа или слева по курсу появлялись наши добрые знакомые, подмигивая красным оком своим: мол, все нормально, следуйте дальше. И мы следовали дальше, исполняя волю компаса. А впереди светлая краска размывала чернильную густоту горизонта. Июльская ночь отступала. Быстрый рассвет на наших глазах гасил звезды. Прозвучали первые такты утренней симфонии красок.

Штурман отложил в сторону фонарик: циферблат компаса был достаточно светел. Бинокль переходил из рук в руки. Мы ждали встречи с берегом. Он нужен был нам, как глоток горячего чаю из пустого уже термоса. Берег мы искали справа. Где-то за холодными и сумрачными кулисами утра. Пожалуй, мы уж оставили позади Белозерск – столицу неприветливого озера. Неужели так и не увидим его?

Край неба, обремененный восходным солнцем, двигался навстречу. И наконец горизонт подарил нам берег – едва заметную пологую линию над водой. Впрочем, для уставшего экипажа это был уже не дар, а награда за тревожную ночь на озере, которое слишком известно своим коварством. Но берег виделся неясно, хотя несколько раз протирали стекла бинокля.

Прямо по курсу появились небольшие суда. Судя по очертаниям, рыбацкая флотилия. Из Белозерска или истока Шексны вышли они на ловлю удачи. Где-то бросят в озеро свои сети, чтобы пополнить трюмы «живым серебром» – знаменитой белозерской рыбой. Да, здешний снеток и судак знамениты даже в столице. И блюда из белозерской рыбы так же высоко авторитетны, как, скажем, вологодское кружево или олонская резьба.

Сейчас только рыболовы властвуют на озере. Никто им не мешает бороздить просторы. Судоходства тут пока мало: мелководье мешает. Но с будущей навигации придется потесниться рыбацким катерам с колхозными вымпелами на мачтах. На озеро придут суда с Волги, с Белого и Балтийского морей. Они проложат трассу от Ковжи до Шексны. С завершением строительства Волго-Балта поднимется уровень озера. Станут доступны в любое время года восточные берега, богатые лесом. Отпадет надобность в обводном канале. У Белозерска будет построена дамба. Тело ее на полкилометра выдвинется от берега в воды озера. Тут будут сооружены первоклассные причалы, где суда смогут найти убежище в случае шторма. Несомненно, старая столица белозерского края узнает немало перемен.

С восходом мы достигли невысоких берегов. Они смыкались воронкой, оставив небольшой водный проход. И в эту воронку сливалось Белое озеро. В том месте, где берега разделяла узкая полоска воды, озеро становилось Шексной. Вот он, финиш плавания на рубеже ночи и утра!

У выходного буя мы распрощались с Белым озером, зачерпнув забортной светлой влаги и смочив лица. В последний раз повернулись к неспокойному простору. Четыре с лишним часа назад озеро было чернее ночи. У северных окраин оно бросило навстречу нам ветер и волны. Теперь оно поистине белое. Провожает утренней улыбкой.