Текст книги "Из истории культуры древней Руси"

Автор книги: Борис Рыбаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

В этой части (1093–1110 гг.) есть миниатюры, отражающие общие княжеские съезды или совместные походы Святополка и Владимира Мономаха, исходное происхождение которых неопределимо (1100, 1101, 1103, 1107, 1110 г.). Относительно некоторых миниатюр можно думать, что они уцелели (благодаря своей нейтральности) от летописи Нестора: Святополк наказывает своего сына, бежавшего из Киева (л. 147 о. в.); латыши (земгаллы) победили Всеславичей (л. 152 о. н.); помня обиды, нанесенные Всеславом отцу Святополка, мы поймем, что великому князю было приятно показать поражение враждебного рода. Только приближенный к Святополку художник мог занять место В летописи миниатюрой, изображающей погребение в кургане половецкого хана Тугоркана (л. 133 о.), воевавшего с Русью (в былинах – Тугарин Змеевич). Но Тугоркан – тесть великого князя, на его дочери недавно женился сам Святополк…

Чем дальше в глубь десятилетий от острой конфронтации князей конца XI – начала XII в., тем больше сохранилось миниатюр, инициатором создания которых следует считать Нестора. Мы видели это как на примере печерских повестей, так и на примере тенденциозного восхваления Изяслава.

Для ответа на вопрос об объеме иллюстрированной под руководством Нестора летописи давних лет нам недостаточно его симпатий и антипатий к Изяславу и его современникам. Здесь должны быть использованы наблюдения над формальными признаками миниатюр, на которых не могли сказаться прихоти художников 1487 г.

Важнейшим признаком являются особые головные уборы князей, которые Н.П. Кондаков назвал туфами, византийской разновидностью чалмы. Такие тюрбаны-туфы встречены в Радзивиловской летописи почти на всем протяжении «Повести временных лет» от 945 г. (л. 28 в.) до 1097 г. (л. 142). Их совершенно нет за пределами «Повести временных лет» Нестора, позднее ее, что позволяет предполагать единство художественного оформления всей «Повести» именно при Несторе. Тюрбаны объединяют «Повесть временных лет» с инкорпорированным в ее состав сводом 997 г. Этот своеобразный головной убор встречен в миниатюрах 7 раз. Наблюдаются две разные манеры изображения: на рисунках к событиям X в. тюрбаны показаны как мягкий головной убор с тремя тройными кисточками. Точно так же они изображались на миниатюрах к годам 1075–1097. В хронологических рамках свода 1073 г. (события 1066–1072 гг.) тюрбаны представлены более пышными: основная ткань переплетена лентами, вместо простых кисточек нарисованы тройные и шаровидные украшения.

Рассмотрим случаи применения этих туфов-тюрбанов:

1. Древлянский князь Мал сватается к Ольге (л. 28 в.). Тюрбан показан как часть свадебного наряда.

2. Ольга и юный Святослав в 955 г. Мать «кормячя сына своего до мужества его» (л. 33 о.). Тюрбан – символ брачной зрелости.

Последующие четыре миниатюры изображают князей (вполне взрослых) в торжественной обстановке:

3. 1066 г. (л. 97 о. в.). Князь Всеслав едет в ладье к Ярославичам. Тюрбан подчеркивает только что происшедшее клятвенное целование креста (немедленно нарушенное Ярославичами).

4. 1068 г. (л. 102 н.). Изяслав с обнаженным мечом и в тюрбане принимает послов от братьев.

5. 1072 г. (л. 106 н.). Изяслав празднует построение храма.

6. 1075 г. (л. 115). Святослав принимает немецких послов.

7. 1097 г. (л. 142). Святополк Изяславич выезжает со свитой. В левой руке у него жезл (?). Навстречу ему едет Мономах с поднятым мечом. Торжественный вид Святополка объясняется тем, что был день его именин (8 ноября Михайлов день. Святополк был крещен Михаилом). Здесь, вполне в духе Нестора, миролюбие Святополка противопоставлено воинственности Мономаха.

Важно отметить, что тюрбаны жениха Мала и взрослого Святослава совершенно идентичны тем, в которые одеты князья на миниатюрах, отражающих события конца XI в. Это позволяет настаивать на том, что лицевая летопись Нестора включала в себя свод 997 г. (или по крайней мере, его позднюю часть) и художники начала XII в. украсили своими рисунками всю новую летопись, включая и отдаленные события вплоть до середины X в.

Редакторская работа Мономаха и его окружения сказалась не только на тексте «Повести» Нестора, но и на ее иллюстративной части. Последовательный просмотр миниатюр даже сильнее, чем чтение текста, убеждает в правильности предположения А.А. Шахматова об участии в редакторской работе 1118 г. князя Мстислава, сына Мономаха. Первые ощутимые вставки редактора (рисунки) приходятся на свод 1093 г.: освящение в 1088 г. храма на Выдубичах в «монастыре Всеволожи» (л. 120) и печерского храма – в 1089 г. (л. 120 о. н.). В последнем случае показан Всеволод с двумя сыновьями: Владимиром Мономахом и Ростиславом.

К замыслу редактора промономаховского направления принадлежит, по всей вероятности, изображение всех знамений, которые предрекали Руси грядущие невзгоды: 1091 г. – Всеволод видел как «спаде змий превелик от небеси» (л. 123 о.). 1092 г. – в Полоцке и Друцке появились «навьи», враждебные духи мертвецов (л. 124 в. и н.). 1092 г. – страшная засуха, «яко изгараша земля и мнози борове възгараху сами и болота» (л. 124 о.). Грозные предсказания обычно осмысливаются как знамения тогда, когда нечто неприятное уже произошло. В данном случае такой неприятностью для Мономаха, предполагавшего наследовать отцовский престол, было вокняжение Святополка и временные неудачи в борьбе с половецким нашествием.

Из Мономахова лагеря вышло несколько литературных произведений, направленных против Святополка. Вслед за серией предзнаменований последовали события 1093 г., талантливо описанные в специальной статье, в которой подчеркивалась «смысленность» Мономаха и неумелость, полководческая беспомощность Святополка, в результате которой тысячи русских людей были угнаны половцами в степь. По непонятным причинам это блестящее полемическое сочинение (возможно принадлежавшее «слепому» своду 1093 г. без миниатюр) осталось и после окончательной обработки свода 1118 г. без иллюстраций. Но рисунки небесного змия, увиденного отцом Мономаха, страшных «навий» и выжженной солнцем природы должны были служить красочной интродукцией к мрачному началу княжения Святополка. Второе произведение, зачитанное Мономахом на Витичевском съезде в 1100 г., – это повесть Василия о злодеяниях Святополка (ослепление Василька) и усобицах после Любечского съезда. Она щедро иллюстрирована 17 миниатюрами на листах 138–146 вполне в духе Мономаха. Эпиграфом к ней является изображение дьявола, участвующего в беседе Святополка с Давыдом (л. 138 о.) (рис. 51).

Рис. 51. Дьявол – советник великого князя Святополка (политического противника Владимира Мономаха). 1097 г.

Третье произведение – это «Поучение» самого Мономаха, в Радзивиловскую летопись не включенное.

Внедрение промономаховских миниатюр в «Повесть временных лет» особенно явно обозначилось за пределами свода 1093 г. Первый рисунок следующего 1094 г. изображает изгнание Олегом Святославичем («Гориславичем») Владимира из Чернигова. Художник изобразил побежденного князя идущим пешком (л. 129 н.), но в высокой двухъярусной короне. Далее небольшой цикл посвящен борьбе Мономаха в Переяславле с Итларем, половецким ханом, «идолищем Поганым» былин (л. 130 н. – 131 н.). Другой небольшой цикл должен показать последовательную твердость Мономаха в половецкой политике. Показаны две битвы 1103 г., казнь плененного хана Бельдюзя за нарушение им клятвы. Святополк не решился расправиться с пленником и выслушивал его речи о богатом выкупе, а Мономах, напомнив о клятвопреступлении, «повеле убити» (л 151).

На страницах Несторовой летописи, соответствующих великому княжению Святополка, особенно четко обозначаются вставные миниатюры, освещающие различные дела Мстислава, сына Мономаха. Начинаются они с первых лет царствования Святополка.

1. 1095 г. (л. 132 в. левая половина рисунка). Первое княжение Мстислава в Новгороде. Юный княжич показан сидящим на роскошном троне: рядом рыцарь в латах (возможно, изменена в XV в.).

2. 1096 г. (л. 136 о.). Цикл миниатюр, посвященный борьбе с Олегом в Суздальской земле. Мстислав побеждает Олега.

3. 1102 г. (л. 148 о. н.). Святополк собирался послать княжить в Новгород своего сына, но новгородские послы передали великому князю наказ города: «не хочем Святополка, ни сына его. Аще ли 2 главе имеет сын твой, то посли…» Новгородцы пригласили Мстислава. Соседняя миниатюра (л. 149) изображает Мстислава, едущего под развернутым стягом, между двух мечников с обнаженными мечами в Новгород (рис. 52).

Рис. 52. Князь Мстислав (возможный редактор «Повести временных лет» в 1118 г.) торжественно отправляется в Новгород. 1102 г.

За пределами «Повести временных лет» иллюстратор по-прежнему внимателен к Мстиславу (1117 г. – л. 156 о. н. и 157 в.), отмечая его приезд к отцу в Киев и посылку его сына Всеволода в Новгород. Но для этого времени проявление таких симпатий не удивительно. Прославление же Мстислава, падающее на годы 1095–1102, является несомненным доказательством позднейшей редакционной обработки «Повести» Нестора при участии именно Мстислава или кого-то из его окружения.

По всех вероятности, лицевая рукопись Нестора после переработки была заново переписана и заново иллюстрирована. Новая система иллюстрирования коснулась не только той части, где Мономах, Мстислав и противоборствующий с ними Святополк были действующими лицами. Новые рисунки появились, очевидно, и в начальной, вводной части переработанного труда Нестора.

Первой иллюстрацией новой летописи стало изображение постройки Новгорода (л. 3), города, в котором 22 года княжил руководитель летописного дела Мстислав. Возможно, что замыслу этого же лица принадлежит и изображение Призвания варягов (отношение Нестора к варяжской легенде нам не известно, так как текст радикально переделан): Рюрик едет княжить на Русь в короне с широкими прямоугольными зубцами (л. 8 о. в.), очень близкой к короне, в которой изображен Владимир Мономах, изгоняемый Олегом Святославичем («Гориславичем». «Слова о полку Игореве») из Чернигова в 1094 г. (л. 129 н.). Определить подробнее меру вмешательства художников Мстислава в начальные разделы летописи трудно.

Киево-переяславское княжеское летописание XII в.

Рубеж между «Повестью временных лет» Нестора и продолжением ее, в скриптории Мстислава, ощущается очень четко: первым событием, описанным новыми людьми и иллюстрированным новыми художниками, был шаруканский поход 1111 г. (в Радзивиловской – 1112 г.) на половецкие стойбища на Северском Донце. Именно с миниатюр, посвященных этому походу, и начинаются маргинальные пририсовки зверей.

Рассмотрим все виды пририсовок (звери, трубачи, символические фигуры) в целом и сопоставим обозначенные ими разделы летописи со сроками княжения великих князей Киева. В краткой форме эго было изложено еще в 1946 г.[278]278
  Рыбаков Б.А. Окна…, с. 48.


[Закрыть] Для большей убедительности и наглядности радзивиловских миниатюр тему следует представить в таком виде (рис. 53):

Рис. 53. График особенностей иллюстрирования.

Совпадение художественных особенностей миниатюр со временем княжения определенных князей, как видим, полное: одни из них проявляются на протяжении всей деятельности Мстислава (как при отце, так и во время его самостоятельного княжения), другие характерны только для периода его пребывания на киевском престоле. Пририсовки в эпоху великого княжения Ярополка начинаются с того времени, когда вспыхнула война с Ольговичами, и обрываются в год смерти Ярополка.

Самое главное – династическая направленность пририсовок (рис. 54). Весь «звериный» комплекс 1111–1132 гг. связан с победами Мономаха, Мстислава и одного из сыновей Мстислава (л. 155 н.; 155 о. в.; 157 н.; 158 н.; 161 н.; 162 н.; 165 н.; 166 о. н.). Звери на полях миниатюр символизируют то лесную природу покоренных краев (медведи), то пугливость кочевников, «мятущихся еде и онде» (обезьяна), то ситуацию внезапного удара (кошка и мышь), то свару (собака), то содержат грубоватую, в средневековом духе, иронию: Юрий Долгорукий потерял Переяславль, прокняжив там всего лишь одну неделю, и художник пририсовывает к стандартной схеме миниатюры геральдический символ Юрия – льва – и воина, прогоняющего царственного зверя суковатой дубиной.

Рис. 54. Пририсовки зверей на полях, связанные со скрипторием Мстислава.

Если миниатюры придавали, по мысли художников, убедительность тексту, если отбор сюжетов для иллюстрирования подчеркивал замысел редактора, то броские маргинальные пририсовки очень эмоционально окрашивали рукопись в целом.

Не менее интересны и пририсовки другого стиля, той же направленности, сделанные в княжение Ярополка Владимировича и в первые месяцы княжения его врага Всеволода Ольговича.

Художник, украшавший государственную летопись Ярополка, продолжал элегантную манеру художников его брата и, не довольствуясь обычными миниатюрами, усиливал впечатление символическими пририсовками, заменив лишь звериные образы на человеческие. Потребность в маргинальных пририсовках возникла не сразу: пока шли споры местных князей с Ярополком, пока ими оказывалось только неповиновение воле великого князя, пририсовок не было, но как только «заратишася Олговичи с Володимеричи» в 1135 г., как только началась длительная кровавая усобица, так на полях ярополчьей летописи появилась первая символическая пририсовка (рис. 55) – трагическая фигура воина-самоубийцы (л. 166 о. в.).

Рис. 55. Изображение воина-самоубийцы, открывающее серию княжеских усобиц, приведших к распаду Киевской Руси. 1135 г.

Воин изображен в турнирном рыцарском доспехе: колет, широкий шлем, перчатки; он стоит на коленях и вонзает себе в сердце кинжал, что отвечало крылатой фразе того времени: «почто сами ся губим?» Конечно, в XII в. воин-самоубийца выглядел иначе, чем под пером копииста XV в., но точное место его в самом начале усобиц, затронувших великокняжеский престол (их не было со времен Святослава, отца Олега и предка Ольговичей, уже более шести десятков лет), неоспоримо свидетельствует о первичности этого сюжета. С точки зрения людей XV столетия, знавших о татарских разгромах, о Куликовской битве и о стоянии на Угре, незначительный осенний эпизод 1135 г. не представлял особого интереса; на таком временном отстоянии он не выделялся из многих десятков других усобиц, но для современников, на себе, на своей судьбе ощущавших перемены, он означал поворот от единой Киевской державы к самовластию местных князей.

Воин-самоубийца – превосходный эпиграф к эпохе феодальной раздробленности, когда по выражению летописца, «раздраея вся Русская земля»; он – печальный символ начала усобиц.

Не без остроумия использован художником еще один герб – герб Переяславля Русского, изображающий голого человека, идола[279]279
  Рыбаков Б.А. Окна…, с. 48.


[Закрыть]; он пририсован тогда, когда Юрий Долгорукий еще раз утратил Переяславль, прокняжив в нем только лето, и остался без волости в «Русской земле», как бы голым. Эта пририсовка – своего рода графический каламбур. Две последних пририсовки символических человеческих фигур приходятся уже на княжение Всеволода Ольговича, который сразу же по воцарении в Киеве «нача замышляти на Володимиричи». Летописец и его иллюстратор некоторое время сохраняли свою враждебность черниговскому захватчику.

Конное войско Ольговичей двинулось в поход на Изяслава Мстиславича (л. 170 н.), но, «дошедше Горины пополошившася, бежаша опять вспять». Испуг, «пополох» изображен в виде человеческой фигуры в кустах с копьем и щитом, с торчем, но без шлема. Снова ирония.

Последняя по месту в тексте пририсовка (л. 170 о.) связана с попыткой Всеволода отобрать Переяславль у Андрея Доброго. Андрей, отвечая новому великому князю, сравнил его со Святополком Окаянным и заявил: «А хощеши сее волости, а убив мене – а тебе волость!» Андрею удалось разбить войско Всеволода (это и изображено на миниатюре). Был заключен мир, но Всеволод еще не целовал креста, когда в городе вспыхнул большой пожар, в котором великий князь обвинил переяславцев («оже ся есте сами зажгли». Ипат. лет.). На полях миниатюры позади переяславского войска Андрея Владимировича пририсована фигура молодого поджигателя со связкой прутьев в руке.

Одна из пририсовок на полях, несомненно, относящаяся к тому же кругу ярополчьего летописания, несколько оторвалась от остальных и помещена ранее всего комплекса под 1127 г., иллюстрируя текст о победе все того же Ярополка над половцами у Полкстеня, когда враги «истопоша в воде». Рисунок (л. 160 в.) изображает сидящего голого человека, плачущего и утирающего слезы обеими руками. Это, очевидно, олицетворение половцев, оплакивающих своих утопленников. В киевскую летопись эти сведения (вместе с миниатюрой) попали из переяславской епископской летописи Ярополка, в чем убеждает сугубо подобострастный и церковнический тон описания: «…Тогда же благоверного князя корень, благородная отрасль – Ярополк, призвав имя божье и отца своего помянув, дерзнув со дружиною своею и победи поганыя силою честного креста…» (л. 159 о. и 160).

Особого разбора требует тема трубачей, появляющихся сразу же после символического самоубийцы (рис. 56). Никак нельзя согласиться с И.О. Подобедовой, что это всего лишь очередное проявление германизмов «второго мастера»: «во всех батальных и частью придворных сценах появляются юноши и герольды с трубами»[280]280
  Подобедова О.И. Миниатюры…, с. 72, 80.


[Закрыть]. Далеко не во всех! Трубачи впервые появляются только на 167-м листе (1136 г.) и встречаются на нескольких миниатюрах подряд (л. 167 н.; 168 в.; 169 в.; 169 в.; 169 о.), всегда символизируя победу великого князя Ярополка над «заратившимися» Ольговичами или над их союзниками половцами. Трубачи трубят победу или заключение мира, как, например, в 1138 г., когда Всеволод Ольгович «вниде в ся» (пришел в себя, опомнился) и согласился на мир.

Рис. 56. Трубач, трубящий победу киевского князя Ярополка над Ольговичами. Эти пририсовки встречаются только на протяжении княжения Ярополка.

Не без иронии пририсован трубач на миниатюре, изображающей поход Ярополка на Всеволода Ольговича в 1136 г.: Чернигов, где закрепился Ольгович, был обложен буквально со всех сторон, как красный зверь на облавной охоте. И художник, остроумно оценив ситуацию, изобразил не обычного трубача – «герольда», а юношу-загонщика, трубящего в огромный турий охотничий рог (л. 169 н.) (рис. 57).

Рис. 57. Трубач, трубящий в охотничий рог: войска Ярополка и его союзников окружили Ольговичей со всех сторон, как красного зверя на охоте.

Компактной массой трубачи встречены только на пространстве трех лет; эпизодически мы видим их и позднее: под 1152 г. (копия киевской миниатюры, не имеющей соответствия в тексте. См. ниже); под 1159 г. (л. 203 о. н.) опять-таки в связи с победой над Ольговичами. Два трубача на миниатюре-заставке (л. 207 о. в.) нарисованы, как будет показано ниже, художником XV в. без соответствующего древнего оригинала, очевидно, в подражание тому скоплению герольдов, которое уже было перерисовано ими на предыдущих листах. Это, возможно, относится и к трубачу на листе 227 о. в., трубящему победу над родичами Ольговичей.

Осталось сказать несколько слов о тех особенностях архитектурного фона, которые отмечены на графике как характерные только для эпохи Мстислава. Как правило, архитектурные элементы в виде башенки, будки или византийской схемы четырехбашенного условного города очень просты и однотипны примерно до середины XII в. С 1117 г., т. е. с того времени, как новая летопись попала под наблюдение Мстислава, приехавшего в этом году к отцу в Киев, появляется совершенно новая манера изображения архитектурного фона: вместо условных городов художник дает систему стен, примыкающих друг к другу под прямым углом и прорезанных прямоугольными проемами (л. 156 о. н.; 157 н.; 157 о. в.; 157 о. н.) (рис. 58). Иногда появляется изображение коробового свода (л. 157 о. в.; 161 в.).

Рис. 58. Особый вид архитектурных конструкций, встречающийся только в миниатюрах школы Мстислава.

Заменой этих конструкций в определенных случаях являются тщательно исполненные рисунки кивориев. Кивории и сходные с ними двускатные навесы на колоннах отмечают важнейшие государственные дела братьев «Володимиричей» Мстислава и Ярополка:

1125 г. Вокняжение Мстислава в Киеве (л. 159 о. в.).

Вокняжение Ярополка в Переяславле (л. 159 о. н.).

1127 г. Прием послов Ярополком в Переяславле (л. 160 о.).

1132 г. Закладка Мстиславом Пирогошей церкви в Киеве (л. 164 о. в.).

Вокняжение Ярополка в Киеве (л. 164 о. н.) (рис. 59).

Рис. 59. Изображение кивориев, как тронного места (только в княжение Мстислава).

Такой замкнутый тематически цикл нельзя, разумеется, возводить к копиистам XV в. Здесь сказались прослеживаемые и по другим данным близость и известная переплетенность киевского летописания Мстислава и переяславско-киевского летописания его младшего брата.

Художник круга Мстислава работал в самом начале оформления новой летописи – его «конструктивная» манера видна на миниатюрах 1117–1119 гг. Кроме того, эта же манера выступает и в рисунках вставной повести Василия о злодеяниях Святополка и Давыда в 1097–1099 гг. (л. 138 о. – с дьяволенком; л. 140), которая ранее, до того как «Повесть временных лет» попала в руки Мономаха, не могла быть включена в нее по противоположности тенденций. Возможно, что миниатюры помогут определеннее решить вопрос о времени тех или иных вставок, т. е. дать то, чего не может дать анализ только одного текста. В данном случае ясно, что повесть Василия и рассказы о событиях 1117–1119 гг. иллюстрировались в одно время, в начале пребывания Мстислава в Киеве; тогда же повесть Василия и была инкорпорирована в общий свод.

Тот же стиль своеобразных конструкций (как увидим ниже) проявляется в разделе летописи, посвященном сыну Мстислава Изяславу.

Как давно установлено, летописцы Владимиро-Суздальской Руси (к которым относятся и составители свода начала XIII в.) широко использовали южнорусские сведения, то переписывая дословно тот или иной источник, то сокращая, изредка дополняя. В иллюстрированной части за вторую четверть XII в. мы видим следующие комплексы (даты не совпадают полностью с годами княжений):

1. Летопись Мстислава Владимировича (по 1132 г.).

2. Летопись Ярополка Владимировича (1132–1139 гг.). Сохранились две миниатюры, изготовленные уже при преемнике Ярополка.

3. Летопись Андрея Владимировича Доброго (1139–1141 гг.).

4. Летопись Всеволода Ольговича (1144–1146 гг.).

5. Ретроспективно вставленные дополнения, связанные с деятельностью Изяслава Мстиславича (1133, 1135, 1144 гг.).

С художественными особенностями рисовальщиков Мстислава и Ярополка мы уже знакомы. Иллюстратор уцелевших фрагментов летописи Андрея (л. 171 о. в. и н.) отобрал сюжет вражды Новгорода со Всеволодом Ольговичем. В его рисунках есть одна особенность, не встречаемая более нигде во всей Радзивиловской рукописи: новгородцы на его миниатюрах изображены в колпаках, подобных тем, какие мы встречаем в инициалах новгородских рукописей XIV в. Другие художники изображали похожие колпаки на половцах, но на новгородцах – никогда.

В иллюстрациях, сопровождающих летописи князей «Володимиричей» (Мстислав, Ярополк, Андрей, Вячеслав), часто изображаются события, связанные с Переяславлем Русским, где каждый из них в то или иное время княжил. Ярополк сидел в Переяславле с 1114 г., но город, очевидно, числился за двумя братьями – Мстиславом и Ярополком, так как последний, став великим князем, в 1132 г. дал город племяннику, сыну Мстислава «по отню повелению акоже, бяше има (им обоим) дал Переяславль с Мстиславом». Этим и объясняется общность иллюстративного стиля в 1120-1130-е гг. Поэтому особый интерес представляет миниатюра (л. 172 о. н.), изображающая Игоря Ольговича, которому «дьявол ражде сердце», стоящим у ворот Переяславля в 1142 г. Ворота увенчаны зубцами, а на воротах изображена кубическая постройка, покрытая куполом церковного типа. Относительно Переяславля мы достоверно знаем, что церковь на воротах там была: митрополит Ефрем в бытность свою в Переяславле «заложи церковь на воротах городных во имя… Федора… и град бе заложил камеи от церкве святаго мученика Федора» (Лаврент. лет. под 1089 г. В Радз. лет. см. л. 121).

Изображение надвратной церкви свидетельствует о хорошем знании Переяславля художником: крепостные ворота показаны каменными; художник стремился даже показать в перспективе глубину тоннеля ворот.

Археологические раскопки Р.А. Юры в 1955 г. открыли фундаменты воротной башни, на основании которого Ю.А. Асеев сделал реконструкцию[281]281
  Iсторiя украiнського мистецтво. Т. 1. Київ, 1966, с. 182, рис. 136.


[Закрыть]. Минусом реконструкции является то, что ее автор нарисовал обычный однокупольный храм, а не церковь на «воротах юродных». Миниатюра в связи с церковью Федора исследователями не упоминалась.

Время княжения Всеволода Ольговича, лютого врага всех «Володимиричей», искавшего возможности захватить все, «где что чуя», представлено и в летописном тексте и в миниатюрах двумя фрагментами: один из них – переяславский – выражает интересы «Володимерова племени», а другой принадлежит летописи Всеволода, частично вкрапленной в один из киевских сводов и через него отраженной и в Радзивиловской (л. 173 о. н. – 174 о. н.). На последней миниатюре изображена уплата контрибуции Владимиром Володаревичем в 1144 г. Всеволоду Киевскому. В тексте здесь единственное место с благоприятным отношением к этому хитрому и хищному князю (былинному Чуриле Пленковичу). Всеволод сидит на троне и подсчитывает серебряные слитки, правильно определенные А.В. Арциховским как гривны XII в. черниговского типа – Всеволод ранее княжил в Чернигове.

Совершенно исключительный интерес представляет отражение в радзивиловских миниатюрах подробнейшей киевской летописи великого князя Изяслава Мстиславича (1146–1154 гг.). Эта летопись была широко использована владимиро-суздальскими летописцами XII – начала XIII в., которые выписывали из нее некоторые отрывки дословно, многие сокращали или опускали, но только при её посредстве знакомились с событиями в Киеве, Переяславле Русском, на Волыни, в Венгрии и Польше, в Карелии, Чернигове и даже на Печоре. Достаточно сказать, что на восемь лет княжения Изяслава приходится 54 миниатюры, восходящие именно к его княжеской летописи (не считая инородных включений!). Ни один князь не удостаивался такого внимания иллюстраторов.

Для сравнения можно привести цифры (не абсолютно точные):

Ярослав Мудрый – 20 миниатюр;

Владимир Мономах – 31 миниатюра;

Юрий Долгорукий – 6 миниатюр;

Изяслав Мстиславич – 54 миниатюры и 3 ретроспективные;

Андрей Боголюбский – 34 миниатюры и 3 ретроспективные;

Всеволод Большое Гнездо – 31 миниатюра.

Сама первичная летопись Изяслава Мстиславича очень хорошо представлена в Киевском своде 1198 г. (Ипатьевская летопись), но наиболее полным ее выражением был так называемый «Раскольничий манускрипт» Татищева[282]282
  Рыбаков Б.А. Русские летописцы и автор «Слова о полку Игореве». М., 1972.


[Закрыть]. Летопись Изяслава представляет собой новый для XII в. тип подробного, документированного летописания. Автором ее, по всей вероятности, был знатный киевский боярин Петр Бориславич[283]283
  Там же; см. также: Франчук В.Ю. Мог ли Петр Бориславич создать «Слово о полку Игореве»? (Наблюдения над языком «Слова» и Ипатьевской летописи). – ТОДРЛ, т. XXI, л. 1976.


[Закрыть]. Все приурочения летописей к определенным лицам, сделанные разными исследователями (Никон, Иван, Моисей, Поликарп), условны; имя Петра тоже должно использоваться условно.

В летопись Петра Бориславича включены: дневники походов, описания сражений (с предельной военно-тактической точностью), записи княжеских съездов, допросы пленных, подлинная дипломатическая и частная переписка князя (выявляется 62 грамоты), прения в боярской думе. А.В. Арциховский предполагал, что многие изображения князей XII в. на миниатюрах соответствуют описанию их внешности у В.Н. Татищева[284]284
  Арциховский А.В. Миниатюры…, с. 16–17.


[Закрыть]. Можно добавить, что эти «словесные портреты», почти на 80 % совпадающие с данными миниатюр, восходят именно к летописи Петра Бориславича.

В Радзивиловской рукописи сокращенный пересказ этой киевской летописи располагается на полусотне страниц (л. 175 о. – 198 о.), прерываясь вставками из летописей Юрия Долгорукого (л. 185 о. – 186) и Андрея Боголюбского (л. 184–185 н.) и других источников, содержащими 13 миниатюр. Четыре рисунка в этом разделе не расшифровываются (л. 179 в. и н.; 284 в. и н.) по их принадлежности. Всего на время княжения Изяслава Мстиславича приходится 71 миниатюра. А к 54 рисункам, сопровождавшим летопись Петра Бориславича, следует добавить еще четыре миниатюры (л. 197 о. н. – 199 о. в.) 1154 г.

Рубеж между пересказом части летописи Петра и последующим владимиро-суздальским летописанием падает на 1154 г. и графически отмечен первым рисунком особого типа – Юрий Долгорукий изображен на фоне большой каменной ротонды, крытой куполом (л. 199 о. н.), рисунком, явившимся своего рода деклинационным знаком между киевским и владимирским летописанием.

При анализе летописи Петра Бориславича следует воздержаться от применявшегося выше несколько упрощенного принципа установления симпатии и антипатии летописца или иллюстратора. В XII в. все стало много сложнее. Петр Бориславич (или иной автор этой летописи) был знатным и в известной мере независимым человеком. Когда возникал конфликт между киевским боярством и князем, летописец всегда подробно фиксировал все стадии этого конфликта и принимал сторону «киян». Когда в 1149 г. боярство и епископат удерживали Изяслава от войны с Юрием, а Изяслав все же войну начал и проиграл, то летописец занес в свою хронику суровые строки: «Тако познал Изяслав высокоумие свое…»

Поэтому при вычленении летописи этого автора следует учитывать всю совокупность признаков, а не только проявление симпатии к Изяславу.

Признаком и доказательством того, что в руках владимиро-суздальских сводчиков конца XII – начала XIII в. была лицевая киевская летопись, доведенная до 1154 г., является то, что миниатюры Радзивиловской летописи содержат изображения тех событий, которые не упомянуты в тексте ни Радзивиловской, ни сходных с нею летописей, но имеются в Киевском своде 1198 г. (Ипатьевская летопись).

1. 1151 г. Необъясним из текста рисунок на листе 189 (низ, правая половина). На одном «столе» сидят двое князей в княжеских шапках; к ним подходит человек с жестом обращения – руки протянуты к князьям. Ситуация разъясняется Ипатьевской летописью: Изяслав и его дядя Вячеслав только что установили дуумвират в Киеве (Вячеслав племяннику: «ты мой еси отец, а мой и сын… а ты же мой сын, ты же мой брат». «…Будеве оба Киеве». В самом начале П51 г. «приде весть к Вячеславу и ко Изяславу, оже Володимер Галичьскый воротился…»). Вот этот приход тайного вестника (он как бы проходит сквозь какую-то постройку) и изображен на миниатюре, не имеющей соответствия в радзивиловском тексте.

2. 1152 г. (л. 193 о. в.). Миниатюра изображает совместное заседание венгерского короля (зятя Изяслава) и трех русских князей (рис. 60). Текст не объясняет ситуацию. В Ипатьевской же летописи мы читаем; «…и ехаста съседоста в короля в шатре и начаша думати…». Именно это заседание (правда, не в шатре) мы видим на рисунке.