Текст книги "Три фута под килем"

Автор книги: Борис Базунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Трудно сказать, когда появился на водной дороге первый бакен. Возможно даже, что сами лоцманы стали оставлять на стремнинах свои вехи – палки, шесты, плоты из бревен – для ограждения наиболее опасных участков. А может, судовладельцам надоело считать убытки от разбитых на порогах барж. Наняли они людей, чтоб вывешивали они ночью огни – ориентиры для рулевых.

Так на реку пришел человек новой профессии – бакенщик. На берегу поставил он домик. Весельная лодка, три-четыре бакена с керосиновыми лампами – вот все хозяйство речного сторожа. Утром погасить, а вечером зажечь лампу, промерить глубину и, если нужно, передви нуть бакен на новое место – хитрая ли работа? И что удивительно: вот этот-то бакенщик вытеснил с реки лоцмана! Да, лоцманы оказались не у дел. В их феноменальных способностях больше не нуждались. За штурвал мог встать простой смертный.

Изменилась река. Иным стало судовождение. На смену лоцманам пришли штурманы. Им служат современные приборы – дальномеры, пеленгаторы, эхолоты, локаторы. Ну, а как же бакенщик? Что делает он сегодня? Живет таким же отшельником? Все так же с заходом солнца отправляется зажигать керосиновый фитиль? Сбрил ли он, повинуясь времени, свою бороду?

– Бакенщик? – переспросил нас начальник Горьковского бассейного управления Иван Иванович Иваницкий. – Такой профессии уж нет на Волге. Бакены есть. А бакенщиков нет, как нет прежней Волги с перекатами да мелями. Не по плечу бакенщику теперешние просторы.

– А кто же зажигает бакены?

– Электроника… Она хозяйка на реке. Теперь бакенщик изучает электронику.

Одного такого бакенщика, который стал электронных дел мастером, мы встретили в Горьком. Он возглавлял электронную лабораторию, уместившуюся на дебаркадере, что стоит в самом устье Оки.

«По штату» Александр Иванович Кочеров числится начальником лаборатории, но вместо письменного стола предпочитает верстак. Уже немолодой человек, Александр Иванович много лет дружил с наковальней и молотком. А его самым большим увлечением было радио. Сорок лет назад построил он свой первый детекторный приемник.

Но судьба Кочерова сложилась так, что стал он не радиоконструктором, а бакенщиком. Три десятка лет работал он на изыскании водных путей, промерял глубины рек, обставлял фарватер судоходными знаками. И только в свободное время занимался радиотехникой.

Пришло время, когда в пароходстве заинтересовались не специальностью, а увлечением Кочерова. Электрический свет только пришел на реку. Александру Ивановичу предложили стать электрификатором речной обстановки. А это значило: вылить керосин из всех бакенов и установить на знаках электролампы. Чтобы в дневное время зря не расходовать электроэнергию, на бакенах приспособили обычные выключатели. Повернешь его – горит свет, еще раз повернешь – гаснет. Нетрудно заметить, что работа бакенщика после этой технической революции осталась примерно такой же, что и в керосиновый век. Но электричество таило в себе безграничные возможности.

Первая автоматическая установка на бакене представляла часовой механизм с выключателем. В определенное время срабатывали контакты реле и над рекой появлялись или исчезали огни. Автомат обслуживал самого себя целую неделю. Однако часовому механизму веры особой не было. Бакенщик ежедневно навещал автоматы, проверяя, «не забыли» ли они про свои обязанности.

И вот на помощь призвали электронику. Бакен превратился в робота с фотоэлементом на полупроводниках. За такой автомат можно не беспокоиться. Он не боится ни сырости, ни ударов, ни холода, ни жары. Его не надо настраивать на время восхода и захода солнца, постоянно поправлять. Он подчиняется только световой команде: светло – выключает бакен, темно – включает. А почему темно – от наступления сумерек, от нависшей тучи или от солнечного затмения, – он не интересуется.

Александр Иванович Кочеров – один из тех, кто взялся сделать на всем протяжении Волги судоходную обстановку автоматической.

Ныне автоматы стали на Волге столь же привычны, как светофоры на уличных перекрестках. А бывший бакенщик уже подумывал о новом источнике света. Александр Иванович решил заменить электрическую лампочку накаливания газосветной трубкой, чтобы судоводители видели предупредительный огонь бакена на большом расстоянии. Речной знак с газосветной трубкой легко различим на семь-восемь километров. А прежний видится на расстоянии вдвое меньшем.

Мечта А. Кочерова близка к осуществлению. Около тысячи газосветных огней горит только на одном Горьковском участке Волги.

– Трудно было с этими светлячками, – вспоминает Александр Иванович. – С береговыми знаками все обстояло проще: подвели промышленную линию переменного тока – и дело сделано. А с бакенами пришлось повозиться. Что возьмешь от аккумуляторных батарей? Как постоянный ток превратить в переменный и повысить напряжение? Ведь для газосветной трубки требуется тысяча вольт! Научные работники из института отговаривали: громоздко получится, дорого и не подойдет для плавучего знака.

Но газосветная трубка взяла верх над электролампой.

Александр Иванович задумался, подошел к окну плавучей лаборатории и, улыбаясь, указал на бакен:

– Вот он, наш подопытный. Второй год несет службу, «подмигивает» кораблям: мол, все в порядке. И ни разу не перепутал день и ночь.

– Но следить все же за ним приходится?

– Пока да. Раз в несколько дней проверяет путевой катер свой участок. А участок не маленький – почти полтораста километров из конца в конец. Но наблюдать надо. Слишком большая ответственность лежит на бакене.

А потом Александр Иванович сказал:

– Я хорошо представляю себе бакен будущего, самого недалекого. Это будет бакен-робот. Мы научим его подавать сигналы, покажем место, где он должен находиться, а следить за собой он будет сам. Упадет напряжение в аккумуляторной батарее, потеряет чувствительность фотоэлемент или столкнет его с места проходящий мимо плот – бакен подаст радиосигнал: «Прошу помощи». Примет сигнал бакена диспетчер, и через несколько минут над рекой повиснет вертолет речных мастеров…

Ну как не поверить бывшему бакенщику, который зажег неоновый огонь над рекой? Ведь такие, как он, фантазеры дерзостью своей мысли осветили Волгу, заставили электронику служить судоходству.

У колыбели речных исполинов

Когда на подступах к Горькому увидели за небольшим полуостровом затон с корпусами судов, мы не сомневались, что перед нами одна из старейших верфей России – завод «Красное Сормово».

Сто лет назад в небольшом волжском поселке спустили на воду первый пароход «Астрахань» с машиной сорок лошадиных сил. Сколько разных судов с той поры вышло на речной простор из заводского затона!

Без труда распознаешь безукоризненный почерк сормовичей. Мы встречали волжских ветеранов, хлопающих по воде огромными колесами (давно наступил их пенсионный возраст, а они еще трудятся), и многоэтажные громадины, и стремительные крылатые корабли.

И вот мы у сормовского берега. Не скроем: очень хотелось здесь побывать, взглянуть, как делают корабли, узнать, какие новые суда проектируют сормовские мастера.

Покинув «Горизонт» у входа в затон, мы вступили в сормовские владения. И первое, что увидели, – новый катер на подводных крыльях. Ракетоподобный, он был воплощением скорости.

До чего хороши эти крылатые корабли! Даже на фотографии увидишь их – залюбуешься. А встретишь на воде– дух захватывает. Наш «Горизонт» тоже не тихоход. Легко обходили мы самоходки и «пассажиров». Но когда за кормой появлялись «Ракеты» или «Метеоры», нам оставалось только освободить фарватер. Посмотришь – и вздохнешь им вслед: скорость! Что-то есть в крылатых силуэтах от той самой фантастики, которая всегда будоражит воображение, но которой не очень-то доверяешь.

Совсем недавно эти сверхобтекаемые, поднятые над волнами корабли были достоянием лишь обложек популярных журналов. Каждый художник рисовал их на свой лад. Нынче почти не осталось большой реки, где бы «Ракеты» и «Метеоры» не значились в расписании. Крылья преобразили реку. Первые суда ошеломили скоростями, невиданными на реке: 60 километров в час, потом 70… 80… 100! Но и это, оказывается, не предел!

А вот результат: на пристани появился пассажир нового типа – человек с портфелем! Ведь раньше, когда речь шла о деловых поездках, пароходы никто всерьез во внимание не принимал. Теперь же водные экспрессы не уступают по скорости автомобилю и поезду.

Как не вспомнить, глядя на это чудо техники, глубокую старину, когда на Волге появились первые машинные суда. Сейчас слово «машинные» звучит как насмешка: ведь вся «машина» – это чугунный ворот огромных размеров, который вращали вокруг своей оси несколько десятков лошадей. Вот как описывает один из журналов прошлого века этот корабль, который мог самостоятельно двигаться против (!) ветра и течения: «На судне длиной до 30 сажен и шириной до 20 аршин устроен балкон для помещения 45 штук лошадей. На верху балкона становится чугунный круг, называемый шкив. Шкив этот имеет окружность 20 четвертей, на него навивается косяк, то есть завозная бечева, толщиной в 7 вершков, а длиной в 100 сажен, посредством коей причаленные суда получают ход. Косяк сей с якорем в 50 пудов кладется в завозную лодку и опускается на дно. Канат с якорем завозят беспрестанно. Завозных якорей бывает три, а четвертый, становой в 55 пудов. Народа употребляется: один лоцман, один шкивной, три завозенных да рабочих 70 душ…»

Можно представить себе, что это было за сооружение! Один «двигатель» столько места занимал. Шутка ли, 45 лошадей! Да еще столько же запасных. Кормить же в пути их надо было. Значит, брали с собой и сено, и овес… Те, кому довелось видеть эти суда, рассказывали, что растягивались караваны чуть ли не на четверть версты. С многочисленными домиками, будочками, шалашами, стогами сена походили они на плывущие деревни… А ведь всего несколько лет отделяло речников того времени от первого парохода.

Он появился на Волге в 1818 году. Народ назвал его антихристом. Окутанный паром и дымом, с жародышащими топками, грозно пыхтел пароход на перекатах, наводя ужас на прибрежное население. «Антихрист» недолго проплавал по Волге. Он исчез так же неожиданно, как и появился. Ходила молва, что сел корабль на мель у Телячьего брода под Нижним, что разразилась в тот час гроза и гром расколол судно на семь частей, отчего оно исчезло в реке.

Гребные колеса на первых пароходах устанавливали за кормой. В девятнадцатом веке на Миссисипи это был основной тип судна. Пароходы те так и называли – «американские». Попадались они и на Волге. Помните строки популярной песенки из кинофильма «Волга-Волга»? «…Америка России подарила пароход, сбоку пар, колеса сзади и ужасно тихий ход…» Благодаря кинорежиссеру Г. Александрову мы посмотрели на музейную старину прошлого века. И посмотрели в действии, на плаву. Это ничего, что на капитанском мостике находились известные артисты. Зрителям запомнились не только герои комедии, но и сам прародитель современного теплохода.

Американская техника недолго удивляла волжан. Первый сормовский пароход был на голову выше чуда с Миссисипи. Гребные колеса, расположенные по бортам, позволили увеличить тягу, сделали судно более маневренным. Сормовичи начали применять на своих судах мощные паровые машины.

В первую навигацию нашего века по Волге пошел буксир, тащивший за собой миллион пудов груза! Пассажирские экспрессы покрывали путь от Нижнего Новгорода до Астрахани за пять с половиной суток.

Но прошло 50 самых стремительных лет в жизни планеты. На смену пришли двигатели внутреннего сгорания, электромоторы, потом газовые турбины. Дизели, заменившие паровую машину, сделали судно экономичнее. Гребной винт вытеснил громоздкие колеса. Но скорость долгое время оставалась прежней. Автомобили и поезда, самолеты и аэросани умчались вперед. Водный же транспорт оставался самым тихоходным. И казалось, нет надежд на то, что суда когда-нибудь поплывут быстрее.

Но барьер скорости был преодолен. Это произошло после того, как со стапеля завода сошел корабль на подводных крыльях. Новое судно подняло водный транспорт до современного уровня. И крылатый корабль как бы напомнил нам, что ни в одной стране мира нет такого обилия водных дорог.

Мы видели очереди на волжских пристанях. Люди отправлялись в гости или на концерт. Труженики деревень и небольших городков собирались провести воскресный день в Ярославле, Горьком или Казани, чтобы вечером успеть вернуться домой.

Водное такси, речная электричка… Лестными сравнениями награждают суда на подводных крыльях.

И вот мы в Сормове – колыбели речных исполинов. Территория завода – настоящий город. И в этом городе строят суда. Корпуса их стоят один подле другого, направленные кормой к Волге и окруженные башнями подъемников.

И поначалу непривычно выглядят черные борта будущих кораблей. Ведь мы привыкли видеть корабли в белоснежной одежде.

Вот судно-гигант высотой с шестиэтажный дом. Скоро оно уйдет в первое плавание. Капитаны поведут его на Каспий, где оно превратится в… железнодорожный мост. Поезда из Москвы в республики Средней Азии пойдут через Каспийское море. Новое судно уже получило название: «Советский Туркменистан».

Мы познакомились с главным строителем Сормова Андреем Александровичем Барминым. Главный строитель – это отец судна. Он принимает его из пеленок чертежей, провожает в большую жизнь. Он растит корабль, как родного сына. Потому во всем разбирается главный строитель: в шпангоутах и пиллерсах, в электросхемах и отделочных работах, в радиосвязи и приборах. От его знаний и опыта зависит надежность будущего судна. К каждой заклепке, к каждому сварочному шву, к каждому мазку маляра придирчиво присматривается он.

Немало кораблей построил Андрей Александрович. Почти полсотни лет трудится на заводе. Это кое-что значит! Бармин был главным строителем первого каспийского парома. И он же провел морской корабль от Горького до Баку. То плавание было не из легких. Мосты, камеры шлюзов, мели, развороты – каждый километр пути требовал от речников героических усилий. Пришлось снять мачты, часть надстроек, максимально разгрузить судно. Три мощных буксира вели морской корабль по реке. Все волжские суда уступали дорогу каравану, готовые прийти на помощь сормовскому «младенцу». Но помощи не понадобилось. И самой высокой наградой для главного строителя была благодарность каспийских моряков.

Если дизель-электрический паром – это гигант надводной индустрии, то что сказать о судне, палуба которого величиной с футбольное поле? А на огромной площадке установлен еще стреловой кран. Таков надводный кран – еще один сормовский исполин. Притом небывалой грузоподъемности – 250 тонн! Что будет делать этот Гулливер? Какие грузы положит он на свою палубу?

Андрей Александрович Бармин поясняет:

– Это очень интересное судно. Судно-градостроитель. Но города, которые будет оно строить, не совсем обычные. Под их фундаментами будет плескаться морская волна. Я имею в виду города нефтяников, что стоят над Каспием далеко от берега. Раньше трудновато было их сооружать. Много времени и сил уходило на постановку железобетонных опор. Крановое же судно подвезет с десяток таких опор на морскую стройку и поставит их на место.

Мы видели вереницы чертежных столов в конструкторских бюро. На ватмане бесчисленные линии и цифры. В тишине светлых залов рождались корабли будущего. Пойдут ли они по мелководью или по большим глубинам, пойдут ли груженные тысячей тонн или всего десятью – в них воплотится все самое лучшее, чем богато отечественное судостроение.

Путешествие по корабельному городу подарило нам еще один сюрприз. Когда спустились к реке, где стоял наш «Горизонт», рядом с ним покоилось на воде странное сооружение. Катер не катер. Самолет не самолет, хотя с воздушными винтами. Глиссер? Да нет! Обводы совсем не такие. Гидросамолет? Но где у него крылья?

Вдруг этот гибрид катера и самолета вздрогнул. Вскипела вокруг вода. Бешено закрутились пропеллеры, и он, наклоняясь то в одну, то в другую сторону, рванулся на середину реки. Это же судно на воздушной подушке!

Не думали, что придется увидеть эту сормовскую новинку. Потому и донимали вопросами главного инженера завода Александра Андреевича Брызгалова, когда побывали у него в кабинете. Рассказывал он об этом вездеходе с гордостью. Еще бы! Судно, у которого огромное будущее. В скорости оно крылатым кораблям не уступает. К тому же не боится ни мелей, ни порогов, ни топляков. Если понадобится, «переплывет» песчаный остров, поднимется над плотами. На таком корабле можно даже открыть зимнюю навигацию. Да, именно зимнюю! Когда опустеет река и уйдут в затоны корабли. Право, не так-то просто представить, как в тридцатиградусный мороз к заснеженной пристани пришвартуется теплоход. Пассажиры, понятно, в шубах и шапках-ушанках. Займут они свои места, раздастся протяжный гудок, и судно уйдет в очередной рейс. Самое интересное, что это не «зимняя сказка», а реальность! Волжане уже были свидетелями подобного чуда. И это только первые полеты судна на воздушной подушке, но шаги уверенные, многообещающие.

Сормовский берег остался за кормой. Мы снова на волжском стрежне. Пенится, клокочет волна позади. Как вокруг сормовского вездехода на старте. Конечно, мы еще во власти впечатления от удивительного судна с воздушным винтом. Какой из нынешних кораблей может соперничать с ним? И нам стало немножко грустно. И мы нашли, что наш дружище «Горизонт» не так уж хорош. Ему определенно чего-то не хватает. То ли такого же винта, то ли крыльев, то ли реактивного двигателя. Поняли мы после, в Сормове: устарел, к сожалению, наш катер.

Вот бы нам «подушку»! Завернули бы в тот ручей. Не стали бы объезжать отмели. Любой берег доступен! Любой водный разлив! Самые дальние уголки страны стали бы ближе и доступнее. На таком судне к лесникам проберешься, к геологам – в тайгу, на неизвестные озера. И не на крыльях фантазии, а на корабле сормовской марки.

В нашем полку прибыло

Вставать в пять утра не хотелось. В такой час трудно размуровывать себя из спального мешка. Но мы вырвались из его нежных объятий, напялили куртки и сошли на берег. В пять утра у нас свидание. На набережной Оки должен появиться Николай. Может, для вас это имя ничего не значит, но для нас Коля Савин – залог всякого благополучия. Непременный участник наших прежних водных путешествий, Николай всегда был центральной фигурой на корабле. И не потому, что он высокого роста и умеет вязать морские узлы, разжигать костер в любую погоду, мастерить из консервной банки эхолот… У Коли всегда при себе хорошее настроение. Если кто недостаточно понимает значение слова «оптимист», то только потому, что незнаком с инженером Савиным.

Мы тоже не нытики. Но перед Колей пасуем безоговорочно. Походная жизнь без его громового голоса и раскатистого смеха, без его шуток и неистощимой фантазии все равно что комната без электрического света. А как Коля поет! Правда, иначе, чем Робертнно Лоретта или Муслим Магомаев. И не побоимся сказать, что хуже. Но в отличие от знаменитостей Николай не претендует на овации публики.

А как Коля готовит жаркое! Он уверяет, что никто не обучал его кулинарному искусству. Так же, впрочем, как никто не преподавал ему уроков по шитью парусов и вязке морских узлов. Откуда же у него такой разносторонний талант? Это всегда оставалось для нас загадкой.

У него рюкзак как у истинного волшебника. Он может достать из него заморские пряности, дефицитные гайки с винтами, шампур для шашлыка. Не было еще такого, чтобы забыл что-нибудь Коля или не предусмотрел.

И хоть до сих пор удачно протекало путешествие, хоть мы сами справлялись с походными обязанностями, но нам не хватало Савина. Переживал и Коля. По независящим от него обстоятельствам он не мог плыть с нами с самого начала. И вот, получив наконец отпуск, догнал нас в Горьком.

Мы грелись на солнышке и ждали Савина. Он появился на набережной с легендарным рюкзаком за спиной. Безукоризненный светло-серый костюм, ослепительной свежести рубашка, отполированные ботинки надежно маскировали этого любителя странствий.

Савин прошел мимо, не обратив на нас внимания.

– Коля! – тихо и безнадежно позвали мы.

Николай обернулся. Безоблачное чело его омрачилось. Вероятно, ему стоило немалого труда узнать друзей в полусонных и небритых людях, стоявших на набережной.

– Ну и вид, – пробормотал Коля, рассматривая наши не первой свежести тельняшки. – Бедняги! Вам не хватало воды постирать свой гардероб.

Мы поспешили обидеться. Черт возьми! Не для этого мы встали спозаранку, чтобы выслушивать здесь банальные намеки. И от кого? Наш гардероб, конечно, не без изъяна. Но мы спали в катере рядом с мотором и батареей канистр. Попробуй-ка вылезти из кокпита отглаженным, надушенным, свеженьким. Конечно, не зря человек изобрел зеркало. Иногда, наверно, стоит в него заглядывать. Но мы предпочитали смотреть по сторонам – на восходы и закаты, взирать на каждую достопримечательность…

Когда подошли к катеру, Коля брезгливо тронул пальцем палубу «Горизонта». Но на этот раз мы были начеку.

– Сегодня день профилактики, – предупредили его. – Будем мыть катер, смазывать, проверять, регулировать. Тяжелый был последний переход. Знаешь, ветер, волны, грязь по колено.

Коля вздохнул. Мы продолжали наступление.

– Дел у нас много.

– Горьковский автозавод посетить, раз.

Побывать на бывшей ярмарке, два.

– А встреча в горсовете, не забыл?

– Сам начальник Волжского пароходства обещал сегодня аудиенцию.

– А ты со свежими силами.

– Знаешь, с твоим умением и сноровкой.

– Да незаурядной физической силой.

– В общем у тебя это здорово получится!

С Николаем происходило невероятное: он хмурился. Казалось, сейчас грянет гром. Но откуда взяться грозе, когда прилежно старалось утреннее солнце, рядом плескалась вода, а теплый песок пляжа так и звал пройтись по нему босиком. И Коля сдался.

Он молча вытащил из рюкзака целофановый пакет, сложил в него костюм и, убедившись, что его светло-серому фраку ничто не угрожает, прыгнул в катер. Тут же из трюма полетели на берег наши вещи…

Вечером на берегу мы заметили сизый дымок около стоянки «Горизонта». Мы были голодные и усталые. И эта струйка дыма у воды казалась воплощением домашнего счастья.

Катер был чист, как выпавший снег. Кокпит напоминал витрину универсального магазина. Бинокли, компас, ружье, канистры все нашло свое место, все было расставлено, подогнано, приторочено наилучшим образом.

Но нас потрясло другое. На веревке между катером и прибрежным деревом висели наши тельняшки. Они были выстираны. Теперь мы рассматривали их с таким же недоумением, как Коля утром, когда они были одеты на нас.

Мы не чурбаны какие-нибудь. Мы хотели проявить по отношению к Коле самую мужскую нежность. Но Савин даже не взглянул в нашу сторону. Он лишь кивнул на дерево, на котором был прибит большой лист бумаги.

«Объявление, – прочитали мы вслух. – График дежурств!» А дальше, под графиком, добрый десяток строк под рубрикой «Обязанности дежурного».

– Где это, вы говорите, кремль находится? – прервал наше чтение Коля. – Завтра у меня уйма дел… Приду только к вечеру, – добавил он, заправляя в фотоаппарат кассету.

Мечта автоиспытателя

Наверное, в каждом городе есть место, откуда открывается панорама городских далей, где за несколько минут вы можете разгадать тайну закоулков, разобраться в удивительных круговоротах улиц, увидеть то, что создавалось столетиями.

Нашли мы такое место и в Горьком – мост через Оку. Быть может, горьковские старожилы с нами не согласятся. Знаем: любят волжане гулять по высокому правому берегу и любоваться оттуда величественной панорамой реки. Мы тоже там бывали. Смотрели с откоса на оживленный рейд, на порт, на красавицу Волгу. Но – да не покажется это странным – снизу все же было виднее. Так уж необычно раскинулся город у слияния Волги и Оки.

В первый раз мы увидели этот мост с воды, когда плыли от Сормова. Но тогда, честно говоря, было не до созерцания пейзажей. Предстояло найти надежную стоянку для катера. Поверьте, это совсем не просто! Если трудно отыскать что-либо подходящее в речной глуши, то в городе, да еще в незнакомом, это почти неразрешимая проблема. Посмотрели мы на бетонные стенки порта, на скопление теплоходов около дебаркадеров и поняли: нашему суденышку лучше держаться отсюда подальше. А потом между быками моста глянули песчаные пляжи и зелень берегов. Там была Ока. Не раздумывая, завернули под мост. Проскочили вверх против течения реки около двух километров и нашли наконец стоянку для «Горизонта».

На следующий день мы отправились в традиционный пешеходный круиз по городу. У нас уже выработался определенный стандарт осмотра новых мест. Начинали всегда с набережной. Чем-то интересен город, обращенный к реке? Потом шли в центр. Оттуда – на поиск достопримечательностей.

В начале путешествия мы уподоблялись героям Конан-Дойля. Рассматривали, расследовали, вынюхивали все, что попадалось на пути. Работники музеев облегченно вздыхали, когда закрывались за нами двери, местные жители провожали подозрительными взглядами. Мы были готовы начать археологические раскопки, участвовать в рейдах прожектористов, отправиться в гости на завод к рационализатору, упомянутому в местной газете. Но после месячного плавания наш пыл поубавился. Мы выработали интуицию и довольно стойкий иммунитет к новым впечатлениям. Стали значительно «прозорливее». Порой брали на себя смелость определять прошлое и будущее городка по покосившейся ресторанной вывеске или выражению лица постового милиционера. Бывало и так, что одного взгляда в бинокль достаточно, чтобы проститься с неприметным берегом, проскочив его на большой скорости. Кронштадт и Волго-Балт, Ленинград и Сормово, Финский залив и Ладожское озеро избаловали нас.

С предвзятым мнением подплывали и к Горькому. «Ну разумеется, большой город, – рассуждали мы. – Промышленный. Один автозавод чего стоит! Незаурядное прошлое. Кремль и всякие другие постройки прежнего времени. Что ж, день для осмотра придется выделить».

Но когда оказались мы на мосту, когда увидели все сразу – и Волгу, и Оку, и Горький, то поняли, что торопиться не стоит. Под наш стандарт город не подходил. И снова овладел нами воинствующий дух поиска.

Для начала не спеша прошлись по одной стороне моста. Той самой, что обращена к Оке. Рассмотрели все, что можно заметить на берегах реки. Потом повернули обратно. Окинули взором Волгу. Здесь, на этом перекрестке, сошлись две большие водные дороги страны. Мы путешествуем по воде, поэтому подходим к речным магистралям со своим мерилом. Отдавая должное электропоездам и новейшим автобусам, преклоняясь перед современной авиацией, мы спросили: какой дорожный перекресток может выглядеть так грандиозно, так величественно, так неповторимо?

Река и город! Город слева, город справа, город на вершине горы. Улицы вьются среди зелени, падая серпантином к воде. Выглядывают из-за деревьев кварталы жилых домов. Теплоходы заслонили набережную. Мы опознали кремль с узорными, словно точеными из дерева, башнями. Увидели знаменитый откос, над которым взлетел Чкалов.

Сколько времени мы провели на мосту, сказать трудно. Постовой милиционер дважды проходил мимо, оглядывал нас с ног до головы. А нам хотелось узнать, что за странные купола возвышаются над городом. Один из них вылитый «Исаакий». Только что маленький. Или четырехугольное старинное здание слева? Откуда оно взялось среди обычных построек? Что там было? Что находится сейчас? А разве на этой горе да на набережной Оки весь город уместился? Ведь Горький – миллионный город, а не видно ни одной трубы, ни одного промышленного сооружения. Где автозавод? Попробуй сориентироваться без плана, без карты, впервые ступив на землю волжской столицы.

Словом, куда ни глянешь, всюду что-то интересное видится, разжигая любопытство. А как узнать о достопримечательностях?

– Очень просто, – сказал Борис. – Обо всем узнаем, не сходя с этого моста. Вот люди идут по мосту. Это же горьковчане! Разве они не знают своего города? Спросим у них.

И что? Каждого будем донимать вопросами. Или через одного? – спросил Володя.

– Это же здорово! – чему-то обрадовался Николай. – Не пройдет и минуты, как нас пригласят в ближайшее отделение милиции за коллективное и преднамеренное нарушение правил уличного движения.

– Кстати, о милиции, – оживился Борис. – Это идея! Начнем именно с нее. Пошли!

Мы решительно приблизились к постовому милиционеру. Борис изложил молодому сержанту свою идею. Так, мол, и так, приехали в Горький, хотим познакомиться с ним не совсем обычным манером – посредством общения с прохожими на мосту.

– Это можно, – добродушно разрешил постовой, который назвал себя Виктором Рыжаковым.

– Товарищ сержант! Вы уж помогите. Не к каждому же нам в самом деле подходить. Посоветуйте что-нибудь поначалу.

– Да ведь дело больно мудреное затеяли. Разве сразу сообразишь?.. Постойте-постойте. Минуточку. И сержант принялся высматривать кого-то в толпе.

– Он! Точно! – обрадованно произнес Виктор Рыжа-ков. И, почему-то перейдя на шепот, сообщил: – Вчера по телевидению выступал. Ежов по фамилии.

– Известный певец? Да? – тоже шепотом спросил Николай.

– Да нет! Волгарь. Чуть ли не самый известный в Горьком. О своей коллекции старины всякой рассказывал. Давайте к нему.

Мы двинулись к первой нашей «жертве». Высокий, плотный человек в кителе речника выслушал нас с улыбкой, в которой было все: и мудрость, и оптимизм. Его величали Михаилом Петровичем Ежовым.

– Значит, любопытствуете, так сказать, с точки зрения моста? А знаете вы, гости московские, историю самого моста, который вас держит? Между прочим, он тут не от веку стоит. До него был плашкоутный мост. Еще до революции перегородили Оку баржонками на якорях. Настил положили. По нему и катили пролетки, пешие люди в Сормово добирались. Собирали мост после весеннего спада воды. А уводили баржи при первых заморозках. Зимой уж по льду тропу протаптывали. Неверного характера мост был. Однажды, помнится, ветер сильный задул с Волги и унес мост со всеми пешеходами, извозчиками и даже трамваем вверх, против течения Оки. Километров двадцать протащило его.

Новый мост навели меж берегами тридцать лет назад. Весной это случилось. Я тогда в плавании был. Фотографии из газет сохранил. На одной оба моста видны – на воде старый, а повыше – широкий и красивый новый. А нынче и этот тесен. Не дает полного хода транспорту. С автозавода во все концы страны машины едут. Город растет. Но еще недолго ему стоять. Вон там, выше по Оке, новый мост ставят. Тот покрупнее будет.