Текст книги "Три фута под килем"

Автор книги: Борис Базунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Ага! Теперь все ясно как белый день. Интересно все же: берег это, остров или коса? Впрочем, какая разница!

Поднялись на ноги. Нестройно прокричав: «раз, два взяли», толкнули «Горизонт». Катер даже не вздрогнул. Эти полторы тонны не для нас!

Грустно и смешно. Снова авария! Сначала царапнули винтом о дно. Теперь сели на мель… Но кто виноват? Пароход? Вон, кстати, и он. Яркой гирляндой повисли его кормовые огни над рекой. Красиво! С какой уверенностью ведет рулевой громадину по совершенно темному водному коридору. Разве ему попять сидящих на мели?

Черт возьми, не ночевать же в самом деле на этом пляже!

Резкий гудок ударил как заряд тока. Ну, это уж слишком. Из шлюза выходило еще судно. Судя по высоте топовых светильников, оно не из мелких. Скользнул по воде прожектор. Опять жди беды. А может, волна снимет нас с мели? Попробуем?

Занимаем позицию по бортам катера. Судно уже близко!

– Готовьсь!

– Идет…

– Толкай!!

«Горизонт» пошевелился. Взлетела вверх корма. Остаток сил брошен в неподатливый борт. Нет! Натиск воды сильнее. Волна упругим плечом подтолкнула катер еще дальше на берег.

Это уже настоящее кораблекрушение.

И вдруг – всплеск воды. Лодка?

– Эй, кто там? Помогите…

Рядом с катером уткнулась в песок двухвесельная лодка. Три фигуры надвинулись из темноты. Рыбаки.

– Как же это вы так? А? – спросил один, оглядывая катер. В голосе его слышалось больше иронии, чем сочувствия.

– Косу перепрыгнуть захотели, что ли? – спросил другой, коренастый с чубом парень.

Третий тоже не промолчал:

– Рыбинские будете или переборские?

– Замоскворецкие мы… – не без досады бросил Борис.

– Тогда понятно, – не без удовольствия откликнулся первый. Москвичи больше на троллейбусах любят кататься или на метро.

– Бывали мы в столице, – в тон товарищу продолжал тот, который с чубом. – Мосты красивые. Набережные гранитные, как полагается. Высотные дома. Это все есть. А вот чтобы кто-нибудь по реке на моторке прошелся, ни разу не видел.

Завязывался разговор, в котором нам отводилась банальная роль. Правда, этих ребят можно понять. Воскресная ночь. Одна забота в голове: как скоротать время до рыбалки. А тут живописная картинка: попавший на отмель катер с двумя дилетантами от мореплавания, которые, вместо того чтобы править вдоль реки, поплыли поперек.

Мы не стали спорить с рыбаками. Простите, земляки, но нам трудно было защищать честь мундира московских водомоторников. Разве сравнишь любовь к воде настоящего волжанина и жителя Москвы, который привык видеть реку за каменным парапетом? Нет, мы не спорили с рыбаками. Мы молча признали превосходство хозяев реки.

Впятером мы столкнули катер на воду. Зарокотал мотор. Рыбаки поплыли рядом. Нас сопровождали сразу три лоцмана.

– Правее… еще правее… Прямо…

Мы безоговорочно следовали командам, раздававшимся с лодки.

Метров двести шли вниз по реке, затем, сделав крутой разворот, поплыли в обратном направлении. Маневр этот был совершенно непонятен. Но мы доверились спутникам.

– Тише ход. Самый малый.

Перед нами вырастала темная стена.

– Выключай!

Катер продолжал бесшумно скользить.

– Чалку!

– Есть чалку!

– Все в порядке! – раздался голос над головой. – Спокойной ночи на Волге!

И мы снова одни. Берега усыпаны точками огней, мигают бакены. Вдали стоит светлое зарево. Там Рыбинск.

Большой день

Скоро утро. Оно покажет нам Волгу. Горизонт уже светел. Ждем восхода. Он будет не первым в путешествии. И кажется, все известно наперед: посветлеет горизонт, потом земля озарится первой улыбкой солнца, затем светило опустит в воду свой золотой мочь. Знаешь: так оно и будет. Однако к этому таинству рождения нового дня невозможно привыкнуть. И так обидно за людей, которые эту красу природы познавали через посредников, веря на слово художникам и поэтам.

Вот и встал над вечной рекой новый день, чистый и спокойный.

Давно мечтали увидеть тебя, Волга. Разложив карту, мы плыли мимо твоих откосов и лугов, мимо плотин и пристаней. Мы знаем твои предания. Слышали твои песни. Почувствовали твою силу. Отгадали твое волшебство. Ты умеешь врачевать, превращая равнодушных в восторженных, скептиков в мечтателей. И бегут от тебя, точно тучи от ветра, сомнения и горести.

Кто не знает городов, которые породнила ты? Такого прошлого, как у тебя, пет ни у одной реки мира. Ты повидала на своем веку костры первобытного человека и огни гигантских электростанций. Ты слышала бурлацкие песни и рокот первого в мире корабля на подводных крыльях.

Вечная река… Нелегкую прожила ты жизнь. Сколько поколений ты поила, кормила и одевала? Полчища врагов рвались к твоим святым берегам. Но ты давала защитникам живую воду, посылая на подвиги своих сынов. Дух свободы Минина и Пожарского, знамена Разина и Пугачева, легендарные тачанки Чапаева и окопы Волгограда украшают твою историю. На твоих берегах родились Горький и Чкалов, Свердлов и Лобачевский, Салтыков-Щедрин и Шаляпин, Некрасов и Добролюбов, Чернышевский и Карамзин. Ты дала человечеству великого Ленина.

Бегут по дорогам мира твои автомобили. Ходят по пшеничным морям твои степные корабли. Плавают по рекам и морям твои суда. Где, как не на Волге, вырасти бастионам химии и гигантам индустрии? И если в Москве, Калуге, на Уральских горах или в степях Калмыкии зажжется лампочка, то мы знаем: твоя, Волга, богатырская энергия засветила ее.

Мы начинаем путешествие по Волге. Перед нами путь в тысячу километров – от Рыбинска до Камы. Полотна карт северных озер и Волго-Балта спрятаны. Теперь нашим путеводителем будет служить Волжский речной атлас. В нем десятки страниц. Река порой едва умещается на развернутых листах. Сравниваем масштабы: от 300–400 метров до 40 километров меняется ширина реки. Судовой ход то мечется между берегами, то, почувствовав глубину, становится прямым и надежным. Двенадцать, четырнадцать, двадцать метров – таковы на карте отметки глубин. Даже морской корабль не предъявит претензий Волге.

Впереди волжские города, заводы и стройки, порты и мосты. Впереди знаменитый Плес, воспетый Левитаном, древние соборы, город-остров Свияжск. Впереди «главная улица России», как когда-то назвал Волгу Горький. И все это обещает нам прекрасное утро – первое волжское утро.

Солнце поднималось все выше. Появился ветерок. Дрогнула река, пробудилась, заулыбалась.

Мы огляделись. Темная стена, к которой ночью привели нас рыбаки, оказалась полузатопленной баржой. Опа изрядно поржавела. В ее трюмах плескалась вода.

Слева виднелись ворота Рыбинского шлюза. От кромки выходного канала протянулась узкая песчаная коса свидетельница нашей ночной беды. Она отделяла фарватер от старого русла Волги, в которое завели катер три ночных лоцмана. Оказывается, мы обогнули мыс и попали в тихую заводь.

Медленно раскрылись ворота шлюза, и в узкий канал протиснулся белоснежный корпус огромного судна. «Инженер Пташников», – прочитали мы золотые буквы на его борту. «Москва – Астрахань (туристский рейс)» – гласил плакат под рулевой рубкой. Однако на палубе ни души. Пассажиры еще спят. А куда им торопиться? Волга от них не убежит. Не видели Рыбинский шлюз – посмотрят на Горьковский или Волгоградский. Хорошо им. Вот сейчас, верно, они досматривают сны, предоставив капитану разбираться, где там мели, а где фарватер. Их не интересует, хватит ли топлива до ближайшей пристани. Какое им дело, что двигатель не держит оборотов. Они не слышат, что стучат клапана. Через час-другой туристы проснутся, облачатся в выглаженные пижамы, выбегут на палубу вдохнуть свежего воздуха – и в ресторан, завтракать. А там уже все готово: салаты, сливки, яичница, кофе… Выбирай что хочешь. И все горячее. И салфетки белоснежные. И сервировка безупречная…

– А недурно бы сейчас яичницу? А? – мечтательно произнес Борис.

– За чашку кофе отдал бы канистру бензина, – мрачно буркнул Владимир.

– Ну, ты брось эти барские штучки. Давай-ка спиртовку. Волжского чайку хлебнем.

Подняв на борт баржи походную «фабрику-кухню», мы разожгли спиртовку, расстелили газету-скатерть и стали ждать, когда наш друг – пузатый жестяной чайник подаст сигнал к трапезе.

А река совсем пробудилась ото сна. Вдали виднелись пригороды Рыбинска. Ожили золотистые пляжи. После безлюдной Шексны, после бескрайних просторов водохранилищ и озер Волга показалась нам яркой, праздничной, переполненной весельем. Впрочем, почему «показалась»? Так было на самом деле. Солнечную реку, песчаные шапки островов уже населяли отдыхающие. Где-то задорно тарахтел подвесной мотор. Быстроходный скутер демонстрировал скоростные качества на водной арене.

Слева увидели устье большой реки. Сомнений ист – это Шексна, наша давняя знакомая. Диковинно, не правда ли? Не думали мы, что придется вновь встретиться с ней. Прошли по Рыбинскому водохранилищу. Вышли на Волгу. И что же? Снова Шексна! Самое интересное, что теперь это единственное место на исчезнувшей реке, которое сохранилось в первозданном виде. Посмотрите на старую карту. Устье Шексны нанесено именно тут, неподалеку от Рыбинска. На новых картах место впадения Шексны в Волгу предпочитают совсем не обозначать. Побаиваются картографы, что какой-нибудь незадачливый турист примет чисто символическое устье за реку и приплывет… в машинный зал гидростанции. Дело-то в том, что воды Рыбинского водохранилища сбрасываются в Волгу через прежнее русло Шексны. Когда работают турбины, бывшая река становится бурлящим потоком, с клокотанием низвергающимся в Волгу.

Интересно завернуть в прежнее шекснинское устье, посмотреть, как выглядит гидростанция. Но мы не стали искушать судьбу. Слишком свежи были воспоминания о ночном крушении. Кстати, винт катера грохотал не менее свирепо, чем ночью. Но скоро мы приплывем в город, где ость порт, подъемные краны и наверняка мастерские. Уж как-нибудь справимся с последствиями аварии.

Достоин ли бурлак памятника?

Турист и путешественник. Есть ли разница между ними? Мы понимаем праздность вопроса, но все же… Как нам себя величать?

Вот уж больше месяца живем на воде. Ветер не щадит наших лиц. Поливает дождь. Жалят всевозможные твари, именуемые комарами, слепнями, осами. Мы терпим и плывем. Плывем и терпим. Так как же мы называемся? Туристы?

Мы встречали «дикарей», которые старались не появляться в черте городов. Попадались и их антиподы – ультратуристы в яркой замысловатой одежде, обвешанные кино– и фотоаппаратами, а также прочими не всем понятными принадлежностями. Важно ходили они по улицам городов, проверяя, не исчезли ли куда-нибудь отмеченные в путеводителе достопримечательности. Местные красавицы при виде туристов скромно опускали глаза, а мальчишки принимали их за пришельцев из соседней галактики.

Такой уровень нам, пожалуй, не под силу.

Присвоить себе титул путешественника? Не громко ли? С тех пор как исчезли на географической карте «белые пятна», все меньше и меньше людей осмеливается называть себя путешественниками. Есть даже реальная опасность, что слово это отойдет в историю.

В энциклопедии сказано: путешественник – это тот, кто совершает поездку или передвижение пешком по дальним странам. Именно «дальним». Куда, быть может, не ступала нога человека. А где эти «дальние» страны? Увы, их теперь нет. И все-таки слово «путешественник» осталось. Доброе слово. Жаль отдавать его истории. И вывод напрашивается сам собой: надо придумать новое определение. Да, внести поправку в словари, записать там, что тот, кто отправляется в дальний путь по воде, суше или воздуху, кто регулярно бреется, носит обыкновенные брюки, не имеет путеводителя, но мечтает увидеть мир собственными глазами, может считать себя путешественником.

Мы, разумеется, не претендуем на признание нашей формулы. Однако надеемся приобрести единомышленников даже среди составителей энциклопедий. Ведь и среди авторов «скучных» книг наверняка есть любители нескучных путешествий. И если это предложение будет принято только читателями, а не составителями словарей, мы без особого угрызения совести можем занести в судовой журнал следующие строки: «22 июня 1963 года 12 час. 00 мин. Катер «Горизонт» с двумя путешественниками на борту ошвартовался у пристани города Рыбинска».

В давние времена, когда отдавали якорь у Рыбинска суда, средь команды водворялась тишина. Десять, пятнадцать минут все молча смотрели на берег. Потом рулевой выходил на палубу, снимал шапку и вместе с бурлаками становился на колени, чтобы поблагодарить бога за сохранение их в пути невредимыми…

Мы вспомнили этот стародавний обычай, разумеется, не потому, что решили последовать примеру бурлаков. Дело в том, что перед нами предстала бывшая бурлацкая столица. Ни один город на Волге не мог соперничать с Рыбинском в этом звании. Из Астрахани и Нижнего, с Камы и Оки тянулись сюда бесконечные караваны. Медленно плыли против течения громоздкие и неуклюжие баржи.

И вот, днем и ночью, в пронизывающий октябрьский холод и июльскую жару, в слякоть и грязь, порой в воде по грудь шли бурлаки вдоль Волги. Шли месяц, два, три… Пятнадцать верст в сутки. На перекатах люди надрывались, падали в изнеможении.

А на широких плесах или в половодье, когда нельзя идти с бечевой, собирались бурлаки на судне. На лодках завозили якорь вверх по течению, возвращались обратно и, набросив на плечи канат, толкали палубу ногами. Отмерят путь от носа до кормы, перехватят руки и снова впрягаются в лямку. Подтянули баржу к якорю – начинай все сначала.

Потом и кровью пополнялась река. Одни отдавали жизнь. Другие принимали жертву как должное. Тысячи городов кормила Волга. Санкт-Петербург и дня не просуществовал без добровольных волжских каторжан. Так и плыли по Волге караваны. За спинами бурлаков – бечева… В Рыбинске остановка. Дальше мелководный путь. На этом оживленном волжском перекрестке возник грандиозный перевалочный порт. Пирсы, пристани, причалы, склады тянулись на два десятка километров! Гонимые нуждой, собирались здесь сотни тысяч бурлаков и крючников.

Судьба трудового люда не отличалась разнообразием. Сойдет бурлак на берег. Оставит в кабаках заработанные рубли. А потом снова убедится, что никому не нужен в человеческом муравейнике. Да и поспешит обратно – в низовья реки, чтобы успеть сделать за навигацию еще один рейс. Ну, а если он измучен болезнью? Если нет больше сил? Не попытать ли счастья в городе? Таких «счастливых» называли в Рыбинске зимогорами. Горевали они зимой – без работы и денег…

Древний город. Пятьсот лет назад пришли сюда, на слияние Волги и Шексны, первые поселенцы. То была не военная знать, не великие князья, а рыбаки. Вокруг города не найдешь остатков крепостных стен, рвов и башен. Никогда не воздвигали их рыбинцы. Откуда быть богатству у города-простолюдина, обязанного рождением рыбному промыслу?

Таково прошлое, о котором мало что напоминает в нынешнем облике города. Современный Рыбинск – крупный промышленный центр страны. На его верфях строятся теплоходы и танкеры, землесосы и плавучие краны. Из заводских ворот начинают путешествие дорожные механизмы. Крылатые слова: «город строится, город растет, город хорошеет» – вполне могут быть отнесены к Рыбинску.

Попав на опрятные улицы, читая яркие афиши, заглядывая в витрины магазинов, мы невольно искали хоть какие-нибудь следы прошлого. Совсем не из пристрастия к старине. Просто мы отдавали должное трудовой биографии города. Нам почему-то казалось, что на центральной площади мы обязательно найдем гранитный обелиск с древним гербом, украшенным двумя стерлядями. А на набережной, рядом с Волгой, нас встретит бронзовая фигура прежнего владыки города – бурлака. Увы, мы обманулись. В беседах с рыбинцами часто спрашивали, почему нет бурлака.

– Зачем? – удивились работники горсовета. – У нас есть институты, техникумы, Дворцы культуры. Смотрите, как застраивается левобережье, как красив новый мост через Волгу…

– Памятник бурлаку? Это было бы здорово! – сказали рабочие порта.

И мы не можем не согласиться с ними. Поднял же руку над Невой Петр I. Скачет на лошади Юрий Долгорукий неподалеку от столичного Кремля. Украшен Киев монументом Богдану Хмельницкому. Наверное, Рыбинск мог бы обойтись и без памятников. Но разве город не имеет своей истории? Разве не достоин волжский труженик памятника?

Мы строим добротные дома, возводим гидростанции, разбиваем сады и парки. Не пустуют наши картинные галереи. Но когда речь заходит о монументе, способном преобразить улицу или площадь, монументе, который вызывает чувство гордости и патриотизма, от него отмахиваются как от ненужного украшательства. С другой стороны, все города буквально заполонены убогими «массовками». «Девушка с веслом», «Юноша с мячом», «Мальчик с корабликом» – эти гипсовые анахронизмы встречаются в каждом городском сквере. Вот и получается, что память об интересном прошлом Рыбинска законсервирована лишь в стенах краеведческого музея.

…Наутро мы покидаем Рыбинск. Хороший город. Приветливый. Путь по воде немалый проделали мы, прежде чем попасть сюда. Мы видели по берегам рек тот самый бечевник, где поднимали пыль ноги бурлаков, мы видели прорытые лопатой крепостного крестьянина каналы. Мы оценили труд этих, казалось бы ничем не примечательных, людей. Вот почему возник этот разговор.

Чужая беда

Кабинет главного инженера Рыбинского порта. Телефоны, микрофон, селектор и прочая сигнализация.

За столом – человек. Видимо, довольный собой. Накрахмаленный воротничок. Перед столом – мы. Без накрахмаленных воротничков.

Мы. Авария случилась. Винт погнули. Как бы исправить. Помогите…

Главный инженер. Кто такие?

Мы. Путешественники.

Главный инженер. Не понимаю. Причем здесь я?

Мы. Винт сменить надо, а катер тяжелый. Его бы краном приподнять чуть-чуть (показываем).

Главный инженер. Здесь вам не собес.

Мы. Но ведь авария у нас. Понимаете, а-ва-ри-я! Дальше не можем плыть.

Главный инженер. Меня криком не возьмешь. У нас государственное учреждение. А вы кто? Частники! Понимаете, ч-а-с-т-н-и-к-и!

* * *

Берег. Деревянный пирс. На воде шлюпки, моторные лодки, катера. На берегу вышка под флагом.

На пирсе человек с биноклем. Перед человеком с биноклем мы.

Мы. Разрешите пристать?

Человек с биноклем. Милости просим. Оттолкните ту лодку и швартуйтесь.

Мы. Авария у нас. Поможете?

Человек с биноклем. Издалека шлепаете? Вижу, компасом даже обзавелись… Что случилось?

Мы. За камень винтом задели. Крана-то у вас нет (оглядываясь). А нам катер приподнять надо.

Человек с биноклем. И без крана обойдемся. Подавай «Горизонт» задним. Сейчас приспособим… Эй, там, на пирсе! Тащи большой якорный! Удавку на корму и через блок. Живо! Сколько нас? Четыре, пять, шесть… Больше не надо.

* * *

В каждом городе стоит у самой воды домик с флагом. Издали он ничем не примечателен. Без неоновых огней, без реклам. Даже без надписи «Добро пожаловать». Не увидишь тут уютных столиков, где можно полакомиться мороженым или почитать газету. В общем это не место для прогулок, не парк и не кафе. Но зайдите сюда в воскресенье или вечером после работы. Вы встретите десятки людей. Мальчишки спорят с седовласыми дядями. Находят общий язык школьники и учитель, бухгалтер и ревизор, шофер и милиционер. Людей разных возрастов и профессий, разных характеров и наклонностей объединяет увлеченность, любовь к технике и спорту.

Здесь можно узнать о преимуществе водомета перед гребным винтом, о разнице между остойчивостью и устойчивостью. Вам расскажут легенды о кренах и дифферентах, о водоизмещениях и осадках. Здесь ценят карандаш и бумагу. Здесь чертят, рассчитывают, изобретают…

Хотите знать, как называется подобное скопление одержимых? Клуб любителей волн и ветра. Но клуб особенный. Никто не отчитывается за ого дела. Никто не собирает членских взносов. Клуб этот самодеятельный. И совсем не случайно возник он на пирсе спасательной станции. Тех, кто мечтает о рулевом штурвале, о дальних плаваниях, собрали вокруг себя дежурные на вышках. Ведь в большинстве своем они из бывших военных моряков. Это ничего, что для многих морские волны обернулись Волгой, Камой или Окой. И на реке есть где применить флотские знания.

Казалось бы, совсем проста служба отставных моряков. Что главное для работников станций? Спасать тех, кто тонет. Ну, а если утопающих нет? Тогда дежурь у телефона и поглядывай в бинокль на воду. Скажем прямо: не так уж много людей нуждается в их помощи. Хороший пловец теперь не редкость. И бывает, что за целое лето ни разу не прозвучит тревожный сигнал. Тихая, спокойная жизнь могла бы властвовать на станции под флагом. Может, кое-кого и устроила бы такая работа. Отгородился бы высоким забором от людей, повесил объявление «Посторонним вход воспрещен…» и покуривал в холодке.

Нет, таких мы не встречали. Зато были свидетелями иной жизни на станциях. Потерял в затоне рулевое перо буксир – вызывают спасателей. С аквалангами за спиной «прочесывают» дно реки. Нелегко найти в мутной воде наполовину зарытый в ил стальной лист. Не один час потратят подводники на розыски. Но пока не поднимут руль на поверхность, не снимут аквалангов. Усталые вернутся на пристань. А тут снова просьба: проволока накрутилась на винт теплохода. Размотать бы… Как не помочь речникам! Опять одевай маски, опять ныряй в воду. Плохо без спасателей и гидротехникам. Случись что-нибудь с воротами шлюза – сразу звонок на станцию: «Выручайте». Но самое большое спасибо говорят любители водного спорта.

Совсем нетрудно представить себе, как создавался самодеятельный клуб при рыбинской, к примеру, спасательной станции. Наверняка все началось с того, что какой-нибудь парень загорелся мечтой построив моторку. Но как быть, если ты не моряк и не судостроитель, если смутно представляешь, как устроена лодка, как работает мотор? С чего начинать, куда забивать гвозди, как разобраться в шпангоутах, стрингерах, бимсах? Так и оставалась бы мечта мечтой. Да увидел на берегу веселых, жизнерадостных людей в тельняшках. Понравилось, как хлопочут они около катеров, как лихо крутят штурвал. И рискнул он, робея, задать им первый вопрос. Встретив сочувствие, он снова пришел сюда, но уже не один, а с товарищем.

Приходили к домику с флагом поклонники водной стихии. И упаси бог, если какой-нибудь ретивый начальник вдруг увидит в этом нарушение правил и явится на берег с криком: «Почему здесь народ? Здесь не место для частных разговоров! Это вам не собес, а государственное учреждение!»

* * *

Приподнять катер оказалось не просто. Четырехкратный полиспаст не давал большого выигрыша в силе. Затруднительно было проводить и сам подъем. При первой же попытке был раздавлен кормовой фонарь. Мы болезненно воспринимали каждую царапину, появившуюся на белоснежном корпусе катера. А тут такое повреждение.

Катер все еще находился на плаву. Он крутился, то прижимаясь бортом к дебаркадеру, то пугая нас немыслимыми кренами. И не подойдешь к нему, не подправишь, не придержишь. Легкий и послушный на ходу, «Горизонт» сделался громоздким, неповоротливым и тяжелым. А ведь пять человек повисли на канате, поднимая его.

Мы стойко перенесли и вторую неудачу, когда лопнул канат и катер тяжело плюхнулся в реку.

– У кого-то манильский трос был? – спросил дежурный.

– Это у меня, – важно сообщил небольшого роста паренек в полосатой майке и закатанных до колен брюках.

– Что ж ты стоишь? Неси.

Паренек перемахнул через перила, ловко прошелся по бортам двух лодок и вмиг оказался на берегу.

– Далеко ему?

– Да нет, километра три…

А что, если сменить винт, не поднимая катера?

Подвести корму поближе к берегу и попробовать дотянуться руками до кронштейна? Снять винт с вала – дело не сложное. Лишь бы не уронить в воду инструмент и особенно мелкие детали– гайку и шпонку. Но вот в чем загвоздка. Попробуйте нанести удар под водой по стопорной шайбе. Да еще не видя ни молотка, ни зубила, ни самой шайбы. Все на ощупь! Кое-как это сделать можно. Но нужна абсолютная надежность. Знай мы, сколько хлопот доставим людям, решились бы на это. Однако, взявшись помочь, спасатели не хотели отступать. Поднимем катер – и точка.

Скоро прибежал паренек, притащив канат такой длины, что его хватило бы перекинуть через Волгу. Канат этот назывался «манильский трос», и все относились к нему с большим уважением. Канат и в самом деле выглядел очень надежным. Его протащили через блоки. Спасатели заняли свои места. Подъем начался. На этот раз псе происходило спокойно. Ступица винта появилась над водой. Мы подплыли на лодке к катеру, навернули на вал съемник – и вот винт в наших руках.

Теперь нам предоставилась возможность полюбоваться последствиями аварии. Одна из трех лопастей винта согнулась почти под прямым углом. Повреждение серьезнее, чем ожидалось. Мы вертели в руках тяжелую бронзовую отливку, не решаясь приступить к ремонту. Ведь лопасти должны иметь определенную форму. А хватит у нас искусства восстановить ее с помощью молотка?

Наши друзья, видно, заметили нерешительность, с которой мы держали молоток. Дежурный взял винт и унес его в мастерскую. Через несколько минут он вернул его. Мы были поражены. И было от чего! Лопасти выправлены идеально. Даже следов молотка не заметить.

Взглянули на дежурного. А тот просто ответил:

– Винт новый. Ставьте его и путешествуйте. А ваш, старый, мы тут сами не спеша восстановим…

Западня

Когда солнце начинает спешить к горизонту, нами овладевает беспокойство. Оглядываемся по сторонам. Смотрим на часы, будто опаздываем на свидание. Теребим в руках карту. Близка ночь. И ее надо встретить во всеоружии.

Тот, кто путешествовал по воде, знает, каким серьезным делом порой выглядит подготовка к ночлегу. Первое и самое основное поиски места для катера. Просто поставить его у берега нельзя. Первая волна от проходящего судна будет подобна нокауту. Оставить катер на плаву или, как говорят моряки, на рейде? А кто поручится, что на рассвете мы отыщем свой корабль на прежнем месте? Другое дело – устье небольшой речки, где до и после захода солнца абсолютный штиль. Это верно: лучшего места для ночлега не придумаешь. «Так в чем же дело? – скажет неискушенный водоплавающий. – Заходите туда и ночуйте».

Легко сказать «заходите». А куда? До обеда этих речек сколько угодно. Плывем мимо, и не нужны они нам. А вот стоит солнцу к горизонту наклониться – ни одного подходящего устья не найти. Или их нет совсем. Или они настолько мелководны, что впору разгуливать по реке в калошах.

Да и стоянка катера не единственная проблема. Как говорится, условие это необходимое, но далеко не достаточное. Без ужина не обойтись? Нет. Значит, нужен валежник. Палатку на сырое место не поставишь. Выходит, ищи пригорок. А комары? Попробуй их со счета сбросить! Известно, что небесные создания предпочитают иметь дело со спящими и не пропустят случая превратить отдых в ночной кошмар.

Вот и размышляли мы о вещах прозаических средь Волги на пути к Ярославлю. Мы только заправились горючим. Все десять канистр и бак залиты под пробки. Осадка, разумеется, выше нормы. Катер тяжело разрезал форштевнем гладь реки, на которой тихо играли предвечерние блики. Не устаем любоваться волжскими берегами. Живописно вырастают из зелени небольшие домики, купола церквушек. «Володаровка, Копаево, Песочное, Тутаев, Константиново-Волжское», – читали названия пристаней.

– А где будем ночевать?

Рассматривали в бинокль каждую излучину берега, каждый островок. Ничего подходящего. То мокро, то голо, то мелко. Катер выделывал зигзаги, бросаясь от берега к берегу. Мы беспокойно ерзали на сиденьях.

И вдруг видим речку! Высокий берег. Могучий сосновый бор. И это в восемь часов вечера! Непостижимо! Но зря кричать «ура» не стали. Еще проверить надо, что за речка и можно ли в нее войти.

Направили катер в устье. Пошли на самом тихом ходу. Борис лег на палубу и, погружая шест в воду, измерял глубину. Ширина речки метров шесть, не больше. Старались нащупать самое глубокое место. Шест непрерывно в воде. А речка-то глубока! На середине – больше полутора метров. Не речка, а подарок!

Однако мы тут не первые. За поворотом, уткнувшись в берег, стояла дюралевая лодка со старательно выведенным названием – «Голубая стрела».

Трое на берегу шумно приветствовали наше появление в своих водах. Мужчина гигантской комплекции с лысиной во всю голову, несомненно капитан «Голубой стрелы», представил свой экипаж, состоящий из двух матросов. Один матрос приходился капитану женой, другой – сестрой. Экипаж успел уже проделать большой объем кули-парных работ, отчего над оврагом стоял аппетитнейший запах жареного.

Скоро мы получили приглашение на товарищеский ужин. И, не заставив долго упрашивать себя, присели у чужого костра.

У капитана была только одна, видимо, обязанность на суше – говорить. Мы узнали, что «Голубая стрела» прилетела из Москвы, что спустили ее на воду в Ярославле, что стаж капитана исчисляется двумя сутками. Матросы не перебивали капитана, пока он употреблял местоимения во множественном числе. Но стоило ему перейти к перечислениям личных заслуг, как насмешки градом посыпались на его неприкрытую голову. Экипаж «Голубой стрелы» высказал о капитане все, что думал:

– Он далек от совершенства. Захватил с самого начала штурвал. Всеми командует. А плывем черепашьим темпом. Нас буквально все обгоняют!

Пришлось взять под защиту Дмитрия Алексеевича. Мы постарались объяснить, что при данном составе экипажа «Голубая стрела» быстрее не поплывет. Для пущей убедительности выложили на бумаге свои знания в области гидромеханики.

– Вот предел скорости, – изобразили мы кривую. – Лодка будет глиссировать, если на каждую лошадиную силу мощности мотора приходится не более двадцати пяти килограммов веса. Мотор – десять сил. Значит, вес лодки с пассажирами должен быть равен двумстам пятидесяти килограммам. А что у вас? Дмитрий Алексеевич один весит…

– Сто пятнадцать, – с готовностью сообщил капитан.

– Да плюс вес женщин…

Здесь мы, кажется, вышли за рамки приличия.

Матросы отказались назвать свой даже суммарный вес, зато быстро подсчитали, что, списал капитана на берег, можно значительно повысить скорость судна. Дмитрий Алексеевич был возмущен вольнодумством подчиненных. Но какую добродетель мог он противопоставить своим ста пятнадцати килограммам?

В самый разгар спора на речке показался еще один корабль. Фанерная шлюпка с подвесным мотором лихо промчалась по узкой протоке. Двое молодых парней облюбовали место чуть правее нашей стоянки и принялись выгружать туристский скарб. Но не успел смолкнуть их мотор, как снова загудела река. На этот раз в устье направлялась целая флотилия. Четыре моторки протискивались в глубь оврага.

Шумом и гамом наполнился берег. Со всех сторон заговорили портативные приемники. От раскатов задорного смеха с сосен падали шишки.