Текст книги "Висельное древо (ЛП)"

Автор книги: Бен Ааронович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Леди Хелена отреагировала ещё до того, как я закончил первую метафорическую букву, а к тому моменту как мой верлайт завис над кофейным столиком между нами, она поняла, что я это знаю и что она попалась с поличным.

– Значит, это правда? – сказала она. – Магическое гестапо живо и здорово.

«Сравни Найтингейла с гестапо», подумал я, «и посмотрим, что из этого получится».

– Полагаю, вы сами практикующая? – спросил я.

– Практикующая? – переспросила она. – Так вы себя называете?

Я сказал, что это официальный термин.

– Боже мой, – сказала она. – Какое уродливое слово. Полагаю, мне следовало ожидать, что истеблишмент постарается высосать всю радость из магии. Бог свидетель, они так стараются сделать это со всем остальным.

– А как вы себя называете? – спросил я.

– О, я ведьма, дорогой, – сказала она. – Или колдунья – зависит от настроения.

– И кто вас обучал?

Леди Хелена улыбнулась.

– Как вы думаете, кто меня обучал? – сказала она. – Моя мать, конечно. Как её мать обучала её, а та – свою. Всё это восходит к королеве Каролине, знаете ли.

К двору Каролины Ансбахской, которая была знаменита тем, что была умнее своего мужа – будущего Георга II. Каролины, что водила дружбу с Уолполом и Лейбницем и проводила медицинские эксперименты на осуждённых и сиротах.

– Ранняя форма вакцинации, дорогой, – сказала Хелена. – И все они жили долго и счастливо.

У неё также регулярно бывал Филипп Бушар, бывший протеже великого Исаака Ньютона. Там он с удовольствием передавал то, что Найтингейл любит называть «формами и премудростями» магии другим из её круга – как мужчинам, так и женщинам.

– Конечно, – сказала Хелена, – в те дни ваши люди вряд ли были тем, что можно назвать респектабельной компанией.

По словам леди Хелены, Безумство в то время превратились в кучку шарлатанов, мошенников и почти что обманщиков, собиравшихся на плавучей кофейне у Сомерсет-хауса. Истинные интеллектуальные наследники «Второго Начала» выросли из салонов Каролины, а позже – из салонов Элизабет Монтегю и её подруг «синих чулок».

Они называли себя La Société de la Rose – Общество Розы.

– Почему именно так? – спросил я.

– Понятия не имею, – сказала леди Хелена.

Но этот союз аристократок и пробивных представителей среднего класса не мог длиться вечно. К концу века необходимость организованной реакции на всё магическое стала очевидна государству – даже такому беззаботному и коррумпированному, как британское.

Шотландцы оказались впереди, многие из знаменитого Эдинбургского клуба перебрались в Лондон. И к 1760-му они уже называли себя практикующими, подмазывали покровителей и вытягивали деньги.

– Как только они почуяли респектабельность, то не могли не избавиться от женщин достаточно быстро, – сказала леди Хелена. Быть женщиной-практиком стало так же предосудительно, как быть женщиной... ну, кем угодно, кроме хранительницы очага. Мужчины переехали в свой новенький клуб на Рассел-сквер и захлопнули дверь перед носом женщин, шедших следом.

Вообще-то я заметил, что лекционный зал Безумства имел отдельную «Галерею для дам», куда можно было попасть по боковому проходу с восточной лестницы. Вероятно, она предназначалась для гордых матерей, сестёр и жён, чтобы те могли наблюдать за демонстрацией особенно умных новых форм или заклинаний. Даже была скромная латунная табличка.

Я решил не упоминать об этом.

– Женщины продолжали «практиковать», – сказала леди Хелена, – точно так же, как продолжали сочинять музыку, писать картины и заниматься всеми остальными профессиями, из которых история их стёрла. Мать учила дочь, та передавала навыки дальше по поколениям – как женщинам всегда приходилось делать. Моя мать подавала прошение в Военное министерство с просьбой разрешить ей служить. Знаете, что им ответили?

Я признался, что не знаю.

– Ничего, – сказала леди Хелена. – Даже вежливого «отвали». Неудивительно, что она свалила в Кению – новую страну с новыми возможностями.

– Она практиковала там? – спросил я.

– Нет, – сказала леди Хелена, – к тому моменту мама была настолько хороша, что ей уже не нужно было практиковать.

– А вы?

– Я была маминой маленькой помощницей, – сказала леди Хелена. – Мы находили раненых животных и выхаживали их.

– С помощью магии? – спросил я как бы между прочим.

– Это уже было бы слишком откровенным рассказом, – сказала леди Хелена. – Хотя если вам действительно интересно, уверена, мы сможем прийти к какому-то соглашению.

Я понял, она к этому вела всё время, подбрасывая нам информацию в надежде, что мы клюнем. Готов был поспорить на деньги, она знала всё об Исаакиях и Безумстве и, вероятно, о Найтингейле ещё до того, как переступила порог участка в Белгравии. Нас переиграли. Но в этом и прелесть работы в полиции, можно жульничать.

– Сначала вы расскажете мне о своём интересе к Рейнарду Фоссману, – сказал я. – А потом я пойду поговорить со своим начальством о том, как мы будем это улаживать.

Леди Хелена сделала небрежный жест рукой.

– Он предложил нам кое-что продать, – сказала она. – Древность.

– Какую древность? – спросил я. – Семейную реликвию? Подлинный чиппендейл? Лицензию на зубчатые стены?

– Последний гроссбух Джонатана Уайлда.

– И зачем он вам? – спросил я.

– Вы прекрасно знаете зачем, – сказала она.

– Да, – сказал я. – Но я хочу услышать это от вас вслух.

– «Третий принцип», – сказала леди Хелена.

– Вы так жаждете научиться превращать свинец в золото?

– Не только ради презренного металла, – сказала она. – Философский камень, вечная жизнь и, следовательно, лекарство от всех болезней. – Она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. – И этого достаточно для скворца. Хотите больше – присылайте Найтингейла.

– Думаете, есть что-то ещё? – спросил Найтингейл.

Мы оставили леди Хелену и достопочтенную Кэролайн «томиться» – по общему полицейскому принципу, если сомневаешься, пусть подождут. Никогда не знаешь, когда может всплыть что-то изобличающее, – такое уже случалось, даже если иногда приходится немного «подтолкнуть» процесс.

Найтингейл и Стефанопулос устроились у неё в кабинете и отправили меня за кофе и печеньем. Разделив между собой шоколадные «хобнобс», мы перешли к делу.

– Она знает, кто мы такие, – сказал я. – А значит, скорее всего, вошла с готовым планом.

– С какой целью? – спросил Найтингейл.

– Вряд ли чтобы освободить дочь, – сказала Стефанопулос. – Её адвокат вытащит её меньше чем за два часа. У нас недостаточно улик, чтобы предъявить что-то серьёзнее нарушения общественного порядка, а она будет утверждать, что просто делала покупки и случайно попала в полицейскую операцию.

– Это прискорбно, – сказал Найтингейл.

– Это следствие того, что отдел столичной полиции работает без законных полномочий, – сказала Стефанопулос. – Мы ведь не можем объяснить присяжным, что она препятствовала законным действиям полиции, выпуская дым из кончиков пальцев?

– Совершенно верно, – сказал Найтингейл. – Поэтому я последую примеру Питера и приглашу их на чай.

– Сэр? – сказал я и посмотрела на Стефанопулос, которая пожала плечами.

– Леди Хелена явно чего-то от нас хочет и, очевидно, располагает информацией, которая может быть нам полезна, – сказал он. – Предлагаю вежливо спросить, что именно.

– Значит, чай сегодня днём?

– Боже правый, нет, Питер, – сказал он. – Самое раннее завтра днём. Во-первых, нужно собрать как можно больше информации о леди Хелене, а мне необходимо ввести Постмартина в курс дела по поводу гроссбуха. Но самое главное, мы должны дать Молли время подготовиться к приёму гостей. Если мы внезапно приведём к ней аристократку без предупреждения, это может очень плохо для нас закончиться.

***

Так что, по классике, верхняя часть «лебедя» плавно скользила по поверхности полицейской работы, а под водой мы с Гулид из кожи вон лезли, чтобы собрать приличную аналитическую справку о женщине, которая, если я хоть что-то понимаю, научилась быть бюрократически невидимой ещё на коленях у матери.

И, возможно, лечить с помощью магии.

Со всем, что из этого следует.

И стоило мне сосредоточить внимание в одном направлении, как вселенная, любящая хорошую шутку, дала мне пощёчину с другой стороны. Как раз когда я собирался позвонить в Министерство иностранных дел и по делам Содружества, то, что раньше называлось Колониальным офисом, чтобы узнать, нет ли у них чего-нибудь о деятельности леди Хелены в Кении, мой телефон зазвонил, и американский голос сказал:

– Привет, Питер, как дела?

Это была Ким или, если официально, специальный агент Кимберли Рейнольдс из ФБР. Мы познакомились пару лет назад во время соревнований по слежке за машинами, потере подозреваемых и первом в мире тройном слаломе по канализации. С тех пор мы обменялись примерно пятью письмами, каждое – в основном на Рождество. Одно было для того, чтобы предупредить её об изменении статуса Лесли Мэй.

– Привет, Ким, – сказал я. – Что случилось?

– Ты мне не пишешь, Питер, – сказала она. – Не звонишь – вот я и решила узнать, как у тебя дела.

Это казалось маловероятным. Она не могла не беспокоиться о прослушке, потому что если тебя записывают, значит кто-то слушает и вряд ли купится на «это просто дружеский разговор о том, что в Москве в этом году особенно много снега», так что это был скорее звонок с целью обеспечить себе алиби. Кимберли хотела иметь возможность сказать, это был дружеский звонок без каких-либо «политических» последствий. Вопрос был в том, кому именно она будет это алиби обеспечивать – вопрос, который, очевидно, нельзя было задать по телефону.

– Ты же знаешь, как это бывает, – сказал я. – Борьба с преступностью и всё такое.

– Ну так вот, – сказала Кимберли. – На днях со мной произошла очень интересная история. Я сидела за своим столом, когда ко мне подошли двое джентльменов, представились и начали расспрашивать о тебе.

– Агенты? – спросил я.

– В этом-то и была вся соль, – сказала она, сохраняя бодрый тон. – У них были гостевые пропуска. Но знаешь что? Похоже, их сопровождающий куда-то ушёл и оставил их без присмотра.

– Неужели? – сказал я. Посетители, которые могут разгуливать по офису ФБР без сопровождения, должны иметь какой-то официальный статус или хотя бы санкцию откуда-то сверху. – Что они хотели узнать?

– Кто ты такой. Из какого ты отдела. – Кимберли сделала паузу. – Делал ли ты когда-нибудь что-то необычное.

– Необычное?

– Да-да, именно так они и спросили.

Чёрт, чёрт, чёрт-чёрт-чёрт с дополнительной порцией чёртей.

– Что ты им сказала? – спросил я.

– Я сказала им, что ты вполне приятный молодой полицейский невысокого ранга, который входит в состав следственной группы по делу об убийстве гражданина США за границей, – сказала Кимберли.

– И?

– Они не поверили.

– Они спрашивали о ком-нибудь ещё? – сказал я, имея в виду Найтингейла.

– Нет, – сказала Кимберли. – Они знали только о тебе.

Кимберли исключила Найтингейла из своего и без того сильно отредактированного отчёта по возвращении в США. Операция «Мэтчбокс» – расследование убийства Джеймса Галлахера-младшего, тоже обошла его стороной, как и сообщество магических существ, живущих под улицами Ноттинг-Хилла – это была стандартная политика.

– Они не сказали, зачем им это?

– Удивительно, но нет, – сказала Кимберли. – Но у меня сложилось впечатление, что они могут вскоре навестить тебя лично, вот я и решила тебя предупредить.

– Спасибо, что предупредила, – сказал я.

– Не за что, береги себя, – сказала она и повесила трубку.

– Что это было? – спросила Гулид с другой стороны нашего стола.

– Большие неприятности, – сказал я. – Прямо здесь, в Городе у реки.

6. О сравнении часов

Найтингейл – большой сторонник принципа «в здоровом теле – здоровый дух», и, учитывая, что он выглядит отлично для человека, которому уже больше десяти лет назад должны были прислать телеграмму от королевы, я стараюсь следовать его советам. Поэтому, когда я работаю из Белгравии, иногда оставляю там один из своих «асбо», чтобы на следующее утро пробежаться. Маршрут отличный, по Сент-Мартинс-лейн, ещё грязной после вчерашней театральной толпы, через верхнюю часть Трафальгарской площади, а потом вниз по Мэлл, и, если её величество дома, можно помахать ей рукой.

В то утро было прохладно, и, несмотря на запах дождя, небо было ясным, а предрассветный свет окрашивал дорогу в приятный розовый оттенок. Я только что прошёл мимо Института современного искусства, когда мне позвонила Беверли – она звонит почти каждое утро, если я не остаюсь у неё на ночь.

– Не хочу показаться назойливой, детка, – начала она без предисловий, – но когда ты собирался рассказать мне, что столкнулся с Лесли?

Я замедлил шаг до ходьбы, потом остановился и глубоко вдохнул холодный воздух.

– Ну, для начала, я не собирался делать это по телефону, – ответил я. – Откуда ты вообще это услышала?

– Тайберн вчера «случайно» столкнулась со мной, – сказала Беверли. – Ей просто нетерпелось мне об этом рассказать. И что ты такого сделал, чтобы её разозлить?

– Я не выполнил свою норму по шерсти.

– А Лесли?

– Пыталась меня убить пару раз. Но не думаю, что это было что-то личное.

– Погоди-ка. Это было в «Хэрродс»?

– Может быть...

– Так это ты устроил заварушку в главном магазине? Неудивительно, что Тай в бешенстве. И что, ничего мне не прихватил?

– Я был немного занят в тот момент. А тебе что-то нужно?

– Всегда. Ты теперь охотишься за Лесли?

– Это не моя работа. За Лесли отвечает Отдел профессиональных стандартов, и они не хотят, чтобы я даже приближался к этому делу. А если ты любишь быть полицейским – а я люблю, – то не надо мешать ОПС.

– А настоящая причина?

– Она меня дразнит. После тех сообщений в прошлом году и появления в «Хэрродс». Думаю, она пытается выбить меня из колеи.

Ветер по Мэлл заставлял пот на ногах и спине холодеть. Я снова пошёл вперёд.

– Может, она пытается тебе что-то сказать? – спросила Беверли.

– Тогда пусть пришлёт мне письмо, – буркнул я. – Или, ещё лучше, сдастся.

– Эй, не кипятись. Просто спрашиваю.

– Прости, Бев.

– Ты придёшь сегодня? Мне надо завтра сдать эссе про углеродный цикл атмосферы – ты мог бы помочь мне с химией.

– Не могу, – сказал я. – Планирую взорвать несколько телефонов ради науки.

***

Кто-то оставил на моём столе экземпляр «Сан». Там была хорошая фотография офицеров Группы тактической поддержки, толпящихся под навесом «Хэрродс» – заголовок гласил, «УЖАС В ХЭРРОДС». Быстрый просмотр показал, что они понятия не имеют, что произошло, но это не помешало им посвятить этому шесть страниц. Оказалось, это была главная новость для большинства газет, кроме «Экспресс», который вышел с заголовком, «ПАРТИЯ НЕЗАВИСИМОСТИ РАСКАЧАЕТ ВЕСТМИНСТЕР».

Я знал, что Стефанопулос и Сивелл уже прикрывали меня от кучи дерьма, но после того бардака на Трафальгарской площади Сивелл признался, что странная способность моей карьеры выживать после всех этих вылазок, сопровождающихся крупным материальным ущербом, объяснялась в первую очередь тем, что если столичная полиция всё-таки избавится от меня, они не могут гарантировать, что мой преемник не будет хуже.

– Найтингейл, блядь, неприкасаем, – сказал Сивелл. – А ты меньшее из двух зол.

Тем не менее я точно знал, весь участок Белгравии участвует в тотализаторе на тему того, сколько я продержусь и как именно уйду – варианты были, смерть, медотвод (физический), медотвод (психологический), бессрочная дисциплинарная приостановка, увольнение за проступок, командировка в Интерпол и, с одним-единственным голосом, вознесение на высший план бытия.

Последнее казалось маловероятным.

Через несколько минут появилась Гулид в кожаной куртке от «Хуго Босс» – по её словам, подарок мамы. Это означало, она занималась серьёзной полицейской работой.

– Коды доступа, – сказала она, увидев меня. – По их показаниям дети проникли в «Уан Гайд-Парк» через подземный служебный туннель из соседнего отеля «Мандарин Ориентал». Двое из них назвали Джеймса Мюррея, официального бойфренда жертвы, обладателем ключа и кодов безопасности. Было предпринято несколько действий для повторного допроса Джеймса Мюррея относительно того, где он взял коды, но всё это было отложено до этого утра.

– Коды ему дала Кристина Чорли, – сказала Гулид. – И ключ тоже.

Поскольку Джеймс не знал, где Кристина их взяла, а она была серьёзно мертва, Гулид решила зайти с другой стороны и выяснить, кому принадлежит квартира.

– Я думал, всё это уже отработано? – спросил я.

– Не знаю, заметил ли ты, но почти все остальные заняты убийством в Фулхэме, – сказала Гулид. – По сути остаёмся только ты и я плюс сколько-то времени удастся выбить у Дэвида.

– Не заметил, – сказал я, хотя это объясняло отсутствие остальных тем утром.

– Неудивительно, – сказала Гулид. – Ты был слишком занят разгромом «Харродс».

– На нас давят? – спросил я.

– А ты как думаешь? – спросила Гулид.

Я не стал уточнять, кто именно, потому что был практически уверен, что «инструментом» этого давления выступал заместитель помощника комиссара Фолсом – тот самый, с нелепыми бровями и кризисом среднего возраста, случившимся в опере. Он входил в ближний круг Леди Тайберн и, хотя не имел прямого влияния на отдел по расследованию убийств Белгравии, наверняка знал нужного человека – скорее всего, самого помощника комиссара.

Помощник комиссара будет спрашивать, стоит ли эта конкретная подозрительная смерть затраченных ресурсов, учитывая, что правительство урезает бюджеты и внезапно расплодились дорогостоящие расследования исторических преступлений.

И спорить тут было не о чем – распределение ресурсов это как раз то, чем занимаются офицеры Ассоциации старших офицеров полиции, и, если честно, преступлений всегда больше, чем бюджета. Поэтому Сивелл и Стефанопулос сняли большую часть команды с операции «Мэригольд», но оставили Гулид. Потому что, хотя эти двое любят результат не меньше любого другого полицейского, они предпочитают, чтобы этот результат соответствовал реальному положению дел – в этом плане они были очень современными.

Итак, дела делались, и мы с Гулид их делали, а колёса правосудия медленно, но верно вращались. Правда, на первой скорости.

Низкая передача привела Гулид к гражданскому сотруднику из отдела по борьбе с мошенничеством – другу её брата, который помог распутать намеренно сложную сеть подставных фирм и офшоров, окружавшую квартиру в «Уан Гайд-Парк».

– А потом одно имя сработало как флаг для некой операции «Уэнворт», – сказала она со сверкающей улыбкой. – Звучит знакомо?

«Уэнворт» – это расследование незаконного сноса башни «Скайгарден» – в котором, между прочим, участвовал и я – и деятельности компании «Каунти Гард Лтд.», которая вместе с «Каунти Финанс Менеджмент» и «Каунти Систем Компани» была известной подставной организацией Безликого.

– Что связывает Кристину Чорли и Рейнарда Фоссмана с Безликим, – сказал я. – Отдел по борьбе с мошенничеством уже год бьётся об это головой, это может быть их выигрышый билет.

– И именно в офисе «Каунти Гард», – сказала Гулид, – Вы впервые встретили достопочтенную Кэролайн Линден-Лиммер.

– Да.

– Которая связана с Рейнардом Фоссманом, который связан с Кристиной Чорли, которая связана обратно с «Каунти Гард».

Если только Рейнард не был связующим звеном с «Каунти Гард», подумал я. А мы знали, что Безликий обожал свои гибриды, тигро-мальчиков и кошко-девочек. Так почему бы и не лис?

– Так достопочтенная Кэролайн удобно оказалась на обоих концах этой цепочки, – сказала Гулид. – Я спрашиваю, ты действительно считаешь хорошей идеей приглашать её в твой секретный штаб?

***

Но они были приглашены, и в назначенное время я стоял в прихожей в своем втором по качеству костюме и ждал, когда они постучат в дверь. Они опоздали на пятнадцать минут.

Звонок в дверь прозвучал, и я задействовал противовесный механизм, благодаря которому двери эффектно распахиваются сами по себе – по крайней мере, меня это однажды впечатлило. Двери открылись, и за ними оказалась леди Хелена с полуулыбкой на губах. Она хорошо вжилась в образ стареющей богемной дамы – на ней были стёганая бордовая куртка и вельветовые брюки. Её дочь была одета в консервативный тёмно-синий костюм с юбкой, который сидел на её высокой фигуре настолько идеально, что мог быть только пошитым на заказ.

За исключением мамы и некоторых старших тётушек и дядюшек, я обычно не склонен к чинопочитанию. И уж точно не к наследственным титулам. Но я также верю в то, что людей нужно расположить к себе настолько, чтобы они начали делать ошибки, поэтому я улыбнулся и назвал её «леди Хелена».

Я заметил, что она не предложила мне называть её просто Хеленой.

Я пригласил их внутрь и позволил дверям закрыться за ними.

Леди Хелена остановилась перед статуей сэра Исаака Ньютона и прочитала надпись:

«Природа и законы природы были скрыты во тьме. Бог сказал: "Да будет Ньютон" – и всё стало светом».

– «Я не знаю, каким я могу казаться миру», – сказала она, и я узнал цитату, – «но себе самому я кажусь лишь мальчиком, играющим на морском берегу». Она посмотрела на меня и приподняла бровь.

– Где бы мы были без «великих людей» истории, чтобы вести нас?

И с этими словами она, без приглашения, направилась в атриум.

Я поймал взгляд Кэролайн, и она закатила глаза.

Мы используем атриум для послеполуденного чая, потому что Молли не разрешает нам использовать столовую для чего-либо, кроме завтрака, а главный обеденный зал хоть и имеет высокий потолок с прекрасной фреской эпохи Просвещения с Ньютоном, несущим свет миру, на самом деле немного мрачноват.

Тем не менее, зелёные кожаные кресла были искусно расставлены так, чтобы того удобного кресла с сильно потрескавшимися подлокотниками не оказалось среди тех, что выстроились подковой вокруг пары кофейных столиков из орехового дерева. Я заметил, что столешницы и зелёная кожа блестели, а в воздухе определённо витал запах полироли.

Серебряный чайный сервиз, который я видел только в качестве украшения буфета в малой столовой, был выставлен на эти кофейные столики. На нём громоздились горы печенья, кексов и розово-жёлтых глазированных пирожных – в таких количествах, что не постыдилась бы любая шведская домохозяйка. Молли пекла всю ночь в таком объеме, что Тоби к утру впал в диабетическую кому и сейчас лежал на кухне лапами кверху.

Найтингейл встал при появлении дам и жестом пригласил их к креслам. Я надеялся, что Молли вдруг материализуется за их спинами, но вместо этого она вплыла со стороны кухонной лестницы с серебряным подносом и квадратным чайником в стиле арт-деко из белого фарфора с золотой отделкой.

Леди Хелена наблюдала за приближением Молли. Она выглядела заинтересованной, но не удивлённой. Я задумался, что она знает о Молли? И что слышала о внутреннем устройстве Безумства?

Когда мы расселись и Молли разлила чай, Найтингейл слегка кивнул гостям и пригласил их есть и пить без страха обязательств.

– Благодарю вас, – сказала леди Хелена. – Но мне любопытно, вы действительно считаете такие вещи необходимыми?

– Между нами? – сказал Найтингейл. – Среди практиков я сомневаюсь в их необходимости. Но при Дворе Рек или среди Высших Фейри я не уверен, что рискнул бы обойтись без них.

Леди Хелена сделала глоток чая.

– Вы не думаете, что это основано на атавистическом страхе перед женским началом? – спросила она и, когда Найтингейл вежливо посмотрел непонимающе, добавила, – Пища и пропитание традиционно считаются женской обязанностью.

– Не имею ни малейшего понятия, – сказал Найтингейл. – Но я всегда предпочитал перестраховаться.

Они ещё некоторое время фехтовали подобными репликами,а я тем временем съел кусок клубничной тарталетки, а Кэролайн быстро съела два розовых ангельских пирожных.

– Я так понимаю, вас учила ваша мать? – спросил Найтингейл. – Это была обычная практика?

– Не думаю, что существовало нечто вроде «обычной практики», – сказала леди Хелена. – Мою мать учила её тётя, а тётю – друг семьи.

– Друг-женщина? – спросил Найтингейл.

– Естественно, – сказала леди Хелена. – Но думаю, мы исчерпали эту тем. Перейдём к делу?

– Разумеется, – сказал Найтингейл. – Что бы вы хотели обсудить?

Леди Хелена поставила чайную чашку – она едва к ней притронулась.

– «Гросбух Джонатана Уайлда», «Третий принцип», алхимия, секрет вечной жизни. – Она улыбнулась – ярким эхом молодой женщины с фотографии. – Этого достаточно для начала?

– Мы всегда заинтересованы в информации о возвращении украденного имущества, – сказал Найтингейл.

– Это тот самый случай? – спросила леди Хелена.

Найтингейл взглянул на меня.

– «Третий принцип» определённо был украден в тысяча семьсот девятнадцатом году, – сказал я. – Мастером Королевского монетного двора тогда был сэр Исаак Ньютон. Он был занят отправкой фальшивомонетчиков и обрезчиков монет на виселицу за преступления против валюты.

– По легенде его украл сам Джек Шеппард, – сказал Найтингейл. – Так что да, я считаю это украденным имуществом.

Леди Хелена подняла руку в знак признания поражения.

– Мы оба истинные наследники Исаака Ньютона, – сказала она. – Признаёте вы это или нет. Мы не можем игнорировать друг друга, уверена, вы согласитесь, любой конфликт между нами был бы бессмысленным и контрпродуктивным. К чему это нас приводит?

Найтингейл медленно кивнул.

– Вы думаете, мы должны работать вместе? – сказал он и взглянул на меня с улыбкой, – Привлечение заинтересованных сторон.

Он выглядит так, будто стоит на месте и позволяет современному миру течь мимо, подумал я. Но он всегда наблюдает, и когда что-то полезное привлекает его взгляд, он просто протягивает руку и берёт это – вещи, идеи, людей.

Улыбка исчезла, когда он снова посмотрел на леди Хелену.

– Давайте пока оставим вопрос об общем деле в стороне, – сказал он. – И начнём с того, чтобы прояснить ситуацию. Вы когда-нибудь слышали о волшебнике, который скрывает свою личность?

– Он использует гламур и маску, чтобы спрятать лицо? – спросила леди Хелена.

– Мы называем его Безликим, – сказал я, и Кэролайн не то чтобы фыркнула, но я понял, что ей очень хотелось.

– Мы считаем, что их могло быть двое, – сказал Найтингейл. – Один действовал в шестидесятых и семидесятых, а второй, если угодно, преемник, активен с середины девяностых.

– Старший мёртв, – сказал я.

– Если мы говорим об Альберте Вудвилле-Генри, – сказала леди Хелена, – То я чертовски на это надеюсь – ведь это я его убила.

Найтингейл был так потрясён, что выглядел ошарашенным почти полсекунды, прежде чем перейти к вопросу о том, когда именно это могло произойти.

– Банковский выходной в августе тысяча девятьсот семьдесят девятого года, – сказала леди Хелена.

– И вы уверены, что он был мёртв? – спросил Найтингейл.

– Вы хотите сказать, что нет? – спросила леди Хелена.

– Он объявился живым и здоровым и жил в Барбикане, – сказал я. – Под присмотром русской женщины.

– Погодите, – сказала леди Хелена. – Не Варвары Сидоровны Тамониной?

– Она самая, – сказал я.

– Вот лживая ведьма! – воскликнула леди Хелена и повернулась к дочери. – Ты говорила, что она лжёт, но я не хотела тебе верить.

– Так вы знакомы? – спросил я.

– Наши пути пересекались, – сказала леди Хелена. – Но к чёрту её. Альберт всё ещё жив?

Найтингейл сказал, что нет, и это явно принесло ей облегчение. Он рассказал кое-что из предыстории, Альберт был выведен из строя повреждением мозга из-за гипермагической деградации, но я заметил, что он не упомянул о том, что Варвара Сидоровна нашла и организовала уход за Альбертом Вудвиллем-Генри по поручению второго Безликого. Как и я, он хотел посмотреть, знает ли об этом уже леди Хелена.

– Возможно, вам стоит начать с того, почему вы вообще пытались его убить, – сказал Найтингейл. И тут я понял, именно поэтому он предложил чаепитие в Безумстве. Здесь мы все были единомышленниками из высшего общества и учёными людьми, а не полицейскими и подозреваемыми – леди Хелена собиралась рассказать нам интересную историю, а не обвинять себя в покушении на убийство. Поэтому у меня не было с собой блокнота.

Но разговор я записывал на транзисторный кассетный диктофон, купленный на «Ибей» специально для таких случаев и приклеенный скотчем к нижней части кофейного столика. Транзисторы живут не намного дольше микропроцессоров при контакте с магией, но магнитная аудиоплёнка остается целой. Это означало, что даже в случае, если возникунт серьёзные «разногласия» у меня останется запись. Вот почему мы тратим столько времени на эксперименты в лаборатории.

– Я выросла на ферме в Африке, – сказала леди Хелена. – Мой отец унаследовал титул и почти ничего больше от своего отца и поэтому после демобилизации из ВВС отправился искать там счастья.

Других детей не было, она выросла «как сорняк», сказала она, единственным ребёнком на сто миль вокруг.

– Это было в старые времена до того, как браконьеры истребили местную дичь, – сказала она. – Всё ещё случались нападения хищников на скот, а однажды леопард утащил пару деревенских детей. Мой отец возглавил охотничью партию, которая выследила и убила его. Он продал шкуру для поддержки фермы, но голову оставил как трофей.

– Она до сих пор у неё есть, – сказала Кэролайн. – В коробке на чердаке. Мы пугали себя тем, что тайком пробирались посмотреть на неё.

– Я всё гадала, почему вещи на чердаке постоянно двигаются? – сказала леди Хелена. – Я думала, может быть полтергейст. Вам повезло, что я не поставила ловушку.

Я взглянул на Найтингейла, он наверняка думал о том же, какую ловушку и где она научилась её ставить?

Её мать не одобряла убийства. С её точки зрения, человек был пришельцем в Африке и не должен удивляться тому, что животные просто следуют своим инстинктам.

– Если люди не готовы платить цену, дорогая моя, – говорила её мама, – то пусть живут где-нибудь ещё.

Не то чтобы она боялась за дочь, ту оставляли исследовать всё самостоятельно. Хотя обычно одному из слуг поручали присматривать за ней.

– К семи годам она уже научила меня драконьему щелчку, – сказала леди Хелена. Найтингейл попросил демонстрацию, она сделала щелкающий жест рукой – раздался треск и вспышка света, эхо отразилось от стен и заставило Молли внезапно появиться за креслом Найтингейла.

Это произошло слишком быстро для меня, я не успел прочитать её сигнум, но уловил тот же намёк на запах горящего свечного воска, который почувствовал в «Хэрродс» во время драки.

Найтингейл спросил Молли, нельзя ли нам свежего чаю? Кэролайн с энтузиазмом кивнула на это и взяла себе манчестерский тарт, или это был ливерпульский тарт, я их не всегда различаю.

– А что местные думали о магии? – спросил я. Мне вспомнилась мама с её определёнными взглядами на заклинания, ведьм и их место в хорошо организованном обществе – то есть подальше от нее.