Висельное древо (ЛП)

Текст добавлен: 25 июля 2026, 09:30

Текст книги "Висельное древо (ЛП)"

Автор книги: Бен Ааронович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Система была топовой: реакция последовала почти мгновенно.

Хорошая спринклерная система работает за счет силы тяжести. Вода поступает из огромного бака, установленного настолько высоко, насколько это возможно, и когда клапаны на распылителях срабатывают, она устремляется вниз. Это надежная система с минимумом движущихся деталей, где нет никаких насосов, способных отказать в самый неподходящий момент. И вода будет лить до тех пор, пока резервуар полностью не опустеет.

Я это знал, а судя по недовольному выражению лица Мартина Чорли – он тоже.

Хотелось бы сказать, что у меня был план на случай такого развития событий, но я бы соврал.

Я воспользовался суматохой и занял чуть более выгодную позицию: ладони на настиле, готовясь перекатиться и встать, но Мартин Чорли не был настолько отвлечён.

– А вот и нет, – сказал он. – Лицом вниз, руки на голову.

Я подчинился и сцепил пальцы в замок на мокром затылке. Когда тебе угрожают, ты, как правило, предельно внимателен. Именно поэтому я смотрел в нужную сторону, когда из-за дальнего угла парковки, с заносом на повороте, выкатила «Тесла-S» и рванула прямо к нам.

Сначала она просто возникла, словно серебристый силуэт, безмолвно вырастающий среди искусственного дождя. Я было решил, что кто-то ещё творит заклинание. Но затем я разглядел характерную решетку радиатора, похожую на хмурый смайлик, и понял, что именно неслось в нашу сторону.

Вы удивитесь тому, как быстро можно вскочить на ноги в такой ситуации. Я даже не стал выпрямляться полностью. На четвереньках я метнулся вбок, точь-в-точь как шимпанзе. Мне хочется верить, что если бы наши далёкие предки наблюдали за мной с небесных саванн – они бы поставили мне высший балл за скорость и ловкость, но не за стиль, стоит признать.

– Не так быстро! – сказал Мартин Чорли, прежде чем понял, что что-то происходит у него за спиной.

Он крутанулся на месте, чтобы посмотреть назад, и это едва не стало последним, что он сделал в жизни. Кажется, он успел выставить какой-то барьер перед тем, как «Тесла» его сбила, – и я абсолютно уверен, что водитель скорректировал курс, чтобы протаранить его на полной скорости. На водительском сиденье я мельком заметил копну рыжих волос – причем с левой стороны, так что машина была импортной, – и сообразил, что Рейнард Фоссман благоразумно решил нанести упреждающий удар.

Я полностью понимал его логику: если идёшь против Безликого – надо быть уверенным, что он упадёт после первого удара. Впрочем, это не помешало бы нам предъявить Рейнарду обвинение в покушении на убийство – если бы мы смогли это доказать.

Лесли показалась из-за ряда машин – ей оставалось проверить всего одну до белого «Хаммера» – и бросила взгляд вдоль парковки в тот момент, когда «Тесла» врезалась в дальнюю стену. Из-за стены падающей воды грохот удара прозвучал на удивление глухо.

Лесли повернулась и нахмурилась, глядя на меня.

– Что ты опять натворил? – спросила она.

Я сберёг дыхание для прыжка в сторону, метнувшись в щель между красным «Мерседесом» и тёмно-зелёным «Ренж Ровером», где из-за заднего колеса едва виднелся мой посох.

Я почувствовал, как Лесли начала творить заклинание, но прежде чем она успела его завершить, из пелены падающей воды выскочил Рейнард и прыгнул ей на спину. Я попытался сменить направление, но поскользнулся на мокром асфальте и ударился лицом о «Ренж Ровер». Мне удалось сползти по борту, будто так и было задумано, и подхватить свой посох.

Рейнард словно обезумел: его бордовая рубашка превратилась в рваные лохмотья, обнажив густой рыжий мех на спине и плечах. Он обхватил Лесли ногами за талию, левой обвил её шею, а правой колотил по голове. Он рычал, губы оттопырились, обнажая зубы – на мгновение мне показалось, будто у него начинает отрастать морда и я сейчас впервые в жизни своими глазами увижу превращение оборотня.

Тем не менее, науке пришлось подождать. Я направил свой посох, дерево загудело под ладонью, и я уложил эту парочку на пол. Лесли извернулась при падении, сбросив Рейнарда на спину. Ни один из них не собирался разлеживаться, так что я держал наготове следующее заклинание. Но прежде чем я успел его применить, Рейнард перекатился через плечи и прыжком вскочил на ноги. Лесли поднималась медленнее, и она по-прежнему оставалась моей главной целью, поэтому я сбил её с ног еще раз.

Она выругалась, перекатилась, и я потерял Рейнарда из виду, пытаясь сократить дистанцию с ней.

В этот момент я услышал крик Найтингейла:

– Ложись!

Я тут же рухнул лицом вниз.

Я заметил это только благодаря дождю из спринклеров. В воздухе вращалась оптическая линза – круглая пила трёх метров в диаметре, сверху разлетались капли. Даже когда я падал, я видел, как она горизонтально срезала переднюю часть Humvee. Она была невероятно быстрой. Я едва успел прижаться щекой к бетону до того, как она пронеслась надо мной с треском рвущейся ткани. Я поднял голову: Лесли тоже лежала. Я заметил это только благодаря льющейся из спринклеров воде. Это было похоже на линзу – оптическое искажение, бешено вращающееся в воздухе, словно циркулярная пила трех метров в диаметре, с верхушки которой разлетались брызги. Я уже падал, когда увидел, как она горизонтально срезала переднюю часть «Хаммера». Скорость была бешеная. Я едва успел ткнуться лицом в бетон, как она пронеслась надо мной с треском рвущейся ткани. Я поднял голову и увидел, что Лесли тоже лежит.

– Лежать! – крикнул Найтингейл, когда у меня за спиной прямо над головой что-то пронеслось зигзагом со звуком, похожим на жужжание колибри… колибри, которые весили двадцать килограмм и питались крысами.

Вторая и третья «сверхколибри» промчались слева и справа от меня. Одну мне даже удалось разглядеть: она напоминала буровую головку из серебряных снежинок. Что бы ни происходило при попадании в цель – радости это не сулило. Я решил последовать совету и, распластавшись по полу, пополз к Лесли, которая резво пробиралась в сторону спасительного «Хаммера»

– В укрытие! – заорал Найтингейл, что лишний раз доказывает: великие умы мыслят одинаково. К Лесли это, очевидно, тоже относилось, потому что она вскочила на ноги одновременно со мной. А вот к Гулид – нет: она вылетела из стены дождя и сбила Лесли с ног, впечатав её в просвет между машинами.

Я успел юркнуть между «БМВ» пятой серии и «Ягуар XJ» – рыночную стоимость которого Лесли недавно снизила, вырвав двери – за мгновение до того, как кусок потолка рухнул туда, где я только что лежал.

Я заглянул через окна «БМВ» и увидел, как Гулид сцепилась с Лесли на другой стороне. Рисковать и соваться в простреливаемую зону на проезде я не стал, поэтому неуклюже перелез через багажник и успел увидеть, как Гулид резко мотнула головой и нанесла такой смачный «глазговский поцелуй», каких не видывали и в самом Национальном клубе в Килбёрне. Лесли отшатнулась, схватившись за нос и прежде чем она пришла в себя, Гулид развернула её и взяла взяла правую руку в локтевой замок, а я, следуя славным традициям столичной полиции, навалился следом. Уверен, если бы Лесли было время подумать, она бы это одобрила.

Я подсёк ей ноги. Она упала лицом вниз, а я сорвал с пояса скоростные наручники. Это было не так-то просто – одной рукой я держал посох. Я успел защёлкнуть только одно запястье, когда белый «Хаммер» дёрнулся на полметра и прижал нас к борту «БМВ».

– Боже, Питер, – прохрипела Лесли. – Почему ты такой неуклюжий с наручниками?

И она ударила меня локтем в пах. Было больно, но было бы гораздо больнее, если бы не защитный бандаж из моего комплекта для борьбы с массовыми беспорядками. Меня уже били по яйцам, а я стараюсь учиться на ошибках.

«Хаммер» снова дёрнулся. Нас бы раздавило, если бы не его высокий клиренс – все трое смогли проскользнуть под ним.

– Деньмо! – сказала Лесли. – Он сматывается!

Я проследила за её взглядом и увидел пару ног: кто-то забирался в «Рено» Рейнарда. Это был он сам – я узнал его узкие хипстерские джинсы, когда он влезал через пассажирскую дверь. Двигатель завёлся: в этой машине нет сложной электроники – и машина начала выезжать с парковочного места.

– И куда он, по-твоему, собрался? – спросила Гулид.

Это был хороший вопрос, потому что выхода на поверхность не было. Только два автомобильных подъёмника, а они были заблокированы.

Лесли заёрзала. Я пытался ухватить её за второе запястье, когда её выдернуло из-под «Хаммера» на проезд. Поскольку мы с Гулид держались за неё, нас потащило следом.

Спринклеры наконец-то утихли, оставив после себя холодное, скользкое от влаги покрытие и воздух, насквозь пропитанный запахом затхлой воды. Я заметил, что в некоторых парковочных карманах и у входа к лифтам натекли приличные лужи. Тот, кто укладывал это симпатичное полимерное покрытие, явно сэкономил на дренажной системе.

Нам открылся отличный вид на «Рено», который, набирая ход, промчался мимо нас к дальней стороне парковки. И столь же отличный вид на его капот, когда тот взорвался, усторгнув огненный шар. Прямо как в кино, и как они никогда не делают в реальной жизни. Машина протащилась еще пару метров и со скрежетом остановилась. Из развороченного переда повалил маслянистый дым и, будь в системе хоть капля воды, сейчас самое время было сработать спринклерам.

Лесли брыкалась и извивалась, но мы с Гулид, похоже, оба решили, что наш оперативный приоритет – задержать её. Это, в отличие от всего остального, творящегося вокруг, по крайней мере, укладывалось в рамки наших служебных возможностей.

Задняя дверь «Рено» распахнулась сама собой, и пара ящиков для хранения – точно таких же, какие мы видели в «Каштановом дереве», – вывалилась из нее, подпрыгнув на мокром асфальте. Лесли рванулась было вперед, но тут же отпрянула: Гулид брызнула ей в лицо из перцового баллончика.

– Сахра! – закашлялась она.

В неподвижном воздухе подземноц парковки дым быстро закручивался прямо у нас над головами. По словам Фрэнка Кэффри, примерно треть смертей на пожаре происходит из-за отравления дымом. Он профессионал, ему виднее. Я хотел выбраться из этого подвала. К счастью, того же хотела и Гулид.

– На лестницу! – крикнула она, и мы, не отпуская Лесли, поползли в сторону атриума, где были лифты и лестничные пролеты. А еще я думал о тех славных толстых противопожарных дверях и о высокой вероятности того, что где-то неподалеку нас ждет Стефанопулос – с чаем, сочувствием и первой помощью.

Лесли не желала сотрудничать.

Она как-то ухитрилась перекатиться боком прямо через мою спину, вырвала скоростные наручники из моей левой руки и с размаху въехала локтем мне в лицо, так что я приложился черепом о землю. После этого я добрых полчаса – хотя на деле прошло секунд десять – не годился ни в люди, ни в констебли. К тому времени дым опустился до самого пола. Я пришел в себя – Лесли исчезла, а Гулид пыталась тащить меня туда, где, по её расчетам, должна была находиться лестница.

Видимость была не дальше чем на полметра, и каждый вдох обжигал горло. Я уже начал не на шутку паниковать, как вдруг почувствовал запах пыли, сандалового дерева и чего-то, что могло быть горячим ветром пустыни – а могло и просто жаром от горящей в нескольких метрах машины. Затем дым разошелся в стороны, словно Красное море, и леди Хелена невозмутимо прошествовала мимо нас по стремительно растущему коридору чистого воздуха прямиком к «Рено». Она подняла правую руку, сжала её в кулак, и пламя, пожиравшее моторный отсек, мгновенно погасло.

Вот этому заклинанию я определённо хотел научиться.

Мы с Гулид воспользовались свежим воздухом и поднялись на ноги – и тут же закашлялись. Я был так занят попыткой выкашлять лёгкие, что не последовал за леди Хеленой к задней части «Рено». Один из контейнеров был открыт и лежал на боку, она присела и стала перебирать рассыпавшиеся рукописи и пластиковые папки.

Через пару минут я отдышался достаточно, чтобы спросить: не видела ли она Найтингейла?

Она не прерывая поиски просто пожала плечами.

– Кажется, я с ним дралась в какой-то момент. – сказала она, – Всё стало довольно запутанно. Ага!

Она выпрямилась, победоносно потрясая свертком размером с большую семейную пачку кукурузных хлопьев из «Сейнсбериз».

– Значит, я всё-таки не совсем зря потратила время, – обронила она и неторопливо прошла мимо меня обратно к лестнице. – Если вы хотите остановить нашего друга мистера Чорли, я бы поставила на то, что он попытается прорваться через автомобильные подъёмники.

Я на мгновение задумался, не арестовать ли её? Гулид поймала мой взгляд, готовая последовать моему примеру, но я покачал головой. Огонь погас и дыма больше не становилось, но плотная мгла оставалась ядовитой, а долго расчитывать на заклинание леди Хелены мы не могли. Поэтому мы с Гулид собрали рассыпанные трофеи, сложили их обратно в контейнер и отнесли его вместе с тем, у которого крышка осталась на месте, к лестничной клетке.

Там мы нашли Стефанопулос и группу раздражённых пожарных в дыхательных аппаратах. Она хотела знать: можно ли пускать пожарных в гараж – свободен ли он от «Сокола». Но я не мог ей этого гарантировать. Полчаса ушло на то, чтобы найти Найтингейла: он гнался за Мартином Чорли через свежую дыру в подъёмнике для машин, но не рискнул продолжать погоню за пределами охраняемого периметра.

– Слишком высок риск жертв среди гражданского населения, – объяснил он позже.

Стефанопулос выглядела недовольной.

– Не сказать чтобы мы покрыли себя неувядающей славой, – процедила она.

– С другой стороны, – вставила Гулид, – Мы все живы.

– Это пока комиссар не увидит счет за причиненный ущерб, – отрезала Стефанопулос.

16. Рад знакомству

И всё закончилось так, как обычно заканчиваются полицейские операции, не с грохотом и взрывами, а нашими стонами над бумагами. По крайней мере, так было бы для меня и Гулид, если бы нас не отправили в Больницу Университетского колледжа, где мы жадно глотали кислород и старались не слушать доктора Валида, который расписывал нам такие термины, как «гипоксия тканей», в куда больших подробностях, чем нам обоим хотелось бы. К счастью, лечение подействовало быстро, и на ночь нас оставлять не стали. Заскочила Беверли – вроде как составить мне компанию, но в итоге, как обычно, большую часть времени проторчала в боксе у Гулид, сплетничая – причем даже не обо мне. Моя мама приехала с с передачкой, которую я уплетал одной рукой, а отбиваясь другой от Бев, Гулид и Найтингейла. Когда нас наконец выписали, Беверли отвезла меня к себе на своей унылой малютке «Киа», и мы разделили сначала ванну, а потом и постель.

На следующее утро Найтингейл забрал меня от Бев на «Ягуаре», чтобы ввести в курс дела по дороге в участок Белгравия. Мне предстояло возглавить координацию по линии «Сокола» в охоте на Мартина Чорли и Лесли Мэй, пока сам он вернется в Безумство, чтобы наконец-то отоспаться.

– А он едва не достал меня, знаешь ли, – сказал Найтингейл. – Он установил в квартире наверху несколько мин и пытался заманить меня в зону поражения.

К счастью, Найтингейл ещё помнил уроки, полученные в боях с немцами.

– Они были мастерами комбинировать обычное оружие с магическим, – сказал он. – Никогда не знаешь, столкнёшься с файерболом или с «Панцерфаустом».

Мартин Чорли был умён и безжалостен, но отсутствие боевого опыта сыграло против него.

– Подорвал первое устройство чуть раньше времени, – сказал Найтингейл. – Как только я был предупреждён, оставалось только внимательно смотреть под ноги.

Это объясняло, почему он так долго добирался до подвала. Иначе и Мартин Чорли, и Лесли сейчас наслаждались бы простой элегантностью наших магоустойчивых камер.

То, что им обоим удалось уйти, было главным провалом всей операции, а материальный ущерб, нанесенный комплексу «Уан Хайд-Парк», шел уже вторым номером. Хотя тот факт, что мы могли доказать причастность одного из жильцов – Мартина Чорли – к поджогу, определенно должен был помочь нам в грядущей судебной тяжбе.

Было бы ещё лучше, если бы у нас на руках был сам Мартин Чорли или хотя бы Лесли Мэй – впрочем, у нас был Рейнард Фоссман, которого Управление по борьбе с терроризмом держали в Паддингтоне по антитеррористическому законодательству, прямо через коридор от американцев Леди Тай. Я знаю, Сивелл с удовольствием арестовал бы и Леди Хелену, и Кэролайн – хотя бы из принципа, – но Найтингейл выступил против этого даже после того, как мы выяснили, что они сбежали с рукописью Magni Operis Principia Chemica, «Химические принципы Великого Делания».

Найтингейл казался удивительно спокойным по поводу того, что Леди Хелена умыкнула «Третий принцип», учитывая, скольких хлопот он нам стоил. Постмартин за подобные преступления против науки с радостью приговорил бы их к пожизненным каторжным работам, но Найтингейл лишь улыбнулся и сказал, что они, вероятно, лучше справятся с задачей его истолкования.

– Я никогда не был силен в академических изысканиях, И даже если бы у тебя было время, твоей латыни всё равно не хватило бы.

– Большое спасибо, – сязвил я.

– Говоря как человек, которому пришлось заучивать большие куски «Второго Принципа», могу с уверенностью сказать: ты ничего не теряешь. В любом случае, хотя Леди Хелена, без сомнения, блестяще справится с раскрытием его секретов, я полагаю, что полагаться на мудрость предков, если можно так выразиться – это ошибка. – Найтингейл криво усмехнулся – я никогда раньше не видел у него такой улыбки – он вдруг показался мне четырнадцатилетним мальчишкой. Внезапно я увидел, как он стоит на спортивных полях Кастербрука, засунув руки в карманы и лихо заломив школьную кепку, и смотрит в будущее, где его не тревожит ничего, кроме парочки мировых войн, атомных бомб и потери всего, что было ему дорого.

– В любом случае, я думаю, что Леди Хелена смотрит в прошлое, а я предпочитаю смотреть в будущее, – сказал он. – Уверен, если она что-то действительно важное обнаружит, то будет только рада поделиться.

Я выразил определённые сомнения на этот счёт, но Найтингейл заметил: Леди Хелена вернулась к себе в Монтгомеришир, если нам понадобится книга – всегда можем съездить и попросить одолжить этот чёртов том.

– И посмотреть, научилась ли её дочь летать, – добавил Найтингейл.

Я спросил про «Феррари GTO» Мартина Чорли. Найтингейл ответил, что машина временно конфискована.

– Почему ты спрашиваешь?

– Думал, её могут выставить на аукцион.

– И ты собирался участвовать?

– Да так, просто мысль пришла.

– Увы! – сказал Найтингейл. – Эта машина никогда не будет продана.

– О…

– Нет! – сказал он. – Согласно условиям соглашения, я объявил её «магическим устройством». По крайней мере до тех пор, пока не сможем признать её безопасной для обычного использования.

И он припрятал её в каретном сарае, там где раньше стоял Оранжевый «асбо».

– Как вы думаете, как долго это может продлится?

– Ну... такая оценка может занять значительное время. – сказал Найтингейл. – Особенно учитывая нашу нынешнюю загруженность.

– Мы же не будем срезать углы, правда?

– Это было бы безответственно! – сказал он.

– Уважуха! – сказал я и поднял кулак. Найтингейл секунду буравил его взглядом, после чего поднял свой кулак и стукнул о мой.

***

В течение следующих нескольких дней стало ясно: Мартин Чорли и Лесли Мэй залегли на дно. Мы всегда предполагали, что у него есть ресурсы помимо «Каунти Гард» и связанных с ней компаний. Сиволл подозревает связи с организованной преступностью, нелегальными перевозчиками людей и тому подобной публикой. А я – связи на самой тёмной стороне деми-монда.

Несмотря на утверждение Найтингейла о том, что в душе он обычный преступник, мне кажется, что тут есть что-то большее. В нём было что-то от фанатика. Я уверен, что у него есть план... Жаль только, я не знаю какой.

Зато мы взяли Рейнарда и предъявили ему целый букет обвинений – от сопротивления аресту до хранения краденого. Правда, мы не очень-то давим на Королевскую прокурорскую службу по этому делу. Нам не нужно сажать нашего лиса в тюрьму. Мы хотим видеть его на свободе – пусть будет ходячим громоотводом.

Как я и обещал Беверли, я помог Максиму установить на её участке реки несколько зигзагообразных волнорезов. По словам Бев, идея заключалась в том, чтобы разбить течение и постепенно размыть берега, придав им более естественную форму.

– Я думал, тебе нравится быстрое течение? – спросил я вечером.

– Дело не в скорости, – сказала она между вдохами. – А в том, как оно течёт.

Фиби и Оливия присоединились к Беверли на берегу, чтобы посмотреть, как мы работаем, а потом мы устроили слегка влажный пикник под защитой плакучей ивы. Оливия сказала, что, по её мнению, мама, возможно, немного меня простила или, по крайней мере, перестала хмуриться всякий раз, когда всплывает моё имя. Когда они ушли, я поймал себя на том, что смотрю им вслед – они шли, держась за руки, – и задумался, каково это – иметь детей. Когда уже прошли подгузники и трёхколёсный велосипед. Фиби и Оливия присоединились к Беверли на берегу, чтобы понаблюдать за нашей работой, а потом мы устроили слегка мокрый пикник под защитой плакучей ивы. Оливия обмолвилась, что её мама, кажется, немного меня простила – ну, или, по крайней мере, перестала хмуриться всякий раз, когда всплывает моё имя. Когда они ушли, я поймал себя на том, что смотрю им вслед – они шли, держась за руки, – и думаю, каково это вообще – иметь детей? Ну, когда период подгузников и трехколесных велосипедов уже миновал.

Я обернулся и увидел, что Беверли наблюдает за мной.

– Что? – спросил я.

– Ничего, – сказала она и отвезла меня домой.

***

Помните, я упоминал про бумажную работу? У нас ушло несколько дней только на то, чтобы собрать все материалы воедино, и заместитель помощника комиссара Фолсом, который нагрянул к нам с проверкой в сопровождении остальных членов Комитета по охоте на тигров, отнюдь не помогал. Поэтому я не особо удивился, когда леди Тай попросила меня заскочить к ней.

– В любое время в течение следующего часа было бы удобно, – сказала она.

Мы встретились в салун-баре «Каштанового дерева», который, по словам Леди Тай, она как раз приобретала для портфеля недвижимости своей матери. Судя по тому, что наш столик обслуживала лично управляющая и почтительно стояла рядом, пока её не отпустили, эта сделка была уже делом решённым во всех смыслах.

Леди Тай заказала бутылку красного и два бокала, но я покачал головой, когда она собралась наполнить мой.

– Это правда, что ты пишешь аналитическую записку о расширении Безумства? – спросила она сделав глоток.

– Модернизации, – ответил я, – Чтобы привести его в соответствие с задачами.

– Есть ли шанс взглянуть на предварительный вариант?

– Ты всегда была в списке заинтересованных сторон. И войдёшь в первый круг грядущих консультаций.

– Прекрати это, – сказала она.

– Прекратить что?

– Сам знаешь что.

Я пожал плечами и стал ждать, к чему всё это на самом деле велось.

– Питер, – сказала она, – нам нужно поговорить о тебе и Беверли.

– Это будет разговор со старшей сестрой? – спросил я.

– Да, боюсь, что так.

– Ты уже говорила с Беверли?

– Много раз. Но обещаю: с тобой это будет в первый и последний раз.

– Тебе не нравится, что я встречаюсь с Бев?

– Меня не смущают ни ваши встречи, ни то, чем вы занимаетесь в постели, ни то, что она продолжает посвящать тебя в тайны, к которым ты не должен быть причастен.

– Правда? К каким, например?

Леди Тай поморщилась.

– Хорошая попытка. Вы оба молоды и глупы, и ничто из того, что я скажу, вас не остановит. Но ты должен меня внимательно выслушать. Что бы ты ни думал о ваших с Беверли отношениях, они должны быть строго краткосрочными. Серьёзными им становиться нельзя. И если ты подумывал о женитьбе – это вообще не обсуждается.

– Какого чёрта?

– Я серьёзно.

Я почувствовал, что краснею.

– Ты считаешь, я ей не пара?

Леди Тай вздохнула и подняла руку.

– Кажется, у тебя сложилось впечатление, что ты мне не нравишься. Как человек – а не как чёртова помеха всему, что я пытаюсь построить последние двадцать лет. – Она замялась и снова вздохнула. – На чём я остановилась?

– Чёртова помеха.

– Слушай, так не пойдёт. Тебе надо выпить. – Леди Тай подвинула ко мне бокал и взяла бутылку. – Я не могу вести этот разговор, когда ты смотришь на меня как методистский проповедник.

– Тайберн.

Она устало посмотрела на меня и торжественно произнесла: она, Леди Тай, не связывает меня никакими обязательствами и я могу свободно принять её гостеприимство без всяких условий.

– Удовлетворён?

Я кивнул, и она налила вино.

– Ты помнишь то Рождество, когда я вытащила тебя из-под Оксфорд-Сёркус?

– Такое не забудешь.

– Вот и я об этом думала всю прошлую неделю, – сказала леди Тай.

Я отпил вино. На вкус оно было как... ну, как красное вино. Несмотря на все старания Найтингейла и Молли, дальше этого мои вкусовые рецепторы пока не продвинулись.

– После того Рождества мы с Джорджем уехали в отпуск. Стивен был в университете, а Оливию мы отправили кататься на лыжах во Французские Альпы. С семьёй Фиби, кстати говоря. – Она покачала головой. – А я еще так глупо переживала из-за этих альпийских ловеласов – вот уж кто был слеп! В общем, мы впервые с тех пор, как родились дети, поехали в отпуск вдвоём, и это было чудесно.

Я спросил, куда они ездили.

– На Барбадос, – сказала она. – Я довольно хорошо знаю Остров – он был на стажировке в Оксфорде, когда я там училась.

Я отпил ещё вина, пока до меня доходил смысл сказанного. Мне ужасно хотелось спросить, каким Остров был как человек. Правда хотелось. Но иногда даже мне приходится сохранять концентрацию. Не говоря уже о том, что от человека, который читал Макиавелли в оригинале на итальянском, подсознательно ждёшь попытки отвлечь тебя – пусть даже чисто по привычке.

– Значит, вы хорошо провели время?

– Когда я вернулась, мне казалось, что мне снова двадцать.

У меня появилось ужасное предчувствие насчёт того, что будет дальше.

– Ты молод, в меру подтянут и недурен собой, так что реальность старения до тебя еще не дошла. Когда стареешь, гравитация начинает брать свое, особенно если ты женщина, и особенно если у тебя двое детей, и ты их кормила грудью.

Должно быть, я слегка поёжился: она рассмеялась.

– Я не говорю, что они отвисли до талии. Скажем так, загорать на пляже топлес я бы не стала. Тебя это правда смущает? Я пугаю тебя мыслями о моих старушечьих сиськах?

Она определённо издевалась.

– Честно говоря... – сказал я, потому что иногда людям хочется капельку искренности, – Да. Немного.

– Отлично. А ещё есть растяжки, родинки, эти странные складки кожи и целлюлит – не будем забывать про целлюлит! С этим ничего нельзя поделать, и если ты разумный человек, то учишься чувствовать себя комфортно в собственном теле.

– Ты чувствуешь?

– Я так думала... Пока мы не начали собираться на наш заключительный ужин на острове. я решила втиснуться в своё дежурное маленькое чёрное платье. Я как раз распихивала всё, что нужно, по своим местам, когда Джордж посмотрел на меня и сказал: «Слушай, нам стоит делать так каждый год! Похоже, это идёт тебе на пользу». Звучит нескромно, но я чувствовала себя чертовски сексуальной, в тот момент, поэтому я, покачивая бёдрами, подошла к зеркалу и обнаружила, что на меня из него смотрит моя двадцатипятилетняя копия.

– Ты действительно физически изменилась? – спросил я.

– Я закрылсь в ванной и хорошенько себя ощупала, – сказала Тайберн. – Всё было настоящим.

– Ты ведь должна была понимать, что это возможно, – заметил я. – Взять хотя бы Оксли и Исиду.

– Питер, – сказала Тайберн. – Мне нужно, чтобы ты перестал только делать вид, что умён, а действительно был умным. Конечно, я знала об этом – разумом. Мама выглядит примерно одинаково с тех пор, как я себя помню, а есть ещё Отец Темза, который не выглядит ни на день старше свой тысячи. Но это не то же самое, что столкнуться с этим лицом к лицу. – Она покачала головой.

Я кивнул в знак понимания, но её это не убедило.

– Так что, когда мы вернулись в Лондон, я позволила себе снова стать женщиной средних лет.

– Вот так просто?

– Ну, я держалась подальше от зеркал и пересмотрела кучу выпусков «Антикварных гастролей» – это помогло.

– И как быстро всё вернулось? – спросил я.

– За пару месяцев, – ответила она. – Гусиные лапки, полные бёдра – всё как полагается.

Я подумал: довольно незаметные гусиные лапки.

– И всё просто вернулось обратно?

Леди Тай пожала плечами.

– Возможно, растяжки я себе всё-таки не вернула, – сказала она.

– Он заметил?

– Не знаю, – ответила она. – Когда вы женаты, вы привыкаете друг к другу – и на самом деле видишь только того человека, которого ожидаешь увидеть.

– Беверли может сделать себя старше? – спросил я и тут же вспомнил её сестру Никки, которой якобы девять лет и которая, по слухам, утопила человека на суше. – А Никки?

– Нет никакой инструкции, Питер, – сказала Леди Тай. – Нет группы поддержки со страницей в «Тамблер» и простым ЧаВо. Я – старшая. Это значит, что всё происходит со мной первой. Мне приходится совершать все ошибки, и первая из них – думать, что я человек и могу вести обчную человеческую жизнь.

У меня в груди похолодело. Должно быть, это отразилось на моём лице.

– Я переживу своих детей, Питер, – сказала она. – Я переживу детей своих детей. Если не случится чего-то радикально непредвиденного, я переживу всех, кого люблю, кроме своей семьи. – Она мотнула головой. – Я хочу уберечь сестру от боли – так что можешь подать на меня за это в суд.

Я не знал, что сказать, поэтому просто промолчал.

– Ты хотя бы подумаешь над тем, что я сказала?

– Кто убил снайпера? – спросил я. – Ты знаешь?

Леди Тай напряглась и сделала ещё глоток вина, прежде чем ответить вопросом на вопрос.

– У тебя есть какие-нибудь предположения?

– Думаю, это был сэр Уильям Тайберн, ныне покойный член известного семейства, – сказал я. – Ты знаешь, о ком я говорю?

– Сын Старика Темзы, – она произнесла это торжественно, словно призывала духа или представляла судью.

Я ждал продолжения, но она сделала ещё глоток вина и посмотрела на меня поверх бокала.

– Это был он?

Леди Тай пожала плечами.

– Он как-то связан с тобой? – спросил я. – На духовном уровне?

Леди Тай фыркнула прямо в бокал, поставила его и быстро прикрыла нос и рот рукой.