Текст книги "Из истории культуры древней Руси"

Автор книги: Борис Рыбаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Последний раздел миниатюр 988–997 гг. очень созвучен киевскому циклу былин о Владимире Красное Солнышко, созданном в эти же годы: постройка пограничных городов – «застав богатырских» (л. 67 о. н.), выявление народных богатырей-поединщиков вроде Кожемяки (л. 68–69), знаменитые пиры Владимира (л. 70 о. н.), борьба с разбойниками, созвучная былине о Соловье Разбойнике (л. 71). Последний эпизод свода 997 г. в дошедших до нас былинах не сохранился, но сам по себе является эпическим. Это легенда об осаде Белгорода печенегами и чудесном, сказочном избавлении от нее.

Как уже говорилось выше, в руках у печенегов нарисованы настоящие киевские корчаги X–XI вв., близкие к известной гнездовской корчаге X в. с надписью «ГОРУХЩА».

Наличие в миниатюрах свода 997 г. достоверных деталей IX–XI вв. (мечи, стяги, корчаги, первичная форма Десятинной церкви и др.) заставляет предполагать наличие столь же древней графической традиции и считать свод 997 г. лицевым (рис. 46, 47).

Рис. 46. Князь Святослав с мечом. 971 г.

Рис. 47. Мечи дружины Святослава (?), найденные в порогах Днепра. X в.

Рассмотренная часть летописи от вавилонского столпотворения до белгородской осады не вся создавалась в 997 г., а пополнялась и, вероятно, видоизменялась на пространстве от конца X в. до начала XIII в., а кое в чем даже и до конца XV в. В качестве примера, поясняющего эту мысль, можно указать на десять первых миниатюр, которые могли впервые возникнуть в начале XII в. и к своду 997 г. как таковому отношения не имели.

Летописи и летописные своды XI в.

Подходя к анализу миниатюр за XI столетие (в рамках 997-1097 гг.), мы должны учитывать как группировку иллюстративных комплексов, так и структуру киевского летописания. А.А. Шахматовым, как известно, намечены четыре последовательных стадии создания государственной летописи Киевской Руси: Древнейший свод 1037 г. (с приписками); Свод Никона Печерского (Тмутараканского) ок. 1073 г.; Начальный свод (выделенный еще Татищевым) ок. 1093 г. Далее идет до 1110 г. «Повесть временных лет» Нестора 1113 г., перередактированная в 1116 и 1118 гг. Некоторые сомнения в шахматовской схеме, высказанные в литературе, разъяснены А.Н. Насоновым[270]270
  Насонов А.Н. История русского летописания XI – начала XVIII века. Очерки и исследования. М., 1969, с. 15.


[Закрыть]. В хронику княжеских дел вкраплены три церковных повести о Печерском монастыре (под 1051, 1074 и 1091 гг.).

Иллюстративный материал расположен в пределах этого столетия неравномерно: за 16 лет от свода 997 г. до событий 1014 г. в рукописи нет ни одной миниатюры вообще. Начальный свод, завершавшийся хроникой пятнадцатилетнего княжения Всеволода Ярославича (1078–1093 гг.), не содержит ни одной миниатюры, которую можно было бы счесть относящейся к летописанию этого князя (см. ниже). Из этого следует, что свод 1093 г., очевидно, не был лицевым.

Первый комплекс миниатюр XI в. освещает события 1014–1024 гг. – время жестоких братоубийственных войн после смерти Владимира. Здесь показаны смерть Владимира и его погребение, трагическая судьба его сыновей Бориса и Глеба, убитых Святополком Окаянным, и победа Ярослава над Святополком. Наблюдение Д.В. Айналова об использовании лицевых житий Владимира, Бориса и Глеба, поддержанное исследователями[271]271
  Подобедова О.И. Миниатюры…, с. 52.


[Закрыть], верно. Но следует сделать одно примечание: в радзивиловских миниатюрах Владимир-язычник, естественно, изображался без нимба, а Владимир Святой показан в нимбе главным образом тогда, когда речь идет о церковных делах; если же миниатюра иллюстрирует обычное жизненное дело (основание Белгорода, испытание богатыря), то нимба нет. Интересно исключение – во время каждого похода князя на печенегов он показан в нимбе, как исполняющий святое дело защиты Руси. Борьбе со степняками придавалось значение крестовых походов.

В отборе событий, подлежащих иллюстрированию, мы наблюдаем крайне любопытную двойственность. Одна линия – это показ с положительной стороны Ярослава, будущего великого князя. Его окончательная победа над Святополком подчеркнута миниатюрой (л. 83 в.), где Ярослав изображен сидящим на «столе» с полуобнаженным мечом (как его дед Святослав в момент торжества над греками – л. 38 н.). На соседнем рисунке показана победа Ярослава над племянником Брячиславом Полоцким (л. 83 н.). Ярослав выступил здесь защитником новгородцев, пограбленных Брячиславом. Но на обороте этого же листа мы видим вторую линию – иллюстрируются подвиги врага Ярослава, его брата Мстислава Тмутараканского и Черниговского. Этим подвигам посвящены 8 миниатюр (из них четыре сдвоенных) с 12 сюжетами (л. 83 о. – 85): война с касогами, единоборство Мстислава с Редедей, война с Ярославом и победа над ним. Одна из миниатюр подчеркивает благородство Мстислава-победителя, добровольно отдающего Киев брату, убежавшему в Новгород (л. 85 в.).

И летописный текст, и изобилие иллюстраций к нему свидетельствуют об определенных и четко выраженных симпатиях к Мстиславу Тмутараканскому. Впрочем, рядом с восхвалением побед и поступков Мстислава в тексте есть и такие загадочные строки: 1024 г. – «В сем же лете родися 1-й сын и нарече имя ему Изяслав» (л. 85); 1027 г. – «Родися 3-й сын и нарече имя ему Святослав» (л. 85 о.). У кого рождались сыновья? У Мстислава, о котором больше говорилось в окружающем тексте, или у Ярослава? Из непосредственного контекста это совершенно не ясно. Справка о рождении Изяслава и Святослава Ярославичей включена в свод из личной хроники Ярослава. Автор же* прославлявший противника Ярослава, явно не совпадал с автором этой хроники. У летописца, сторонника Мстислава Тмутараканского, две приметы (кроме симпатии к Мстиславу): он знает Тмутаракань, знает, что Успенская церковь стоит там «и до сего дне». М.К. Каргер убедительно доказал, что многочисленные топографические справки, соотносящие древние здания и урочища с тем, что имелось «ныне», «до сего дне», сделаны летописцем Никоном, составителем свода 1073 г., долгое время жившим в Тмутаракани, но свод свой составлявшим в Киеве, в Печерском монастыре, что и давало ему право назвать киевский берег Днепра «сей стороной» реки[272]272
  Каргер М.К. К характеристике древнерусского летописца. – ТОДРЛ, т. XI, М.-Л., 1955.


[Закрыть]. Поэтому комплекс миниатюр о Мстиславе, в котором 5 сюжетов посвящены Тмутараканской земле, следует отнести именно к этому своду Никона, а обрывочные фразы о неизвестно у кого родившихся сыновьях рассматривать наравне с миниатюрой «Ярослав-победитель» как свидетельство наличия другой линии летописания, в какой-то мере тоже лицевого. События, связанные с Ярославом, равнозначные тем, которые в других местах Радзивиловской летописи удостаивались рисунка, здесь, в очень краткой летописи, оставлены без иллюстраций (взятие Белза, построение городов по р. Роси). Вплоть до 1036 г. иллюстрируется только то, что связано с Мстиславом, княжившим в Чернигове: совместный поход Ярослава и Мстислава на Ляхов (л. 85 о. н.), погребение Мстислава (л. 86). В тексте опять присутствует соотнесение прошлого с настоящим: Ярослав поселил пленных поляков на Роси «и суть и до сего дни».

Внимание иллюстратора ненадолго переносится на Новгород: пятнадцатилетний княжич Владимир направлен отцом в Новгород (л. 86 о. в. левая половина); тут же изображено поставление новгородского епископа Луки Жидяты (правая половина).

Далее следует небольшой комплекс миниатюр, посвященный победе Ярослава над печенегами в 1036 г. и под 1037 г. – постройке новой киевской крепости и Софийского собора (л. 87 и.). Миниатюра интересна своей исторической достоверностью: стены «Ярославова города» строят из бревен (что доказано археологически), ворота делают каменными. Софийский собор (или одна из соседних церквей?) покрыт позакомарно. В центре этой зодческой композиции изображен князь Ярослав. Здесь мы ощущаем первую линию летописания, проявившуюся еще в 1015–1019 гг., линию прославления Ярослава.

Итак, перед нами уже обозначились две разных линии иллюстрированного летописания первой половины XI в.: одна из них – летопись Ярослава Владимировича, а другая – летопись с тмутараканско-черниговскими симпатиями, возможно, входившая в свод 1073 г.

На листах 88 и 89 Радзивиловской рукописи эти две линии пересекаются; видна борьба двух разных тенденций: четыре миниатюры заклеены новыми рисунками, иногда с заменой сюжета. Для нас, имеющих дело с рукописью 1487 г., это выглядит как проявление редакторской власти «второго мастера»[273]273
  Подобедова О.И. Миниатюры…, с. 49, 62, 71, 72.


[Закрыть], но необходимо поставить вопрос и об основаниях такой переработки, о возможности резкого расхождения разных оригиналов, которыми располагали копиисты.

Поскольку никто из исследователей не сопоставлял содержание первичных миниатюр и вторичных наклеек (а иногда полагали, что «трактуются те же темы, но в иной последовательности»)[274]274
  Артамонов М.И. Миниатюры…, с. 5.


[Закрыть], нам придется ознакомиться с ними подробнее:

Примечание. Жирным шрифтом выделены сюжеты, не встречающиеся в другом комплексе.

Как видим, три наклейки из четырех действительно трактуют одни и те же темы, в той же (а не в иной) последовательности, но сдвинув иллюстрацию на одну ступень выше. Существенное различие заключается в том, что в результате перерисовок совершенно исчезла тема о мудром Ярославе, любителе книг и церковного благолепия, и вся серия из четырех рисунков оказалась посвященной другой теме – походу на Византию. Эта тема была расширена за счет изъятия деяний Ярослава Мудрого; последняя наклейка изображала то, что по первоначальному замыслу не предполагалось иллюстрировать: ослепление русских пленников византийцами. В этой, кажущейся незначительной, замене есть, однако, очень определенный смысл, раскрывающийся в свете предположения о переплетении двух летописных линий, повествующих о событиях одного и того же времени. Миниатюра с изображением скриптория с переписчиками книг принадлежит, разумеется, хронике Ярослава. Как и его отец, создавший летописный свод в зените княжеской деятельности, так и Ярослав Мудрый, очевидно, приурочил создание летописи к своему единодержавию (Мстислав умер, Судислав засажен в поруб), к созданию нового кафедрального собора в новой крепости Киева. Далее только одна миниатюра говорит о княжеской деятельности Ярослава (л. 89 о. н.) – о победе над мазовшанами в 1047 г. Две миниатюры иллюстрируют церковные события: крещение останков Ярополка и Олега и поставление первого русского митрополита Иллариона (л. 90). Это последняя миниатюра, связанная с Ярославом: далее идут иллюстрации к «Повести об основании Печерского монастыря».

Вполне возможно, что лицевая летопись Ярослава была не очень щедро украшена рисунками.

Вторую линию летописания того же времени мы теперь, после анализа наклеек, можем еще более уверенно связывать с Никоном Тмутараканским. Ведь Владимир Ярославич, герой похода 1043 г., – это отец Ростислава Тмутараканского, при котором Никон жил в Тмутаракани, строил там монастырь.

Приход князя Ростислава в Тмутаракань и отравление его греческим котопаном отражены в миниатюрах (л. 95 с. и 96 с.). Последняя наклейка тоже подкрепляет мысль о Никоне как составителе перечня необходимых для его свода иллюстраций. Среди потерпевших кораблекрушение и попавших в плен к грекам был воевода Вышата Остромирич. А.А. Шахматов полагал, что подробности, касающиеся Вышаты, записаны Никоном[275]275
  Шахматов А.А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. Спб., 1908, с. 444.


[Закрыть]. Отец же Вышаты – новгородский посадник Остромир – был активным врагом Ярослава Мудрого, и с ним можно связывать «Остромирову летопись», явно враждебную Ярославу. Никон, очевидно, продолжал эту линию в своем своде.

Наклейки второго мастера отражали не его личный вкус, а различие направленности разных произведений русского летописания XI в., что косвенно говорит в пользу наличия разных оригиналов в руках копиистов XV в.

В иллюстрациях, приходящихся на последнюю часть свода Никона (1060-1070-е годы), мы также наблюдаем контаминацию двух различных и враждебных друг другу источников. Частично это прослеживается и по тексту летописи, но миниатюры самим отбором сюжетов, количеством рисунков, посвященных тому или иному сюжету, игнорированием полно представленных в тексте событий, значительно рельефнее выявляют тенденции сведенных воедино разных источников.

Для рассматриваемого времени противоположность интересов разных авторов была обусловлена следующим: с 1054 г. на великом княжении был старший сын Ярослава Мудрого Изяслав (1054–1078 гг.), дважды изгоняемый из Киева: один раз двоюродным племянником Всеславом Полоцким, а вторично – родным братом Святославом. Никон Тмутараканский враждовал с Изяславом, который грозил послать его «на заточение» и уничтожить его келью-пещеру. Со Святославом Черниговским, наоборот, у Никона были хорошие взаимоотношения, и он содействовал вокняжению в Тмутаракани Глеба Святославича (того самого, который «мерял море по льду от Тмутаракани до Корчева»).

Каковы были взаимоотношения Никона со Всеславом Брячиславичем, нам по тексту летописи и другим письменным источникам неизвестно, но ответ на этот вопрос дадут радзивиловские миниатюры, Антоний Печерский Всеслава поддерживал.

Первым хронологическим комплексом миниатюр, связанным с рукой сторонника Изяслава, является Повесть об основании Печерской обители, помещенная в летописи под 1051 г., сразу после описания поставления Иллариона митрополитом. Место этой повести в летописи условно, так как в ней говорится и о событиях 1054 г. и о последующих (без точных дат); явно, что она вставлена позднее и поэтому диссонирует с духом самого свода 1073 г.

Из восьми миниатюр на трех изображен князь Изяслав (л. 91 н; 92 н., 92 о.); в первом случае он почтительно стоит перед кельей-пещерой основателя обители Антония Любечанина. На другой показано, как Изяслав дарует землю монастырю. Мы знаем, что Антонию Печерскому приходилось бежать из Киева, спасаясь от гнева Изяслава. Иллюстратор отобрал только благоприятные для Изяслава сюжеты. Вторично рука сторонника Изяслава видна в описании событий 1072 г. В этом году Изяслав построил в Вышгороде церковь Бориса и Глеба; состоялось торжественное перенесение их мощей тремя братьями Ярославичами. На двух миниатюрах из трех, отображающих это событие, изображен только один Изяслав. Даже там, где текст прямо говорит об общем застолье («обедаша братья на съвокупе… посем же разидошася въсвояси» – л. 106 о.), на рисунке изображен в центре пиршественного стола только один из братьев – Изяслав (л. 107 в.).

Здесь наряду с явной симпатией к Изяславу присутствует менее явная, но вполне ощутимая, нелюбовь к двум другим братьям, выразившаяся в исчезновении их фигур с картины общего пира. Нелюбовь эта вполне объяснима последующими событиями, когда эти самые братья дважды сгоняли Изяслава с киевского стола. Это тоже ведет нас к тому, что в общий фонд киевского летописания миниатюры, панегирически пристрастные к Изяславу, попали, так сказать, из другого времени, когда художники, украшавшие исторический труд, хотели (или должны были) не порицать Изяслава, а восхвалять его. Таким временем могло быть только двадцатилетнее княжение его старшего сына Святополка (1093–1113), придворным летописцем которого считается Нестор.

В миниатюрах свода 1073 г. не менее четко обозначена и противоположная, резко враждебная Изяславу, тенденция, совпадающая со взглядами его составителя Никона. Она проявилась ярче всего в прославлении противника Изяслава князя Всеслава Брячиславича Полоцкого, княжившего после восстания 1068 г. по воле народа в Киеве всего 7 месяцев. Художник настолько внимателен к Всеславу, что дает специальный рисунок к вокняжению его в Полоцке в 1044 г. (л. 89 о. в. правый), чего не делалось ни для какого местного князя. Большая серия миниатюр посвящена событиям 1066–1069 гг. Она начинается показом клятвопреступления троих Ярославичей, заманивших Всеслава обманом и засадивших его в поруб (л. 97 о. б.). Всеслав изображен едущим в ладье в праздничном наряде; рядом – двухэтажная киевская тюрьма и стражник с копьем. На миниатюре (л. 99 о.) изображено освобождение Всеслава киевским восставшим народом из поруба и на соседней – Всеслав в королевской короне (л. 100 в. правый). Далее идет рисунок, где изображен человек, осеняющий себя крестным знамением и прогоняющий этим действием дьявола. Рядом иллюстрация к словам: «Всеслав седе в Киеве месяц 7» (л. 100 о. в.). Миниатюрист явно симпатизирует народному избраннику Всеславу, так как именно его враги пренебрегли крестом и крестоцелованием и заманили его в свой стан под Оршей. Дьявол на левой половине рисунка символизирует действия братьев Ярославичей.

Изяславу в этой серии посвящено пять миниатюр, выбор сюжетов которых показывает враждебное отношение редактора к Изяславу:

1. Изяслав бежит из Киева во время восстания против него.

Примечание. Считать этот рисунок изображением победы Святослава над половцами нельзя, так как победа изображалась как победа в битве, на поле боя, а не как поездка с поля.

2. Изяслав в Польше получает письмо от братьев с просьбой «не води ляхов к Киеву. Не губи града». Рядом изображен поход Изяслава с «ляхами» на Киев (л. 101 н.).

3. Избиение киевлян войсками Изяслава (л. 101 о. в.). Князь (сын Изяслава) смотрит, как воины рубят киевлян мечами. Двое воинов Изяслава выкалывают глаза поверженному на землю киевлянину.

4. Изяслав вручает меч, как знак инвеституры, своему сыну Мстиславу (исполнителю расправы над киевлянами), отдавая ему вотчину Всеслава – Полоцк (л. 101 о. н.).

5. Миниатюра (л. 102 в.) не на месте – она должна предшествовать № 4, так как изображает то, как Изяслав после взятия Киева «роспущая ляхи на покори…», а Болеслав (вероятно, в результате того, что «избиваху ляха отай») покидает Русь. Перемещение рисунка произошло потому, что копиист принял гривны за жребии и присоединил его к тексту о библейских жребиях (см. л. 107 об. в.).

Как видим, художник самим подбором сюжетов создал совершенно иной образ Изяслава, чем в благочестивых миниатюрах 1072 г. Всеслав же показан в этой серии жертвой вероломства Изяслава и его братьев, любимцем народа, победителем дьявола (рис. 48). Киево-Печерский монастырь сочувствовал Всеславу: Изяслав, вернувшись из Польши «нача гневатися на Антонья из Всеслава».

Рис. 48. Князь Всеслав Полоцкий отгоняет дьявола.

Возникает мысль о существовании лицевой летописи Всеслава за 1068–1069 гг., использованной Никоном при составлении свода, хотя надежных обоснований для того мало.

Антипатия к Изяславу последний раз проявилась в 1073 г. тогда, когда он уже был изгнан из Киева братом Святославом. Летописец (может быть более поздний) в своем тексте осуждает действия обидчика, «преступившего заповедь отню», а художник из всей ситуации выбрал два сюжета, свидетельствующих об оттенке злорадства по поводу судьбы изгнанника: на миниатюре (л. 107 о. в.) иллюстрируются слова: «Изяслав же иде в Ляхи со имением многым, глаголя, яко сим налезу воя. Еже все взяша ляхове и у него и показаша ему путь от себе». В левой половине рисунка Изяслав дает денежные гривны ляхам, а на правой – безбородый лях с бритой головой сообщает князю неприятное решение о его изгнании из Польши.

Итак, свод 1073 г. предстает перед нами как лицевая летопись, включавшая, по всей вероятности, также и краткую лицевую хронику Ярослава Мудрого, житийные миниатюры сказаний о Владимире и о Борисе и Глебе.

В самостоятельном отборе сюжетов для иллюстрирования Ярославу был противопоставлен Мстислав Тмутараканский и Черниговский. Большое внимание уделено князьям, правившим Тмутараканью (Ростислав Владимирович и Глеб Святославич), а также отцу Ростислава – Владимиру. Судя по исходным материалам для сюжетов наклеек XV в. существовала более полная лицевая рукопись с той же тенденцией. Интерес к судьбе Владимира Ярославича объяснился близостью Никона к его воеводе Вышате, а может быть, и к сыну того – Яну Вышатичу. С рассказом Яна Вышатича связана вставная повесть о восстании волхвов на Белоозере около 1071 г.; она выделяется особенностями стиля рисунков. Приписывать ее внедрение в общую летопись непременно Никону не обязательно – она могла быть вставлена и Нестором, писавшим о Яне Вышатиче: «От него и аз многа словеса слышах, еже и вписах в летописаньи семь».

Миниатюры свода Никона в большей степени, чем текст, отражали неприязнь составителя к Изяславу Ярославичу. Чего стоит, например, натуралистический показ киевлянам-читателям сцены расправы с киевлянами – сторонниками Всеслава! Судьба Всеслава, воспетая и былинами и «Словом о полку Игореве», подробно и со смелой симпатией к нему отражена в миниатюрах свода. Не удивительно, что Никону приходилось долгое время скрываться в отдаленной Тмутаракани (что сказалось и на тексте, и на рисунках свода), как его единомышленнику Антонию в Чернигове. Возможно, что свод Никона оформился окончательно не в княжение Изяслава, а в недолгие годы княжения Святослава Ярославича (22 марта 1073 г. – 27 декабря 1076 г.), но после смерти печерского игумена Феодосия, ярого защитника изгнанного Изяслава, обличавшего Святослава как узурпатора престола: «Яко неправедно сотвориша, не по закону седша на столе». Феодосий умер 3 мая 1074 г. От княжения Святослава не осталось великокняжеской летописи. Те краткие заметки, которые есть в «Повести временных лет», враждебны ему.

В 1070-е годы в Киеве создавались такие грандиозные труды, как Изборник 1073 г., Изборник 1076 г. Возможно, что Святославом, любителем пышности (см. миниатюру на л. 115), был задуман также и большой исторический труд, щедро украшенный рисунками, исполнение которого было поручено Никону, имевшему (по Тмутаракани) сан игумена. Во главе Печерского монастыря стоял уже не Феодосий, сторонник Изяслава, а избранный вопреки воле Феодосия Стефан, которого в 1076 г. сменил Никон.

До какого года была доведена летопись Никона, судить трудно, так как в ее последний раздел были вклинены одна за другой три повести: о событии на Белоозере (условно 1071 г.), о перенесении мощей Бориса и Глеба в 1072 г. и вторая повесть о Печерском монастыре под 1074 г.

Так же трудно сейчас без рассмотрения труда Нестора (см. ниже) решить вопрос и о начальном разделе свода Никона – входил ли в него свод 997 г. или нет? Была ли тогда иллюстрирована вся русская история единой рукой или произошло механическое присоединение Никоновой, части к старой, образовавшее как бы два раздельных тома?

Большой интерес с точки зрения политической борьбы конца XI в. представляет вставная повесть о Печерском монастыре, расчлененная на три части, включенные под годами 1051, 1074 и 1091. Во второй из них дана миниатюра с изображением осла (л. 111). Текст повествует о видениях монаха Матфея, которому чудились черти в церкви, в его келье. Однажды во время утренней службы в церкви старец «возвел очи свои, хотя видети игумена Никона и виде осла, стояща на игумени месте, и разуме яко не встал есть игумен…» (л. 110 о.).

Миниатюра (сдвоенная) рисовалась в два приема: сначала очень широко и размашисто на левой половине была нарисована Успенская монастырская церковь (ее внешний вид), а на правой – какое-то здание. Копииста XV в. начатая им композиция не удовлетворила (очевидно, не умещались персонажи), и он смыл оба здания, оставив только кровли. На левой половине своей сдвоенной миниатюры он изобразил осла, монахов и прислужника у аналоя с книгой; под аналоем – ослиное копыто. Действие должно происходить внутри храма. На правой половине изображен игумен Никон, идущий из своей кельи и сопровождаемый молодым безбородым послушником; в руках у проспавшего начало заутрени игумена книга (рис. 49).

Рис. 49. Миниатюра-памфлет: игумен Никон (составитель летописи, враждебной князю) представлен в виде осла.

Эта злобная карикатура не могла появиться ни в 1074 г., под которым повесть помещена в летописи (Никон еще не был игуменом), ни во время игуменства Никона (1076–1088 гг.). Считать ее изображением художников эпохи Ивана III нет совершенно никаких оснований. Архитектурный фон миниатюры восходит к последней четверти XI в., так как художник копировал образец, на котором была изображена главная печерская церковь в недостроенном виде! Поясним это необычное, но очень важное утверждение.

В Радзивиловской летописи есть 32 изображения различных русских церквей. Как правило, это довольно стандартные одноглавые храмы с тремя закомарами, т. е. схема XI–XII вв. Иногда это – более поздняя схема рубежа XII и XIII вв. с тройной аркой.

Церкви Печерского монастыря изображены пять раз; три раза речь идет о деревянной «церквице малой» (л. 92, 109, 114 о.); она изображалась или по стандарту XI–XII вв., или в виде небольшой шатровой постройки.

В 1073 году еще при Феодосии было заложено «основание» (фундамент) большой Успенской церкви: «на третье лето» при Стефане 11 июля 1075 г. церковь была «скончана», но не освящена. Торжественное освящение церкви состоялось только через 14 лет, в 1089 г.! Это редкостный случай в церковной практике древней Руси.

Радзивиловские миниатюры проливают свет на этот эпизод. Церковная постройка на обороте 92-го листа (поздняя вставка в первую повесть) и на листе 111 (видение осла у аналоя, вторая повесть) показана резко отличной от всех видов изображения церквей в этой рукописи: у нее совершенно отсутствует барабан купола, здание лишено «шеи» и поэтому непропорционально приземисто, кубично (рис. 50). «Скончание» храма было, очевидно, только сведением в одно целое сводов и арок, но не было «свершением», т. е. постройкой верха здания. Необычный облик печерского храма на миниатюрах объясняется тем, что первоначальный художник изобразил недостроенный храм с приземистым временным (очевидно, деревянным) куполом, каковым он, очевидно, оставался до конца 1080-х гг., так как иначе невозможно объяснить столь длительное пребывание храма без окончательного освящения. Если у него не было барабана и настоящего кирпичного купола, то нельзя было завершить и важнейшую каноническую часть фресковой или мозаичной композиции: апостолы в простенках барабана и Пантократор в куполе.

Рис. 50. Изображение Печерской церкви в недостроенном виде (без барабана главы) позволяет датировать эту часть летописи временем 1076–1089 гг.

Барабан после достройки достигал 12 м в высоту. Художник (если бы он изображал храм в его окончательном виде) не мог пренебречь этим очень высоким завершением храма.

Произведенное Н.В. Холостенко тщательное обследование кирпичной конструкции Успенского храма показало, что «кладка барабана выполнена техникой рядовой кладки из кирпичей, которые отличаются от кирпичей, применявшихся для пилонов, арок и подбарабанной кладки…» и являются более поздними[276]276
  Холостенко М.В. Успенскiй собор Печерьского монастиря. «Стародавнiй Київ». Київ, 1975, с. 159–160.


[Закрыть].

Разновременность кладки основных стен собора (более ранней) и кладки барабана (более поздней) убедительно подтверждает высказанную выше гипотезу о том, что Печерский Успенский собор был «скончан» до сводов включительно лишь в 1089 г.

М.Д. Приселков полагал, что вставка об осле сделана при противнике (и преемнике) Никона игумене Иване[277]277
  Приселков М.Д. Нестор-летописец. Опыт историко-литературной характеристики. Пг., 1923, с. 81–82.


[Закрыть], но, как уже говорилось, свод 1093/95 гг. был, по всей вероятности, не лицевым. Почти все миниатюры на пространстве 1074–1093 гг. связаны с доброжелательным показом судеб Изяслава и его сыновей Ярополка и Святополка. Мономах же, отец которого был в это время великим князем, показан злодеем, гонящим жену и сноху Изяслава (княгинь Гертруду и Ирину) как обычный половецкий полон (л. 119 в.). Великий князь Всеволод на протяжении всего пятнадцатилетнего княжения, приходящегося на все игуменство Ивана, изображен только один раз в связи с освящением Успенской церкви в 1089 г. (л. 120 о. н. Церковь на миниатюре не изображена).

Все же миниатюры, связанные с Изяславом и Изяславичами (смерть и торжественные похороны Изяслава, убийство Ярополка, отъезд Святополка в Туров), естественнее объясняются вниманием к этой династии Нестора придворного летописца Святополка Изяславича.

В пользу того, что Начальный свод не был лицевым, с особой яркостью свидетельствует его последняя статья 1093 г., полная драматических событий, но оставшаяся в Радзивиловской рукописи без иллюстраций. Здесь описано более полутора десятков событий, подобные которым обычно сопровождались рисунками: смерть великого князя Всеволода, погребение его в Софийском соборе, княжеские совещания, нападение половцев, совместный поход на половцев, гибель княжича Ростислава, утонувшего в Стугне (о чем вспоминалось в «Слове о полку Игореве»), осада Торческа, бегство Святополка и др. Все эти важные сюжеты остались без иллюстраций (см. л. 124–127). Совокупность изложенного делает убедительной гипотезу об отсутствии иллюстраций в Начальном своде игумена Ивана 1093 г. Если же это так, то отпадает объяснение карикатуры с ослом как органической части Начального свода. С Нестором же ее связывать трудно, так как он положительна отзывался о Никоне в житии Феодосия, хотя и признавал, что дьявол творил ему зло и воздвигал на него крамолу. Остается только одно допущение, что «Повесть о Печерской обители» первоначально существовала как отдельное, самостоятельное целостное (из двух частей) произведение и что она была иллюстрирована местным печерским изографом, видевшим Успенскую церковь в ее полудостроенном виде, отраженным на миниатюрах «Повести» в ее обеих частях. Дата ее создания лежит между 1076 г. (начало игуменства Никона) и окончательной достройкой церкви (конец 1080-х годов до 1089 г.).

Учитывая симпатии автора «Повести» к Изяславу, ее составление и иллюстрирование естественнее всего приурочить к последнему княжению Изяслава с 15 июля 1077 г. по 3 октября 1078 г., когда Изяслав был убит ударом копья в спину. Наиболее вероятно, что дьявол начал воздвигать крамолу против Никона именно в это время.

Нестор и Мономах.

Важнейший вопрос русского лицевого летописания XI–XII вв.: была ли (и в каком объеме) иллюстрирована «Повесть временных лет» Нестора?

Предшествующие заметки уже подвели нас к той мысли, что чья-то рука сказалась в прославлении князя Изяслава. Тенденциозно иллюстрировались не только его княжеские дела, но и мелочи: специальная миниатюра, например, посвящена бегству некоего Некрадца, убийцы княжича Ярополка, сына Изяслава (л. 119 в.). Вероятнее всего, это была рука Нестора, служившего другому сыну Изяслава – Святополку, сидевшему на великом княжении два десятка лет (1093–1113 гг.). По Шахматову, исторический труд Нестора был закончен именно около 1113 г., но этим же исследователем выявлены серьезные переделки, которым подвергся труд Нестора после смерти Святополка, когда великокняжеское летописание попало в руки Мономаха, все двадцать лет царствования Святополка соперничавшего с ним. Это соперничество сказалось как на труде Нестора, так и на произведениях самого Мономаха и его сторонников. Наиболее актуальная часть обширного труда Нестора, связанная с этим соперничеством, при переходе рукописи в другие руки (а одно время даже в другой монастырь) подверглась, разумеется, наибольшей переработке: что-то изымалось, что-то добавлялось или переделывалось.