Текст книги "Висельное древо (ЛП)"

Автор книги: Бен Ааронович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

– Когда вы переезжаете в Штаты? – спросил я, размышляя о том, не придётся ли нам вежливо просить их остаться в стране и под каким предлогом мы могли бы это сделать.

– Не раньше весны, – сказала Альбертина. – И я с ними не еду – это всё только для него, Стажёрки и Замен.

«Стажёрка» – это героиня нашумевшего полуавтобиографического романа её отца, жена номер три и мать двух «замен» – тех самых, которых прямо сейчас, надеюсь, тошнило на заднем сиденье маминой «Тойоты», пока та развозила их из детского сада на дружеские посиделки за кофе, а оттуда – на балет для самых маленьких.

– Это она отчаянно хочет вернуться в Штаты, – сказала Альбертина. И убедила мужа, что там его оценят по достоинству. Не то что в Лондоне, где никто не ценит его гениальность по-настоящему.

– Папа всегда немного переживал из-за этого, – добавила Альбертина.

– Он же получил Букеровскую премию, – сказал я. И практически каждый год попадал в шорт-лист, когда у него выходила новая книга.

Альбертина пожала плечами.

– Его преследует какая-то мрачная тайна, – сказала она.

– Да? – спросил я, стараясь не проявлять излишнего интереса.

– Да, – сказала она и спросила, люблю ли я научную фантастику.

Я заметил, что иногда не прочь почитать НФ – знаете, когда находит настроение.

– Тогда вам понравится вот это! – воскликнула она и повела меня в кабинет отца.

Если кухня была колонизирована деньгами, то кабинет был безнадёжно захвачен литературой. Каждый свободный сантиметр стен занимали полки, забитые книгами. Это напомнило мне коллекцию пластинок моего отца, она заполнила родительскую спальню и вытеснила все остальные занятия, кроме сна, в остальную часть их маленькой квартиры. Поэтому моя бывшая детская теперь стала гардеробной и обувным складом мамы. Но если отцовские пластинки нужно было хранить строго вертикально и только на специальных полках, то здесь книги вываливались на пол и лежали на большом обеденном столе из твёрдого дерева, стоявшим посреди комнаты и выступающего в роли письменного стола. Альберт Прайс не гнушался использовать книги как подставки для чашек с кофе или пресс-папье. Иногда они становились строительным материалом для импровизированных полок, где стояло ещё больше книг, старый бумбокс и горшки с засохшими комнатными растениями.

– Вы уже заметили их? – спросила Альбертина.

Поскольку я искал признаки того, что её отец – практик сомнительной этики, я сомневался, ищу ли я то же самое, о чём говорит она. Я уже собирался сказать «нет», но тут действительно заметил их.

На большинстве полок хватало места для высоких книг, но один стеллаж явно был сделан по индивидуальному заказу для маленьких старомодных книг в мягких обложках. Корешки были яркими, гладкими и не потрескавшимися. Я знал эти признаки, это была коллекция, а не библиотека.

Я посмотрел на Альбертину, та улыбнулась и сказала, «Можете потрогать».

– Стажёрка просто мечтает избавиться от них! Она тайком приглашала оценщика.

Я вытащил книгу наугад, у неё был плотный жёлтый корешок с логотипом издательства «ДАВ». Обложка напоминала классику Фразетты или хорошую стилизацию: мускулистые белые мужчины и женщины в неправдоподобно облегающих скафандрах с пузырчатыми шлемами. Название гласило, «Хрустальные шпили Мазарина» Т. Дж. Мортона. Я проверил следующую книгу, то же название – но издание «Новой английской библиотеки» с изображением странного инопланетного пейзажа с шарообразными деревьями и низко висящими планетами. Случайная выборка остальных книг на полке выявила множество первых изданий в мягкой обложке трёх писателей-фантастов НФ, о которых я никогда не слышал, хотя был уверен, что по крайней мере пару книг я читал. Это были уже упомянутый Т. Дж. Мортон, Аллен Винсент и Картер Хьюстон. Картер Хьюстон встречался особенно часто. Он специализировался на могучих варварах и если верить цитатам на обложках – его сравнивали с «Конаном» Говарда и «Гором» Джона Нормана.

– Интересный выбор авторов, – сказал я.

– Не авторов, – сказала Альбертина. – Автора. Это всё псевдонимы.

– Не ваш отец? – спросил я. Это не мог быть он, потому что некоторые книги датировались пятидесятыми годами – хотя, возможно, он был вундеркиндом, как мой отец.

– Почти, – сказала она. – Это был дедушка.

Который, согласно моему, очевидно, ошибочному отчёту полицейской информационной системы по семье Прайсов, вёл безупречную жизнь, преподавая военную историю в Аберистуитском университете. И, по словам Альбертины, которая явно была его поклонницей, также подрабатывал на ниве бульварной научной фантастики до начала семидесятых – как раз в то время, когда его сын Альберт получил свою первую литературную награду за дебютный роман «Хитроумные».

И я подумал о человеке, который написал эльфийской вязью слова, «Если ты можешь это прочесть, ты не только зануда, но и, вероятно, мёртв» на поверхности демонической ловушки.

Я пытался придумать, как бы перевести разговор на то, не рассказывал ли её отец когда-нибудь о магии или призраках и всём таком, когда зазвонил мой телефон. Это был звонок из криминалистического отдела Бромли по поводу Эйдена Бёрли.

– Вы его уже нашли? – спросил я.

– Вроде того, – сказали из Бромли. – По крайней мере – частично.

10. Собирая осколки

У каждого свои привычки, маленькие поведенческие причуды, о которых мы зачастую даже не задумываемся – а если и задумываемся, то всё равно не можем от них избавиться. Бев всегда спит слева, Гулид кладёт три кусочка сахара в чёрный американо, а Безликий убивает тех, кого хочет видеть мёртвым, двумя способами. Если это просто работа, он предпочитает тихий и незаметный для криминалистов подход – имитация самоубийства или внезапный сердечный приступ. Если же он зол или хочет преподать урок, всё становится очень грязно. Откусывание мужского достоинства или сожжение костей изнутри – лишь пара из известных нам «весёлых» способов.

Мы неохотно привлекали судебного психолога из-за вполне обоснованного страха, что нас упекут в психушку за веру в фей. Но не нужно быть специалистом, чтобы понять, вся эта «показательная казнь» – чушь. Просто оправдание для того, чтобы творить с людьми ужасающе изобретательные вещи.

Приходилось гадать, что такого сделал бедняга Эйден Бёрли, чтобы заслужить прибивание лица к дереву в небольшом парке на юге Лондона.

Ну, не совсем прибивание. Лицо было снято с черепа и прикреплено к стволу на уровне моей головы – я заметил это, – а не головы Эйдена, который был ниже ростом.

Даунэм-Филдс – низкий зелёный холм в центре Даунэм-Эстейт, жилого массива 1920-х годов в Льюишэме. Его построили по инициативе Совета графства Лондон как дешёвый вариант модной тогда идеи города-сада, чтобы расселить «приличный» рабочий класс из Бермондси и Ротерхита в шести тысячах ничем не примечательных домов-полуторок. Непримечательных, конечно, если вы выросли с такими излишествами, как водопровод и сад за домом. Чтобы пролетариат по достоинству оценил оказанную ему милость, Совет нанял инспекторов для поддержания чистоты и порядка. Но этого оказалось недостаточно для жителей соседнего частного поместья, которые настояли на двухметровой стене с битым стеклом сверху – чтобы сохранить должную степень изоляции.

Низкий холм в парке венчала католическая церковь с пристроенной школой, а чуть ниже по склону располагалась прямоугольная рощица из деревьев, которые я так и не смог опознать. Прямо у кромки этой рощицы, на удивительно компактном участке, и находилось то, что осталось от Эйдена Бёрли.

Бромли уже провёл предварительный опрос жителей района, а также поквартирный обход и просмотр камер наблюдения, после чего с радостью сбросил всё это на Найтингейла, меня и Стефанопулос и удалился довольно потирая руки. Им не хотелось иметь с этим ничего общего. Я мог их понять – мне тоже.

По версии Бромли, убийство произошло в пятнадцатиминутном промежутке между тем, как пара школьников прошла мимо деревьев по пути к развлекательному центру рядом с церковью, и тем моментом, когда мистер Томас Гантери обратил внимание на своего ирландского сеттера Чака, который нёсся к нему с чем-то, что оказалось не свиной ногой.

Чак совсем не хотел расставаться со своей добычей, но в конце концов был вынужден отвлечься на кусочек сыра, чтобы отпустить её. Доктор Дженнифер Вон нашла всё это очень познавательным.

– Я даже не знала, что собаки любят сыр, – сказала она и взяла у Чака образцы слюны для исключения.

В эти пятнадцать минут Эйден Бёрли был расчленён по всем основным суставам – лодыжка, колено, бедро, плечо, локоть и запястье – так что у корней дерева остались только его голова и туловище. Эта часть всё ещё была одета в джинсы и толстовку, в которых он был на допросе. Позднее анализ показал – это потому, что его конечности были вырваны из суставов экстремальной осевой силой, достаточно мощной, чтобы разорвать кожу и порвать сухожилия.

– Такое непросто сделать, – сказал доктор Валид. – Особенно с молодым человеком, – добавил он и вступил в дискуссию с доктором Вон о том, насколько сильно эластичность молодой кожи могла повлиять на необходимое усилие.

Голова Эйдена Бёрли была воплощением кошмара, кожа лица была аккуратно снята, обнажив мышцы и сухожилия цвета вяленого мяса. Выглядело почти как хирургическая операция, хотя микроскопическое исследование показало, ткань была разорвана, а не разрезана. Затем лицо было прикреплено к дереву так, чтобы оно смотрело на извилистые ряды одинаковых домов-полуторок, уходящих к горизонту.

Я прицелился вдоль его взгляда, но ничего примечательного не увидел. Дождь то начинался, то прекращался, облака висели низко – видимость была отвратительной. Ветер трепал углы белых криминалистических палаток – криминалисты пытались расставить их так, чтобы укрыть все части тела.

– Мне совсем не нравится развитие событий, – сказал Найтингейл.

Я понял, он думает о новом лице Лесли и медицинском чуде магии виконтессы Линден-Лиммер.

– Это он обращается напрямую к нам, – сказал я.

– Да, – ответил Найтингейл. – Именно это мне и не нравится.

Доктора Валид и Вон сошлись во мнении, Безликий мог просто хвастаться – особенно после того, как доктор Вон сообщила, кожа лица была сплавлена с корой. Более того, само дерево было тонко изменено так, чтобы заменить кости и хрящи, обычно придающие лицу форму.

– Иначе я серьёзно сомневаюсь, что вы бы так легко его узнали, – сказала она.

Всё равно это казалось излишне вычурным. И почему именно Даунэм-Филдс? Ведь южнее было полдюжины открытых зелёных пространств – гораздо ближе к Бромли и старому району Эйдена Бёрли.

– Есть вероятность того, что это может иметь очень мало общего с мистером Бёрли лично, – сказал Найтингейл.

– Чёрт! – вырвалось у меня, если Безликий что-то любит больше расчленения – так это создавать отвлекающий манёвр в одном месте, пока сам пробирается и убивает того, кто ему действительно нужен.

Я посмотрев на Найтингейла. Он нахмурился в ответ.

– Рейнард! – сказал я.

***

Удивительно быстро можно пересечь Лондон на винтажном «Ягуаре», если включить сирену с мигалкой и если твой водитель гоняет как маньяк. Правда, с пробками на мосту Воксхолл вечером ничего не поделаешь – разве что купить танк «Шерман». Мы позвонили заранее в Белгравию и попросили сержанта изолировать камеру предварительного заключения, а я мысленно добавил «Процедуры изоляции «Сокол» к постоянно растущему консультационному документу.

Я настроил рацию «Ягуара» на частоту Белгравии, и Найтингейл молча вёл машину сквозь серую морось, пока мы вслушивались в эфир – не раздадутся ли крики или стоны. Но всё началось только тогда, когда мы вернулись и обнаружили, что половина клиентов, обычно заполняющих участок в понедельник вечером, столпилась в коридоре, а инспектор смены уже ждал нас с опасным блеском в глазах и, фигурально выражаясь, со скалкой в руках. За ним стояла сержант изолятора, которая напомнила, что её долг – заботиться обо всех заключённых в камерах, спасибо большое. Она слышала слухи о рушащихся домах, горящих рынках и о том, что на самом деле произошло пару лет назад в участке на Сэвил-Роу. Ей требовалась подробная оценка рисков, а если нет – мы можем забрать нашего подозреваемого куда-нибудь ещё, большое спасибо.

Мы не могли отвезти Рейнарда в Безумство, даже если не брать в расчёт, что мы не соответсвовали требованим ПАСЕ, у нас там вообще не было камер – хотя, наверное, можно было бы запереть его в одной из заброшенных комнат для слуг на чердаке. Сержант изолятора предложила Паддингтон-Грин – там ведь держат террористов, это было бы более подходящее место. Но Найтингейл не согласился.

– Заключённый всегда наиболее уязвим при перевозке, – сказал он. – И, в любом случае, если бы наш противник действительно планировал нападение, он бы уже это сделал.

Но я заметил, что он остался дежурить в изоляторе, а меня отправил за выпиской, составить официальный рапорт о наших действиях и разобраться с накопившимися бумагами. Дэвид Кэри спросил, не хочу ли я пойти в паб отпраздновать его успешный рейд: два мясницких ножа, пакет сомнительного сканка и, главное, три тысячи фунтов наличными с явным «намерением к сбыту». Беверли в тот вечер присматривала за своей сестрой Брент, так что немного умеренной полицейской выпивки казалось уместным... ровно до того момента, как мне позвонила агент ФБР Ким Рейнольдс со своего одноразового телефона с оплатой по мере использования.

– Я подумала, что наконец-то воспользуюсь твоим приглашением на кебаб, – сказала она.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять о чем она. Вспомнить рынок Шепердс-Буш в снегу, Зака, которому выбивали сопли и как я сбил Кимберли с ног импелло, потому что подумал, что она тянется за пистолетом.

Потом мы пошли в кафе за углом за кебабом – или, по крайней мере, я пошел. Кимберли ограничилась «Кока-Колой», хотя кофе на самом деле был не так уж плох.

– На кебаб всегда найдётся время, – сказал я. – Когда ты проголодаешься?

– Примерно через час, – ответила она.

– Значит, кебабу быть, – сказал я и спустился сообщить Найтингейлу, куда иду.

Юксбридж-роуд была полна сгорбленных фигур, спешащих к станции метро. Я нашёл редкое парковочное место на боковой улице и, сгорбившись под надоедливым дождём, перешел на другую сторону моста.

Это было классическое заведение с курдским кебабом, выглядело точно так же, как греческие кебабные, к которым я привык с детства, только теперь мясо гарантированно было «халяль». Мы сломали систему – Кимберли ограничилась кофе, а я, из уважения к покойному Эйдену Бёрли, заказал фалафель.

Кимберли отказалась от обязательного для агента ФБР образа с костюмом, на ней были чёрные свободные джинсы, оранжевая с серым толстовка с символикой Оклахомского университета на груди, синяя стёганая куртка и, насколько я мог судить, никакой наплечной кобуры.

– Ты перестала красить волосы, – сказал я.

– Раз уж я уже по колено в «Секретных материалах», я перестала пытаться скрывать цвет, – ответила она.

– Значит, «Секретные материалы» реальны?

– Тебе бы это понравилось, правда? Но прости, придётся тебя разочаровать.

– Что, никаких НЛО?

– Пока нет, – сказала Кимберли и с явным удовольствием отпила кофе. – Обязательно дам знать, если появятся.

Я спросил, что привело её обратно через океан.

Она повела рукой, указывая на потертое покрытие столов и окружающий нас дешёвый интерьер кебабной из легко моющегося пластика

– Это всё из-за тебя.

– Я тут не при чём.

Кимберли была другого мнения.

– После наших маленьких приключений под землёй мне стало любопытно. Не похоже было, чтобы у вас, британцев, была монополия на... – она замялась.

– Магию?

– Это казалось маловероятным. – Она пожала плечами. – В этом вся беда работы в правоохранительных органах, нельзя просто отпустить ситуацию.

Она начала копать и, наверное, была не такой незаметной, как думала. Потому что в следующий момент уже сидела в кабинете начальника с заместителем помощника директора из Вашингтона. Он специально прилетел тем утром только для разговора с ней.

– У него на столе лежал мой лондонский отчёт. Он посмотрел мне в глаза и сказал, «Тебе есть что добавить к этому отчёту?» Я ответила, может быть, но не уверена, что вам это понравится. – Она ухмыльнулась. – Я тут немного перефразирую. Он сказал, «Почему бы тебе просто не рассказать мне всё? А я сам решу».

– И что ты рассказала?

– Ну, я начала с малого – просто прощупывала почву. Немного о том, что ты вроде бы умеешь делать вещи, которые я не могла объяснить. Он просто кивнул и спросил, встречала ли я другие случаи магии во время расследования.

– И?

– Я рассказала всё. О тебе, Найтингейле, Лесли, Безумстве – даже о людях под городом. Его это совсем не смутило. Через неделю мне предложили перевод в Вашингтон.

– Предложили? – переспросил я.

– Скорее приказали.

В Офис по взаимодействию с партнёрами, он занимается сотрудничеством между ФБР и «партнёрскими» агентствами и их местной полицией.

– Значит, там и держат «Секретные материалы»?

– Да. – Она откинулась на спинку стула. – Есть большой секретный склад.

В основном она работала обычную смену по взаимодействию с партнёрами ФБР.

– Хотели они этого или нет.

А всякую чертовщину ей приходилось разгребать в свободное время.

– Например?

– Меня заставили заняться изучением возможности одержимости демонами среди стрелков, – сказала она. «Стрелки» – это те, кто вооружается и выходит чтобы убить как можно больше случайных прохожих. С начала века и число таких случаев, и количество жертв неуклонно росло, а поскольку контроль над оружием не обсуждался, ФБР искало другие меры профилактики. Кимберли действительно нашла литературу по теме, причём, как ни странно, из Центра по контролю заболеваний. В 1995 году они заказали исследование, в котором очень завуалированно намекалось, некоторые случаи массовых убийств нельзя объяснить только обычной преступностью или психическими расстройствами. Отчёт так и не был официально опубликован и продолжение исследования никто не разрешал. Тогда Кимберли отправилась в тур по США и опросила всех выживших стрелков, которые соглашались говорить.

Я вспомнил мистера Панча и кровавый след, который он оставил за собой, и спросил, были ли у неё подтверждённые случаи.

– Трудно сказать, – ответила Кимберли. – Половина стрелков убивает себя или погибает от рук первых прибывших на место. А у всех остальных свои печальные истории. Над ними издевались, их травили или им просто не нравилось, как с ними обошёлся мир, и они решили преподать ему урок.

Но был один разговор, который Кимберли провела во Флоренсе, штат Аризона. Тридцатишестилетний белый мужчина, который однажды утром по необъяснимой причине проснулся, застрелил жену, потом поехал к тёще и застрелил её тоже. Он не попал в список массовых убийц ФБР только потому, что его скрутил почтальон до того, как он открыл огонь в местном «Севен-Элевен».

Во время беседы с Кимберли он утверждал, что был одержим духом медведя.

– «Старый медведь», – сказал он. – Из времён до прихода белых – злой старый медведь, – пересказала Кимберли.

Я спросил, поверила ли она ему.

– Ты когда-нибудь слышал медведя? – спросила она. – Настоящего, разъярённого? Ничто больше так не звучит. У него такой глубокий, хриплый рык. Скажем так, я слышала его дважды. Один раз на охоте с отцом и второй – когда говорила с тем стрелком во Флоренсе.

Она сделала паузу – думаю, чтобы посмотреть на мою реакцию – и продолжила:

– Не буквально, а как эхо или... я не уверена.

– Воспоминание? – предположил я, и Кимберли посмотрела на меня в упор.

– Ты ведь понимаешь, о чём я говорю? – спросила она.

– Это называется вестигия, – сказал я. – Что-то вроде магического послесвечения. Хотя, если честно, иногда это просто то, что ты сам придумываешь... или воспоминание, вызванное ассоциацией с чьими-то словами или поступками.

– Так это реально или нет? – спросила Кимберли.

Я ответил, что это реально, но научиться отличать настоящее от воображаемого можно только с учителем, хотя назойливая собака иногда помогает. Когда она спросила, какой породы собаку я бы порекомендовал, я понял, что мог немного сбить её с толку.

– Забудь про собаку, – сказал я.

– Мне понравилась собака, – сказала Кимберли.

– Собака – это отвлекающий манёвр, – сказал я.

Кимберли усмехнулась.

– Неужели? – сказала она. – Так ты думаешь, мой стрелок был одержим?

– Возможно, – ответил я. – Но это не значит, что то, что попало к нему в голову, заставило его убить этих людей. Может быть, оно хотело чего-то другого, а стрелок неправильно понял. Или оно было под влиянием его собственной личности. И даже если оно однозначно подтолкнуло его убить жену, это не значит, что с другими «стрелками» было то же самое.

– Это не очень-то помогает, – сказала Кимберли.

– Да уж, не очень, – согласился я. – Я могу просмотреть кое-какие базовые учебники из тех, что есть в Безумстве, но толку от них мало. По крайней мере, мне они не особо помогли.

Кимберли кивнула и уставилась на пустую чашку из-под кофе.

– Знаешь, кофе в этом заведении ужасный, – сказала она.

Мы пошли дальше по Юксбридж-роуд, пока не нашли место с приличным кофе, и только тогда Кимберли наконец рассказала мне, зачем она приехала в Великобританию.

– Итак, раз уж я стала в Бюро главным специалистом по делам английским и сверхъестественным, на меня возложили задачу попытаться уладить репатриацию моих сограждан... – она бросила на меня лукавый взгляд, – ...тех, кто ещё жив, обратно в Соединённые Штаты Америки, где им самое место.

– Ты могла бы просто оставить их нам, – сказал я. – Им грозят серьёзные обвинения: незаконное лишение свободы, хранение огнестрельного оружия с преступным умыслом.

– Умыслом на что?

– Пока просто с умыслом вообще.

Кимберли сказала, будь её воля – пусть бы они и дальше наслаждались гостеприимством Её Величества, но мешал досадный факт их полуофициального статуса и нежелание правительства США полоскать своё грязное бельё в британских судах. Чтобы всё прошло гладко, её отправили сюда с набором мелких секретов и уступок, дабы разжечь аппетит у британских органов безопасности

– Не говоря уже о том, чтобы сэкономить деньги налогоплательщиков.

– Получилось? – спросил я.

– И да и нет, – сказала Кимберли. – В принципе все согласны.

– Но?

– Только если твой босс скажет «да».

– Мой босс?

– Да.

– Найтингейл?

– У тебя есть другой босс?

Нет, подумал я, но не думал, что его влияние простирается так далеко.

– Они сказали почему? – спросил я.

– Сказали, есть договорённость.

Конечно есть, подумал я.

– И ты хочешь, чтобы я убедил Найтингейла? – спросил я.

– А ты можешь? Это было бы здорово.

– Так что вы планируете нам предложить?

Кимберли улыбнулась.

– А я уж думала, ты так и не спросишь, – сказала она и, достав флешку, положила её на стол между нами. – Здесь их имена, организационная структура и история «Виргинской Кампании Джентельменов» и, самое главное, подробности того, что вообще привело их сюда.

– И что же это было?

Кимберли призналась, что никогда не ездила в Форт-Мид, штат Мэриленд, чтобы поглазеть на скопище исполинских модернистских коробок, в которых располагалась штаб-квартира Агентства национальной безопасности. Но ей нравилось представлять её в виде пчелиных сот, состоящих из безликих крошечных офисных кабинок. Все эти закутки были почти одинаковыми, но намётанный глаз сразу уловил бы едва заметные различия в статусе и назначении. В тех кабинках, где отслеживали глобальные коммуникации ничего не подозревающих потенциальных террористов, мониторы наверняка стояли побольше да поплоще, настольные календари были посимпатичнее – возможно, из тех, где на каждый день написана какая-нибудь забавная пословица, – и тележка с сэндвичами подъезжала к ним в первую очередь.

– Скажи, сколько ты спала в последнее время? – спросил я.

– Потерпи ещё немного, – попросила Кимберли и принялась описывать самые дальние от столовой кабинки. Те самые, где из потолочных труб вечно несло какой-то дрянью, а их обитателям после работы приходилось тащиться дальше всех через парковку к своим машинам. Именно там перелопачивали информацию, собранную из открытых источников в интернете: «Твиттера», «Ибей», «Фейсбука», «Тамблера» и им подобных. Разумеется, первичная сортировка делалась автоматически, но какому-то бедолаге всё равно приходилось вручную просматривать все эти пункты и решать, какому именно государственному ведомству будет интересно узнать, что кто-то это продаёт поношенный розовый халат по подозрительно высокой цене (возможный отмыв денег) или редкий коллекционный шар со снегом (потенциальная пересылка опасных материалов). Там был целый список, как представлялось Кимберли, и в одном из его малоизвестных подпунктов – который толком не обновляли ещё со времён президентства Джорджа Буша – значился правительственный подрядчик «Олдерман Текникал Солюшнс», также известный как «Виргинская Компания Джентельменов».

Когда срабатывал нужный флаг, сотрудник послушно уведомлял организацию, которую должны были вычеркнуть из этого списка ещё после некоего неуточнённого происшествия в Фаллудже, из-за которого их вычеркнули из другого списка – одобренных подрядчиков.

Я спросил, что случилось в Фаллудже, но Кимберли покачала головой.

– Эта информация была так отредактирована, что я знаю о Фаллудже только потому, что кто-то пропустил название города в документе, регламентирующем цензурирование, – сказала она. Она даже не смогла выяснить, что они делали в Ираке, хотя были упоминания о чём-то под названием «подавление тени на местности» и «техсап».

Что бы они там ни делали, Кимберли не думала, что дело увенчалось успехом, поскольку их контракт расторгли в 2009 году, за два года до окончания срока. Учитывая те заниженные до невозможности стандарты, по которым оценивали успешность частных военных подрядчиков в Ираке, косяк, из-за которого их вышвырнули, должен был быть просто грандиозным. Разумеется, сама Кимберли слово «косяк» не употребляла, ну вы поняли.

Её не удивляло, что они всё ещё были впутаны в византийские хитросплетения американского разведывательного сообщества.

– Люди всё ещё знают людей, которые знают людей, – сказала она. – Ты должен это понимать.

Я спросил, что, по её мнению, вообще побудило того бедолагу выйти с ними на связь – из-за чего «Олдерман Текникал Солюшнс» приспичило тащиться через океан.

– Твоя покойная подржка Кристина Чорли пыталась продать на «Ибей» что-то под названием «Дикий гроссбух», установив минимальную цену в двадцать тысяч фунтов, – ответила она

– Мы знали, что они за ним охотятся, – сказал я и задумался, почему же «Ёжик» просто не заплатил за него? Наверяка это было бы дешевле, чем лететь всей толпой и тайно провозить оружие, не говоря уже об аренде внедорожников со зловеще тонированными стёклами.

– Ага, но знаешь ли ты о чём-то под названием «Машина Мэри»? – сказала Кимберли. – Она продавала и её на «Ибей».

Она показала мне фотографию на своём планшете – плотный куб из стали с латунными шестерёнками.

– Разностная машина? – спросил я.

– В этом и преимущество того, что за этим приглядывает АНБ, – сказала Кимберли. – Эти ребята знают разницу между разностной и аналитической машиной. И, по-видимому, это ни то ни другое.

Я спросил, что они думали об этом.

– Они не смогли получить достаточно деталей с фотографий, чтобы определить её назначение. Но считают, что вещь подлинная, викторианской эпохи. Они датируют её серединой 1840-х. На самом деле, если ты её разыщешь и захочешь заручиться благосклонностью АНБ, можешь отправить им её в подарок.

– Ты думаешь, мне понадобится расположение АНБ?

– Питер, – вздохнула Кимберли. – Судя по тому, как складывается твоя жизнь, тебе понадобится любая благосклонность, какую только можно получить.

Были и другие интересные предметы. Например, антология работ Виктора Бартоломью о духах, изданная в 1920-х годах, – её я сразу узнал, так как прекрасно помнил по одному особо нудному уроку латыни. А ещё там значился «Настоящий посох волшебника», на котором, по словам Кимберли, по всей длине по трафарету был нанесён серийный номер британской армии.

В приложенном отчёте АНБ указывалось, что коллекция полностью лишена системности и с высокой вероятностью была именно тем, чем казалась – просто коллекцией. Предметы, натасканные человеком, который имел ко всему этому неограниченный доступ, но весьма смутное представление о их сути.

– Доступа к чему? – спросил я.

– Они не знают.

«И откуда всё это взялось – загадка, – подумал я. – Прямо как смена времён года или морские приливы».

Кимберли и служба безопасности американского военно-промышленного комплекса могли не знать этого. Но мне казалось, я знаю одного лиса, который точно в курсе.

***

Тем не менее я не видел смысла допрашивать Рейнарда, нашего горе-лиса, в тот же вечер. Поэтому я заехал в Белгравию, доложить Найтингейлу и сделать несколько резервных копий флешки. А поскольку я уже был там, то отсканировал документы и отправил большую их часть, включая настоящие имена наших американских друзей, в канцелярию для оценки и ввода в систему ХОЛМС. Имя «Ёжика» оказалось Дин Миллер – бывший капитан запаса 29-й пехотной дивизии, служивший в Косово и Ираке. 29-я была подразделением Национальной гвардии, но о его гражданской работе официально ничего не было известно. После отставки он числился «консультантом» в «Олдерман Текникал Солюшнс». К его личному делу была приложена язвительная записка от какого-то анонимного сотрудника службы безопасности – мол, почти все в «Олдерман» числятся «консультантами». Его военная карьера в Ираке была сильно отредактирована, а то немногое, что осталось не замаранным или не удалённым целиком, было написано на непроницаемой смеси жаргона и аббревиатур. И это столичная полиция плоха? Да по сравнению с американской армией мы были малыми детьми! Потребовалось бы потратить не мало гугл-часов, чтобы всё это перевести.

У капитана Дина Миллера и его приятелей были схожие биографии, все они служили в армии или правоохранительных органах, и заметно было, что они с американского Юга и Юго-Запада. Я задумался, не может ли это быть важно, но выборка была слишком мала. Я добавил в свой растущий «Ворд»-документ пункт «нанять гражданского аналитика» и перешёл к списку действий по операции «Мэриголд» – её так и не успели официально закрыть.

Я решил заодно разобраться с завалами электронной почты, и это оказалось к лучшему, среди неотмеченных писем нашлось раздраженное сообщение от Пограничной службы – оказывается, Джереми Бомонт-Джонс прилетел с Багам на два дня раньше, чем думала его дочь. Это означало, у него нет алиби на предполагаемый инцидент с Безликим, связанный с обрушением его собственного дома.