Текст книги "Из истории культуры древней Руси"

Автор книги: Борис Рыбаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

Миниатюра № 10, очевидно, восходит к древнему лицевому оригиналу, сохранившему первоначальный текст с подробностями о княгине.

В итоге рассмотрения цикла миниатюр 1174–1176 гг. можно таким образом расположить их в последовательном порядке событий, нарушенном копиистами XIII–XV вв.: № 2, 3, 4, 5, 13, 8, 16, 9, 1, 11, 10, 12, 6, 7, 14… 15.

(№ 2) 1174 г. Посольство за двумя князьями Ростиславичами у Святослава в Чернигове (л. 217; с. 91).

(№ 3) Четверо князей (Юрьевич и Ростиславичи) приносят присягу в присутствии черниговского епископа (л. 217 об. верх; с. 91).

(№ 4) Михаил Юрьевич осажден во Владимире (л. 217 об. низ; с. 92).

(№ 13) Обед в Москве. Весть о появлении врагов (л. 222 об. верх; с. 93).

(№ 8) 1175 г. Битва на Колокше. Больного Михалка везут в носилках в Москву (л. 219 об.; с. 94).

(№ 16) Победа на Колокше 14 июня 1175 г. (л. 223 об.; с. 94).

(№ 9) Встреча Михалка и Всеволода владимирцами 15 июня 1175 г. (л. 220).

(№ 1) Ростовцы приносят дары Михалку и Всеволоду (л. 216 об.; с. 96).

(№ 11) Рязанцы возвращают награбленные иконы, книги и утварь (л. 221 об. верх; с. 96).

(№ 10) Суд над убийцами Андрея Боголюбского (л. 221; с. 97).

(№ 12) Погребение Михаила Юрьевича 10 июня 1176 г. (л. 221 об. низ; с. 97).

(№ 6) Торжественная встреча Всеволода Юрьевича у Золотых ворот Владимира (л. 218 об., с. 98).

(№ 7) Интронизация Всеволода на «отнем и деднем столе» (л. 219; с. 98).

(№ 14) Всеволод выступает в поход (л. 222 низ; с. 99).

Рассмотренный цикл миниатюр еще раз убеждает нас в том, что в древней Руси лицевые рукописи были распространенным явлением и что многие составные части летописных сводов были при их написании щедро иллюстрированы. Миниатюры 1174–1176 гг. защищали и прославляли как Андрея Боголюбского, так и его брата Михаила, славившегося своей ученостью и книжностью.

Новая серия миниатюр, охватывающая события 1177–1185 гг. и связанная с делами Всеволода, завершается пышной архитектурной концовкой (л. 230), которая должна соответствовать слову «аминь» (пропущенному в Радз., но имеющемуся в Лавр. лет.), которым заключалось сообщение о пожаре во Владимире в 1185 (1184) г. Рубежи этой серии: л. 224-л. 230; всего 17 миниатюр.

Этот раздел летописи мы тоже можем заподозрить в том, что он достался копиистам XV в. или вовсе без иллюстраций, или же с небольшим количеством их. Здесь вновь появляются рыцарские щиты замысловатых форм, вновь наблюдается вольная, широкая композиция и особенно четко выступает новая манера изображения архитектуры, которая уже проявилась в рисунках 1169 г., но там архитектурного фона было мало (действие происходило в степи), а здесь он представлен полно.

Новая манера заключается в том, что изображаются преимущественно башни и крепости с зубчатым верхом, но не фронтально (как в восходящих к XII в. рисунках к делам Юрия и Андрея), а в аксонометрии, давая вид с птичьего полета.

К рыцарскому доспеху XV в., к пушкам (л. 225 о.) и уже знакомой нам размашистой манере композиции добавляется новый и очень существенный признак – аксонометрически изображенная средневековая, нередко готическая, архитектура с башенками и шпилями.

Можно утверждать, что и этот очень важный раздел владимирского летописания остался в своде начала XIII в. без иллюстраций. Этот заметный пробел был восполнен художником XV в., который в своих самостоятельных работах сочетал усвоенные им по предыдущим разделам старые формы XI–XII вв. со своей современностью. Образчиком может быть вид города Владимира (л. 225), показанного с птичьего полета: зубчатые стены и башни сочетаются, с одной стороны, со старыми русскими одноглавыми храмами, а с другой – с пушкой подошвенного боя.

В 1184 г. (в летописи – 1185 г.) ростовский епископ Никола Гречин был заменен киевлянином Лукой, игуменом Спаса на Берестове под Киевом. И сразу же во владимирское летописание вливается волна южных известий, в том числе и о печальном «полку Игореве» (1185 г.; в Радзивиловской под 1186 г.). Первое южное событие – поход 11 южнорусских князей под водительством Святослава Всеволодича в 1184 г. на половецкого хана Кобяка. В киевской летописи описаны две битвы с половцами: в Радзивиловской описана одна, но в двух миниатюрах (л. 231 о. и 232) отражены две битвы[299]299
  Рыбаков Б.А. «Слово…», с. 18, 207–211.


[Закрыть], что свидетельствует о появлении во Владимире лицевой летописи киевского или переяславского (герой обеих битв Владимир Переяславский) происхождения.

«Полку Игореве», несмотря на пренебрежительный тон текста летописи, уделено восемь миниатюр (л. 232 о. – 235), и почти в каждой из них ощущается знакомство с другим, более полным и достоверным источником[300]300
  Там же, с. 18–23.


[Закрыть]. Мы видим здесь и Всеволода, «прыизущего стрелами», и Овлура, о котором умолчано в тексте, и ранение Игоря копьем в левую руку, о чем тоже нет речи в тексте. На некоторых деталях как бы ощущается воздействие образов «Слова о полку Игореве»: это и стреляющий из лука князь Всеволод Буй-Тур (князья никогда не изображались лучниками), и вступающие в стремена князья, откликнувшиеся на призыв Святослава Киевского:

 
«Вступита, господина, в злата стемень
За обиду сего времени!..»
 

Обращение дано в двойственном числе, и на миниатюре (л. 234 в.) мы видим не только двух князей (Рюрика и Давыда Ростиславичей), но и нарочито выпяченные стремена. Нигде во всей Радзивиловской летописи нет сцены посадки на коня. Здесь же нарисованы два коня с конюхами. Левый князь вдел ногу в стремя и взялся за холку коня – он садится верхом. Правый князь уже вступил в одно стремя и приподнялся над четко нарисованным седлом с подпругой и стременем; оруженосец, склонив колено, держит правое стремя, как бы показывая его читателю летописи[301]301
  Лихачев Д.С. Слово о полку Игореве (Историко-литературный очерк). – В кн.: Слово о полку Игореве. М.-Л., 1950 (сер. «Литературные памятники»), с. 278.


[Закрыть].

Во всех миниатюрах этого небольшого цикла проводится четкое разделение стягов: половецкие с полумесяцем (или рогами?), русские с крестом.

На каком этапе жизни рукописи и какой художник ощутил потребность влить в свои рисунки образы «Слова о полку Игореве», сказать трудно. Это мог быть и XIII в., но мог быть и XV в. или только добавления XV в. вроде рисунка со стременами.

После отклика на «златое слово» Святослава помещено две миниатюры о подвигах Владимира Глебовича Переяславского, племянника Всеволода.

Летопись Всеволода Большое Гнездо после вклинившихся в нее описаний событий 1185 г. интересовалась преимущественно войнами с рязанскими князьями. В пределах свода 1189 г.[302]302
  Лимонов Ю.А. Летописание…, с. 50.


[Закрыть] часть миниатюр имела оригиналы XII – начала XIII в., но некоторые были нарисованы в XV в. заново.

Таковы две миниатюры, изображающие осаду Пронска в 1186 г. (л. 236 в. и н.): к сложной аксонометрически данной башне добавляется пушка, что может указывать (но не обязательно) на позднее изготовление рисунка дополнительно к тем, которые были в своде.

Многих событий в отобранных для иллюстрирования сюжетах нет. Нет той феодальной репрезентативности, которую мы видели в ранней летописи Андрея. Существуют отдельные миниатюры, разделенные большими интервалами: 1187-1193-1196-1197 гг. Только для похода Всеволода на половцев в 1199 г. дано два рисунка (л. 242 о; 243) по простенькой схеме: поход на «вежи» и возвращение с победой в родной город. Этот раздел летописи Всеволода представлен бедно.

Последний раздел Радзивиловской летописи дает существенное отклонение от магистрального пути владимиро-суздальского повествования. После 1201 (1200) г. это уже не столько хроника северо-восточной Руси, сколько записи о бурных событиях в Киеве. Впрочем, нить связи со Всеволодом Большое Гнездо ощущается и здесь: автор летописи неизменно на стороне его союзника Романа Мстиславича Галицкого и враждебен его врагу Рюрику Ростиславичу Киевскому. Текст очень обильно оснащен миниатюрами, усиливающими указанную тенденцию. Очевидно, существовала отдельная лицевая летопись о южнорусских делах 1201–1205 гг., слившаяся впоследствии с владимиро-суздальской хроникой, не имевшей миниатюр. В тексте Радзивиловской летописи описываются за эти годы такие события, как пожар столицы, освящение Успенской церкви, смерть дочери и жены Всеволода, но ни одно из них не удостоено рисунка, тогда как на южные события отведено 11 миниатюр, в большинстве своем сдвоенных. Начало этой южнорусской летописи (много объясняющее нам в ее специфике) отмечено и торжественным текстом, и специальной миниатюрой (л. 243 о. в.): «В лето 6709. После благоверный и христолюбивый князь великый Всеволод Гюргевичь, внук Мономаха, сына своего Ярослава в Переяславль Русьскый княжить на стол прадеда и деда своего…» Вот из этого, близкого к Киеву, угла владений Всеволода и наблюдал, очевидно, автор дела южной Руси. Иногда события еще более приближались к Переяславлю: княжеский снем (съезд) по поводу «мироположения в волостях» 1205 г. собирался в одном дне пути от этого города, в Треполе, вотчине подручных Всеволоду князьков «Володимиречей».

Анализ миниатюр этой интересной летописи затруднен, во-первых, путаницей страниц в Радзивиловском списке, а самое главное – давней перепутанностью миниатюр, происшедшей, очевидно, при включении в общий свод. Для соотнесения миниатюр с текстом необходимо применить «подобедовский принцип» – здесь почти все рисунки сдвоены; оригинал, несомненно, был двухколонным. После тщательного рассмотрения миниатюр и соотнесения их со всей исторической обстановкой тех лет можно предложить следующую их расшифровку и следующий порядок отдельных половинок восьми миниатюр (три из одиннадцати не сдвоены). Стороны обозначены буквами: Л – левая сторона и П – правая сторона.

1201 г. (1200 г. по Бережкову).

1. Лист 243 о. в. Л. Торжественные проводы Всеволодом сына Ярослава в Переяславль на княжение. В тексте рядом описаны проводы другого сына (Святослава) в Новгород, но там его провожали четверо братьев, а здесь и в тексте, и на рисунке – только двое.

2. Лист 243 о. в. П. При слиянии двух рисунков не было надобности повторять фигуру князя, въезжающего в город. У городских ворот Переяславля Ярослава встречает народ, во главе которого стоят трое князей – один благодарственно приподнимает княжескую шапку, другой, положив шапку на землю, склоняется в земном поклоне. В Переяславле князя не было; предшественник Ярослава, племянник Всеволода, Ярослав Мстиславич скончался два года тому назад. Князья, так подобострастно встречавшие одиннадцатилетнего княжича, не могли быть ни младшими Ольговичами, ни Рюриковичами, так как и с теми и с другими Всеволод враждовал. Вероятнее всего, что это трое Володимиречей, небольшие уделы которых находились между Переяславлем и Киевом; они были вассалами Рюрика, но очень скоро «лишились, его» и перешли в коалицию Всеволода и Романа. Это сыновья «царя» и великого князя Владимира Мстиславича: Ярослав (свояк Всеволода и адресат «Слова Даниила Заточника» в прошлом), Мстислав (владелец Треполя, где собирался снем 1205 г.) и Ростислав (собеседник Даниила Заточника в прошлом)[303]303
  Рыбаков Б.А. Даниил Заточник и владимирское летописание конца XII в. – Археограф. ежегодник за 1970 г. М., 1971, с. 50.


[Закрыть]. Летописец следил за судьбой трех братьев. Мстиславу даже посвящена отдельная миниатюра (л. 238 о. в. Л.).

Нельзя исключать допущения, что Ярославу Владимировичу, неоднократно княжившему в Новгороде Великом, Всеволод, его свояк, поручил регентство при княжиче-мальчике. В предыдущем году Всеволод по непонятной причине «выведе Ярослава из Новагорода», после чего он исчез с северо-восточного горизонта и оказался на юге, став потом князем Вышгорода. Возможно, что это было осуществлением политического замысла Всеволода. В новгородскую летопись после отъезда Ярослава проникали сведения о киевских делах, более подробные, чем в Радзивиловской летописи.

3. Лист 243 о. н. Л. Изображено погребение князя. В близких к миниатюре строках текста говорится о смерти двух черниговских князей Владимира и Игоря. Чьи похороны изображены – решить трудно.

4. Лист 243 о. н. П. Знамение в луне.

1202 г. (1201 г.)

Все события этого года необычайно щедро снабжены миниатюрами так, что текст производит впечатление суммы подписей под рисунками.

5. Лист 237. Л. «И еха со всеми полки к Киеву Роман и отвориша ему кияне ворота Подольская в Копыреве конци и въеха в Подолье». Здесь необычно изображение ворот как плоской театральной декорации. Необычны головные уборы Черных Клобуков – чалмы или пышные тюрбаны; такие нарисованы только здесь.

6. Лист 237. П. «Посла на Гору к Рюрикови и к Ольговичем». На рисунке, тоже в необычной манере, гонец или посол передает грамоту князю, развернув ее во всю длину, чего нигде более нет.

7. Лист 237. о. в. Л. «И води Рюрика ко кресту». Крестоцеловальную церемонию проводит епископ. На этой многофигурной миниатюре соединены три разных события. К теме присяги имеют отношение только пять левых фигур.

8. Лист 244. П. «И Ольговичи». Указание на присягу Ольговичей может быть связано только с этой половинкой радзивиловской миниатюры: «на столе» сидят двое князей, которым предстоит крестоцелование. Это черниговский князь Всеволод Святославич Рыжий («Чермный») и его троюродный брат Владимир Игоревич Северский (один из героев «Слова о полку Игореве»). К кресту Ольговичей приводят князь в дорожном плаще (может быть, свояк Всеволода, уже перешедший, как известно, к Роману?) и молодой человек в короткой одежде.

9. Лист 244. Л. «А сам к ним крест целовал». У великого князя присягу принимает сам митрополит в нимбе, крещатых ризах и с Евангелием.

10. Лист 237 о. в. П. «И пусти Рурика во Вручий, а Ольгович за Днепр к Чернигову». Отъезд присягнувших князей показан только фигурой одного Рюрика, садящегося в седло.

11. Лист 237 о. в. Середина композиции. «И посади великый князь Всеволод и Роман Ингваря Ярославича в Киеве». В центре композиции из трех первоначальных миниатюр мы видим бородатого князя (Романа), ведущего молодого князя за руку и дающего ему кубок.

12. Лист 245. «Тое же зимы ходи Роман князь на половци и взя вежи половецкие». Указанная миниатюра не очень подходит к этому тексту, так как на ней нет ни веж, ни полона, освобожденного Романом. Но она не подходит и к событиям 1205 г., когда действовало много князей. Здесь же только один князь.

Полное цитирование текста прекращается.

13. Лист 238. о. н. Знамение. Падающие звезды – возможно, хвост какой-то кометы. Миниатюра не сдвоенная.

1203 г. (1203 г.).

14. Лист 238 (во всю ширину листа). Взятие Киева Рюриком Ростиславичем и Кончаком (сведения новгородской летописи). Всадники топчат и рубят киевлян, среди которых даже митрополит в нимбе. Церкви с закрытыми ставнями.

15. Лист 238 о. в. Л. Продолжение зверств войск Рюрика и половцев. Пленение женщин и князя Мстислава «Володимерича», увезенного, как сообщает летопись, в город Сновск.

16. Лист 238 о. в. П. Половцы полонят монахов.

1205 г.

17. Лист 237 о. н. Л. Половецкие кибитки-вежи; ездовые кнутами гонят коней, но преследующего русского войска нет. Рисунок неполон. Он мог относиться и к походу 1201 г., и к походу 1205 г. В обоих случаях в тексте упомянуты вежи, но на рисунке, условно относимом к 1201 г., вежи не изображены.

18. Лист 237 о. н. П. Два князя верхами. Один князь стаскивает другого с коня. Единственный эпизод, соответствующий этому рисунку, – пленение Романом Рюрика. Князья собрались в городе «Володимиричей» в Треполе на Днепре, и здесь Роман «ял Рюрика».

19. Лист 245 о. Л. Насильственное пострижение великого князя Рюрика Романом в монахи.

20. Лист 245. о. П. Жена и дочь Рюрика оплакивают свою судьбу. Князь Ростислав Рюрикович, только что ездивший в Переяславль в гости к своему шурину Ярославу, отдает свой меч в знак плена.

Предложенный порядок, разумеется, не бесспорен. Представляет большой интерес наличие лицевой летописи (созданной, вероятно, при дворе Ярослава Всеволодича в Переяславле?), сильно сокращенной как в своей текстовой, так и в иллюстративной части при ее включении во владимирский лицевой свод 1212 г.

* * *

Обзор радзивиловских миниатюр и их особенностей показал, что в большинстве случаев рубежи между отдельными частями совпадают с рубежами русского летописания, намеченными текстологами. Это особенно четко выявляется на хронологических графиках. В некоторых случаях миниатюры позволяют даже уточнить историю летописного дела. Плодотворным будет совместное рассмотрение текстовой и иллюстративной части, осуществленное здесь лишь частично.

Только сочетание анализа содержания миниатюр с выявлением принципа их отбора (иногда отличного от направленности текста) и с целым рядом формальных признаков позволит нам подойти к такой важной и трудной теме, как определение количества лицевых рукописей X–XII вв., имевшихся в руках составителей лицевого свода начала XIII в.

Установление авторства художников XV в. в тех случаях, когда у них не было иллюстративного древнего оригинала, помогает нам правильнее взглянуть на обилие готических элементов в миниатюрах – они всего-навсего проявление вкусов художников-копиистов. Различные формальные признаки (звери-символы, «герольды») не могут быть отнесены к западному влиянию кватроченте, так как строго замыкаются в хронологических рамках определенного княжения XII в. и отражают стиль разных художников времен Мономаха-Мстислава или Ярополка.

Это все относится и к многочисленным архитектурным сооружениям, изображенным в летописи.

Архитектурный фон Радзивиловских миниатюр необычайно пестр и многообразен. Изображения реальных зданий есть, но их очень мало, и, кроме того, они плохо помогают датировке: Десятинная церковь простояла два с половиной столетия, и ее правдоподобное изображение не позволяет датировать время жизни художника. Условная архитектура важнее для датировки, так как менялись степень условности, манера изображения. Очень устойчив тип символа города, восходящий к византийским образцам, – высокая, квадратная в сечении башня с четырьмя условными башенками по углам. Иногда символом бывает башенка, крытая нависающей крышей с карнизом. Типология этих символических городков может дать результаты при сопоставлении с текстологическим анализом. Подобные башни-города преобладают в «Повести временных лет», но как только государственное лицевое летописание попадает в руки Мстислава Владимировича, так сразу же появляется новый стиль, характеризующийся отходом от византийской схемы. Художник изображает замысловатые комбинации из толстых стен с широкими проемами или сочетает их с коробовыми сводами. Они есть на миниатюрах 1117–1119 гг. (л. 156–157), встречаются в 1127 г. (л. 161). Интересно, что тот же «конструктивный» стиль мы находим во вставленном в «Повесть» рассказе об ослеплении Василька. На одном рисунке с дьяволенком и Святополком есть этот стиль (л. 138 о.). Ясно, что это более поздняя интерполяция: часть событий времен Святополка (1097 г.) иллюстрировал художник из скриптория Мстислава примерно в начале 1120-х гг.

«Конструктивный» стиль получил продолжение и развитие при сыне Мстислава Изяславе. Его летопись за 1150–1154 гг. изобилует конструкциями из стен; появилась даже изощренная форма крестообразного в плане сооружения (л. 194 о. н.; 198 о. н. и др.). Этот стиль сразу же исчезает при вокняжении в Киеве Юрия Долгорукого. С появлением Юрия в миниатюры вводится новый, так сказать, «белокаменный» стиль, вероятно, соответствовавший размаху белокаменного строительства на северо-востоке. Появляются большие башни с зубцами. Они сопровождают самые ранние фрагменты летописания Юрия (1149–1150 гг.) и продолжают существовать до конца эпохи Андрея. Любопытны некоторые ретроспекции. Подобной башней украшена миниатюра 1094 г., посвященная погребению владимирского епископа Стефана (л. 130 в.). Владимиро-суздальский рисовальщик конца XII в., вероятно, ввел дополнительную миниатюру, думая, что скончался епископ его города; Стефан же был епископом Владимира Волынского.

Особый раздел составляет аксонометрическая архитектура с некоторыми готическими чертами. Корреляция этого стиля с рыцарским доспехом XV в., с пушками и свободной экспрессивной композицией позволяет считать этот стиль признаком дополнительного введения тех сюжетов или целых кусков летописания, которые сводчиками 1212 г. были оставлены без иллюстрирования и выполнялись художниками XV в. Таких миниатюр 25 на пространстве от 1152 г. до конца рукописи. В споре о месте изготовления копии XV в. миниатюры явно показывают неприемлемость Новгорода[304]304
  Шахматов А.А. Заметка о месте составления Радзивиловского (Кенигсбергского) списка летописи. – В кн.: Сборник в честь семидесятилетия профессора Дмитрия Николаевича Анучина. М., 1913, с. 73–74. Мнение Шахматова было поддержано еще одним лингвистом: см. Ганцев В.М. Особенности языка Радзивиловского списка летописи. – Изв. ОРЯС, т. XXII, Л., 1927.


[Закрыть]. Наибольшее количество доводов приходится в пользу Смоленска, как это полагал в свое время А.А. Шахматов по данным языка. Доводы эти таковы: во-первых, особая миниатюра (л. 4 о.), обозначенная надписью «Град Смоленескъ». Исходные два рисунка выражали иную тему (см. выше), но художник сам захотел придать рисунку такой смысл, поставив Смоленск в ряд с Новгородом и Киевом. Во-вторых, неясна по происхождению миниатюра (л. 212 о. в.), где слуги бьют дубиной князя Всеволода Юрьевича; хозяином положения в 1174 г. был смоленский князь Давыд Ростиславич, и только с позиций смолянина XV в, эта миниатюра может быть понята правильно. Возможно, что с этих же позиций изготовлена еще одна миниатюра, отклоняющаяся от общей линии (л. 239 о.) – полочане дают дары тому же Давыду Ростиславичу Смоленскому в 1185 г. Композиция вольная, позволяющая считать автором ее художника XV в. Миниатюра говорит в пользу Смоленска значительно больше, чем текст на листе 239: летописец сообщает, что, узнав о походе Смоленского князя, полочане встретили его «на межах с поклоны и со честью и даша дары многи и уладишася». На рисунке же полочане подносят не только дары, но и княжескую шапку, изъявляя тем вассальную покорность Смоленску. Важным документом в пользу смоленского происхождения сохранившейся до наших дней рукописи Радзивиловской летописи является изображение каменной ротонды при описании пребывания Юрия Долгорукого в 1154 г. в Смоленске (рис. 66).

Рис. 66. 1154 г. Юрий Долгорукий в Смоленске. Художник изобразил ротонду, построенную только на рубеже XII и XIII вв. Рисунок принадлежит смоленским художникам конца XV в.

Такая ротонда в Смоленске обнаружена при раскопках. Д.А. Авдусин датирует ее рубежом XII и XIII вв., т. е. временем более поздним, чем иллюстрируемое событие. Мало вероятно, чтобы эту зарисовку с натуры произвели сводчики 1206 г. Еще один довод (косвенный): большое количество западных элементов копии XV в. не противоречит смоленскому происхождению ее, так как Смоленск входил тогда в состав Польско-Литовского государства.

Иллюстративная часть свода 1206 г. в целом лишена тематической стилистической стройности и единства. Учитывая то, что многие разделы последней части свода вообще не были иллюстрированы в свое время, приходится думать, что художники эпохи Всеволода Большое Гнездо удовольствовались копированием тех довольно многочисленных образцов, которые оказались в их распоряжении, не нивелируя их и почти не производя пересмотра принципов отбора сюжетов.

В итоге этого беглого рассмотрения можно предполагать в руках владимирских сводчиков начала XIII в. наличие (фактически или опосредствовано) следующих лицевых рукописей или их фрагментов:

1. Описание похода на Византию в 866 г. (?)

2. Лицевые жития Ольги, Владимира, Бориса и Глеба.

3. Свод 997 г.

4. Летопись Ярослава Мудрого.

5. Свод Никона Тмутараканского 1073 г.

6. Повесть о Печерской обители (помещена под 1074 г.).

7. «Повесть временных лет» Нестора (включавшую все шесть предшествующих произведений).

8. «Повесть временных лет» с ретроспективными дополнениями и переделками Мстислава в 1117–1118 гг.

9. Летопись Владимира Мономаха и Мстислава 1111–1132 гг.

10. Летопись Ярополка 1132–1139 гг.

11. Летопись Изяслава Мстиславича (летописца Петра) 1146–1154 гг.

12. Фрагменты летописи Юрия Долгорукого.

13. Летопись Андрея Боголюбского 1154–1174 гг.

14. Повесть об убиении Андрея.

15. Летопись Всеволода Большое Гнездо 1177–1199 гг.

16. Переяславская (?) летопись о делах Романа Мстиславича 1200–1205 гг.

Обилие книг в средневековом Владимире до поры татарских погромов не должно нас удивлять. О старшем сыне Всеволода князе Константине Мудром источники (в записях Татищева) сообщают, что он «великий был охотник к читанию книг и научен был многим наукам… Многие дела древних князей собрал и сам писал, також и другие с ним трудилися»[305]305
  Татищев В.Н. Указ. соч., т. III, с. 206.


[Закрыть].

Среди книг А.И. Мусина-Пушкина числился (за указание его приношу благодарность Г.Н. Моисеевой) «Летописец с лицами от первого-на-десять века».