Текст книги "Висельное древо (ЛП)"

Автор книги: Бен Ааронович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

– А ты не можешь просто зайти и поговорить с ней? – спросила Беверли.

– Даже если я приду неофициально, она не станет говорить со мной без адвоката.

Если она разумна – а она разумна.

– Я не собираюсь в это вмешиваться.

– Я не прошу тебя вмешиваться.

– Нет, просишь.

– Хорошо, да, прошу.

– А я всё равно не буду вмешиваться.

– Оливия – твоя племянница. И она, сама того не замечая, прямым ходом мчится к серьёзному обвинению по делу о наркотиках.

– А Тайберн – моя сестра. Старшая сестра. И она помнит обиды вечно. В буквальном смысле вечно. К тому же до этого не дойдёт – Тайберн всё уладит.

– И как она это сделает?

– Если понадобится, она просто придёт в Безумство и скажет твоему начальнику отстать от неё – и кто её остановит?

– Я остановлю.

– Зачем?

– Потому что это моя работа – в этом смысл Безумства.

– Нет. Это ты так решил. А что думает об этом сам Найтингейл?

– Не знаю. Но это не главное.

– Правда? Ты не можешь бросить это дело даже ради спокойной жизни?

Была долгая пауза, Беверли смотрела мне прямо в глаза, и я вдруг испугался, что она попросит меня прекратить расследование ради неё лично. Я не знал, что бы я ответил. Но она покачала головой и махнула бургером.

– Ладно, я сделаю это. Но тебе это дорого обойдется.

– Что на этот раз?

– Максим ставит перегородки там, где я пересекаю пустошь.

Максим был администратором и единственным сотрудником Траста по улучшению и охране Беверли-Брук. Ещё он был немного пугающим бывшим русским бандитом, который оказался на службе у Беверли сложным и морально неоднозначным путём.

– Ему нужна помощь.

– Хорошо. Но только при условии что ты придешь посмотреть.

Беверли ухмыльнулась.

– Ты же знаешь, мне нравится, когда ты облагораживаешь территорию.

Я знал, что ей нравилось затаскивать меня в воду прямо в одежде – и в этом я виню Колина Фёрта.

***

На обратном пути на запад меня осенило и когда я вернулся в Белгравию, я нашёл Гулид – она печатала утренние показания из школы Святого Павла для девочек с богатыми родителями. Я показал ей фотографию коллажа со стены Оливии с той кудрявой девушкой, которая часто там появлялась.

– Узнаёшь её? – спросил я.

– О да! – Гулид заглянула в блокнот. – Фиби Бомонт-Джонс – училась в одном классе с твоей Оливией.

Я вспомнил фото, они стоят вместе во Франции, обняв друг друга за талию.

– Не лучшие подруги? – спросил я.

– Никто ничего такого не говорил. Меньше всего сама Фиби.

– На фото они точно выглядят как подруги.

– Думаешь, она была на вечеринке? – спросила Гулид.

Ни один из свидетелей её не опознал, но если она была подругой Оливии, а не их общей знакомой – могли просто не обратить внимания. Или они боялись Оливии? Или Фиби Бомонт-Джонс?

Внешность обманчива – однажды я помог посадить банду уличных налётчиков, которые грабили на Оксфорд-стрит по указке одного пенсионера с больным бедром и руками как соломинки. Они так его боялись, что ни один из банды не сдал его полиции. Неофициально я спросил одного из них, почему, и тот ответил, что у деда просто нет тормозов: если уж он заведётся, то всё. Ты покойник.

Возможно, её однокашницы из школы Святого Павла боялись упоминать Фиби. Может, это она поставляла наркотики?

Я посмотрел на Гулид – она явно думала о том же.

Мы позвонили в Бромли и отправили им фотографию Фиби, чтобы показать Эйдену Бёрли.

Менее чем через час из Бромли перезвонили и сказали, что, возможно, Фиби и есть та самая девушка, которой Эйден продал наркотики – может быть. Мы передали им данные Фиби, но попросили сообщить нам, прежде чем предпринимать какие-либо действия.

– Продолжаем? – спросила Гулид, имея в виду, давай найдём Фиби и припугнём её, вдруг она сразу расколется. Это всегда хороший ход – появиться внезапно, как снег на голову. Но ей всего семнадцать, пришлось бы возиться с присутствием ответственного взрослого, а это всё испортит.

– Что думаешь? – спросил я.

Гулид прикусила губу.

– Давай сначала попробуем надавить на Оливию ещё немного, – сказала она. – Если Фиби действительно поставляла наркотики, хотелось бы знать, почему Оливия её покрывает.

– Может, она не думает, что будут последствия, – предположил я. – Может, рассчитывает, что мама всё уладит.

Гулид вздохнула.

– Глупо на это надеяться, – сказала она.

– Её мама пока неплохо справляется, – заметил я.

– Когда я была маленькой, – начала Гулид, – мы жили в огромном доме с мраморными полами и слугами, которые их мыли. Я помню эти полы, можно было взять ковёр, разбежаться и прокатиться по коридору прямо в столовую. В гараже стояло пять машин, включая красивый ярко-зелёный «Мерседес», и каждое утро отец садился на заднее сиденье этого «Мерседеса», и его везли на работу.

Гулид поправила хиджаб.

– А однажды утром мама разбудила нас всех и усадила в этот самый зелёный «Мерседес», и отец повёз нас в аэропорт. На следующий день я проснулась в гостинице у Юстон-роуд. Нас было семеро в двух комнатах, и в туалете воняло. – Она сделала пометку в ежедневнике. – Мой отец был важным человеком ровно до того самого дня, когда стал никем. Власть в материальном мире преходяща.

– И всё же ты стала полицейским, – сказал я.

– Я сказала, преходяща, а не неважна, – ответила Гулид.

– А чем твой отец занимался? – спросил я.

Гулид захлопнула ежедневник.

– Мы будем давить на Оливию или нет?

– Жду адрес, – сказал я. Это было отчасти правдой.

– Где Дэвид?

– Он на разведке у своей цели, – ответила Гулид. – Ему удалось найти поэтажные планы на «Зупла», и теперь он проверяет, чтобы все выходы были под контролем.

– Тщательность окупается, – сказал я.

Гулид пожала плечами. Я понял, она снова поднимет вопрос об Оливии, но тут зазвонил телефон – это была Беверли.

– Ты мне должен по-крупному, детка, – сказала она и продиктовала мне условия.

Когда она закончила, я повесил трубку и пересказал всё Гулид. Она была не в восторге.

– Только ты? – спросила она.

– Если ты будешь там, это станет слишком официально, – сказал я. – Это наш лучший шанс узнать, кто поставлял наркотики.

– А если это окажется Оливия Макаллистер-Темз?

– Тогда хотя бы не будем зря тратить время на поиски кого-то другого.

– Ладно, – сказала она. – Но я буду сидеть в машине, пока ты внутри.

И вот мы снова в Мэйфэре, где постоянный поток денег делает улицы чистыми и свободными от неприглядных бедняков. Хорошо хоть кто-то остался в машине, легально припарковаться было негде.

– Будь осторожен, – сказала Гулид, когда я выходил.

– Эй, если через час не вернусь, звони президенту.

Леди Тай встретила меня у входной двери и на этот раз была не в костюме. Вместо этого на ней были джинсы и свободный зелёный джемпер из шерсти с островов Арран. Волосы были повязаны выцветшим африканским платком с зелёно-золотым узором. Либо она была между процедурами ухода за волосами, либо нервничала – ни то ни другое не сулило ничего хорошего.

Её взгляд скользнул по Гулид и вернулся ко мне.

– Вижу, ты оставил дочурку тайного полицейского в машине.

– Тай, – сказал я, – ты лучше меня владеешь сарказмом – сдаюсь. Какая разница? Давай просто покончим с этим?

Мысль о том, что я не горю желанием встречаться с ней больше неё самой, сбила её с толку ровно настолько, чтобы я успел проскочить в дом. Мы снова оказались на кухне – там же, где всё пошло наперекосяк в прошлый раз. Оливия ждала нас на том же месте, что и раньше, но теперь не было ни предупреждения об ответственности за дачу ложных показаний, ни кого-то ещё. Это было неофициально, меня здесь нет, этого никогда не было, да я вобще не знаю о чем вы?

Поскольку она сидела, я остался стоять – как и её мама.

– Мы знаем про Фиби.

Оливия дёрнула головой, пытаясь скрыть реакцию, не помогло и то, что мать тут же спросила:

– Что про Фиби?

Я посмотрел на Леди Тай, но следил за реакцией Оливии.

– Ваш муж Джордж водит синий «БМВ»? – Я назвал номер машины.

– И что с того? – спросила Леди Тай, она явно собиралась устроить мне разнос по полной программе, но теперь у неё появилося новый повод для беспокойства – слава богу.

– Вы знаете, где сейчас эта машина?

– У Джорджа есть место на парковке у Мраморной арки. Он всегда оставляет её там, когда уезжает по работе.

– Машина с такими приметами использовалась для покупки наркотиков, которые убили Кристину Чорли.

– Это невозможно! – сказала Леди Тай и прошла через кухню к удивительно невзрачной сумочке-клатчу на столе рядом с микроволновкой. Из неё она достала ключи и покачала ими передо мной. – Есть только два комплекта ключей. Второй у Джорджа.

– Значит, это вы ездили на юг покупать наркотики, – сказал я.

– Это абсурд, – ответила она. – Ты же понимаешь, что это абсурд.

– У меня есть дилер, который может опознать вашу машину, и я могу доказать, что она была в нужном месте в нужное время – у меня есть записи с камер, – сказал я. Это была полная ложь. В лучшем случае шанс был пятьдесят на пятьдесят, что, потратив пять дней на поиски камер, я мог бы найти одну, которая зафиксировала событие. – Если это были не вы, то кто?

– Я же говорила, – раздался голос Оливии у меня за спиной. – Это была я.

– Оливия не умеет водить, – сказала Леди Тай. – Я предлагала оплатить уроки, но она даже не удосужилась подать заявление на временные права.

Это я знал – так же, как знал, что у Фиби Бомонт-Джонс были новенькие водительские права, выданные всего месяц назад. Очевидно, у неё было больше мотивации, чем у нашей Оливии.

– Значит, это были вы, – сказал я Леди Тай. Она в ответ лишь приподняла бровь. Я выпрямился и произнёс самым серьёзным тоном: – Сесилия Тайберн Макаллистер-Темз...

Я растянул её длинное имя как мог, но всё равно задумался, что бы было, если бы Оливия оказалась покрепче духом.

– Ладно, – сказала Оливия. – Ладно, хорошо, я была не одна.

Леди Тай встретила мой взгляд прежде, чем я повернулся к дочери – её глаза были холодны, ироничны и пугающи.

– Это была Фиби? – спросил я.

– Да.

– Она купила наркотики? – спросил я.

Оливия замялась.

– Она? – переспросила мать.

– Да.

Леди Тай спросила, была ли покупка наркотиков идеей Фиби и когда Оливия снова замялась, мать повторила вопрос тоном, который я узнал по своей маме. Этот тон говорил, «Да, будут неприятности, но это ничто по сравнению с тем, что ждёт тебя, если продолжишь меня злить».

– Да, – сказала Оливия. Это была идея Фиби, потому что Фиби была весёлой и заводной и не тратила свою жизнь на попытки соответствовать чужим ожиданиям. Фиби была бунтаркой.

– Да-да, – сказала Леди Тай. – Бунтарка, молодец. А ты собираешься сесть в тюрьму ради неё, почему?

– Ты забываешь, я видела тебя за работой, – сказала Оливия. – Я знала, что ты меня вытащишь.

– Я понимаю это, – ответила Леди Тай. – Я спрашиваю, зачем ты вообще рискуешь ради этой девушки? У меня есть близкие друзья, но я бы не села в тюрьму за них – даже за пакет сомнительного экстази.

Я видел достаточно таких ссор и понимал, мы приближаемся к уровню ДЕФКОН 1 и моё окно для получения хоть какой-то внятной информации стремительно закрывалось.

– Чья была идея пойти на вечеринку в «Уан Гайд-Парк»? – спросил я.

Мать и дочь повернулись ко мне.

– Какое это имеет значение? – спросила Оливия.

– Ты сказала, что не дружила с Кристиной. Значит, это Фиби предложила пойти на вечеринку?

– Я не обязана отвечать, – сказала она, но я был почти уверен, она уже ответила.

– Зачем ты это делаешь? – потребовала Леди Тай, снова поворачиваясь к Оливии. – Что ты можешь быть должна этой... девушке?

– Я её люблю, – тихо сказала Оливия.

– Что?

– Она моя девушка, – сказала Оливия и, чтобы не было семантической путаницы, добавила, – Моя любовница. А потом, потому что мать всё ещё смотрела на неё с ошеломлённым выражением лица, – Мы занимаемся сексом. Мы лесбиянки. Квиры. Розовые. Мы встаём с левой стороны кровати. Мы танцуем танец на лице...

– Хватит! – сказала Леди Тай. – Я поняла – ты лесбиянка.

К этому моменту мне очень хотелось слиться с кухонным гарнитуром в стиле французского фермерского дома за моей спиной.

Леди Тай глубоко вздохнула.

– Итак... давно?

– С одиннадцати лет.

– И ты мне не сказала? – Леди Тай повернулась ко мне и сверкнула глазами. – Он знает?

– А с чего бы ему знать? – спросила Оливия.

– А с чего бы МНЕ не знать? – спросила Леди Тай.

– Потому что я знала, что ты отреагируешь именно вот так! – выкрикнула Оливия и, когда мать продолжала смотреть на неё в ступоре, добавила уже тише, – Тётя Флит посоветовала мне рассказать тебе.

– Флит знает? – спросила Леди Тай. – Конечно, Флит знает! Почему я не удивлена?

– Мне нужно было кому-то рассказать! – сказала Оливия и вдруг замолчала на полуслове и уставилась на меня. Её мать тоже повернулась ко мне.

– Ты получил то, что хотел, – сказала она странным отстранённым тоном. – А теперь убирайся.

И я убрался.

***

Я нашёл Гулид всё ещё сидящей в машине, она читала что-то с телефона. Она воспользовалась моментом и сменила хиджаб – новый был цвета электрик-блю с серебряными и чёрными орнаментами. Хиджабы, как-то сказала мне Гулид, похожи на футболки, можно выбрать тот, который выражает твою индивидуальность. Но в отличие от футболки его можно носить с консервативным костюмом – как положено полицейскому на службе.

– Тебе не показалось, что эта Фиби больше связана с погибшей девушкой и Рейнардом, чем дочь Тайберн? – спросила Гулид после того, как я ввёл её в курс дела.

– Есть немного, – сказал я. – Придётся уточнить.

Мы уже ехали к дому Фиби Бомонт-Джонс в Сент-Джонс-Вуд. Она жила к западу от Примроуз-Хилл, в той самой полосе роскоши, что тянется от Хэмпстед-Хилл на севере до Мэйфэра на юге. По пути, как я не мог не заметить, вдоль скрытой реки Тайберн. Отец говорил, когда он был моложе, в этих районах кого только не было, но художников, музыкантов и прочих нежелательных элементов смыло непрерывным ростом цен на жильё в Лондоне.

Я был почти уверен, через десять секунд после того, как я вышел из её дома, Оливия позвонила или написала Фиби, чтобы предупредить – мы едем. Нужно было хотя бы взять дом под наблюдение на случай, если она попытается сбежать.

Но до этого Найтингейл позвонил и сказал, что они с леди Хеленой нашли Рейнарда Фоссмана.

– Где он? – спросил я.

– Ушёл в подполье в Арчвее – в «Отважном лисе».

– Вы серьёзно?

– Возможно, – предположил Найтингейл, – Он счёл, что сама очевидность этого шага будет достаточной маскировкой.

Очевидно, он нечасто сталкивался с полицией. Мы ведь обожаем всё очевидное. «Очевидность» – это наше второе имя.

Поскольку это была операция «Сокола» плюс неопределённые помощники, Найтингейлу я был нужен немедленно. Гулид пообещала присмотреть за домом Фиби, пока я не вернусь.

– У вас там в «Исааках» всё кипит? – спросила она.

– Откуда ты взяла это название? – спросил я.

– Разве Безумство не так называют? – сказала Гулид. – Я где-то слышала.

– Ты с Бев разговаривала?

– Это было бы неосторожно с моей стороны, – сказала она. Да, значит, с Бев.

Боже, надеюсь, с Бев. Потому что если с кем-то другим...

Гулид высадила меня на Уоррен-стрит, чтобы я мог сесть на метро до Арчвея.

Когда я был ребёнком, «Отважный лис» назывался «Арчвей-таверна» – печально известный паб в самом центре транспортной развязки Арчвея и определённо не то место, где приличный мальчик из Кентиш-Тауна решил бы выпить. Оригинальный «Отважный лис» был знаменитым пабом и музыкальной площадкой для металлистов, который выжили из Сохо как одну из первых жертв облагораживания Вест-Энда. Заведение ненадолго переехало в Сент-Джайлс, а затем в «Таверну», где выкрасило всё внутри и снаружи в чёрный цвет подростковой спальни и завесило стены готической символикой в надежде, что Мэрилин Мэнсон заглянет на пинту. Закрылось оно вскоре после нашего рейда, но хоть раз могу с чистой совестью сказать, это была не моя вина.

Арчвей – место, где послевоенная мечта о городской автомагистрали разбилась о сопротивление местных жителей и неспособность проектировщиков ответить на базовые вопросы организации движения. Так что А1 осталась нерасширенной, а тогдашняя «Арчвей-таверна» стояла гордо, как противотанковый ёж и кирпичный сортир на пути прогресса. Знаменитое публичное расследование вышло из-под контроля настолько, что инспектор по планированию сбежал от протестующих через пожарный выход.

Я часто думал, не связаны ли такие «неудобные» места Лондона с мистером Панчем – духом бунта и мятежа? Может, поэтому мне показалось, что я слышал его смех в тот день, когда мы взяли Рейнарда Лиса.

А может, это было отравление угарным газом, потому что мы с Кэролайн застряли на полоске тротуара шириной тридцать сантиметров с хлипким ограждением между нами и тремя полосами пробок. Мы были там потому, что именно здесь у «Отважного лиса» был чёрный ход и именно здесь мы ожидали, что Рейнард попытается дать дёру примерно через две минуты после того, как Найтингейл и леди Хелена войдут с главного входа.

– Что бы ни случилось, – сказал я Кэролайн, – не прикасайся к нему руками, если физически дотронешься – будут юридические сложности. Если покажется, что он уйдёт, попробуй сбить его своей магической верёвкой, а я навалюсь сверху.

– Тебе нравится быть полицейским? – спросила Кэролайн.

– Обожаю! А что?

– Ты умный парень – просто кажется, это пустая трата времени.

– Думаешь, мне стоит быть биржевым брокером? Или знаменитым шеф-поваром или кем-то ещё полезным?

– О! – сказала она. – Ты идеалист.

Я спросил Кэролайн, что она планирует делать со своими способностями?

– Научусь летать.

– С помощью магии?

– Конечно! Лицензия пилота у меня уже есть.

– И когда научишься летать? – спросил я. – Что будешь делать?

– Что я буду делать? Конечно, я буду летать!

Я скорее почувствовал, чем услышал удар изнутри «Отважного лиса», и уловил запах свечного воска.

– Это мама! – сказала Кэролайн.

Я жестом велел ей встать сбоку от двери, сам занял позицию с другой стороны.

– Осторожность не помешает.

Вдалеке раздался звон разбитого стекла – это точно был не вестигий, а затем серия пронзительных тявканий.

– Рейнард? – спросила Кэролайн.

Я пожал плечами.

Раздался звук, будто кто-то прокручивал назад плёнку со звуковой дорожкой из боевика Майкла Бэя, и что-то с силой ударило в дверь так, что рама задрожала.

– А это Найтингейл! – сказал я.

Потом стало подозрительно тихо. Мы оба напряглись и заставили себя сделать глубокий вдох, чтобы очистить разум. Ничего особенного, подумал я. Водяная бомба в лицо и отбросить его прямо в руки Найтингейла – он наверняка будет прямо за дверью.

Мы ждали целую вечность: рядом ревела пробка, угарный газ проникал в наши красные кровяные тельца. Затем дверь открылась и высунулась голова Найтингейла.

– Можете заходить! Мы его взяли.

Рейнард был не самым счастливым лисом, мы проволокли его по мрачным готичным коридорам паба и вывели через главный вход к тому месту, где Найтингейл оставил синий «асбо», потому что «Ягуар» был бы слишком заметен, и усадили его на заднее сиденье. Затем Найтингейл зачитал ему официальное предупреждение и я отметил – по современной форме.

Надо отдать ему должное, Рейнард выглядел так, будто собирался проявить непокорность – но вдруг сдулся и уронил подбородок на грудь.

– Куда вы его везёте? – спросил я. Технически Безумство – участок для содержания под стражей, но по отношению к базовому законодательству о правах человека он имеет столько же общего и с Гуантанамо.

– В Белгравию, – сказал Найтингейл и с улыбкой поднял настоящую небесно-голубую полицейскую книгу учёта доказательств и действий, открыл страницу «Лица/Задержанные» и показал мне, имя Рейнарда Фоссмана было вписано аккуратными заглавными буквами.

Интересно, что Рейнард попросит указать в графе «самоопределённая этническая принадлежность»? Для «антропоморфного сказочного животного» места явно не хватит.

– Стефанопулос сказала, что хочет присутствовать на допросе, – сказал Найтингейл.

Я покосился туда, где стояли леди Хелена и Кэролайн, не сильно скрывая, что подслушивают.

– А наши друзья?

– Они ждут Гарольда, который мчится из Оксфорда прямо сейчас, – ответил Найтингейл.

– Значит, вы его нашли? – спросил я. Если Гарольд Постмартин жертвует своим оксфордским комфортом, значит, речь может идти только о «Третьем принципе».

– Мы нашли кое-что, что может оказаться им, – сказал он. – Если повезёт, Гарольд сможет это подтвердить.

– Похоже, у вас всё под контролем, – сказал я.

– Не обязательно говорить это с таким разочарованием, – заметил Найтингейл. – Я всегда быстро учился, Питер. Но если хочешь проследить за моими успехами – можешь пойти с нами.

– Не-а, – сказал я. – В любом случае, я обещал Гулид вернуться до ужина.

Я объяснил, на каком этапе мы находимся с Фиби Бомонт-Джонс и её предстоящей добровольной помощью полиции в расследовании.

– Понятно, – сказал Найтингейл, – Тебе нужна помощь?

– Не беспокойтесь, – ответил я. – Думаю, мы справимся.

Знаменитые последние слова.