Текст книги "Висельное древо (ЛП)"

Автор книги: Бен Ааронович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

14. Прогулка в парке

– «Клуб Лис», – сказал Найтингейл, когда я ему позвонил.

– В Мэйфэре, – уточнил я.

– По крайней мере, он последователен.

– Он отбросит копыта, если мы до него не доберёмся первыми, – заметил я.

– Давай постараемся избежать такого исхода, – ответил Найтингейл.

***

Иногда, когда обстоятельства требуют, полиция способна очень быстро реагировать на непредвиденные события. Поэтому менее чем за тридцать минут мы организовали оцепление, а внутри клуба разместили двух констеблей в штатском. Одним из них был констебль Омер Кубат из Конного отдела, чья легендарная внешность была такова, что никто никогда не верил, что он полицейский.

– Это правда, что его чуть не арестовали, когда он был при полной форме? – спросила Гулид.

Поскольку Рейнард знал меня, её и Найтингейла в лицо, нас пристроили за углом от «Лиса». Оно и к лучшему, учитывая, что сидели мы в серебристой «Астре» с наклейкой «Моя вторая тачка – патрульная машина» на бампере.

– Я тоже об этом слышал, – ответил я. Ходили слухи, что Кубата вместе с лошадью привлекли для обеспечения порядка во время Олимпиады, когда какому-то местному инспектору взбрело в голову, будто Кубат – актер, участвующий в нелегальных киносъемках

– Ему не поверили, – сказал я. – Даже когда он предъявил удостоверение.

Эта особенность Кубата приводила к тому, что его постоянно пытались заманить на разовые задания вроде нашего, хотя его дежурный инспектор ясно дал понять: любой, кто попытается перевести Кубата из Конного отдела, проснётся с полной кроватью конских сюрпризов.

«Клуб Лис», несмотря на все свои притязания и престижный адрес в Мэйфэре, был не столько элитарным джентльменским клубом, сколько дорогим баром с пристроенными к нему шикарными гостиничными номерами. Кубат, пожалуй, был даже слишком хорош собой для здешней публики, но если его и принимали за кого-то, то уж точно не за полицейского под прикрытием.

Клуб занимал здание в стиле регентства на улице, отходящей от Пикадилли, менее чем в двухстах метрах от дома Леди Тай и почти прямо над подземным руслом её реки. На Кёрзон-стрит на севере движение все еще было перекрыто: пожарные и водоканал разбирались с последствиями наводнения.

Я не думал, что это совпадение. И вероятность того, что Леди Тай тоже использует Рейнарда как приманку, была учтена в нашем оперативном плане – насколько он вообще был – и в оценке рисков – насколько она вообще была.

Я, Гулид и Найтингейл были назначены группой «Альфа». Дэвид Кэри и пара ребят из отдела по расследованию убийств Белгравии находились в группе «Чарли», прикрывая Хаф-Мун-стрит с обратной стороны клуба. Пара констеблей в штатском, работающих на разорительных сверхурочных, были в том, что в любом другом участке назвали бы «Браво», но почему-то в Белгравии всегда называли «Банановой машиной». Я спрашивал почему, но никто не мог вспомнить.

Стефанопулос и Сивелл пытались организовать вооружённое подкрепление, но, по-видимому, в Восточном Лондоне шла какая-то антитеррористическая операция, так что рассчитывать на них мы не могли до её завершения.

Кубат позвонил и сообщил, что видит Рейнарда.

– За столиком в главном салоне, – сказал он. – Он придержал ещё пару стульев – видимо, ждёт кого-то.

Найтингейл велел ему оставаться на позиции, и мы услышали, как он заказывает пинту лагера. Пинта – хороший выбор для работы под прикрытием: в отличие от шота, её можно пить медленно, у неё низкий градус, а если постоянно двигать кружку, никто не заметит, сколько ты выпил.

Я предложил взять Рейнарда прямо сейчас. Но Найтингейл предложил подождать.

– Не думаю, что мы уже до конца размотали эту леску, – сказал он.

Бедный Рейнард, подумал я: из лисы превратился в рыбу – должно быть, в прошлой жизни натворил чего-то ужасного. Хотя представить себе что-то хуже того, чем он занимается сейчас, было непросто.

Когда сидишь в засаде в голову порой приходят странные мысли.

Правота Найтингейла подтвердилась, когда нам позвонили из «Банановой машины» и сообщили, что они наблюдают пожилую белую женщину и молодую темнокожую девушку направляющихся к клубу.

Я спросил, выше ли шести футов темнокожая девушка.

– Определённо, – ответили из «Банановой машины».

– Я предполагал, что это может случиться, – сказал Найтингейл. – Леди Хелена всё ещё пытается заполучить «Третий принцип» для себя.

– Нам их остановить?

Найтингейл заколебался, постукивая пальцем по рулевому колесу.

– Нет, – наконец сказал он. – Если я прав, мистер Фоссман либо отдаст его напрямую, либо отведёт их к нему.

– А если Мартин Чорли сорвёт сделку?

– Леди Хелена вполне способна защитить себя и свою дочь, – ответил Найтингейл. – Или хотя бы продержаться достаточно долго, чтобы мы успели героически ворваться в духе Седьмого кавалерийского полка.

Сжигая типи и расстреливая женщин и детей, подумал я.

И с этой жизнерадостной мыслью я порылся в сумке для слежки, которую приготовила Молли. На одном из завёрнутых бутербродов была большая буква «Х» – я отдал его Гулид, остальные были без пометок. Я выбрал наугад и получил подозрительно обычный бутерброд с ветчиной и салатом. Найтингейл сказал, что съест свой позже.

Кубат доложил, что Леди Хелена с дочерью прибыли.

– Они сели за его столик, – сказал он. – Он не выглядит удивлённым их появлением.

Найтингейл спросил, заказали ли они напитки.

– Пока нет, – ответил Кубат.

– Что бы ни случилось, не вступайте в контакт, – распорядился Найтингейл. – Если будет «Сокол», вы можете потерять радиосвязь. Не паникуйте, не вступайте в контакт с целями. Вместо этого сосредоточьтесь на эвакуации гражданских.

Кубат подтвердил получение приказа. Найтингейл связался с Сивеллом – тот был «Золотым» командиром операции.

– Александр, можешь отправить людей поискать машину Леди Хелены? – сказал он и по памяти продиктовал номер. – Как только найдут, можешь как-нибудь её вывести из строя?

Сивелл ответил: они могут сделать еще лучше – просто загрузить машину на эвакуатор и увезти.

– Это должно ограничить их возможности, – заметил Найтингейл.

Кубат доложил: пожилая белая женщина и Рейнард Фоссман о чём-то спорят – правда, шёпотом и очень сердито. Темнокожая девушка тем временем выглядит скучающей и безразличной.

– Что ж, если так продолжится, – сказал Найтингейл, – мы можем забрать их всех сразу после того, как они обнаружат пропажу машины.

Через три минуты мне позвонили с неопределяемого номера: это была специальный агент Кимберли Рейнольдс.

– Хочешь хорошую новость или плохую? – спросила она.

– Плохую! – ответил я и включил громкую связь.

– Один из наших «девственников» проболтался во время допроса, – сказала она. – Мы считаем, что в Лондоне действует вторая команда, и, похоже, им поручили задержать Рейнарда Фоссмана.

Я бы выругался вслух, но у Кимберли свои взгляды на богохульство, а я стараюсь быть вежливым.

– Ты ведь ругаешься? – спросила она через мгновение. – Ну так прекрати, у тебя нет на это времени. Мы думаем, что они уже проводят операцию здесь, в районе Мэйфэра.

– Чёрт, – сказал Найтингейл. – Это крайне неудобно.

Мне хотелось знать, кто такие «мы» – я подозревал, что Кимберли опирается на поддержку и ФБР, и АНБ, но она всё равно бы не призналась, а времени расспрашивать не было.

– А хорошая новость? – спросил я.

– Мы считаем, что команда небольшая, – ответила Кимберли. – Максимум четыре человека.

– Агент Рейнольдс? – обратился к ней Найтингейл.

– Сэр?

– Свяжитесь, пожалуйста, с главным инспектором Сивеллом, он «Золотой» руководитель этой операции. – Голос Найтингейла стал очень чётким и отрывистым. – Я так понимаю, вы уже проинформировали Управление по борьбе с терроризмом?

– Киттредж присутствовал при допросе, сэр, – сказала она.

– Хорошо, – кивнул Найтингейл. – Это должно ускорить дело. Могут ли ваши люди чем-то ещё помочь?

– Боюсь, что нет, сэр, – ответила Кимберли. – Хотя, возможно, появится дополнительная информация.

– Очень хорошо, – сказал Найтингейл. – Продолжайте, агент Рейнольдс, держите нас в курсе.

– Американская разведка, – произнесла Гулид, когда телефон был уже отключен.

– Предупреждён – значит вооружён, – заметил Найтингейл.

Я спросил, не лучше ли нам отказаться от сложного плана и просто задержать Рейнарда, Леди Хелену и Кэролайн, пока ситуация не стала ещё запутаннее. Как правило, чем сложнее ситуация, тем больше вероятность, что всё пойдёт наперекосяк. Поэтому полиция при работе с большими толпами просто блокирует их на месте, пока все не захотят в туалет настолько, что им уже будет не до беспорядков.

– Нет, – сказал Найтингейл. – Мы будем действовать по гибкой доктрине. Если заметим американцев, посмотрим, сможет ли Управление по борьбе с терроризмом их нейтрализовать, не потревожив наших фигурантов. Если Рейнард приведёт нас к своему тайнику и появится Мартин Чорли, разберёмся с этой компанией, пока Управление по борьбе с терроризмом будет сдерживать американцев.

– Гибко, – сказал я. – Это значит импровизируем на ходу?

– Именно так, – подтвердил Найтингейл.

***

В эфире щёлкнуло – это был Кубат.

– Они идут к выходу, – доложил он.

– Передай наблюдение «Банановой машине», – распорядился Найтингейл. – «Банановая машина», оставайтесь на позиции и докладывайте, куда они направятся.

Ответ был: на юг – к Пикадилли и Грин-парку.

Внезапно Найтингейл резко рванул с парковки и так резво набрал скорость, что нас вдавило в сиденья. Он круто заложил влево на Хаф-Мун-стрит одновременно отдавая приказ машине «Банановой машине» переместиться к мемориалу Бомбардировочной авиации и ждать дальнейших указаний. Группе «Чарли» велел высадить двух наблюдателей на стороне Найтсбриджа у Гайд-парк-корнер.

– И ведите себя осторожно, – добавил Найтингейл. – Не хочу, чтобы вы привлекали к себе внимание.

Я мертвой хваткой вцепился в дверную ручку, когда он резко затормозил перед самым выездом на Пикадилли, и мысленно пожелал ему самому следовать собственным советам. Мы втиснулись на совершенно немыслимое, чудом пустующее парковочное место, после чего Найтингейл повернулся ко мне и велел перейти Пикадилли и занять позицию у ворот парка.

– Отстань от них шагов на двадцать и следуй за ними. Мы с Гулид будем в десяти шагах позади тебя.

– Но они все его знают! – возразила Гулид.

– Они знают Питера Гранта – бравого констебля из города, – сказал Найтингейл. – А в толстовке его примут за обычного хулигана. – Он ткнул пальцем в сторону парка. – Давай! Мы будем рядом.

Низкие облака затянули Лондон, и вместе с ними опустились ранние сумерки. Недавно прошёл дождь и запах мокрых листьев смешивался с выхлопными газами. Движение на Пикадилли было медленным, так что перебежать дорогу не составило труда: я перемахнул через ограждение и проскользнул в ворота парка.

Грин-парк заложил еще Карл II: он отжал эту землю у местного фермера, проложил дорожки и обустроил ледник, чтобы всегда иметь под рукой прохладительные напитки после тяжелого дня в любительском театре. В те времена парк располагался на окраине города и служил удобным местечком для полуночных любовных свиданий, а изредка – для старого доброго грабежа. В наши дни он гордится званием самого унылого парка Лондона: здесь ощутимо нехватает кустарников, кустов, киосков, статуй – всего того, за чем мог бы спрятаться бравый констебль при исполнении.

Меня должен был радовать туман, который стелился между стволами деревьев, размывал свет фонарей и каплями оседал на моих плечах и капюшоне. Но не радовал.

Потому что я узнал этот туман. Я видел, как точно так же он катился по Темзе, когда Отец и Мать устраивали свой Весенний двор на Саут-Банке. А русло Тайберн пролегало как раз через Грин-парк на пути к Букингемскому дворцу.

Я нажал кнопку рации:

– Тайберн здесь, – сказал я, и мой голос прозвучал глухо из-за висящей в воздухе влаги.

– Вижу, – ответил Найтингейл. – Наш лис действительно оправдывает свою репутацию. Сомневаюсь, что Мартин Чорли рискнёт войти в парк, пока она в ярости. Рейнард в безопасности, пока остаётся там.

– Я их не вижу.

– Юго-восточнее твоей позиции, – сказал Найтингейл. – В тридцати шагах и движутся на юг.

Я сунул руки в карманы и побрёл по дорожке вниз по аллее, стараясь думать как типичный хулиган.

***

Они были довольно приметной компанией, поэтому я заметил их, когда они быстрым шагом пересекали газон в сторону центра парка. Я прибавил шагу, высоко поднимая колени, будто на разминке. Я решил, что не вызову подозрений, если останусь на дорожке. Я шёл по касательной к их маршруту и, когда приблизился на минимальное расстояние, заставил себя смотреть прямо перед собой – в надежде, что даже если они посмотрят в мою сторону, лицо будет скрыто капюшоном.

Куда они могут направляться?

На юге была Конститьюшн-хилл-роуд и несмотря на название, это совсем не холм. Сразу за ней – огороженные сады Букингемского дворца. Дойдя до дороги, можно свернуть на восток к Мемориалу Виктории и Мэлл или на запад вверх по холму к Гайд-парк-корнер.

В наушнике я слышал, как Найтингейл спокойно отдавал приказы подразделениям занять позиции вокруг парка, оставаясь при этом у меня за спиной и работая без карты. Туман сгущался: деревья вдоль дорожки расплывались и таяли в серой мгле.

Пройдя по дорожке метров десять я рискнул оглянуться и увидел, что Рейнард и компания сменили направление – теперь они шли под уклон, на восток.

Я свернул с тропы, но держался по касательной, чтобы не выглядеть как преследователь. Однако нужно было сократить дистанцию, пока они не растворились в тумане и темноте. Я доложил о смене курса.

– Придётся рискнуть и подойти ближе, – сказал Найтингейл.

Слева раздался рык, и я был почти уверен, что это не собака. Вглядевшись в туман, я заметил движение: что-то человекообразное, но бегущее на четвереньках, как большая кошка, стремительно нагоняло моих подопечных. Я уже собирался сообщить об этом, когда длинная тонкая тень с шипением пронеслась над моим плечом и врезалась в бегущую фигуру – та с визгом покатилась по земле. Мимо меня пробежал обнажённый мужчина – он прыгнул и в воздухе развернулся ко мне лицом. Его длинное жилистое тело было вымазано синей краской, в левой руке он держал пару копий. Волосы – копна острых чёрных шипов, на шее и запястьях блестело золото.

– Ты это видел? – воскликнул он. – Скажи, что видел – это же стоит песни!

Он развернулся и побежал дальше, оглянувшись через плечо.

– Или хотя бы памяти. – В его голосе прозвучала почти мольба.

И через несколько шагов он исчез.

Я снова посмотрел на Рейнарда и остальных: они всё так же спокойно шли к Гайд-парк-корнер. Либо это были самые сосредоточенные люди на свете, либо та встреча оказалась куда тише, чем мне показалось.

– Босс, – сказал я в рацию. – Здесь становится излишне метафизично.

– Игнорируй, – спокойно ответил Найтингейл. – Сейчас идёт не один конфликт, но только один из них – твоя забота.

Я вдруг осознал: несмотря на то что в ста метрах отсюда две самые оживлённые дороги Лондона, час пик уже сошёл на нет. Позади раздался топот, хрюканье и ритмичный звон, будто кто-то колотил друг о друга кастрюли. Рык, крик, вопль.

Держись цели, подумал я.

– Они точно идут к Гайд-парк-корнер, – сказал я.

Найтингейл сообщил, что они с Гулид собираются их опередить, а я останусь один, но буду в безопасности.

– Главное – не теряй концентрации, – добавил он.

Легко сказать: именно в этот момент вернулся Ранний Тайберн.

Я почуял его раньше, чем услышал: запах свежей крови и старого пота, дым костра и мокрой собаки.

– Ты бы послушал своего хозяина, – раздался голос прямо у моего уха. – Он хитрый человек. И, кстати, ты видел тот крутой бросок – прямо в шею. Даже не понял, что летит. Достойно песни, правда? Можно даже битбокс на ходу устроить.

– А что за боевая раскраска? – спросил я. – В прошлый раз ты был весь из себя средневековый.

В тумане деревья множились, обычные лондонские платаны и липы делили пространство с призрачными дубами, буками и тополями.

– Просто верен своим корням, братан, – ответил бывший бог реки Тайберн. А может, галлюцинация, вызванная слишком большим количеством сверхъестественных ублюдков, которые копаются у меня в голове. А может, и то и другое сразу.

Я не сводил глаз с целей впереди – капюшон работал как шоры, поэтому я чуть не вскрикнул, когда почувствовал его руку у себя на плече – запасные копья в левой руке стукнулись о мою руку, наконечники мелькнули на периферии зрения. Я ощутил, как напряглись живот и пах – то самое предчувствие погони, как когда гонишь оленя в Королевском лесу или уводишь машину от дома в Примроуз-Хилл. Вызов власти делает вкус победы слаще, а первая передача и рывок вперёд – слаще вдвойне.

– Я видел твоего отца, – сказал я. – Он казался довольным маленьким римлянином.

– Так и было, – ответил голос. – Но мы не всегда те сыновья, о которых мечтают отцы. Тебе ли не знать.

Я знал это слишком хорошо: все эти попытки сыновей заслужить отцовскую гордость, пока не научишься жить по своим причинам. Свой дом, своя машина, своя работа, своя жизнь – и к чёрту всех остальных.

Что они вообще для тебя сделали?

Но я уже чувствовал этот соблазн раньше. Или что-то очень похожее. В вагоне метро между Кэмденом и Кентиш-Тауном, когда старый мистер Панч пытался завербовать меня в команду «Погром» – и я помнил, чем всё закончилось.

– Леди Тай тебя наверняка разочаровала, – сказал я.

Рука сжала моё плечо и тут же ослабила хватку.

– Почему бы тебе не спросить её про «Марки» в семьдесят шестом? Про платье из мусорных пакетов и как она не смогла до конца воткнуть булавку? – сказал голос. И прежде чем я успел ответить, он исчез.

Вместе с ним рассеялся и укрывавший нас туман – и вот я уже стою у стойки проката «великов Бориса» в дальнем конце Грин-парка и слушаю как яростный поток машин пробивает себе дорогу вокруг Гайд-парк-корнер.

***

Гайд-парк-корнер – это то, что получается, когда кучка урбанистов смотрит на изнурительную мертвую пробку вокруг Триумфальной арки в Париже и думает: «Вот это мы и хотим видеть в своём городе». Вдохновлённые, без сомнения, существованием Арки Веллингтона – дешёвой копии наполеоновского памятника тщеславию, выполненной по заказу Георга IV, они обернули семь полос движения вокруг угла Грин-парка, прорыли снизу скоростной туннель и буквально за одну ночь соорудили то, на доведение чего до идеала у французов и барона Османа ушел целый век.

Я пробежался взглядом справа налево: Рейнард, Леди Хелена и Кэролайн ждали зелёного сигнала на пешеходном переходе. Народу было достаточно много, так что я мог пересечь дорогу сразу за ними с небольшим рывком наперерез красному человечку.

Впереди возвышалась Веллингтонская арка с самой большой бронзовой статуей Европы наверху – видимо, чтобы никто толком не мог её рассмотреть. Ника, Богиня Победы на Колеснице Войны, которой правит какой-то малолетний лихач. Раньше в арке был мини-полицейский участок – сейчас бы он был очень кстати, но его закрыли ещё в девяностых.

К тому времени как я перешел улицу, уже окончательно стемнело. Портлендский известняк, из которого сложена арка, казался ослепительно белым в лучах прожекторов, а бронзовая скульптура наверху подсвечивалась синим. Я дал Рейнарду и его спутникам оторваться, пока они обходили монумент справа. В наушнике было слышно, как Найтингейл невозмутимо расставляет наблюдателей, чтобы перекрыть станцию метро и все переходы.

– Они направляются в Гайд-парк, – сказал я ему, и тут я вспомнил о леворульный «Рено 4» Рейнарда, который мы так и не нашли. Может быть, потому что он стоял на какой-то парковке – например, под Гайд-парком. Той самой, откуда, по слухам, ведёт тоннель к «Каштановому дереву». Я предложил эту идею Найтингейлу и услышал где-то на заднем плане стон Гулид. Найтингейл передал идею Сивеллу, чтобы тот отправил людей проверить парковку. Если машина стояла там все это время, на разборе полетов мы все будем выглядеть полными идиотами, но, по крайней мере, сейчас у нас есть шанс добраться туда раньше Рейнарда.

Если они направлялись к парковке, то перейдут дорогу и пойдут на север по Парк-лейн, или, что более вероятно, пойдут по параллельной конной дорожке.

Я свернул влево, собираясь пробежать через Арку и сократить расстояние до Рейнарда, когда моё внимание привлекла молодая белая женщина. Она была стройной, но подтянутой, с сильными ногами и плечами под лиловыми дизайнерскими джинсами и такой же замшевой курткой. Лицо у неё было круглое и гладкое, с курносым носом и губками бантиком. Тёмно-каштановые волосы были подстрижены в короткий пикси-боб. Претенциозные круглые очки в тонкой оправе с дымчатыми стёклами скрывали её глаза.

Она заметила мой взгляд и с насмешливым узнаванием наклонила голову, прежде чем развернуться и уйти в неожиданно практичных туфлях на плоской подошве.

Я узнал эту походку – быструю, деловитую. Так ходят, чтобы быстро преодолеть расстояние, не выглядя при этом спешащим или встревоженным.

Я нажал кнопку рации.

– Я только что видел Лесли у Арки.

– Ты уверен? – спросил Найтингейл.

– Лицо другое, но это точно Лесли, – ответил я.

– Это маска? – спросил Найтингейл.

– Нет. Не маска.

– Она тебя видела?

– Да.

– Арестуй её. Сейчас же.

***

Я был в кроссовках, а в них при необходимости можно бежать практически бесшумно. Всё дело в том, как ты ставишь стопу. Я рванул с места так быстро, как только мог, ориентируясь прямо на её спину. Я знал, что рано или поздно она обернется проверить, где я, но рассчитывал, что ее истинно лесливская любовь к драматизму заставит ее выдержать паузу дольше, чем следовало. Я был буквально трёх метрах, когда белый парень в тёмно-синем пиджаке поверх чёрной футболки Metallica театрально отскочил с моего пути и заорал:

– Осторожней!

Женщина с походкой Лесли обернулась – я увидел удивление на её лице. А в следующий миг я споткнулся – бледная кожа её лица вдруг пошла рябью, и черты поплыли. Всё началось с переносицы: кожа сморщилась, а затем кошмарно обвисла по сторонам, точь-в-точь как плавники манты или мантия кальмара. Мгновение – и это снова было лицо Лесли. Вернее, та гладкая розовая маска, которую я видел в джаз-кафе в «Харродс». Я был так потрясён, что едва заметил, как она вскинула руку, и воздух вокруг неё задрожал – верный признак того, что сейчас будет больно. Я заставил себя превратить спотыкание в падение и неуклюжий перекат через плечо и что-то просвистело там, где я только что стоял – звук был как от выбиваемого мамой ковра.

Поднимаясь на ноги и по привычке на всякий случай уходя вправо, я услышал крики за спиной. К тому времени я уже выключил «Эйрвейв» и не отважился включить её снова, чтобы предупредить Найтингейла о возможной угрозе для гражданских. Пришлось положиться на его профессиональное чутьё и надеяться, что Лесли не станет швыряться чем-то совсем уж смертоносным.

Она прекрасно понимала, что устраивать эскалацию на публике в центре Лондона не стоит – если только ты не горишь желанием устроить себе быстрое «свидание» со спецназом Особой воздушной службы.

Я вбежал под Арку – постарался появиться как можно внезапнее – и увидел Лесли: она быстро шла к Веллингтонскому мемориалу. Она не бежала – видимо, надеялась не привлекать к себе внимания.

Я метнул в неё импелло и с мрачным удовлетворением почувствовал отдачу: заклинание сбило её с ног. Пока я бежал к ней, достал из внутреннего кармана толстовки телескопическую дубинку и раскрыл её на всю длину.

Но она перекатилась и вскочила на ноги раньше, чем я успел преодолеть хотя бы половину расстояния между нами. Она подняла руку – я увидел вспышку и успел выставить щит отклонив удар вверх. Я тренировался ставить щит под углом вверх специально для применения в людных местах. Не хватало ещё, чтобы что-то потустороннее или даже просто банально колюще-режущее отрикошетило в случайных прохожих.

Лесли сменила направление и побежала к правой стороне пьедестала, подпиравшего сорок тонн конной военной легенды. Я на всякий случай стал огибать его слева, опасаясь засады, – так мы и столкнулись нос к носу. Буквально.

Я крупнее – она отлетела назад. Но не раньше, чем её лоб впечатался мне в рот так сильно, что расшаталась пломба и я почувствовал вкус крови. Я махнул дубинкой – мимо. Она пнула меня в бедро – и мне, пожалуй, повезло, что она не попала туда, куда наверняка целилась. Потом она шарахнула чем-то вроде импелло – меня отбросило назад, но Найтингейл научил меня принимать направление удара и перекатываться так, чтобы быстро встать на ноги.

Пока всё было подозрительно не смертельно. Не то чтобы я жаловался, но напряжение уже было таким, что фонари и прожекторы вокруг начали трещать и гаснуть. Я швырнул водяную бомбу примерно туда, где была Лесли. Она успела нырнуть за пьедестал, и я не решился броситься следом – вдруг она ждёт меня за углом с чем-то неприятным? Я обошёл его по широкой дуге и увидел, что она перемахнула через каменный парапет за памятником и спрыгнула на пандус внизу. Я перегнулся через край и увидел, как она бежит вниз к пешеходному тоннелю. Я подумал было последовать за ней, но вместо этого метнулся обратно и побежал вниз по ближайшей лестнице – на случай, если она попробует вернуться этим путём.

У Гайд-парк-корнер одни из самых чистых пешеходных тоннелей в мире: этот был украшен яркими фресками с изображением битвы при Ватерлоо – чтобы ни у одного французского туриста не осталось сомнений в том, чья это столица. На этот раз я сделал ставку на скорость и сократил дистанцию до двух метров. Но она схватила ошарашенного туриста, крутанула его, словно в танце, и швырнула мне под ноги. Пришлось перепрыгнуть через него, сбив темп, что дало Лесли время свернуть направо в другой проход. Я завернул за угол как раз вовремя, чтобы увидеть, как она скользнула налево и скрылась в вестибюле станции. Я пошёл медленнее и осторожно выглянул из-за угла, чтобы избежать внезапных сюрпризов.

Вестибюль на Гайд-парк-корнер крошечный, и Лесли уже успела проскочить через турникеты. Она обернулась проверить, следую ли я за ней, и вот тут-то я понял, что меня просто водят за нос.

Тем не менее я рванул к турникетам, чтобы загнать её вниз на эскалаторы. Но преследовать не стал. Вместо этого я на ходу взмахнул удостоверением, чтобы успокоить сотрудников метро, взял правее и выскочил обратно в подземный переход. Снова включив рацию, я взбежал по лестнице и оказался у входа в Гайд-парк. Быстро огляделся по сторонам, пока «Эйрвейв» загружался. Раньше мы ждали, пока техника прогреется, теперь – пока загрузится софт. Но ни одной из целей видно не было.

Наконец рация ожила, и я связался с Найтингейлом.

– Это отвлекающий манёвр, – сказал я. – Лесли пыталась увести меня, значит, то место, куда они идут, совсем рядом. – Я посмотрел вниз по Найтсбридж, где отель «Ориентал» был подсвечен тёплым оранжевым светом прожекторов.

– Это «Уан Гайд-Парк», – сказал я. – Скажи, что у тебя уже есть там наблюдатели.

– Разумеется, – ответил Найтингейл. – И, кажется, ты прав.

– Почему ты так думаешь?

– Рейнард и наши друзья только что вошли через главный вход, – сказал он.

***

Мы ждали криков, но их не было. Это было даже хуже.

Все окна квартир были тёмными. Сиволл был на девяносто процентов уверен, что большинство сверхбогатых жильцов «Уан Гайд-Парк» либо временно отсутствуют, либо вообще ещё не живут в Лондоне и ждут, когда цены на недвижимость достигнут пика.

Стефанопулос и несколько полицейских в полной экипировке для подавления массовых беспорядков перекрыли тоннель от отеля «Ориентал», но Дэвид Кэри, опрашивая персонал, был почти уверен: по крайней мере одна группа успела войти до того, как всё заблокировали.

– Четверо белых мужчин в костюмах, – доложил он.

– Это будут американцы, – сказал Найтингейл.

Поступали сообщения о прорыве водопровода и затоплении с Слоун-стрит и у Серпентайна. Я сверился с блокнотом: всё это происходило вдоль русла Уэстборна, чей genius loci именовался Челси Темз. Я набрал Беверли и спросил, знает ли она, где её младшая сестра.

– У мамы, – ответила она. – Прячется под кроватью Ли.

– А Тайберн случайно не заскакивала? – спросил я.

Беверли сказала «нет» и велела мне быть осторожным с тем, что я собираюсь делать дальше.

– Всегда, – ответил я.

– Я серьёзно, – сказала она.

– Тайберн тоже наверняка там, – сказал я после того, как повесил трубку.

– Фулл-хаус, – заметила Гулид.

Наша операция доросла до того, что у нас появился мобильный командный пункт под кодовым названием «Бродвей», припаркованный на Саут-Кэрридж-драйв с хорошим видом на тыльную сторону «Уан Гайд-Парка». Главное преимущество мобильного штаба в том, что у Сивелла появилось место, откуда он мог орать на нас, сидя в удобном кресле с чашечкой чая.

К счастью для нас, постмодернистская страсть к прозрачным стенам означала, что в «Уан Гайд-Парке» никто не мог перемещаться по лестницам или лифтам незамеченным для наблюдателей, которых Найтингейл разместил в зданиях напротив. Мы перекрыли Саут-Кэрридж-драйв и отодвинули оцепление на двадцать метров к югу, но Сивелл не спешил блокировать Найтсбридж и Олд-Бромптон: час пик ещё не прошел.

У нас было примерно двадцать-тридцать минут до того, как пресса догадается: крупная полицейская операция развернулась в самом дорогом районе Лондона.

Гулид предложила оставить их всех внутри, а потом арестовать выживших, за что она удостоилась довольной улыбки Сивелла. Но он тут же покачал головой.

– Кто-то, – сказал он, глядя на Найтингейла, – должен будет войти туда и навести порядок.

– Совершенно верно, – сказал Найтингейл и посмотрел на меня. – Питер?

– Громко или тихо? – спросил я.

– Конечно, тихо! – сказал Найтингейл.

На том и порешили. Но сперва нам с Гулид пришлось влезть в комбинезоны спецподразделения, а после коротких препирательств надеть еще и щитки для голеней и налокотники. Шлемы мы брать не стали, но Гулид сменила свой хиджаб на огнеупорный подшлемник, в котором стала выглядеть так, будто собралась в космос на «Союзе».

– Скромно и практично. – сказал я. Она ухмыльнулась.

Разумеется, мы оба надели бронежилеты и обвешались балончиками перцового спрея и скоростными наручниками. Я даже подумывал взять электрошокер – теперь у меня есть разрешение и подготовка для его ношения – но такие штуки обычно только усложняют дело.

Наконец Найтингейл вручил мне дубину из лакированного дерева размером и формой с черенок лопаты: один конец был обмотан брезентом, другой окован железом. На боку были выбиты шестизначный номер и клеймо молота с наковальней – знак Легендарных Сынов Вейланда.

Когда я сжал её в руке, почувствовал гул улья и солнечный свет среди холмов и живых изгородей.