Текст книги "Висельное древо (ЛП)"

Автор книги: Бен Ааронович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Хотя была среда и утро, народу было столько, что у любого работающего полицейского случился бы нервный срыв. Есть правила – нельзя подвергать опасности гражданских во время погони и главное из них – не ставить под угрозу жизни посторонних.

– Полиция! – крикнул я, когда кто-то из прохожих отлетел от моего щита. – Все на выход!

Это возымело эффект, одни остановились, другие потянулись за телефонами, а остальные продолжили делать покупки как ни в чём не бывало.

Я крикнул ещё раз – по крайней мере, это расчистило проход, я заметил, как Лесли свернула налево в следующий зал. Я последовал за ней и почувствовал, как мой щит дрогнул, я промчался мимо игровой приставки с тремя экранами и встроенным рулём. Пахло горелым пластиком. Надеюсь, это не я.

Впереди Лесли и Рейнард сцепились с крепко сбитым белым мужчиной в бежевом плаще. У него была армейская стрижка ёжиком и маленькие глазки. На охранника магазина он не походил. Я ощутил раздражение, такие «герои из народа» хороши до тех пор, пока не погибнут, а потом объясняться на следствии придётся мне.

По крайней мере, зал был узкий, справа прилавки «Спайваре», слева «Водафон», а все потенциальные свидетели благоразумно разбежались.

Я был менее чем в двух метрах от схватки, когда что-то ударило меня в спину и швырнуло лицом вперёд. В воздухе резко запахло свечным воском и гиацинтом, над головой пронеслась верёвка из малинового дыма и хлестнула «Ёжика» по лицу. Он отшатнулс, дым заколыхался как шёлк на ветру и с силой ударил Лесли в грудь – её отбросило назад через прилавок. Я поморщился, под ней треснуло стекло, а за спиной разлетелись модные чёрные шпионские гаджеты.

Несмотря на удар, «Ёжик» не выпустил Рейнарда, быстро восстановив равновесие, он ещё крепче сжал парня и потащил его прочь.

Я попытался подняться, но новый удар по спине снова сбил меня с ног. Вторая малиновая верёвка пронеслась над головой – словно спецэффект из старых фильмов восьмидесятых.

– Это Найтингейл делает? – крикнула Лесли откуда-то справа.

Воск и гиацинт? Подумал я. Вряд ли.

Найтингейл уже должен был быть здесь, я подозревал, задержка связана с тем, кто швыряется магическими дымными верёвками. Впрочем, вряд ли он заставит себя ждать.

– Лежи! – крикнул я.

– Сам лежи! – отозвалась она.

Я перекатился влево через проход в прилавке «Водафон», надеясь избежать очередного удара. Передо мной оказался очень хорошо одетый и до смерти перепуганный азиат. Я отчаянно замахал ему «Ложись!» – он кивнул.

Прилавок был с прозрачной столешницей, можно было выглянуть наружу, не рискуя получить по глупой голове. Малиновая верёвка обвила шею Рейнарда и тянула его обратно по проходу вопреки усилиям «Ёжика». Я оглянулся, надо было понять, откуда идёт верёвка. В этот момент по ней пробежала световая вспышка – ярко-жёлтая, как бензиновый огонь, дым испарился на глазах. Заряд пронёсся мимо меня, когда достиг «Ёжика» и Рейнарда он замедлился и с тихим хлопком развеял остатки дыма. Оба замерли от удивления.

Вот это был Найтингейл.

Рейнард пришёл в себя первым, с рычанием он впился зубами в шею «Ёжика». Тот закричал и стал бить Рейнарда по голове кулаками. Лесли всё ещё не показывалась из укрытия. Она оставалась моим приоритетом, пока сохранялась патовая ситуация и меня это устраивало. Каждая секунда без перемен означала, что больше гражданских эвакуировано, плотнее оцепление и выше шанс дождаться Найтингейла. А если Рейнарда немного помнут – переживу.

К сожалению, этот план полетел к чертям, когда «Ёжик» сунул руку за пазуху, вытащил компактный полуавтоматический пистолет и ударил Рейнарда по голове рукоятью.

С точки зрения полиции оружие – всегда головная боль. Как только выясняется, что кто-то вооружён – все оперативные приоритеты летят к чертям. Всё сводится к тому, чтобы нейтрализовать идиота с пушкой в центре Лондона. Главный приоритет – безопасность гражданских, затем офицеров полиции и только потом, и то не факт, безопасность самого стрелка. Всё остальное – например арест бывших коллег – уже не важно.

– Оружие! – заорал я что есть сил.

«Ёжик» резко развернулся и профессионально, пусть и одной рукой, направил пистолет на меня. Я пригнулся и выставил щит – но он не выстрелил. Пока он целился в меня, Лесли выскочила из укрытия и бросилась на него.

Он оказался быстр, прежде чем Лесли преодолела половину пути, он развернулся и выстрелил – сухой хлопок! Потом ещё раз и ещё. Перед грудью Лесли прошла рябь, что-то маленькое и быстрое просвистело у меня над головой.

Четвёртого выстрела не было: Лесли ударила его по запястью полицейской телескопической дубинкой. Раздался хруст – пистолет выпал из руки. Он охнул от боли, а Лесли тут же нанесла резкий удар по голове и третий – по лицу, ещё один хруст и брызги крови изо рта.

Я использовал импелло, чтобы отбросить пистолет как можно дальше по залу, а потом вскочил и крикнул:

– Вооружённая полиция! Прекратить сопротивление! Бросить оружие!

Все трое замерли и уставились на меня и на мгновение мне показалось, что они действительно подчинятся хотя бы от удивления. Но тут Рейнард нанёс «Ёжику» быстрый удар коленом между ног, вырвался и дал дёру.

Традиционное оружие классически обученного волшебника – файербол, и я не шучу. С определённой точки зрения, для полицейского это не так уж и плохо. По определению это мягкий и низкоскоростной снаряд, можно метнуть его, зная, что он не прошьёт цель, стену за ней и очередь пенсионеров на автобусной остановке за стеной. Однако это значит, что – если ты не Найтингейл – чёртовы штуки может остановить современная баллистическая броня, мой бронежилет, а иногда и толстый шерстяной свитер. В то же время они остаются потенциально смертельными, так что надо быть осторожным, в кого кидаешь.

Поэтому я выбрал водяную бомбу.

Это более сложное заклинание, третьего порядка, основано на двух формах – аква, импелло – и паре дополнительных, которые мы называем адъективиум, они меняют работу других форм. В результате получается шар воды размером с воздушный шарик для вечеринки. Если правильно применить его к лицу подозреваемого, обычно это заставляет прекратить любые действия – чем бы он ни занимался. Файерболы проще и легче кастуются под давлением, но я практиковал водное заклинание, играя в вышибалы с одной из младших сестёр Беверли. Поверьте, если играть в это с гиперактивной девятилетней речной богиней, навыки появляются быстро.

Найтингейл рассказывал, один из старост в его школе утверждал, что существовала вариация с шаром из джина. Но как ни старались, никто так и не нашёл это заклинание или не смог его воспроизвести.

– А как ты понимаешь, – говорил мне Найтингейл, – Старшеклассники приложили немало усилий в этом направлении.

Воды было достаточно для моих целей. Уверен, Лесли оценила изящество подхода, когда шар ударил её по лицу. Она упала с руганью, я рванулся вперёд, на ходу выдёргивая дубинку.

Не успел. Когда я был почти рядом, Лесли швырнула в меня «Ёжика». Конечно, это было импелло, но 140 килограмм дешёвого костюма не становятся менее болезненными от того, что их запустили магией. Особенно если у тебя есть долг заботы и приходится ловить этого типа. Пока я укладывал «Ёжика» в восстановительное положение, Лесли рванула за Рейнардом.

Недалеко я услышал крики и звуки бьющихся вещей, как полицейский, я побежал туда.

Гулид встретила меня в следующем зале, она вбежала вместе с Дэвидом Кэри и группой полицейских. Она отделилась чтобы помочь прохожему, которого явно сбили с ног.

Гулид указала на пандус.

– Туда! – крикнула она.

– Без сознания на полу позади, – сказал я одному из полицейских. – Белый мужчина, дешёвый костюм. Травмы не угрожают жизни. Был вооружён, теперь обезоружен. Проверьте на другие виды оружия, задержите за нападение и проверьте состояние. – Я сказал ему найти и охранять пистолет до прибытия вооружённого офицера. Он кивнул и разумно взял напарника. Они пошли назад.

Мы с Гулид осторожно поднялись по пандусу, наверху был короткий коридор с входами в общественные туалеты.

– Они не остановились, – сказала Гулид.

– Где Найтингейл? – спросил я.

– Вернулся в кафе, – ответила она. – Разбирается с чем-то «Соколиным».

Вероятно, с тем, кто швырялся малиновым дымом.

Мы прошли коридор и вышли в длинный широкий зал, повсюду ровными рядами стояли плоские телевизоры – как подозрительно удобное укрытие в шутере от третьего лица. Ни персонала, ни покупателей. Гулид сказала, что Стефанопулос ввела своих людей с другой стороны сразу после того, как всё пошло наперекосяк.

– Нужно оцепление. – сказала Гулид. Значит, Рейнард и Лесли были где-то там, среди «Панасоников» и «Тошиб».

– Это правда была Лесли? – спросила Гулид.

– Живая и здоровая. – сказал я. – И вдвое красивее.

– Как это возможно?

– Ты берёшь Рейнарда. – сказал я. – Я беру Лесли, а потом спросим у неё.

Это то, что у нас в профессии называется оперативным планом.

– Хорошо. – сказала Гулид. – Медленно и тихо или быстро и громко?

– Громко. – сказал я.

Мы вышли среди телевизоров смело и открыто. Правда, оба держали дубинки на плечах и вытянули левые руки по инструкции. Вокруг на больших ЛСД-экранах Джереми Кайл распекал Шэрон и Даррена. Пара в конце ряда показывала «Альфа и Омега 2». Не знаю, что хуже.

– Лесли! – крикнул я. – Ты знаешь правила! Знаешь, шанс упущен! Так что можешь отпустить лиса и показаться!

Гулид тихо фыркнула.

– Давай же, Лесли! Сделай нам одолжение!

Пара полицейских появилась в арке напротив. Гулид жестом велела им оставаться на месте. Другие заняли позиции у остальных выходов. В центре зала, где проходы от одного выхода к другому пересекались крест-накрест, стоял старомодный музыкальный автомат, я заметил, он выключен. Мы с Гулид подходили к центру и постепенно расходились дальше друг от друга. Клянусь, я почти слышал дыхание Лесли.

В углу слева я заметил, один из телевизоров выключен. Как и индикатор питания у него и у блю-рей плеера под ним.

– Эй, Питер! – позвала Лесли из-за телевизора. – Берегись!

Что-то маленькое, плоское и металлическое пролетело по воздуху туда, где я стоял бы, если бы тут же не отпрыгнул назад. Это был «Айфон», из его экрана вылетел маленький синий огонёк. Я открыл рот крикнуть «Назад!» Но было уже поздно.

Телефон взорвался самым необычным образом.

Я действительно увидел ударную волну, полусферу искажённого воздуха, она расширялась лениво и неумолимо. И когда она пришла – всё с микропроцессором взорвалось. Потом волна достигла меня и сбила с ног.

Было ощущение статического электричества, запах озона и вкус лимона.

Чёрт возьми! Подумал я. Она заминировала свой «Айфон».

А потом свет погас.

5. Мамочкина маленькая помощница

Когда мы позже докладывали Сивеллу, он сказал только, «Могло быть и получше». Если уж говорить о предвестниках катастрофы, то это было чертовски зловеще.

Взрыв не вырубил меня. Я уже терял сознание раньше, это было совсем по-другому. Зато он погасил все огни в радиусе тридцати метров, а заодно вывел из строя камеры наблюдения и все наши рации «Эйрвейв». Не говоря уже о паре миллионов фунтов, вложенных в навороченную потребительскую электронику.

«Серьёзно, – подумал я, – неужели нельзя было встретиться в каком-нибудь «Греггсе»? Очень надеялся, что у «Хэрродс» есть страховка на случай «Акта Лесли».

Те камеры, что уцелели, показали, как Рейнард сбегает по центральной лестнице и выходит через отдел деликатесов. Лесли нигде не было видно, и хотя Стефанопулос закрыла магазин для тщательного обыска, никто не сомневался, что она давно скрылась. Вопрос был только – как.

«Ёжик» тоже сбежал, но мы всё же нашли его пистолет. Это оказался подозрительно чистый «Глок-17» с затёртыми серийными номерами и без совпадений ни в нашей базе, ни в базе Интерпола. Сивелл считал, что от этого за версту несёт спецслужбами, но никто не спешил привлекать Управление по борьбе с терроризмом – мы были уверены, что они и так скоро явятся.

Не всё было потеряно. На месте того, что недавно было кафе «Монтрё Джаз», Найтингейл держал под стражей странно знакомую подозреваемую.

– Вы применили надлежащие меры предосторожности? – спросил я.

– Думаю, да, – ответил Найтингейл.

Имя Лесли Мэй повисло между нами, но сначала нужно было разобраться с другими делами.

Хотя подозреваемая сидела на пластиковом стуле, спасённом из кафе, было очевидно, что она очень высокая – даже выше меня. На ней был дорогой чёрный шерстяной жакет, как выяснилось позже, когда Гулид тайком проверила ярлычок – от Стеллы Маккартни, белая мужская рубашка и искусственно состаренные узкие джинсы. Она опустила подбородок на грудь и позволила длинным прямым волосам упасть на лицо, но было уже поздно – я её узнал.

– Привет, – сказал я. – Похоже, работа уборщицей приносит неплохие деньги.

Гулид спросила, знаю ли я её.

У полицейского вырабатывается отличная память на имена и лица – не только из-за бесконечной череды преступников, но и потому, что большинство из них попадаются по нескольку раз. Считается дурным тоном не знать чьё-то имя, когда арестовываешь человека в четвёртый раз. Я встречал эту особу во время рейда в офисе «Каунти Гард» возле Ливерпуль-стрит за год до этого. Как раз перед тем, как меня отвлекло то, что я оказался на крыше многоэтажки во время её сноса.

– Она представилась как Ава Шамбир, – сказал я.

– Сильно сомневаюсь, – ответила Гулид и заговорила с женщиной на языке, который я принял за сомалийский или один из его диалектов.

Женщина не поднимала лица, но я видел, что она улыбается.

– Не могли бы вы повторить это чуть помедленнее? – сказала она. – Я подрастеряла навык.

– Не сомалийский, – сказала Гулид. – Возможно, эфиопский.

Чистый выговор из «домашних графств», подумал я, с оттенком дорогой школы. Не тот акцент, с которым она говорила со мной при прошлой встрече.

– Как вас зовут на самом деле? – спросил я, но женщина опустила голову и отказалась говорить. Мы с Найтингейлом оставили её с Гулид и отошли в кафе для быстрой оценки ситуации после инцидента.

– Последствия неизбежны, – сказал он. Для Найтингейла это означало, «Берегись, сейчас сойдет лавина дерьма». – Нужно с пользой распорядиться имеющимся временем.

Мы решили, что я останусь с нашей загадочной не-сомалийкой и запру её в одной из специальных камер в Белгравии.

– Будь осторожен, – сказал Найтингейл. – Я не узнал сами формулы, но техника была очень чистой – думаю, она тренировалась с детства.

Я спросил, как долго.

– Трудно сказать, – ответил он. – Но с детства точно. Держись позади неё и не снимай руку с наручников. Во время войны в Безумстве разработали методы обращения с пленными практикующими – Найтингейл откопал старый справочник, честное слово, с дешёвой обложкой цвета хаки и штриховыми рисунками. В общем, суть сводилась к тому, чтобы следить за ними и не давать им начать что-либо.

– Не думаю, что она будет очень сговорчивой, – сказал я.

– Так хорошо обучиться можно только у мастера, – сказал Найтингейл. – Пусть посидит под замком, посмотрим, кто за ней придёт.

Так что пока Найтингейл и Стефанопулос остались разбираться с последствиями, мы с Гулид доставили нашу пленницу в Белгравию и стали ждать, вдруг появится какой-нибудь лорд ситхов и внесёт за неё залог.

Сержант в отделе задержания странно посмотрела на нас, когда мы оформляли задержанную.

– Сколько ещё таких шикарных молодых леди вы собираетесь привести? – спросила она. – Нам уже пора запасаться для них чаем из «Фортнум и Мейсон»?

– Эту нужно поместить в камеру «Сокол», – сказал я, и улыбка сошла с её лица.

В том же военном справочнике с правилами обращения с пленными были инструкции по созданию камер для магических военнопленных. Найтингейл решил, что это будет интересным способом совместить обучение и необходимость, мы вместе зачаровывали «печати». Это оказались полоски железа с грубой медной филигранью в виде петель и завитков. Их нужно зачаровывать прямо во время ковки – очень терапевтично и полезно для для мышц торса. Мы выбрали две камеры в отделе задержания Белгравии и приварили полосы к дверям, а потом покрасили их стандартной синей краской. Найтингейл занимался сваркой, а я – покраской.

Потом я провёл увлекательный день запертым в одной из этих камер, пытаясь выбраться с помощью магии. За ним последовал неприятный вечер, когда до меня дошло, что Найтингейл договорился с сержантом отдела задержания и бросил меня одного. Я уже смирился с ночёвкой в камере и гадал, когда же принесут ужин, когда Гулид сжалилась надо мной и выпустила.

Когда сержант спросила имя, я ожидал, что подозреваемая откажется его назвать, но к моему удивлению она весело улыбнулась и сказала, «Леди Кэролайн Элизабет Луиза Линден-Лиммер». Потом она развернула эту улыбку ко мне и Гулид. «Моя мама – виконтесса».

– Очень приятно, – сказала сержант, – А моя – «Джаффа Кейк».

Тридцать секунд поиска матери Кэролайн в «Гугле» привели к леди Хелене Луизе Линден-Лиммер или, точнее, к знаменитой фотографии 1964 года, где она позировала Дэвиду Бейли в леопардовом пальто и больше ни в чём. Далее в списке шла её автобиография «Дикое детство, жизнь в Африке» и отсканированная статья из «Обсервер Колор Супплимент» примерно 1988 года о её «зверинце», как она это называла – приёмных и опекаемых детях. На тот момент их было шестеро. Все девочки. Я посмотрел фотографии, две были чернокожими, одна смуглой, одна могла быть китаянкой или из Юго-Восточной Азии. Из белых девочек у одной был церебральный паралич, другая пострадала от талидомида. Согласно статье, леди Линден-Лиммер руководила клиникой в Гоа и Калькутте и работала с больными проказой.

«Нельзя просто вернуться домой и перестать заботиться», – сказала она интервьюеру.

Одна из чернокожих девочек на фотографии была примерно четырёхлетней, в грязном синем платье, с хитрым выражением лица, которое было эхом женщины, сидевшей у нас в камере, – Кэролайн, как я предположил.

Я прикрепил статью к номинальной записи Кэролайн в ХОЛМС и уже собирался запросить сведения из базы на её мать, когда Гулид пнула меня под столом и кивнула в сторону двери. Вошёл высокий белый инспектор из Департамента профессиональных стандартов по имени Уильям Поллок – старший следователь по операции «Картхейдж» – охоте на Лесли Мэй. Он увидел меня, убедился, что поймал мой взгляд, и поманил к себе. Я весело помахал Гулид и пошёл к нему. Гулид, которая понимала, что она будет следующей, вздохнула и вернулась к своей работе.

В первые месяцы после перехода Лесли на тёмную сторону ко мне относились с определённой долей подозрительности. Да, она ударила меня электрошокером в шею как раз в тот момент, когда я собирался арестовать Безликого. Но у них были только мои слова о том, что всё произошло именно так, а азбука полиции буквально гласит, «Ничего не предполагай, никому не верь, всё проверяй». Тем не менее примерно год непрерывных подозрений убедил инспектора Поллока, что я, возможно, не такой уж и продажный, и вместо «допроса» в комнате для допросов я получил так называемый «горячий инструктаж» в переговорной. Я пойму, что моя реабилитация завершена, когда инспектор Поллок пригласит меня в местный паб поболтать за пинтой.

Он спросил, была ли у нас какая-либо предварительная информация о том, что Лесли может появиться на встрече, или что «ОБЪЕКТ №1» – так в операции «Картхейдж» называли Безликого – интересуется Рейнардом Фоссманом.

Я сказал ему, что если бы у нас был хоть малейший намёк на это, мы бы наверняка пересмотрели наш оперативный план.

– В каком смысле? – спросил инспектор Поллок.

– Мы бы выбрали более безопасное место, – ответил я.

– Почему же вы этого не сделали? – спросил инспектор Поллок.

– Мы сочли, что потенциальные преимущества в плане безопасности от новой площадки не перевешивают рискс того, что Фоссман не придёт, – сказал я. – В таком случае нам пришлось бы проводить ресурсоёмкую операцию по его поиску – особенно учитывая, что он стал объектом интереса для операции «Мэригольд».

– И вы не получили никакой информации, вообще никакой, о связи Фоссмана с Лесли Мэй или «ОБЪЕКТОМ №1»? – спросил Поллок.

– Совершенно никакой, – сказал я.

– И вы уверены, что Лесли Мэй была там не из-за вас? – спросил он.

– Сэр?

– Возможно, она пришла увидеться с вами, – сказал он. – Вы рассматривали такой вариант?

– Она при любой возможности приследовала Рейнарда, – сказал я. – Она была там ради него.

– И вы сами не имели никаких контактов с Лесли Мэй после Херефордшира? – спросил инспектор Поллок.

– Нет, – сказал я.

– Вам было известно о каких-либо связях между Рейнардом Фоссманом и Лесли Мэй?

Круг за кругом, круг за кругом мы ходим и где остановимся – никто не знает.

Его особенно интересовало моё опознание Лесли – был ли я уверен в её лице или подсознательно ориентировался на её голос или язык тела.

– Это определённо было её лицо, – сказал я. Но более гладкое, бледное, без изъянов и тревожно похожее на кожу Королевы Фей – когда та находилась по эту сторону границы.

Поскольку меня перевели из разряда «допрашиваемых» в разряд «брифуемых», инспектор Поллок действительно поделился со мной некоторой информацией – почти как с коллегой.

– Мы не можем найти доказательств её входа или выхода из магазина, – сказал Поллок. – Охрана там на высоте и покрытие камер очень плотное – они охватывают все точки входа – как для публики, так и для персонала. Мы провели предварительную проверку, её там нет.

Поллок хотел знать, может ли кто-то сделать себя невидимым или телепортироваться из одного места в другое. Он даже спросил, существуют ли «дороги через иные миры», по которым практикующий может пройти незамеченным. Это меня удивило, я не считал инспектора Поллока романтиком. Клянусь, он собирался спросить о гиперпространстве, но я дал понять, насколько мне известно, практикующие не могут телепортироваться или ходить по дорогам фэйри. Что касается невидимости... я вспомнил единорогов из Херефордшира. Всё же я не думал, что это осуществимо – по крайней мере без отключения камер наблюдения как побочного эффекта.

Я спросил, могу ли просмотреть записи сам. Он сказал, что посмотрит, что можно сделать.

– Что вы почувствовали? – спросил инспектор Поллок.

– Что именно вы имеете в виду, сэр?

– Снова увидев Лесли?

Шок, и гнев, и боль от предательства, и тщетная надежда на то, что она передумала, и гнев на себя за эту надежду.

– Я был удивлён, сэр, – сказал я. – Я думал, она умнее.

***

Меня выпустили ближе к середине дня. Я надеялся на жаркое из мяса с картошкой, но Найтингейл и Стефанопулос перехватили меня и повели в комнату для допросов свидетелей, где держали леди Хелену Линден-Лиммер.

Гулид допросит дочь, а ты можешь применить своё обаяние к матери, – сказала Стефанопулос.

Я посмотрел на Найтингейла, тот просто кивнул в знак согласия.

Мне всё же удалось урвать аварийный сэндвич и я запихнул его в себя во время сокращённого стратегического совещания с Гулид, Стефанопулос и Найтингейлом перед допросом. В общем и целом наш план заключался в том, чтобы посмотреть реакцию обеих на первый набор вопросов, затем сделать перерыв, а дальнейшие сессии строить уже исходя из их ответов. Это должны были быть так называемые «допросы «Сокола» по терминологии Стефанопулос, такие допросы, которые мы могли бы задним числом объявить официально несостоявшимися.

Гулид передала мне бланк заполненный данными на Кэролайн Линден-Лиммер из базы и указала на пометку о том, что ей был выдан сертификат признания пола в восемнадцать лет – с изменением юридического пола с мужского на женский.

– Так она... – начал я, но был прерван оглушительным молчанием со стороны Стефанопулос позади нас.

Я посмотрел на Найтингейла. Тот вопросительно посмотрел в ответ и я решил объяснить последствия позже. Удивительно, когда я это сделал, его реакцией было возмущение тем фактом, что кто-то должен подавать заявление в комиссию для определения своего пола – он этого не сказал прямо, но у меня сложилось сильное впечатление, что он считал такие комиссии по своей сути не-английскими. Как евгеническое законодательство, запрет бурок и кондиционирования воздуха.

Я подумал о девочке в синем платье, нельзя получить сертификат до восемнадцати лет – должно быть это казалось долгим ожиданием.

Её мать при встрече не произвела на меня впечатления человека, который любит ждать.

В чёрно-белом мире фотографий Дэвида Бейли леди Хелена казалась выше, чем в жизни. На снимках у неё была стрижка «пикси», подчёркивавшая гладкий овал лица и большие глаза с ресницами, как у дрэг-квин. Теперь же её лицо стало цветным, с морщинистой, коричневой, как замша, кожей – типичная черта для белых людей, проведших жизнь под палящим солнцем. Стрижка стала длиннее, небрежнее и с проседью.

– Вы ведь видели мои гламурные снимки? – сказала она прежде, чем я успел представиться. – Я всегда это вижу.

Она встала, чтобы поприветствовать меня, и протянула руку. Пальцы были изящными, но ладонь – грубой, а рукопожатие – крепким.

Она вздохнула.

– Какая разница между тогда и сейчас, а?

Мы опустились на стулья, которые, поскольку это была комната для допросов ПНД, представляли собой низкие деревянные каркасы из семидесятых с квадратными поролоновыми подушками в износостойких чехлах на молнии, выполненных в пастельных тонах. Очень удобно, если приходится заночевать на работе, – правда, обычно приходится драться за них с ночной сменой отдела по расследованию убийств.

– Где моя дочь? – спросила она, как только я закончил с предупреждением плюс два

Я объяснил, что Кэролайн сейчас дальше по коридору даёт показания о своей роли в утреннем инциденте в «Хэрродс». Я специально использовал слово «серьёзном», чтобы вызвать реакцию, но Хелена казалась слишком невозмутимой на мой взгляд. Обычно, если во время допроса кто-то проявляет поразительное спокойствие по поводу одного преступления, это потому, что он рад, что вы не раскопали еще что-нибудь. Всегда надеешься, что это окажется тем самым ключом к делу, но люди есть люди – чаще всего всплывает какая-нибудь банальщина, измены, порноколлекции, тайные вторые семьи и всё такое.

– В чём именно её обвиняют?

– Нападение, – сказал я, – нападение на полицейского, порча имущества, препятствование действиям полиции, укрывательство преступника и трата времени полиции.

Леди Хелена долго смотрела на меня.

– Нападение? – переспросила она. – Она кого-то ударила?

Видите ли, даже самые умные не могут удержаться от демонстрации ума, а следующий ход, если хочешь, чтобы они продолжали в том же духе, – прикинуться дурачком.

– В некотором роде, – сказал я.

Леди Хелена наклонилась вперёд и посмотрела мне в глаза.

– Моя дочь хоть раз физически ударила другого человека?

Это отвечало на первый вопрос – знали ли мать о магии?

– Для нападения не обязательно нужен физический контакт, – сказал я.

– Тогда как именно моя дочь напала на полицейского? – спросила она. – Кстати, это были вы?

– Ваша дочь указала в качестве домашнего адреса ваш дом в Монтгомеришире, – сказал я. – Она всё ещё живёт с вами?

Леди Хелена откинулась на спинку стула.

– Вот они, современные дети, – сказала она. – Никак не хотят выпорхнуть из гнезда. Я виню родителей.

– А остальные ваши дети?

– Почему вы хотите знать? – спросила она.

Остальные пятеро из «зверинца» указали разные адреса в базе данных водительских прав.

– Они все съехали, верно?

– Я воспитывала их самостоятельными.

– Но не Кэролайн?

– Кэролайн присоединяется к семейному бизнесу, – сказала она.

– И что это за бизнес? – спросил я.

– Помощь людям, – сказала она. – У нас ретрит для тех, кому нужно восстановить баланс в жизни.

– Баланс в чём? – переспросил я.

Она склонила голову набок и прищурилась перед ответом.

– Разум, тело и дух, – сказала леди Хелена. – Чтобы человек был здоров, все три составляющих должны быть в равновесии друг с другом. Мы помогаем людям восстановить этот баланс.

– И как вы это делаете?

– В основном даём им немного тишины и покоя, – сказала она и пожала плечами. – И берём за это огромные деньги – деньги важная часть процесса. Люди не ценят то, за что не платят.

Я спросил, не посещала ли её клинику Кристина Чорли, но она сказала, что не знает этого имени. Я перечислил имена гостей злополучной вечеринки и между делом упомянул Рейнарда. Она отрицала знакомство со всеми ними, но на имени Рейнарда определённо дёрнулась – глаза метнулись в сторону.

Мой телефон завибрировал на ноге.

– Хорошо, – сказал я. – Я пойду за кофе. Хотите? Или что-нибудь ещё?

– Вы бы порекомендовали этот кофе? – спросила леди Хелена.

– Только как последнее средство.

Она отказалась. Я вышел в коридор, где меня встретил Найтингейл с чашкой кофе. К нам подошли Гулид и Стефанопулос.

Я отхлебнул кофе – я не шутил, он был ужасен.

Гулид не добилась особых успехов с Кэролайн, та утверждала, что просто ходила по магазинам и занималась своими делами, когда Найтингейл применил к ней силу и незаконно арестовал. Она также отрицала встречу со мной и Лесли в офисе «Каунти Гард» год назад. Её адвокат требовал доказательств причастности её подзащитной и так далее и тому подобное. Поскольку адвокат работал на мать, мы решили, что Гулид продолжит держать оборону с дочерью и адвокатом на месте, а я применю более жёсткий подход к леди Хелене.

– В каком смысле? – спросил я.

– В том смысле, Питер, – сказала Стефанопулос, – что мы хотим, чтобы ты пошёл туда и наступил ей на больную мозоль.

Как сказала бы Гулид, всегда полезно пользоваться своими преимуществами.

Так что я вернулся и сел напротив леди Хелены и сказал:

– Хорошо. Скажите мне, как давно вы практикуете магию?

Судя по долгой паузе перед ответом, леди Хелена не ожидала этого вопроса. Это сказало мне о многом. В том числе о том, что она не знает, кто я такой. Более того, она могла даже не знать о Безумстве – а значит, не связана с деми-мондом, который уж точно знал о нас.

Или она просто вспомнила, что забыла выключить газ.

– Когда вы говорите «магия», – спросила она, – что именно вы имеете в виду?

– Создание физических эффектов посредством наложения заклинаний, – сказал я.

– Боже мой, вы серьёзно! – воскликнула она.

У меня есть слабенький верлайт, который я могу вызвать в комнате для допросов без риска для камер наблюдения. Удивительно часто приходится им пользоваться. Последнее усовершенствование, я добавил форму скиндере, чтобы он висел у меня над плечом и служил лампой для чтения.

Когда я только начинал обучение у Найтингейла, мне потребовалось почти два месяца на освоение простого верлайта, теперь я почти не задумываюсь об этом. Опытный практикующий чувствует другого практикующего на самых ранних стадиях наложения заклинания – чем больше опыта – тем чувствительнее и быстрее реакция.