Текст книги "Висельное древо (ЛП)"

Автор книги: Бен Ааронович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

– Тогда вам понравится то, что вы сейчас увидите, – сказал он.

Гараж был безупречно чист и, судя по идеально сбалансированной температуре и влажности, оснащён системой климат-контроля, какой Постмартин требует для своих самых хрупких исторических документов. Кирпичные стены были выкрашены в ярко-белый глянец и лишь календарь «Пирелли» да инструментальный стенд, содержащийся в идеальном порядке, нарушали эту стерильность. Всё это лишь подчёркивало красоту машины.

«Феррари» была до смешного красива – огненно-красная, с благородным кирпичным отливом и безупречно обтекаемыми линиями в стиле научной фантастики семидесятых. Казалось, вот-вот её колёса сложатся, превратившись в подъёмные двигатели, и машина рванёт прямиком в будущее, которое так и не наступило. Под капотом скрывался совершенно безумный расточенный 2,8-литровый V8, разгонявший её до сотни быстрее, чем успеешь произнести эти цифры. А с точки зрения магической полиции – никакой электронной трансмиссии, а значит, ты не угробишь собственную тачку во время жаркой погони. Я не говорю, что Найтингейлу стоило бы поменять свой «Ягуар», но неужели нельзя было прикупить парочку итальянских суперкаров золотого века? Хотя бы как вложение, если уж на то пошло.

Я спросил мистера Чорли, выезжает ли он на ней покататься.

– Безусловно! – ответил он. – Какой смысл владеть такой машиной и не ездить на ней?

Я как раз размышлял, нельзя ли выпросить у него разрешение прокатиться или хотя бы посидеть за рулём с работающим двигателем, когда Мартин Чорли посмотрел на часы. Это были изящные стальные «Монтбланк Таймволкер», около двух тысяч фунтов у проверенных дилеров – высококачественный механический хронометр, которым гордился бы любой практик.

Я буквально чуть не обделался.

В этот миг меня внезапно прошибло осознание: я тут болтаю о тачках с самим Безликим. И если это он, то он прекрасно знает, кто я такой. А значит, он либо просто играет со мной, либо всё ещё надеется сохранить прикрытие. Я прикинул, смогу ли скрутить его прямо сейчас, – но он был быстр и безжалостен, и если я не вырублю его с первого удара, второго шанса у меня уже не будет.

Он так и не повернулся ко мне спиной и не стал поднимать капот, чтобы услужливо нагнуться и дать мне возможность вырубить его с первого же удара. Честно говоря, я просто струсил – что, как ни странно, полностью соответствует утверждённым полицейским инструкциям.

Эвакуироваться, доложить и локализовать – вот что я собирался вписать в постоянно разрастающееся «Руководство по операциям „Сокол“». Если, конечно, проживу достаточно долго, чтобы его закончить.

Я вздохнул, стараясь не переигрывать, и сказал, что с удовольствием остался бы поболтать о машинах, но нам пора возвращаться в Лондон. Он спросил, нашли ли мы что-нибудь полезное. Я объяснил, нет, но нужно было поставить все точки над i.

– Я просто до безумия благодарен вам за то, что вы не закрыли это дело, – сказал он.

Я заверил его, что вся мощь и величие столичной полиции брошены на то, чтобы докопаться до истины в деле о гибели его дочери. И добавил, что если он захочет, чтобы к нему прикрепили офицера по связям с семьями погибших, я с радостью всё устрою.

И тут до меня дошло, что теперь я наконец понимаю причину той зверской расправы над Эйденом Бёрли. Не потому что он был помехой или в качестве предупреждения другим – а потому что Мартин Чорли считал его виновным в передозировке своей дочери.

Чёрт возьми, Фиби была на волоске от смерти – появление американцев спасло ей жизнь.

Он пожал мне руку, ладонь тёплая и сухая, пожатие крепкое, но без выпендрёжа. Рукопожатие продавца, мошенника, психопата. Он жестом пригласил меня пройти первым к двери гаража. По спине у меня побежала струйка пота. Я повернулся и вышел наружу.

– Я только позвоню коллеге и скажу ей, что мы уезжаем, – сказал я и подумал, чёрт-чёрт-чёрт, слишком много думаю, глупо-глупо-глупо. Я достал телефон и набрал Гулид.

– Да-да, нас вызывают обратно в Белгравию, – сказал я ей.

Гараж шёл параллельно заднему фасаду дома и между мной и «асбо» оставалось метров шесть подъездной дорожки. Я вздрогнул от внезапного скрежета – это всего лишь закрывалась автоматическая дверь гаража. Я замаскировал свой испуг полуоборотом и бодрым взмахом руки мистеру Чорли. Тот остался у гаража и провожал меня взглядом.

Впереди Гулид неспешно вышла из парадной двери и подошла к «асбо», прислонившись к капоту. Она лениво отсалютовала рукой куда-то за мою спину – видимо, мистеру Чорли. Похоже, он всё ещё смотрел мне вслед. Я вытащил ключи из кармана и незаметно нажал кнопку разблокировки.

Ничего не произошло.

Я попробовал ещё раз – ни щелчка замка, ни сигнала поворотников.

Либо пульт именно в этот момент решил сломаться, либо в машине кто-то покопался с электрикой – тут даже гадать не надо, что из этого. А это значило, что ублюдок вывел из строя «асбо», пока мы с Гулид были наверху, в комнате его дочери. Я был уверен, в его голове я должен был направить брелок на машину, ничего бы не произошло, я бы снова и снова нажимал на кнопку, потом безуспешно дёргал бы ручки дверей.

Как бы он посмеялся, когда недоумение сменилось бы ужасом, я бы посмотрел на него, и наши взгляды встретились. И тогда бы он нанёс свой удар – не смертельный, для начала, скорее всего импелло, чтобы сбить с ног, или что-нибудь изощрённое и пятого порядка, о чём я даже не слышал.

Из-за того, как была припаркована машина, между водительской дверью и углом дома оставалось два метра. Два метра, чтобы выйти из его поля зрения. Как только мы это сделаем, я уже буду думать, что делать дальше.

Я ускорил шаг. Не хотелось, чтобы наш друг потерял терпение и начал раньше времени.

Я что-то крикнул Гулид, но не помню что именно. Этого хватило, чтобы она слезла с капота и подошла ко мне перед машиной. Там мы остановились, будто обсуждая что-то перед уходом.

– Мартин Чорли – это Безликий, – сказал я.

Глаза Гулид расширились, она дёрнула головой, словно пытаясь отгородиться от этой новости, но сохранила нейтральный язык тела и скрыла реакцию вполне убедительным смешком.

– Дерьмо, – сказала она, – А Найтингейл в полутора часах отсюда... Чорли знает, что мы знаем?

– Думаю, да, – ответил я.

– План?

– Я пойду к машине, – сказал я, – Ты иди за угол, пока не скроешься из виду, потом брось «крикуна» и беги со всех ног.

– А ты?

– Я сделаю то же самое, только в другую сторону, – сказал я. – Я его отвлеку. А ты организуй оцепление.

Если Гулид и собиралась сказать что-то вроде «Нет-нет, я не могу позволить тебе пожертвовать собой ради меня», то было уже поздно – мы подошли к машине. К тому же она прекрасно понимала – другого выхода нет.

Не глядя в её сторону, я на слух уловил, как изменился ритм шагов её практичных туфель, когда Гулид, скрывшись из виду мистера Чорли, со всех ног рванула к лесополосе.

Я достал брелок и направил на машину. Ничего не произошло. Я для вида ещё пару раз нажал на кнопку, подёргал ручку и, быстро помолившись сэру Сэмюэлю, покровителю полицейских, посмотрел на мистера Чорли.

Он всё ещё стоял у гаража, руки небрежно в карманах.

Он дружелюбно кивнул мне. Я заметил, как его взгляд метнулся вправо – он гадал, куда делась Гулид.

И пока он был отвлечён, я ударил всем, что у меня было.

До уровня Найтингейла мне далеко, и 100-миллиметровая закалённая сталь мне не по зубам, но я всё же продвинулся с той первой встречи на крыше в Сохо, когда Безликий ублюдок перехватил мой файербол прямо в полете. Чертов пижон.

В него полетел ослепительный, как фотовспышка, огненный шар, а следом – импелло пальма. Задумка в том, чтобы противник полностью отвлёкся на летящую ему прямо в лицо яркую вспышку и не заметил невидимую стену силы, мчащуюся вперёд на уровне пояса.

Сработало или нет – не знаю, дожидаться результата я не стал. Как только заклинания сорвались с рук, я развернулся и рванул к деревьям.

Бежать прямо от человека с дальнобойным оружием – верный способ получить заряд в спину: надо двигаться зигзагами через случайные интервалы – так сложнее попасть. Умом-то я это отлично знал, но попробуйте-ка исполнить это на практике!

Я свернул влево, будто хотел обогнуть дом справа, потом вправо, выбрал число наугад и начал считать шаги, одиннадцать, десять, девять... и тут ужасная мысль: а вдруг одиннадцать – это слишком много? Я повернул на шести и успел сделать ещё шаг, когда что-то огромное и оранжевое просвистело мимо головы так близко, что меня шатнуло воздушной волной. Оправившись, я успел увидеть, что «асбо» кувыркнулся в деревья – ломая ветки и вращаясь вокруг оси после удара о ствол векового дуба.

Мне казалось, что я бежал на пределе... но, знаете, сейчас я думаю, что прибавил ещё пару километров в час и точно побил мировой рекорд. Я снова сделал ложный выпад вправо, ушёл влево и внезапно оказался среди деревьев и подлеска – и во весь дух понёсся вниз по склону к главной дороге.

Прошлым летом я проделал то же самое, когда за мной гнался невидимый единорог – так что опыт у меня был. Я выхватил «крикуна» из кармана куртки, с силой прижал палец к активационной выемке и швырнул его как можно дальше влево.

Суровые парни из «Боу-стрит раннерс» привыкли работать в одиночку и потому полагались исключительно на свой голос: громогласный вопль, чтобы поднять тревогу и собрать народ, а время от времени, истошный крик боли, когда их жестоко избивала очередная банда. Новые же сотрудники новаторской гражданской полиции Пиля, напротив, были оснащены по последнему слову техники – деревянной трещоткой. «Пилиры» могли звать на помощь, неистово гремя этой трещоткой в разгар жаркой погони за уголовником, и уповать лишь на то, что прохожие перестанут ржать вовремя, чтобы успеть помочь. Трещотку вскоре сменили свистки, их преимущество было не только в числе заранее оговорённых сигналов для разных ситуаций – но и в том, что ты не выглядел полным идиотом при их использовании.

С изобретением телефона появление этой технологии на службе у закона стало лишь вопросом времени: сначала в Глазго, а затем и в Лондоне появились полицейские будки. Здесь нуждающийся в поддержке констебль мог найти прямую телефонную связь со Скотленд-Ярдом, сухое местечко для заполнения бумаг и, в некоторых исключительных случаях – пуститься в приключения сквозь пространство и время.

Наконец рации стали достаточно компактны, чтобы носить их при себе, вызывать подкрепление, докладывать о преступлениях и врать диспетчеру о том, сколько времени обедал. Потом появились «Эйрвейв» – их можно было интегрировать со всеми экстренными службами страны, – теперь коп, оказавшийся в опасности, может получить помощь где угодно и от кого угодно. Там есть даже тревожная кнопка, которая мгновенно открывает микрофон и транслирует в эфир по экстренному каналу всё, что происходит вокруг. Такая штука спасает жизни полицейских или хотя бы сохраняет нетронутыми их самые нежные места.

И тут появляется магия, а от нас ждут, что мы вернёмся к трещоткам и свисткам. Только не в мою смену – я слишком люблю свои нежные места и предпочитаю, чтобы они оставались в целости и сохранности.

Так я изобрёл «крикуна», заявка на патент уже подана. В основе – начинка одноразового мобильного телефона, корпус обтянут фетром для удобства хвата и утяжелён для броска. Есть утопленный ползунок-предохранитель – сдвигаешь его большим пальцем, отпускаешь – и запускается таймер. Потом бросаешь эту чёртову штуковину как можно дальше, желательно за пределы зоны магического поражения, и через две минуты она звонит в диспетчерскую и орёт: «Спасите, помогите, тут творится лютая чертовщина, срочно присылайте подкрепление – Найтингейла, если вас не затруднит!»

Их для меня делает один парень из Леминстера, хотя он до сих пор думает, что я использую их для слежки за НЛО.

Когда «крикун» улетел в подлесок, я снова сменил направление, зацепился за что-то невидимое, споткнулся и рухнул в кусты. Вопреки инстинктам, я остался лежать, уткнувшись лицом в слой перепревших листьев – Беверли уверяет, что это важнейшая часть лесной экосистемы – и заставил себя дышать глубоко и ровно, даже когда поднявшиеся в воздух споры щекотали нос.

Ветер шумел в кронах деревьев. Мимо по дороге, метрах в двадцати ниже по склону, проехала машина. Деревья вокруг были высокими, с прямыми стволами и широкими лиственными кронами – судя по оттенкам и плотности листвы, тут росло как минимум два или три разных вида – хотя я и не мог их различить. Нижние ветви были слишком высоко, чтобы залезть, а кроме куста, за которым я прятался, укрытий почти не было.

Я подумал было рвануть к дороге, но дальше что?

Это был не единорог. Мартина Чорли не остановит никакое препятствие, кроме трёхметровой бетонной стены, да и та задержит его максимум на две-три секунды. Лучше положиться на скрытность – по крайней мере, пока не пойму, где он.

– Питер! – голос раздался пугающе близко, – Всё это – абсолютно бессмысленная суета.

Говорил, конечно, Мартин Чорли, только его голос звучал богаче, с той уверенностью, какую напускают на себя аристократы, чтобы убедить себя в собственной правоте. В этом голосе были деньги, порода – а за всем этим чувствовались булава, плеть и шляпа-котелок. И ещё мне показалось, что голос был не совсем естественным.

– Я договорился с Лесли! – сказал он. – Я обещал, что тебе не причинят вреда.

Теперь он был совсем рядом – метры, плевком достать.

Он не мог не понимать, что я успел поднять тревогу, и теперь лишь вопрос времени, когда явится Найтингейл, готовый обрушиться на него во всём своём грозном величии. И, конечно, он осознавал, что на этом всё: прощай, Безликий, здравствуй, обычный Мартин Чорли, номинальный и главный подозреваемый.

– Послушай, Питер, – сказал голос. – Я не могу посвятить тебе весь день, может уже покончим с этим?

Урок номер один по скрытности – не вставай.

Начался дождь – мелкая невидимая морось просачивалась сквозь кроны и пропитывала куртку и брюки. Из-за набежавших туч быстро темнело. Я задумался, кому это на руку – мне или ему?

– Мы оба знаем, ты жив только потому, – сказал Мартин Чорли прямо у меня за спиной, в паре сантиметров от головы, – что у меня слабость к Лесли Мэй.

Было чертовски трудно не шевелиться. Но я знал, что Найтингейл умеет перемещать звуки по воздуху. И если бы Чорли действительно стоял у меня за спиной, вряд ли он был бы таким разговорчивым.

– Чего я не понимаю, Питер! – теперь голос Мартина Чорли доносился с места метрах в трёх-четырёх справа от меня. – Так это твоей верности этим институтам. Полиция, Безумство... Господи, да ты же присягал на верность короне! Притом, что у всех них далеко не безупречная репутация по отношению к таким как ты.

Потому что альтернатива – это ты! – хотелось крикнуть мне. Но второй урок скрытности – не отвечай.

Он знает, что времени у него мало и пытается вывести меня из себя. Дальше должна последовать эскалация, угроза кому-то ещё.

– У меня твоя напарница-мусульманка! – сказал он. На этот раз я заметил, что голос перемещается туда-сюда между деревьями. Мне даже показалось, я чуть-чуть улавливаю форму, которую он использует для этого трюка. – У тебя репутация галантного человека – готов проявить галантность сейчас?

Возможно, у него действительно была Гулид – хотя я сомневался. Но даже если и так, я знал, он не станет просто обменивать меня на неё. Он хотел спровоцировать ответную реакцию и засечь меня.

А если у него правда была Гулид?

Я решил сначала выяснить факты, а потом уже беспокоиться об этом.

Я решил дать ему ответ.

Люкс – самая смехотворно универсальная из форм, с ней экспериментировали тысячи практиков с тех пор, как Безумство было просто компанией чудаков и шарлатанов в лондонской кофейне. В результате пытливый ум может найти на полях учебников самые удивительные записи. У меня перед сверстниками из XIX века есть преимущество, я знаю, что такое инфракрасное излучение и как оно связано с передачей тепловой энергии небольшому облаку газа так, чтобы оно расширялось со смешным пукающим звуком – ох, как они смеялись! Теперь я могу сделать этот звук громче и смешнее – до такой степени, что трясутся ветки куста.

Знание – сила.

Я называю их «шумоглушителями», потому что пока не придумал приличного латинского названия.

Я швырнул один как можно правее – раздался звук сдувающихся мехов и куст затрясся.

– Посмотрим, что ты на это скажешь! – подумал я.

Дерево в пяти метрах справа от меня взорвалось. Я смотрел прямо на него, когда ствол разлетелся на уровне головы облаком бледно-коричневой пыли и щепок. Я только успел прикрыть голову руками и попытаться зарыться в листву, а вокруг падали куски дерева. Я заорал прямо в землю, когда тяжёлый обломок саданул меня по спине.

Ещё одно дерево взорвалось уже ближе. Я понял, что это было дерево, потому что услышал, как верхняя часть ствола с треском пробила ветви и с грохотом обрушилась на склон – звук прошёл вибрацией через всё моё тело. Третий взрыв последовал за падением так быстро, что всё слилось в один долгий физический удар. Четвёртый и пятый прозвучали дальше и правее – уже ниже болевого порога.

Я рискнул чуть приподнять голову. Воздух был полон жёлтой и коричневой пыли, в нос бил тошнотворный запах расщеплённого дерева. Сквозь мглу виднелись языки пламени, облизывающие развороченный пень. В десяти сантиметрах от моего лица в земле торчал острый, как кол, осколок размером со штакетину.

Я не мог оставаться здесь. Мартин Чорли, возможно, не знал точно, где я, но ещё один такой «промах» – и я стану похож на ёжика. Я подтянул ноги и приготовился рвануть к дороге.

Ещё пара взрывов – гораздо правее.

Иногда смелость даётся легко, иногда приходится орать на собственное тело, чтобы оно действовало в своих же интересах, а иногда оно просто отказывается подчиняться. И самое паршивое – никогда не знаешь, как оно себя поведет, пока не попробуешь.

На этот раз тело было обеими руками за режим «беги» – и мы побежали.

Мы успели преодолеть метров пять, когда на меня сзади что-то навалилось, обвило грудь и подняло в воздух. Я бы завизжал как девчонка, но тот, кто меня держал, зажал мне рот рукой. В нос ударил запах шафрана, резкий аромат чистого солнечного света над продуваемым холмом и ощущение далёких горизонтов.

Ах ты лживая мерзавка, подумал я, ты умеешь летать.

Эффект парения был испорчен хлёсткими ветками, которые били по голове и плечам. Затем мы остановились в зелёном просвете, и меня бесцеремонно сбросили на ветку у самого ствола. Она была тревожно тонкой на такой высоте, но я с благодарностью вцепился в неё. Кэролайн для убедительности ещё раз сжала мне рот рукой и отпустила.

Я огляделся, Кэролайн непринуждённо сидела, болтая ногами, на ветке по ту сторону ствола, а Гулид – на ветке метром ниже. Мы были почти у самой верхушки, а нижние ветви загибались вверх, образуя что-то вроде естественного укрытия. Было подозрительно, что ни одна из них не сломалась, и я не видел ни верёвок, ни проволоки, удерживающих их в таком положении.

Я посмотрел на Кэролайн. Она ответила мне пустым, ничего не выражающим взглядом.

Я вздрогнул от очередного близкого взрыва, потом ещё одного и ещё, и еще двух – затем звуки стали удаляться.

Следующие полчаса мы просидели в наводящей ужас тишине, но больше не услышали ни звука.

Вероятность того, что Мартин Чорли решил не рисковать и сделал ноги, была высока, но никто из нас не горел желанием ставить жизнь на эту догадку. К тому же он мог оставить ловушки или кого-нибудь из своих любимых гибридных тварей.

Так что мы тихо ждали в сгущающихся сумерках, когда кто-нибудь придёт и спасёт нас.

13. Ангри Бёрдс

Мы ждали в основном молча и неподвижно, если не считать яростного безмолвного спора о том, чья очередь играть в «Ангри Бёрдс» на телефоне Кэролайн. Спор, по сути, закончился только тогда, когда телефон завибрировал и пришло сообщение: «Можете спускаться, когда будете готовы».

– Он не торопился, – сказал я.

– Это часто случается? – спросила Кэролайн.

– Нет, – ответил я. – Иногда меня спасает Беверли, иногда Леди Тай, изредка Молли. Думаю, у них есть что-то вроде графика.

– Вот дерьмо, – сказала Кэролайн. – Ты ведь не шутишь?

– Не говори глупостей, – ответил я. – Никакого графика нет, мы не настолько организованы.

Гулид фыркнула.

***

Кэролайн первой спустила Гулид – просто обхватила её за грудь и шагнула в пустоту. В темноте было трудно разглядеть, но мне показалось, что они плавно и ровно опускались. Пока они это делали, ветви, которые были согнуты, чтобы скрыть нас от взгляда с земли, начали распрямляться и возвращаться в исходное положение. Когда я позже рассказал об этом Бев, она сказала, что это впечатляет даже больше, чем полёт.

– Дерево ведь не отличается особой подвижностью, – заметила она.

Когда настала моя очередь, я закрыл глаза и попытался уловить форму, которую использовала Кэролайн. Когда учишься новой форме, иногда требуются десятки, а то и сотни демонстраций, прежде чем сможешь хотя бы начать воспроизводить её в уме. Но даже за короткое соприкосновение можно чему-то научиться, если быть внимательным.

Не то чтобы это было легко, когда падаешь с двадцати метров, и тебя держит только презрение Кэролайн к законам физики.

Я ощутил её – она парила в том не-пространстве, где эти абстракции цепляются за ткань вселенной. И она была другой. Я имею в виду, действительно другой. Я знал, что существуют разные магические традиции, но всегда считал, что у них есть общие черты. Ощущать форму, которую Кэролайн вызвала для преодоления гравитации, было всё равно что слушать Юсефа Латифа, когда он уводит флейту в пентатонику – это всё ещё музыка, она всё ещё красива, но совершенно новый звуковой ландшафт.

– Ты правда можешь летать? – спросил я.

Она остановилась, когда наши ноги коснулись земли, и прошептала мне на ухо:

– Пока нет. Но скоро. И тогда я буду свободна и далеко.

«Далеко» от чего? – подумал я. И «свободна» от кого?

Найтингейл ждал нас у подножия дерева в пальто от «Буррбери» устричного цвета – это было самое близкое к сигнальному жилету, что он когда-либо позволит себе надеть.

– Как вы нас нашли? – спросил я.

– Во-первых, «крикуны» сработали как надо, – сказал Найтингейл. – Потом были твои сообщения. А дальше оставалось только идти по следам разрушений.

Выше по склону сквозь кроны деревьев мигали синие проблесковые маячки.

Гулид подтолкнула Кэролайн к ожидавшим парамедикам, хотя та и утверждала, что с ней всё в порядке – но дело было не в этом. Как гражданское лицо, замешанное в полицейской операции, мы должны были доказать, что она не пострадала, чтобы потом она не могла подать на нас в суд.

– Ты понимаешь, что означает то, что Безликий – это Мартин Чорли?– спросил Найтингейл.

– Что именно? – спросил я и поёжился.

– Месть, – сказал он. – Тут есть о чём беспокоиться.

– Ещё бы, – сказал я и поднёс правую руку к лицу – она определённо дрожала. – Вы всех предупредили?

– Фиби с Оливией у Тайберн, но я потерял Рейнарда, когда сработал «крикун», и мне пришлось свернуть сюда, – сказал он. – Наверняка он залёг на дно.

Я остановился и огляделся. То, что осталось от оранжевого «асбо», лежало на крыше среди двевесного крошева. Найтингейл остановился и подождал меня.

– Кто-нибудь смотрит в нашу сторону? – спросил я.

Найтингейл сказал, что никого не видит, поэтому я отвернулся, нашёл удобный ствол дерева, наклонился, и меня вырвало. Стоило только начать, и я уже не мог остановиться, пока не исторг из себя, кажется, все мои обеды за последний месяц. Когда всё закончилось, в голове у меня звенело, а внутри образовался вакуум.

Найтингейл протянул мне один из своих льняных платков цвета слоновой кости с монограммой и отглаженный Молли так остро, что его можно было бы метать как сюрикен. Я осторожно развернул его и вытер рот. Обратно он его не попросил.

***

Полиция долины Темзы была у дома в полном составе, включая бойцов отряда вооружённого реагирования, которые вальяжно подпирали борта своего «Вольво V70» и по привычке недоверчиво пялились на нас.

Потом приехала Стефанопулос и так посмотрела на них, что они собрали вещи и испарились. Это дало мне короткую передышку перед тем, как она подошла и испытала свой убийственный взгляд уже на мне. Последовали обязательные три часа унылого шатания туда-сюда в ожидании, пока криминалисты и спецгруппа по обыскам осмотрят дом, а также неизбежные споры о том, кто поедет искать круглосуточный фастфуд в Хай-Уикоме, чтобы раздобыть что-нибудь перекусить.

Мама Кэролайн с рёвом подлетела к дому на своём «МГ». Мы с Кэролайн, предусмотрительно укрывшись на кухне, с безопасного расстояния наблюдали за тем, как леди Хелена выскочила из машины и устроила головомойку Найтингейлу за то, что он подверг опасности её девочку. Пока разворачивалась эта сцена, Кэролайн поманила меня к себе и сказала, что предпочла бы, чтобы мама не знала про её недо-полёты.

– Я не хочу что бы она волновалась, – сказала она.

– Волновалась о чём? – спросил я, но она не ответила.

Она помахала мне рукой на прощание, когда мама увозила её прочь.

Практичный рабочий кабинет Мартина Чорли оказался не таким интересным, как его домашняя библиотека. У него имелись вообще все когда-либо издававшиеся топографические карты Британских островов, начиная аж с девятнадцатого века, а также целый ряд специализированных карт и географических справочников, некоторые из которых были мне знакомы по моим изысканиям после поездки в Херефордшир. Пара эдвардианских исследований земляных укреплений, «Старая прямая тропа» Альфреда Уоткинса и «Настоящее Средиземье: магия и мистицизм в Тёмные века» Брайана Бейтса – всё это наглядно подтверждало, что Мартин Чорли был ярым фанатом Толкина. Словно пяти или шести разных изданий «Властелина колец» и подписанного первого издания «Хоббита» было недостаточно. Впрочем, и остальных «Инклингов» он стороной не обошёл: под Клайва Льюиса была выделена целая полка. Не имел он ничего против и молодёжной литературы, судя по коллекции книг Сьюзан Купер из цикла «Восход тьмы» – тоже первые издания, вот только зачитанные до такой степени, что вряд ли они сейчас чего-то стоили, а рядом примостились столь же потёртые экземпляры «Полуночного фольклора» и остальные книги Алана Гарнера.

Нет, всё это не кричало: «чокнутый властолюбивый психопат!», но, возможно, он просто был достаточно современен, чтобы хранить все свои пороки на флешке.

Над настоящим камином, с его оригинальной каменной отделкой с стиле фермерского дома, висела картина, которая, как заверил меня один из криминалистов, была подлинным шедевром прерафаэлитов – умирающий король в окружении плачущих королев. Написал её Джеймс Арчер в конце девятнадцатого века.

– Романтики, – сказал Найтингейл гораздо, гораздо позже. – Самые опасные люди на Земле.

В конце концов мы с Гулид уехали в Лондон на попутной машине, а Найтингейл остался в доме – на тот маловероятный случай, если его владелец вдруг решит заскочить, чтобы прихватить что-то забытое.

Мне хотелось провести ночь у Бев, но нужно было быть в центре города, на случай если Мартин Чорли выкинет что-то особенно психопатическое посреди ночи. Тем не менее мне удалось проспать аж до половины десятого утра, пока не зазвонил городской телефон и Стефанопулос не сообщила, что кто-то только что пытался убить Оливию Макаллистер-Темз.

***

Дом напротив особняка Тайберн явно был построен после войны, вероятно, чтобы заменить разрушенного бомбами предшественника. К счастью, строили его уже довольно поздно, поэтому он не походил на те безликие коробки, которые так обожали американские модернисты. Архитектор действительно попытался вписать здание в общий облик улицы. Но несмотря на все старания в линиях первого этажа угадывалось что-то от дота, а мраморный пол в холле одновременно выглядел и претенциозно, и мрачно.

Когда я надёжно укутался в свой защитный костюм, Стефанопулос провела меня на третий этаж квартиры, где снайпер устроил себе гнездо. Осмотр тела я пропустил, что меня не сильно огорчило, потому что у Стефанопулос был планшет, набитый фотографиями с места преступления.

– Мы пока не знаем, кто он, – сказала она. – Белый, около тридцати пяти, в хорошей форме, есть татуировка Иностранного легиона, что ничего не значит.

Мы, полицейские, постоянно натыкаемся на людей с татуировками спецназа, которые больше говорят об их мечтах, чем о том, где они реально служили.

– Надеюсь, у него будут характерные зубы, – сказала Стефанопулос.

Хотя и это уже не такой надежный признак национальности, как раньше. Мне говорили, что американская стоматология всё ещё отличается чрезмерной вычурностью – что бы это ни значило применительно к зубам.

– Будем надеяться, что он не американец, – сказал я. Нам и без того хватало проблем.

В квартире не было мебели, но и сама по себе она была не из дешевых: мраморные полы в ванных комнатах, итальянская плитка на кухне и дорогой паркет из розового дерева в остальных помещениях. Снайпер устроился в комнате, которую я бы назвал гостиной, но агент по недвижимости наверняка назвал бы её залом. Огневая позиция располагалась примерно в трёх метрах от эркера. Центральное окно было открыто и надёжно закреплено, а из-за частично задёрнутых штор снайпер находился в тени – по сути, невидимый с другой стороны улицы.

Отсутствие мебели означало, что ему пришлось принести собственную подставку для винтовки – тяжёлую, такую используют серьёзные рыболовы на крупную рыбу для своих спинингов. Он даже захватил складной стул, пару бутылок воды и пакет сэндвичей из «Прет а Мангер». Я представил, как пара детективов сейчас просматривает записи с камер наблюдения из каждого «Прет» в радиусе километра.

Чёрт – это же будет куча «Прет».

Я оглядел пустую комнату.

– Он знал, что мебели нет, – сказал я.

– Ещё лучше: у него был легальный комплект ключей, – сказала Стефанопулос. – И эта недвижимость принадлежит одному владельцу уже пять лет.

– Дайте угадаю, – сказал я. – Наш старый друг мистер Офшорная компания.

– О да, – сказала Стефанопулос. – Близкий родственник другой офшорной компании и инвестиционного дома с регистрацией на Гернси, которые купили её от имени некоего Джеймса Ходжкинса, он же Мартин Чорли.

Я посмотрел через улицу на то, что мне назвали спальней Тайберн – теперь её скрывала синяя плёнка, натянутая криминалистами на разбитое окно. Меньше тридцати метров, подумал я – хорошему снайперу даже не понадобился бы оптический прицел.

Винтовку забрали ещё до того, как увезли тело. Л96А1 – британская снайперская винтовка калибра 7.62 мм НАТО, стандарт для для армии, флота и подразделения полицейского спецназа. Вероятно, как сказала Стефанопулос, одна из тех пушек, что иногда случайно выпадают из кузова военного грузовика. Для обычного лондонского преступного мира это слишком специализированное оружие – там предпочитают более дешёвые и личные способы устранения, хотя если бы я сам планировал покушение на Леди Тайберн, то выбрал бы удар дроном сидя при этом на уютной авиабазе в Аризоне.