Текст книги "Из истории культуры древней Руси"

Автор книги: Борис Рыбаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Даниил заточник и Владимирское летописание конца XII в.

1

Историческое осмысление такой интересной фигуры, как Даниил Заточник, далеко еще не завершено. Не решены вопросы относительной и абсолютной датировки «Слова» и «Моления», не выяснено наше право одинаково называть Даниилом обоих авторов; велика путаница в определении адресата первого челобитья («Слова»); нет ясности в географических приметах и т. п. Для определения степени разноречия нашей научной литературы достаточно привести список различных суждений о месте Даниила в обществе. Его считают то княжеским дружинником, дворянином, то боярским холопом, духовным лицом или гусляром, вороватым мастером серебряных дел или княжеским шутом. Главной причиной такой разноголосицы является суммарное рассмотрение «Слова Даниила Заточника» и «Моления Даниила Заточника» как двух редакций одного произведения. А.С. Орлов ввел даже особый термин «Слово – Моление»[180]180
  Орлов А.С. Древняя русская литература XI–XVI вв. М.-Л., 1937, с. 164.


[Закрыть]. Споры о том, которую из двух редакций считать первоначальной, способствовали дополнительной нивелировке обоих произведений. Суммарное рассмотрение облегчалось еще и тем, что «Слово» почти полностью инкорпорировано в более позднее «Моление», автор которого многое добавил к афоризмам Даниила Заточника (автора «Слова»). Если в «Слове» насчитывают 49 смысловых элементов, то в «Молении» их 83. Взаимоотношение «Слова» и «Моления» можно в известной степени уподобить отношению Правды Ярославичей XI в. к Пространной Русской Правде XII в.

После капитальных работ И.А. Шляпкина, А.И. Лященко и П. Миндалева[181]181
  Шляпкин И.А. Слово Даниила Заточника по всем известным спискам. Спб., 1889; Лященко А.И. Моление Даниила Заточника. Спб., 1896; Миндалев П. Моление Даниила Заточника и связанные с ним памятники. Казань, 1914.


[Закрыть] в 1932 г. появилась серьезная публикация Н.Н. Зарубина, в самом своем названии отразившая точку зрения автора на первенство «Слова»[182]182
  Зарубин Н.Н. Слово Даниила Заточника по редакциям XII и XIII вв. и их переделкам. Л., 1932. Все цитаты «Слова» и «Моления» в статье приведены по этому изданию.


[Закрыть]. Н.Н. Зарубиным дан подробный историографический обзор всей предшествующей литературы. Его работа оживила интерес к имени Даниила Заточника. Исследователи отыскали целый ряд новых списков «Слова» и его переделок[183]183
  Малышев В.И. Новый список «Слова Даниила Заточника». – Труды Отдела древнерусской литературы (далее – ТОДРЛ). Т. VI, 1948, с. 193–200; Покровская В.Ф. Неизвестный список «Слова» Даниила Заточника. – Там же, т. X, 1954, с. 280–289; Тихомиров М.Н. «Написание» Даниила Заточника. – Там же, с. 269–279. (М.Н. Тихомиров считает «Написание» наиболее ранним вариантом всей серии произведений, подписанных именем Даниила. Этому противоречит отсутствие автобиографических черт и ряд очень поздних оборотов речи); Перетц В.Н. Новый список «Слова» Даниила Заточника. – ТОДРЛ, т. XII, с. 362–378.


[Закрыть], но теоретическая мысль работала преимущественно над более пространным и более определенным хронологически «Молением» XIII в. Большое влияние на последующую научную литературу оказала талантливая книга Б.А. Романова «Люди и нравы древней Руси»[184]184
  Романов Б.А. Люди и нравы древней Руси. Л., 1947.


[Закрыть]. Прекрасно зная хронологическое и социальное различия между «Словом» и «Молением», Романов, тем не менее, сознательно обрисовал суммарную «силуэтную фигуру» Даниила, русского средневекового мизантропа, в имени которого причудливо слились автор, герой и читатель. Можно сказать, что для самого Романова такой обобщенный Даниил Заточник был удобным литературным героем, искусственно созданным образом, с помощью которого легче раскрывались сухие статьи Русской Правды. Даниил был для Романова своего рода Вергилием, водившим автора по чистилищу русской социальной жизни начала XIII в.

В 1949 г. появилась статья В.М. Гуссова, пытавшегося доказать, что Даниил (в данном случае он рассматривается как автор «Моления») был членом княжеской думы Ярослава Всеволодича и выступал против Липицкой битвы 1216 г.[185]185
  Гуссов В.М. Историческая основа Моления Даниила Заточника. – ТОДРЛ, т. VII, 1949, с. 410–418. Взгляды Гуссова не получили поддержки.


[Закрыть]

В 1951 г. со статьей о Данииле как дворянском публицисте выступил И.У. Будовниц. Четко различая обе редакции, Будовниц сосредоточивает свое внимание на «Молении». Вызывает недоумение чрезвычайно широкий хронологический диапазон редакций. «Слово» Будовниц находит возможным отнести «к концу XI – началу XII в. (с некоторыми последующими вставками вроде заявления князя Ростислава о Курском княжении)». «Моление», по мысли автора, относится к XIV в.[186]186
  Будовниц И.У. Общественно-политическая мысль древней Руси (XI–XIV вв.). М., 1960, с. 290. Раздел книги «Моление Даниила Заточника как памятник ранней дворянской публицистики» является переработкой указанной выше статьи 1951 г.


[Закрыть] Это резко расходится с общепринятыми датировками.

В 1954 г. вышла подробная статья Д.С. Лихачева, посвященная социальной характеристике автора «Моления». Д.С. Лихачев, следуя, очевидно, Б.А. Романову, не различает разных редакций и, восстанавливая социальный облик Даниила по «Молению», на самом деле широко, без каких бы то ни было оговорок пользуется не только текстом «Моления», но и текстом «Слова Даниила Заточника»[187]187
  Лихачев Д.С. Социальные основы стиля «Моления» Даниила Заточника. – ТОДРЛ, т. X, 1954. Автор равномерно и безразлично черпает цитаты то из «Слова» (Зарубин Н.Н. Указ. соч., с. 4–35), то из «Моления» (там же, с. 36–73). См. с. 110, ссылка 2–9 – на «Слово», ссылки 10–14 – на «Моление»; с. 111, ссылки 2, 3, 4, 7 – на «Слово», ссылка 5 – на «Моление»; с. 112, ссылки 3–8 – на «Слово», ссылки 1, 2, 9 – на «Моление», с. 113, ссылки 1, 2, 4–8, 10 – на «Слово», ссылки 3, 9, 11, 12 – на «Моление»; с. 114, ссылки 4–6, 8, 9 – на «Слово», ссылки 1–3, 7, 10–12 – на «Моление»; с. 115, ссылки 5, 7, 14, 18 – на «Слово», ссылки 1–4, 6, 11–13, 15–21 – на «Моление», ссылки 8-10 – на более поздние переделки.


[Закрыть]. Полученный в итоге суммарный облик «эксплуатируемого интеллигента» XII–XIII вв. сходен с романовским мизантропом, но отличается от него близостью к скоморошьей среде. При этой реконструкции, верной в своих основных частях, пострадала многогранность облика автора «Моления» и совершенно исчезло существенное различие между ним и автором «Слова Даниила Заточника».

Интересную работу посвятил Даниилу Заточнику М.О. Скрипиль[188]188
  Скрипиль М.О. Слово Даниила Заточника. – ТОДРЛ, т. XI, 1955, с. 72.


[Закрыть].

В 1967 г. вышла основательная по объему работа Н.Н. Воронина[189]189
  Воронин Н.Н. Даниил Заточник. I Слово. II Моление. (Древнерусская литература и ее связи с новым временем). М., 1967, с. 54–101.


[Закрыть]. Большой заслугой автора является четкое разделение всего связанного с именем Даниила Заточника на два различных и разновременных произведения («Слово» и «Моление»), которые рассматриваются автором раздельно и сопоставляются друг с другом. Анализ «Моления», относимого Ворониным к 1220-м годам, представляется мне убедительным. Этого никак нельзя сказать о его выводах по поводу «Слова Даниила Заточника». Автор «Слова», по Воронину, придворный шут Юрия Долгорукого и Андрея Боголюбского, пострадавший по проискам княгини Кучковны. Система доказательств крайне слаба: в «Слове» говорится о долблении камня, а Андрей Боголюбский, напоминает Воронин, строил каменные храмы; в «Слове» упоминаются гусли, а на одном из храмов Андрея изображен царь Давид с гуслями; в «Слове» говорится о фруктовом саде («рае»), а у Юрия Долгорукого под Киевом был сад, называемый им раем, о чем Даниил будто бы знал непосредственно от самого князя…[190]190
  Там же, с. 71, 75, 80–81.


[Закрыть]

Пытаясь установить точную дату «Слова» Даниила Заточника, Н.Н. Воронин пренебрег всеми связями «Слова» с конкретной исторической действительностью XII в. Как известно, полный заголовок «Слова» таков: «Слово Даниила Заточеника, еже написа своему князю Ярославу Володимеровичу»[191]191
  Зарубин Н.Н. Указ. соч., с. 4.


[Закрыть]. В перечне адресатов Даниила Воронин говорит об Андрее Боголюбском[192]192
  Воронин Н.Н. Указ. соч., с. 55, 58, 63, 80.


[Закрыть], но ни разу нигде даже не упомянул того князя, имя которого стоит в адресе «Слова», – князя Ярослава Владимировича! Невозможно дать новое решение вопроса без тщательного и разностороннего анализа всех содержащихся в источнике датирующих признаков. Поэтому эти хронологические и исторические рассуждения Н.Н. Воронина повисают в воздухе.

Круг наших задач можно очертить так: во-первых, в центре внимания должно быть не «Моление», тщательно изученное Н.К. Гудзием, Б.А. Романовым, Д.С. Лихачевым и Н.Н. Ворониным, а «Слово Даниила Заточника», незаслуженно забытое исследователями. Оно должно рассматриваться само по себе, как отдельное произведение, для того чтобы избежать крайне опасной суммарности, при которой появляется не столько «загадочный» (этот эпитет применяют почти все исследователи), сколько противоестественный, слепленный из двух различных произведений, адресованных разным князьям, облик обобщенного Даниила. Во-вторых, мы должны обратить пристальное внимание на все исторические и географические конкретности, содержащиеся в произведениях, подписанных именем Даниила. Необходимо тщательно проследить по летописям всю биографию князя Ярослава Владимировича и сопоставить ее с намеками, содержащимися в «Слове Даниила Заточника».

2

«Слово Даниила Заточника» отличает от «Моления» не только объем, язык, разная обрисовка судьбы самого автора, но и ряд определенных конкретных исторических признаков.

Как видим, расхождения очень серьезны и интересны, так как даже при самом беглом взгляде заставляют обратиться к летописям и, во-первых, поискать там имена адресатов, а во-вторых, определить причины упоминания Новгорода в «Слове», исчезновения имени Новгорода в «Молении» и замены его Переяславлем. Начнем с загадочного родословия адресата «Слова Даниила Заточника», князя Ярослава Владимировича.

«Великий царь (князь) Владимир».

Торжественность этой формулы смущала многих исследователей, и им хотелось видеть в «царе Владимире» одного из прославленных Владимиров русской истории – Владимира Святого или Владимира Мономаха. Предлагавшийся рядом исследователей Владимир Мстиславич, отец Ярослава Новгородского, был отвергнут по своей незначительности. «Князь Владимир Мстиславич по своему положению и по своей исторической роли не мог быть назван великим князем, тем более царем, поэтому возникает предположение, что имя Ярослава, под которым мог разуметься Ярослав Мудрый, в заглавии редакции поставлено писцом по догадке»[193]193
  История русской литературы. Т. 2. М.-Л., 1946, с. 35. Данный параграф написан Н.К. Гудзием.


[Закрыть].

Таким образом, под царем Владимиром нам предлагают понимать Владимира I, отца Ярослава Мудрого. Следует напомнить, что во времена Ярослава Владимировича Мудрого еще не существовало Боголюбова, построенного лишь его праправнуком в 1150-1160-е гг.

Многие хотели сопоставить отца адресата Даниила с Владимиром II Мономахом. С этим как будто бы увязывалась фраза о бедности Курского княжения, которую, по летописи, произнес сын Мономаха князь Андрей Владимирович Добрый в 1140 г., когда Всеволод Ольгович выгонял его из Переяславля Русского: «Курьску изволи ити!» Андрей отвечал Ольговичу: «лепши ми того смерть и с дружиною на своей отчине и на дедине взяти, нежели Курьское княженье…»[194]194
  ПСРЛ, т. 2, М., 1962, с. 16.


[Закрыть] В «Слове» Даниила Заточника эта фраза приписывается какому-то князю Ростиславу, который говорил самому Даниилу: «лепшии бы ми смерть, нежели Курское княженье».

Единственный вывод, который мы можем сделать из сопоставления летописи и «Слова», – это то, что крылатая фраза о Курском княжении стала поговоркой, употреблявшейся разными лицами (может быть, не без влияния летописной записи). Считать Андрея адресатом «Слова» на том основании, что он сын великого князя Владимира и автор фразы о Курском княжении, было бы неосторожно. О Курске Даниилу говорил Ростислав, а не Андрей, а сына князя Владимира Даниил называет опять-таки не Андреем, а Ярославом.

По тем же самым соображениям отпадает и кандидатура другого сына Мономаха – Юрия Долгорукого, хотя к этому имени мысль ученых настойчиво возвращалась несколько раз со времен Н.М. Карамзина, допускавшего даже, что Юрий Долгорукий носил языческое имя Ярослава, как и его прадед Георгий-Ярослав Мудрый[195]195
  Так думали Ф.И. Буслаев (1861), Д. Дубакин (1880), Е. Модестов (1880) и П. Миндалев (1912) (Зарубин Н.Н. Указ. соч., с. 111, прим. 2).


[Закрыть].

Нам надлежит вернуться к князю Владимиру Мстиславичу и рассмотреть, насколько справедливо суждение о том, что по своему положению он «не мог быть назван великим князем».

Владимир был сыном Мстислава Великого от второго брака князя с дочерью новгородского посадника Дмитрия Завидовича. Она так и названа по отцу и деду: «Дмитровна, Завидова внука».

Если считать, что «Слово» было адресовано новгородскому князю Ярославу Владимировичу, то в торжественной титулатуре его отца, потомка новгородских бояр (по женской линии), мог быть скрыт определенный расчет.

Владимир родился в 1132 г., когда его отец был великим князем киевским; пятнадцатилетним юношей Владимир уже был наместником великого князя в Киеве во время трагического убийства Игоря Ольговича в 1147 г., когда княжич пытался укрыть обреченного Игоря во дворе своей матери. С 1149 г. он связан с Волынью, доменом его сводного брата Изяслава Мстиславича (Луцк, Дорогобуж). В 1150 г. он женится на венгерской принцессе[196]196
  «В то время Володымер Мстиславич, брат Изяславов, пойде в Угры и поят себе жену дщерь Бели Слепаго, короля Угорского». – ПСРЛ, т. 2, с. 300.


[Закрыть]. В 1156 г. Владимиру Мстиславичу пришлось искать убежища у своего тестя в Венгрии.

В 1162 г. Владимир закрепился и в Русской земле, получив от великого князя киевского Треполь и «ины 4 городы». Эти города стали наследственным доменом его потомков: в Треполе в 1207 г. сидел его внук.

В 1167 г. Владимир Мстиславич, недовольный тем, что на киевский престол сел его племянник Мстислав Изяславич, пытался организовать широкий заговор против него, опираясь на кочевников-берендеев, но ни князья, ни бояре его не поддержали, заговор был раскрыт, и Владимиру пришлось бежать от обозленных берендеев. Жена его бежала с ним, а его мать, «Завидову внуку», великий князь выгнал из Киева: «не могу с тобою жити одином месте, зане сын твой ловить головы моея всегда». Владимир, в конце концов, оказался в Суздальской земле у Андрея Боголюбского и здесь, в Москве, по данным Густынской летописи, начал подговаривать[197]197
  Следует учесть, что описание всех злоключений Владимира сделано в летописи враждебным ему летописцем великих князей Изяслава Мстиславича (1146–1154) и его сына Мстислава (1167–1169). Автор называет его «мачешичем», так как он был сводным братом Изяслава, а после его смерти вносит в летопись злобную эпитафию.


[Закрыть] Андрея завоевать Киев (что тот и сделал в 1169 г.).

В феврале 1171 г. Владимир из своего Дорогобужа Волынского был приглашен Ростиславичами на стол великого князя киевского и сел на престол 15 февраля на масленицу, а 10 мая «на русальной неделе» умер от тяжелой болезни, «и бысть седенья его всего в Киеве 4 месяце». Но как бы то ни было, он был вполне законным великим князем Киевским и, следовательно, имел право именоваться и царем. Царский титул впервые носил Ярослав Мудрый[198]198
  Рыбаков Б.А. Запись о смерти Ярослава Мудрого. – СА, 1959, № 4, с. 249.


[Закрыть], а затем он довольно часто мелькает на страницах киевских летописей. Царем титуловали брата Владимира Мстиславича великого князя Изяслава в 1151 г., царем называли Андрея Боголюбского после завоевания им Киева в 1169 г., применяли царский титул и к Рюрику Ростиславичу в торжественной речи 1198 г. Одного из современников Владимира Мстиславича (его внучатого племянника) князя Романа Мстиславича летопись тоже называет царем: «…бе царь в Русской земли»[199]199
  ПСРЛ, т. 2, с. 185.


[Закрыть].

По положению великого князя киевского Владимир Мстиславич в свое короткое царствование в Киеве имел законное право именоваться царем, как и другие великие князья киевские.

Обращаясь к Ярославу Владимировичу как к «сыну великого князя (царя) Владимира», Даниил Заточник нисколько не грешил против истины и литературной манеры своей эпохи.

Князь Ярослав Владимирович, сын «царя» Владимира (адресат «Слова Даниила Заточника»).

На политическом горизонте Новгорода и Суздальской земли Ярослав Владимирович появляется внезапно. Мы не знаем ни года его рождения, ни ранней судьбы.

Ярослав был одним из четырех сыновей Владимира Мстиславича; княжичи осиротели в сравнительно раннем возрасте: старшему Мстиславу было не более 20 лет, младшему не могло быть более 17 лет. Судя по тому, что братья Святослав и Ростислав упоминаются в летописи впервые спустя почти два десятка лет после смерти отца, они были, очевидно, юными. Сыновья великого князя и царя Владимира сразу же после его смерти оказались на положении третьестепенных князьков во враждебном окружении: на Волыни княжил сын лютого врага их отца Роман Мстиславич, а их днепровский удел в Треполе был под контролем Рюрика Ростиславича, неоднократно порицавшего Мстислава Владимировича (старшего брата) за вероломство, измену и двукратное бегство с поля боя (1176 и 1181 гг.). Незначительность их положения подчеркивалась тем, что иногда их называли не по именам, а собирательно: «Володимеричи» (1201 г.).

Старший брат владел Треполем, а какими городками владели другие братья (в том числе и Ярослав), нам неизвестно. Но так как все более или менее значительные города в этих краях принадлежали другим князьям, то надо думать, что Володимеричи владели совсем маленькими уделами.

Из этой безвестности Ярослава вывела его женитьба: он женился на дочери чешского князя Шварна.

Бедственность его собственного положения компенсировалась знатным родством в Европе: Ярослав был прямым потомком венгерских королей (брат его Святослав ездил в Венгрию с дипломатическим поручением в 1188 г.), его родные тетки по отцу были королевами Венгрии, Дании, Норвегии, земли Оботритов. Это родство, вероятно, и обеспечило княжичу Ярославу выгодную женитьбу. Особое значение этот брак приобрел в силу того, что на сестре его жены, Марии Шварновне, женился Всеволод Большое Гнездо[200]200
  Головин Н. Родословная роспись потомков великого князя Рюрика. М., 1851, с. 14, № 128.


[Закрыть]. Ярослав стал свояком одного из наиболее могущественных русских князей того времени.

В 1181 г. у великого князя Рюрика Ростиславича сильно обострились отношения с Мстиславом Трепольским (и, вероятно, с братьями его тоже), который «побегл еси, Ольговичем и половцемь добро творя». А уже зимою 1181/82 г. влиятельный свояк помог Ярославу выбраться из его днепровского захолустья и направил его в Новгород, откуда новгородцы только что выгнали сына черниговского князя.

«Влето 6690. Прииде в Новъгород князь Ярослав сын Володимирь, внук Великаго Мьстислава», – торжественно записывает новгородский летописец. Однако, оказавшись неожиданно для себя в богатом городе, молодой князь, очевидно, зарвался: «В том же лете (1184) прислав Всеволод, выведе свояка своего из Новагорода Ярослава Володимирица: негодовахуть бо ему новгородци, зане много пакости творяше волости новгородчкой»[201]201
  Новгородская Первая летопись старшего и младшего изводов. М.-Л., 1950, с. 228.


[Закрыть].

Схема биографии Ярослава Владимировича такова:

родился примерно в 1150-х гг. (не ранее 1152 г., так как отец женился в 1150 г., а он был не первенцем в семье);

1182–1184 гг. – княжит в Новгороде;

1184–1187 гг. – находится при своем свояке Всеволоде Большое Гнездо в качестве подручного князя;

1187–1196 гг. – снова князь в Новгороде;

с 1196 (с 26 ноября) по 1197 г. – князь Нового Торга;

1197 г. – на короткий срок во Владимире у Всеволода;

1197–1199 гг. – третий раз княжит в Новгороде; строит церковь Спаса Нередицы. 24 августа 1199 г. окончательно покидает Новгород;

1199–1200 гг. – находится в Суздальской земле. Здесь умирает его жена, «свесть» Всеволода;

1205 г. – изгнан из Вышегорода Ростиславом Рюриковичем. Год смерти Ярослава Владимировича неизвестен, но в конфликте со Всеволодом Чермным (1207) в качестве владельца Треполя упоминается только его сын. Очевидно, он умер в промежуток 1205–1207 гг.

К некоторым звеньям биографии Ярослава Владимировича мы еще возвратимся в связи со «Словом» Даниила Заточника.

Князь Ярослав Всеволодич, сын великого князя Всеволода (адресат «Моления» Даниила Заточника).

Ярослав (крещен Федором) был четвертым сыном Всеволода Юрьевича, «большое гнездо» которого насчитывало 8 сыновей и 4 дочери. Ярославу Владимировичу он приходился племянником, так как его мать была сестрой жены Ярослава Владимировича.

Его биографическая канва такова:

1190 г. – родился 8 февраля в Переяславле-Залесском, когда отец был в полюдье;

1201 г. – послан отцом княжить в Переяславль Южный;

1205 г. – женился на внучке хана Кончака;

1206 г. – изгнан из Переяславля Русского, вернулся во Владимир;

1208 г. – временно княжит в Рязани;

1213 г. – сражается с братом Константином;

1215 г. – княжит в Новгороде. Бояре выгоняют его в Торжок. Упомянуто, что он женат уже вторично на дочери Мстислава Удалого. Изгнан из Новгородской земли тестем;

1216 г. – в союзе с братом Юрием дает сражение тестю и брату Константину у Липиц и проигрывает его;

1222 г. – вторично княжит в Новгороде;

1223 г. – уходит из Новгорода в Переяславль-Залесский;

1225–1235 гг. – княжит то в Переяславле, то в Новгороде. Воюет с Емью и Псковом. Судится с епископом Кириллом Ростовским;

1235 г. – княжит в Киеве;

1238 г. – после гибели Юрия Всеволодича княжит во Владимире;

1239 г. – действует некоторое время на юге и в Смоленске;

1243 г. – получает от Батыя ярлык на великое княжение;

1246 г. – совершает поездку в Монголию к великому хану и на обратном пути умирает, отравленный татарами.

Князь Ростислав, собеседник Даниила Заточника.

В князе Ростиславе, беседовавшем с Даниилом и повторившем ему слова Андрея Доброго о бедности Курского княжения, чаще всего видят сына Юрия Долгорукого. Ростислав Юрьевич упоминается в летописях с 1138 г.; умер он в 1150 г.

У Ростислава Юрьевича велся разговор о волостях с его двоюродным братом Изяславом Мстиславичем в 1148 г., когда Ростислав изменил родному отцу и перешел на сторону его врага, но характер разговора был иной, чем в случае с Курским княжением у его дяди.

Ростислав. «Поклонився… рече: Отец мя переобидил и волости ми не дал…»

Изяслав. «Всих нас старей отец твой, но с нами не умеет жити… Ныне же, аче отец ти волости не дал, а яз ти даю. И да ему Божьскый, Межибожие, Котельницю и ины два города».

Через год Ростислав был уличен в заговоре и изгнан Изяславом к отцу: «Се, брате, ты еси ко мне от отца пришел, оже отец тя приобидил и волости ти не дал. Яз же тя приял в правду… и волость ти есмь дал, ако ни отец того вдал, что я тобе вдал».

Как видим из этих пространных речей, ни приезд Ростислава, ни изгнание его не подходят к той ситуации, в которой Андрей произнес свою знаменитую фразу о Курском княжении: когда киевский князь принимал коммендацию Ростислава, тот получил хорошие волости и не жаловался на их мизерность; когда же его посадили в лодку с четырьмя отроками без дружины и отправили из Киева, тут уж было не до выбора волостей.

Н.Н. Воронин очень уверенно говорит о том, что «автор Слова лично знал сына Юрия Долгорукого Ростислава Юрьевича»[202]202
  Воронин Н.Н. Указ. соч., с. 71.


[Закрыть]. Если мы примем это не очень осторожное утверждение, то должны будем начисто отвергнуть все то, что в «Слове» Даниила говорится о князе Ярославе Владимировиче, сыне великого князя киевского: ведь Ярослав, как мы видели, мог родиться не ранее 1152 г., а Ростислав умер за два года до его рождения в 1150 г. Даниил же обращается к Ярославу «ун возраст имея». Юный возраст корреспондента Ярослава Владимировича, в 1180-1190-х годах исключает возможность личного знакомства Даниила с давно умершим Ростиславом Юрьевичем.

Среди многочисленных князей, носивших имя Ростислава, могут быть привлечены только трое современников Ярослава Владимировича:

1) его брат Ростислав Владимирович (упом. 1190–1202 гг.);

2) Ростислав Рюрикович (1171–1218 гг.);

3) Ростислав Ярославич Сновский (1174–1213 гг.).

Двое последних Ростиславов были зятьями Всеволода Большое Гнездо и тем самым могли попасть в поле зрения Даниила в короткие сроки их приездов в Суздальщину.

Ростислав Рюрикович, женатый на Верхуславе Всеволодовне, провел в Суздальской земле всю зиму 1193/94 г., гостя у тестя, а Ростислав Ярославич, сын черниговского князя, был здесь в 1189 г.; присутствуя при освящении Успенского собора во Владимире. Оба эти князя враждебно относились к адресату Даниила Ярославу Владимировичу: Рюрикович выгнал его из Вышгорода в 1205 г., а Ярославич взял в плен его брата и увел пленника в свой город в 1207 г. Конечно, это не мешало Даниилу в более раннее время беседовать с кем-либо из них, но едва ли эти князья жаловались ему на бедственность своего положения: Ярославич владел Сновском и жил под покровительством своего «сильного и богатого и многовоего» отца, а Рюрикович владел Торческом, а потом Белгородом и Вышгородом, фактически был после 1187 г. соправителем отца и тоже не имел оснований сетовать на свою судьбу.

Наиболее вероятно, что в письме к Ярославу Владимировичу простое упоминание князя без отчества, без каких бы то ни было опознавательных признаков («не лгал бо ми Ростислав князь…») относилось к его родному брату, мелкому захудалому князьку Ростиславу Владимировичу, теснимому могущественными «Ростиславичами» – великим князем киевским Рюриком и его воинственным сыном Ростиславом Торческим, от которых «Володимеричи» находились в вассальной зависимости.

Группировавшиеся вокруг небольшого городка Треполя трое братьев Ярослава Владимировича (Мстислав, Ростислав и Святослав), оказавшиеся между великим князем и Ольговичами, много раз, очевидно, могли вспомнить крылатую фразу, сказанную полвека тому назад по поводу тягостного и унизительного положения князя, оттесненного соперниками на положение мелкого удельного владетеля вроде князя курского.

Итак, в собеседнике Даниила Заточника, князе Ростиславе, предпочитавшем смерть нищенскому уделу, естественнее всего видеть брата адресата Даниила, князя Ростислава Владимировича, упоминаемого летописями с 1190 по 1202 г.

Географические наименования «Слова» и «Моления».

Два списка географических пунктов содержат как общую часть, так и такие города, которые есть только в одном из них.

В общую часть входят: Боголюбово, Белоозеро, Лачь-озеро. Все эти пункты, включая и озеро Лаче, часто причисляемое почему-то к новгородским владениям, входят в Ростово-Суздальскую землю[203]203
  Насонов А.Н. «Русская земля» и образование территории Древнерусского государства. М., 1951, карта между с. 80 и 81.


[Закрыть].

Боголюбово – великокняжеская резиденция, а Белоозеро и Лачь-озеро – ростовские владения. Может удивить отсутствие в этом списке города Владимира на Клязьме, столицы Северо-Восточной Руси, но его здесь заменяет загородный замок Боголюбово.

Судя по этому перечню Даниил был связан в момент написания своего «Слова» с Северо-Восточной Русью, с ее княжеским центром и самой отдаленной окраиной – озером Лаче в Белозерском краю.

Интересны отличия двух списков географических названий. В том перечне, который связан с Ярославом Владимировичем («Слово»), стоит Новгород, отсутствующий в «Молении», где список северо-восточных пунктов открывается Переяславлем (которого нет в «Слове»).

С этим хорошо согласуется и то, что князь Ярослав Всеволодич, адресат «Моления», назван князем «над переяславцы». Переяславль-Залесский Ярослав получил в удел в 1213 г. (или около 1207 г.). Под Переяславлем иногда понимают Переяславль Южный, где Ярослав Всеволодич княжил в свои отроческие годы (1201–1206), но, как увидим далее, это не согласуется с хронологией «Моления», написанного много позднее. Отсутствие в тексте «Моления» Новгорода наводит на мысль, что оно адресовано князю в тот момент, когда напоминать ему об этом буйном боярском городе было неудобно, а таких моментов за время с 1215 по 1236 г. было несколько. После 1236 г., когда Ярослав стал великим князем киевским, к нему уже странно и непочтительно было бы обращаться только как к переяславскому князю.

3

Для того чтобы окончательно выяснить взаимоотношения «Слова» и «Моления», рассмотрим датировку каждого произведения, а после этого сможем перейти и к вопросу о количестве авторов. Методически правильнее начать с наиболее изученного «Моления».

Датировка произведений, связанных с именем Даниила Заточника, всегда опиралась на время княжения двух Ярославов, упомянутых в «Слове» и в «Молении». Для «Слова» это был диапазон 1182–1199 гг., а для «Моления» – 1201–1237 гг. (или более узко – 1213–1236 гг.)[204]204
  Зарубин Н.Н. Указ. соч., с. IX, прим. 3.


[Закрыть]. Только И.У. Будовниц, опираясь на исследование языка, произведенное С.П. Обнорским, решался указать такие даты: «Слово» – конец XI – начало XII в.; «Моление» – XIV в., разведя оба произведения на целых два столетия[205]205
  Будовниц И.У. Указ. соч., с. 217, 290. С.П. Обнорскому возражал М.О. Скрипиль в статье «Слово Даниила Заточника» (ТОДРЛ, т. XI, с. 74).


[Закрыть].

Различия в языке могут объясняться как местом происхождения авторов (если «Слово» и «Моление» писалось разными людьми), так и различием социальной среды (автор «Моления» – бывший холоп) и разной степенью книжной образованности.

Нам необходимо извлечь максимум сведений из той фактической основы (имена князей и география), которая содержится в обеих челобитных. До сих пор еще не предпринимались попытки детального сопоставления всех сведений и намеков в «Слове» и «Молении» с реальной летописной биографией адресатов Даниила (или Даниилов).

Начнем такое сопоставление с «Моления», чтобы точнее определить верхний хронологический рубеж нашего основного объекта исследования – «Слова». Мы вполне можем согласиться с теми исследователями, которые датируют «Моление Даниила Заточника» 1220-ми гг., временем после битвы на Калке[206]206
  Напр., Воронин Н.Н. Указ. соч., с. 84.


[Закрыть]. Однако «Моление» содержит, на наш взгляд, некоторые дополнительные данные, помогающие уточнению даты.

Во-первых, надо считаться с тем, что автор «Моления», переделывая более раннее «Слово», вычеркнул из него Новгород и заменил его Переяславлем. Появление Переяславля, домена Ярослава Всеволодича, не может нас удивить, но исчезновение имени Новгорода из послания, адресованного тому князю, который половину своей жизни был с Новгородом связан, нас настораживает. Не является ли это указанием на то, что «Моление» писалось в такое время, когда Ярослав находился в ссоре с Господином Великим Новгородом, когда упоминание буйного города могло обидеть князя, когда его сфера ограничивалась одним Переяславским княжением?

Внимательно рассмотрев все летописные данные о взаимоотношениях Ярослава с Новгородом[207]207
  Для уточнения датировок использован труд: Бережков Н.Г. Хронология русского летописания. М., 1963, с. 107.


[Закрыть], видим, что за время от битвы на Калке в 1223 г. до вокняжения Ярослава в Киеве в 1236 г. только два года он не был связан с Новгородом: 1224 и 1229 гг.

В 1230–1235 гг. Ярослав княжил в Переяславле и выполнял княжеские военные функции по отношению к Новгородской республике.

В «Молении» Даниила содержатся два пункта, заставляющие нас предпочесть 1229 г. В «Молении» добавлены по сравнению со «Словом» рассуждения о монашеском лицемерии и лжи. «Мнози бо отшедше мира сего во иноческая и паки возвращаются на мирское житие, аки пес на своя блевотины… обидят села и домы славных мира сего, яко пси ласкосердии… Ангельский имея на себе образ, а блядной нрав; святительский имея на себе сан, а обычаем похабен»[208]208
  Зарубин Н.Н. Указ. соч., с. 70.


[Закрыть]. Автору этих решительных слов нужно было твердо знать, что его адресат не выдаст его епископскому суду, что князь Ярослав сочувствует этим резким нападкам на высшее духовенство, облеченное «святительским саном», но позволяющее себе обижать «села и домы славных мира сего». И автор это, очевидно, знал.

7 сентября 1229 г. Ярослав Всеволодич устроил в Суздале суд над бывшим епископом ростовским Кириллом. «Бяшеть бо Кирил богат зело кунами и селы и всем товаром и книгами. И просто рещи так бе богат все, как ни един епископ быв в Суждальской области». По болезни он должен был оставить кафедру в Ростове и вернулся в Дмитровский монастырь в Суздале. «К тому же и еще приде на нь искушенье, акы на Исва: в един день, месяца семтября в 7 все богатьство отъяся от него некакою тяжею. Судившю Ярославу, тако ту сущю ему на сонме». Судья, разоривший епископа, впавшего в тяжкий недуг, был, конечно, благосклонным читателем резких обвинений духовенства. Произнося на суде обоснование своего решения «отъять все богатство» епископа-монаха, князь Ярослав должен был прибегать примерно к таким же выражениям, которые употребил и Даниил в своем «Молении», адресованном князю. Это позволяет делать хронологические сближения.

Вторым аргументом в пользу того, что «Моление» написано около 1229 г., является его замечательная концовка, приближающаяся по своей патетичности к «Слову о погибели земли Русской», но устремленная не в спокойное идеализированное прошлое, а в грозное, надвигающееся ближайшее будущее: «Воскресни, боже! Суди земли! Силу князю нашему укрепи, ленивые утверди (вариант: воздвигни князя, убуди бояр, умножи силу князю нашему…) Вложи ярость страшливым в сердце! Не дай же, господи, в полон земли нашей языком не знающим бога…»[209]209
  Зарубин Н.Н. Указ. соч., с. 73. Нельзя согласиться с М.Н. Тихомировым, что «…Слова об иноплеменных могли относиться и к другим врагам Руси – немецким рыцарям…» (Тихомиров М.Н. Источниковедение истории СССР. М., 1962, с. 118). Рыцарей, принадлежавших к христианским монашеским орденам крестоносцев, объединившихся в процессе войны за «гроб господень», русский книжник XIII в. никак не мог назвать «языком, не знающим бога».


[Закрыть]

Непосредственно после битвы на Калке такой страстный призыв к немедленной готовности был бы необъясним, так как тогда войска Чингисхана были на обратном пути разбиты в Болгарах, ушли в глубины Азии и долгое время не давали повода говорить о них как о реальной угрозе русским землям. Не может быть принят и 1236 г., когда появились вести о разгроме Волжской Болгарии Батыем, так как в этом году Ярослав Всеволодич из Новгорода ушел на великое княжение в Киев и не мог быть назван князем переяславцев.

Только после смерти Чингисхана и Джучи Батый прикочевал к реке Яику и захватил степные пространства Нижней Волги и Северного Кавказа, готовясь к своему грандиозному походу в Европу. И именно в 1229 г., когда Ярослав княжил в Переяславле, на Руси стало известно о новых молниеносных завоеваниях Батыя, о возобновлении азиатской угрозы: «Того же лета [1229 г.] Саксини [жители дельты Волги] и Половци въбегоша из Низу к Болгаром перед татары. И сторожеве болгарьскыи прибегоша, бьенн от татар близь рекы, ей же имя Яик»[210]210
  Летопись по Лаврентьевскому списку. Спб., 1897, с. 430.


[Закрыть]. Именно в этих условиях уместно было закончить свою челобитную обращением к богу об умножении княжеских войск, «пробуждении» недальновидных бояр, укреплении нетвердых сердец, чтобы не дать в полон земли нашей.