Текст книги "Висельное древо (ЛП)"

Автор книги: Бен Ааронович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

И снова в бой. – подумал я.

Мы построились с тыльной стороны мобильного командного пункта. Сивелл закатил глаза при виде нас, но промолчал. На Найтингейле был кожаный сапёрный плащ, но, слава богу, он обошелся без полагавшихся к нему бриджей. На ногах у него были внушительные армейские ботинки, которые явно не развалились только потому, что Молли не позволяла ничему из его одежды умереть своей смертью, чёрт!

Он поймал взгляд Гулид.

– Сахара, – сказал он, – ближе к развязке всё наверняка примет несколько эзотерический оборот, а вас этому не учили. Совесть не позволяет мне просить вас пойти с нами.

– Если вы не возражаете, сэр! Думаю, мне всё же стоит довести это до конца! – сказала она. – Иншалла.

«Если на то будет воля Аллаха».

– Вот и славно, – отозвался Найтингейл.

Ну всё, – подумал я. – Нам хана.

15. Статус шесть

Оценка рисков – ключевая часть современной полицейской работы. Прежде чем бросаться в очередной кризис, современный бобби должен спросить себя: учитывая особенности текущей ситуации, поможет ли моё вмешательство добиться положительного исхода? Каковы шансы, что всё пойдёт наперекосяк? И если так случится, насколько вероятно, что виноватым окажусь я?

Некоторые считают, что это делает нас излишне осторожными, но я всегда отвечаю: оценка рисков – это то, чего не делают блондинки-подростки перед тем, как спуститься в подвал в фильме ужасов. Я не говорю, что сам не пошёл бы проверить, что там внизу… но уж точно бы надел бронежилет и взял с собой подкрепление. Желательно, чтобы оно шло впереди меня.

Я считал, что оценка рисков, сделанная Сивеллом и Найтингейлом, была обоснованной по нескольким причинам. Мы не могли просто позволить им перебить друг друга, как бы это ни было заманчиво, потому что не знали, сколько сейчас в комплексе обычных граждан. Владельцы могли отсутствовать, но внутри могли оставаться сотрудники – а они тоже считаются людьми. При этом отправлять туда Группу тактической поддержки или даже полицейский спецназ не было смысла: Мартин Чорли просто порвал бы их на тряпки. Это была работа для «Сокола». А поскольку Найтингейл – самый квалифицированный в таких делах офицер в столичной полиции, я был вторым, и, помоги ей бог, Гулид – третьей, логично, что разбираться предстояло нам.

***

Итак, мы вошли через задний сад мимо статуй двух сплющенных пустых голов и проникли внутрь через аварийный пожарный выход у основания одной из башен.

Что до меня, то я был бы куда счастливее, въехать туда через парадную дверь на бронетранспортере. Но поскольку мы – столичная полиция Лондона, а не департамент полиции какого-нибудь захолустного городка в штате Миссури, у нас такой роскоши не водилось.

Я в последний раз включил «Эйрвейв», прежде чем вырубить её.

– Это «Сокол Два», – сказал я. – Примите «статус шесть»

То есть: офицеры на месте.

Как я уже говорил, «Уан Гайд-Парк» состоит из четырёх павильонов с четырьмя башнями между ними, где расположены лифты и лестницы. Две башни – для жильцов, две – для обслуживающего персонала, потому что времена меняются, но аристократия всё равно предпочитает, чтобы слуги оставались невидимыми.

Несмотря на прозрачные стены, звукоизоляция была на высоте: когда мы вышли в широкий изогнутый коридор, тянувшийся вдоль всего первого этажа, не было слышно ни звука с улицы. Свет горел – хороший знак. Мы могли видеть всё: три уровня подвала вниз и верхние этажи первого и второго павильонов вверх.

Мы с Гулид остались на месте, а Найтингейл бесшумно двинулся по коридору к восточному концу. На первом этаже каждого павильона располагались эксклюзивные магазины для неприлично богатых. Прежде чем двигаться дальше Найтингейл проверял внутренние двери, ведущие к ним, чтобы убедиться, что они заперты и не несут сверхъестественной угрозы.

Из-за изгиба коридора мы потеряли его из виду, когда он дошёл до дальнего конца. Мы с Гулид спрятались за статуями из разряда «аренда культуры» и стали ждать. В воздухе стоял сильный запах лимонной мастики для пола.

Гулид выглядела задумчивой, пока слушала переговоры по рации через наушник. Поскольку она вряд ли могла сжечь своё оборудование, её назначили офицером связи – или, как выразился Найтингейл, «радистом» – для этой операции.

– Стефанопулос на месте, – сказала она.

Задача Стефанопулос заключалась в том, чтобы обеспечить безопасность сервисного узла в восточном конце комплекса, чтобы мы могли эвакуировать жителей и персонал и этим путём. Как только Найтингейл объявит магазины на первом этаже безопасными по «Соколу», она пойдёт по квартирам и начнёт эвакуацию.

Во время планирования главным предметом споров было: идти наверх проверять квартиру Мартина Чорли, вниз – в подвал и подземную парковку, или на запад – к входному фойе.

Я подал знак Гулид и указал наверх, но она покачала головой – сообщений о движении там не было. Когда Найтингейл вернулся к нашей позиции и повторил мой вопрос, получив тот же ответ, он повёл нас к фойе. Там мы нашли первую жертву.

Он лежал перед гранитной стойкой ресепшена – наполовину на блестящем сером мраморе, наполовину на ковре с тонким серым узором.

Найтингейл привлёк моё внимание, указал на него и приложил два пальца к своей шее. Пока он наблюдал за балконом, я подполз ближе для первичной оценки. Я узнал его. Это был темнокожий мужчина в хорошем костюме, которого я видел при первом визите. Я сразу решил, что он из охраны – и действительно, у него в руке был компактный цифровой передатчик типа «уоки-токи», который используют полиция, съёмочные группы и повстанцы по всему миру. Я переложил свой посох в левую руку и нащупал пульс на шее. Других очевидных травм не было, поэтому я осторожно перевернул его в восстановительное положение.

Я поднял его передатчик и встряхнул. Внутри что-то шуршало и пересыпалось, словно в посохе дождя – как будто там болтались обломки деталей и песок.

Найтингейл подал знак Гулид, та тихо наговорила что-то в рацию и кивнула мне. Я подбежал к главному входу проверить, открыт ли он. Затем вернулся к Найтингейлу и продолжил наблюдение, пока трое бойцов Группы тактической поддержки в полной защитной экипировке с грохотом не ввалились внутрь прикрывая двух парамедиков скорой помощи. Эти медики были специалистами по работе в условиях массовых беспорядков и имели собственную защитную экипировку – только их шлемы были выкрашены в зелёный цвет, видимо, чтобы сбить с толку бунтовщиков хотя бы на время выполнения работы. Пока они занимались пострадавшим, Найтингейл жестом велел двум бойцам занять позицию за стойкой регистрации, а третьему – остаться прикрывать врачей.

ГТП было строго приказано ни с кем не вступать в бой – только блокировать и докладывать.

***

Здесь обнаружился еще один изогнутый коридор, соединяющий павильоны и башни с лифтами. Квартиры на этих уровнях были сплошь одно– и двухкомнатными и принадлежали в основном подставным фирмам и инвестиционным фондам. Сивелл называл их «корпоративными центрами досуга», и ему, в общем-то, не обязательно было так сильно выделять интонацией слово «досуг», чтобы мы поняли, что он имеет ввиду. И все же их требовалось зачистить точно так же, как и магазины. Мы с Гулид снова контролировали лестничную клетку, пока Найтингейл применял свое фирменное ведьмачье чутьё, после чего он подал знак Стефанопулос, что её люди могут начинать поквартирный обход.

Мне хотелось сразу спуститься в подземный паркинг, потому что, помимо мысли о том, что Рейнард мог спрятать свою машину именно там, у каждой квартиры был не только собственный паркинг, но и подземный склад размером со стандартный морской контейнер. Но Сивелл указал, что у нас всё ещё есть долг заботы о людях в здании, и это должно быть нашим приоритетом.

– И, Питер, ты удивишся, но мы, блядь, догадались проверить это во время расследования.

Под «этим» подразумевалось складское помещение, закрепленное за квартирой Мартина Чорли.

Но «Рено 4» там не искали. Потому что про машину Рейнарда мы тогда ещё ничего не знали.

Мы находились внутри «Уан Гайд-Парк» уже больше двадцати минут, а я ожидал криков минут через десять… начало подозрительно задерживалось. Мартин Чорли последние два года мотал нам нервы – от отправки Бледной Леди, чтобы отвлечь меня от убийства в Вест-Энд Сентрал, до трюка Лесли с переменой лица, который она провернула сегодня же днём на Гайд-парк-корнер. Я был уверен: следующее, что произойдёт, тоже окажется уловкой.

Найтингейл тоже так считал. Потому что, когда Сивелл сообщил нам, что наблюдатели заметили свет в квартире Чорли тремя этажами выше, он отправил меня и Гулид проверить гараж, а сам пошёл наверх.

***

Если бы нам удалось сразу добраться до машин, всё могло бы сложиться иначе. Но на первом подземном уровне мы наткнулись на американцев. Ниже уровня земли лестница снова стала обычной бетонной – всё-таки это была служебная лестница – с такой же массивной противопожарной дверью, какую ожидаешь увидеть в любом современном здании. Мы никого не трогали и тихонько крались по леснице, когда одна из этих дверей распахнулась. В проёме я разглядел силуэт в тёмно-синем костюме, Гулид заорала:

– Оружие!

Я вскинул посох и заимпеллил дверью прямо ему в лицо.

Раздался хруст – дверь зажала его руку, затем оглушительный грохот выстрела и металлический лязг: пистолет упал на бетонный пол. Я не услышал крика Гулид из-за вопля мужчины: у него явно были сломаны обе кости предплечья. Я отпустил дверь ровно настолько, чтобы он освободил руку, и снова захлопнул её.

– Питер, – странным голосом сказала Гулид. – Кажется, меня подстрелили.

У меня едва хватило присутствия духа удерживать импелло на двери, когда я повернулся к Гулид: она ощупывала низ своего форменного жилета.

– Куда?

– Сюда, – Гулид показала чуть выше бедра. – Посмотришь?

Это то, на чём настаивали и Кэффри, и Найтингейл. Большинство людей падает после выстрела только потому, что так велит медиа. Даже если калибр небольшой, как у пистолета. Правда же заключается в том, что если не наступает мгновенная смерть или нет серьёзных повреждений, человек может вполне нормально функционировать до тех пор, пока начнется сильная кровопотеря или не разовьется шок. В полиции это называют «ходил, говорил, умер» – хотя чаще мы сталкиваемся с этим, когда мотоциклистов сбивают с их байков. Вот почему раненых нужно осматривать, даже если они стоят перед тобой со слегка озадаченным видом.

В плотной ткани специально экипировки Гулид определённо была дыра, когда я просунул палец внутрь, она расширилась, открыв такую же прореху в белой футболке под ней.

– Ай, – сказала Гулид. – Осторожнее.

Вытаскивать перочинный нож было бы слишком долго, поэтому я разрезал ткань заклинанием, которому научил меня Найтингейл – он заставлял меня тренироваться на письмах и упаковке от «Амазон». Я задрал футболку: вдоль её талии тянулась длинная ссадина. Я нажал на неё – Гулид поморщилась, но кожа была цела.

– Это просто ссадина, – сказал я. – Будет шикарный синяк.

В противопожарную дверь ударили, затем раздались выстрелы.

Я посмотрел на Гулид, она – на меня, и мы оба так и застыли в нерешительности, думая о том, что прямо сейчас было бы неплохо получить хоть какое-то руководство. И в этот момент, под доносившуюся откуда-то «Fanfare for Rocky» Билла Конти, произошло явление инспектора Стефанопулос, а за ней по леснице програхотало примерно пол-автобуса бойцов Группы тактической поддержки.

– Просто ссадина, босс, – сказала Гулид прежде, чем Стефанопулос успела что-то сказать.

Стефанопулос посмотрела на дверь.

– Американцы? – спросила она.

Я ввёл её в курс дела.

– Но нам даже не нужен этот этаж, – сказал я. – Мы должны проверить гараж.

– В таком случае мы обеспечим безопасность лестницы, пока вы идёте вниз, – сказала она. – Если американцы попытаются выйти – задержим их, если нет – подождём подкрепления.

Она ткнула пальцем в Гулид.

– Ты, будь осторожнее. А ты, – она повернулась и одарла меня своим убийственным взглядом, – постарайся быть чуть менее Питером Грантом в этой вылазке.

У меня уже был готов остроумный ответ, но тут вся лестница содрогнулась. Вокруг нас посыпалась мелкая серая пыль: балки крепления лестницы заскрипели по бетону.

«Эйрвейв» Стефанопулос зашипел: Сивелл сообщил, что квартира Чорли только что вспыхнула фейерверком. Я тоже это почувствовал среди грохота и визгов, эхом разносившихся по лестничной шахте. форма и контр-форма – полноценная магическая дуэль. Найтингейл сошёлся с кем-то могущественным – наконец-то с самим Мартином Чорли?

Я открыл рот, но Стефанопулос подняла руку, требуя тишины.

– Подожди.

– Но…

Три выстрела из-за противопожарной двери, но не очень близко. Ещё два дальше. Затем топот бегущих ног прямо за дверью и еще пять или шесть выстрелов подряд – громких, быстрых, отчаянных. Я подобрался, но Стефанопулос остановила меня ещё одним фирменным взглядом.

– Жди.

Два выстрела… а затем на нас словно навалился какой-то старомодный джентльменский клуб: пахнуло волной бренди, сигарного дыма и фазана с душком. Следом, мешаясь с ароматом мускатного ореха и блеском серебра, накатил разгоряченный азарт толпы, треск дерева под нагрузкой и запахи старого каната, неповиновения и страха.

И надо всем этим, взмывая ввысь подобно чистой ноте в трубном соло, стоял запах древесного дыма и свежепойманой рыбы, запеченной на открытом огне.

А потом тишина.

– Что это было? – спросила Стефанопулос.

– Ладно, – сказал я. – Нам нужно попасть туда прямо сейчас.

– А американцы? – спросила она.

– Да, нам нужно их спасти от участи хуже, чем принудительная охрана рек, – сказал я. И тут же добавил: – Мы должны вызволить их из-под власти Тайберн.

Все уставились на меня – и, странное дело, особого энтузиазма я не увидел.

– Я пойду первым, проверю, всё ли с ними в порядке, а вы пока обеспечьте безопасность этого уровня, и я наконец смогу спуститься в гараж, – сказал я. Стефанопулос кивнула. Гулид пошла со мной, потому что всегда хорошо иметь свидетеля, когда ситуация становится сложной, особенно если это свидетель, которому доверяют старшие офицеры.

***

Магическая дуэль всё ещё продолжалась наверху, я это чувствовал, но грохот и взрывы утихли. Вероятно, всё становилось тоньше – а значит, тем больше причин мне придерживаться плана.

Мы с Гулид осторожно прошли через дверь и оказались в длинном коридоре, который тянулся вдоль всего комплекса. Здесь был роскошный серый ковёр, кремовые стены, а вокруг царило то самое ощущение глухой клаустрофобии, какое обычно бывает в современных отелях. В воздухе стояла дымка, и мне показалось, что я уловил запах пороха.

Тихая музыка доносилась слева, и мы двинулись туда – мимо пары лифтов и ещё одной лестницы, через противопожарную дверь, которую кто-то подпер огнетушителем. За ней был ещё один коридор, а примерно на полпути – пара открытых двустворчатых дверей. Я уловил запах хлорки, пока мы крались вдоль стены, а музыка – судя по всему, из динамика чьего-то телефона – сменила трек: середина семидесятых, группа мучительно терзала пару гитар и саксофон. Рядом с открытыми дверями кто-то любезно оставил пакет из «Вейтрос», набитый «Глок 17». Я караулил, пока Гулид осматривала находку.

– Три штуки, – сказала она.

Эти, плюс тот, что остался на лестнице, должно было закрыть вопрос со всеми пистолетами американцев. Если только у них не было запасных стволов, пристёгнутых к лодыжкам.

Мы проскользнули внутрь как можно тише – в атриум того, что, как я догадался, было знаменитым подземным бассейном. Музыка доносилась прямо впереди, а поверх неё мы слышали плеск воды, крики и безошибочно узнаваемый звук ударов по мячу.

Гулид вопросительно посмотрела на меня, но откуда мне было знать, что означают эти звуки?

Сам бассейн представлял собой длинный узкий проём с высоким потолком. Кто бы ни занимался интерьером, он выбрал элитную цветовую гамму в стиле «Владений Смерти»: всё в сером граните с отделкой цвета слоновой кости и полы из чёрного мрамора. В бассейне трое обнажённых белых мужчин перебрасывали мяч. Все они были заметно мускулистыми – в той хорошо откормленной манере, которая свойственна американцам, если они всерьёз берутся за тренировки. Ещё один мужчина, тоже белый и обнажённый, сидел на одном из бесполезных пурпурных шезлонгов и подбадривал своих друзей. Его правое предплечье было обмотано белым полотенцем и намертво зафиксировано парой шлёпанцев вместо шины. Боли он, похоже, вообще не чувствовал.

Американцы остановились сразу же, как только увидели нас с Гулид, а затем все как один повернулись к женщине на другом шезлонге. Не знаю, ожидал ли я увидеть боевую раскраску или копья, или даже платье из мусорного пакета – но это была просто Леди Тай в дизайнерских джинсах и кремовом джемпере от «Арран», слегка испачканном травой на левом рукаве. Она смотрела на нас поверх совершенно бесполезных солнцезащитных очков, а её телефон играл то, что я теперь узнал как The Day the World Turned Day-Glo группы X-Ray Specs.

Она небрежно махнула рукой парням в бассейне, и они вернулись к своей игре.

– Что случилось? – спросил я.

Леди Тай приподнялась на локте, чтобы с еще большим высокомерием смерить нас взглядом.

– Я пыталась убить этого ублюдка Чорли, когда меня прервали.

– Вы собирались убить Мартина Чорли? – переспросила Гулид.

– Разве я так сказала? – ответила Леди Тай. – Я имела в виду, конечно же, что собиралась обсудить его недавние действия в спокойной и деловой манере. Я просто спускалась по лестнице, когда на меня напал этот отряд головорезов. – Она махнула рукой в сторону мужчины со сломанной рукой. – А вот это не я.

Конечно, мы это знали, но полиция никогда не упускает психологического преимущества.

– Надеюсь, больше ничего не случилось? – сказал я.

– С ними всё в порядке, – ответила она. – На самом деле это, наверное, их первый шанс расслабиться с тех пор, как они сюда попали.

На такой глубине отголоски идущего наверху боя до меня не долетали, но я понимал, что время поджимает. Я сказал ей, что нам нужно очистить территорию. Она только рассмеялась.

– Ты знаешь правила, – сказала она. – Придётся подождать, пока действие не пройдёт само – тогда можешь делать с ними что хочешь.

Это было неписаное и подозрительно добровольное правило относительно гламура: если ты лишил кого-то свободы воли – ты отвечаешь за него до тех пор, пока она не вернётся. Беверли говорила, это как loco parentis – временная опека. И это если исходить из предположения, что действие на самом деле пройдет, а жертва не начнет перестраивать всю свою жизнь вокруг нового объекта поклонения. Некоторые люди казались куда более восприимчивыми, чем остальные. Когда-нибудь нам, наверное, придется открывать для них группу поддержки.

Должно быть, по моему лицу что-то промелькнула, потому что леди Тай велела мне расслабиться.

– Я не моя сестра, – заявила она. – У меня есть самоконтроль. Через пару часов они снова станут прежними стопроцентными американцами.

Как будто всей той истории с фонтаном и цветами никогда и не было.

***

Гулид вернулась за Стефанопулос, а я прокрался вниз по лестнице к гаражу. Разделяться во время операции категорически нельзя, но иногда просто нет выбора. Наверняка блондинки-подростки в фильмах ужасов думают точно так же.

Неважно, будь то грубо построенный на скорую руку хлам или дорогущие кондиционируемые конюшни с модной подсветкой – подземные парковки всегда пахнут одинаково. Сырым цементом, краской и летучими углеводородами. Различие только в том, пахнет ли ещё и мочой. Неудивительно, что на парковке под «Уан Гайд-Парк» не оказалось ни пятен мочи в тёмных углах, ни даже самих тёмных углов, где загулявший допоздна парень мог бы по-быстрому отлить в случае крайней нужды.

Собственно гараж занимал два уровня, но я направлялся на самый нижний, поскольку именно там располагались парковочные места (именно во множественном числе, ведь чем больше квартира, тем больше мест тебе полагается), закреплённые за Мартином Чорли. Там же находилась и его личная кладовая. Потому что хотя специалисты по поиску улик уже осматривали её во время первоначального расследования, они не знали, что искать.

Лестница, по которой я спускался, была предназначена для нежных стоп местных жильцов, а потому щеголяла подступёнками из чёрного мрамора и бессмысленными картинами, развешанными через равные промежутки. На нижней площадке красовалась массивная противопожарная дверь, покрытая шпоном под чёрным рояльным лаком. В нормальном, паршивом паркинге на ней были бы хоть какие-то засаленные вертикальные смотровые окошки, но только не здесь. Я замер, гадая, кто же там, с той стороны.

Я остановился и попытался очистить разум. Сверхъестественное создаёт возмущение в мире. Все это чувствуют, главное – отличить его от случайного шума, мыслей, воспоминаний и ложных сигналов, что постоянно наполняют голову. Это как с любым навыком: чем больше тренируешься, тем лучше получается. Раньше я думал, что Найтингейл узнаёт о делах «Сокол» благодаря обширной сети информаторов. Теперь же мне кажется, что он просто слушает город.

А, может, и нет. Потому что это было бы жутко.

Сверху никто не дрался – по крайней мере, не магией. Но за противопожарной дверью я ощущал лёгкое покалывание, будто мышиные коготки скреблись в обшивке материального мира. Это был не Мартин Чорли. Я знаю его сигнаре – острую, как опасная бритва. Это было что-то более знакомое, словно эхо собственного голоса.

Лесли.

Вопрос был в том, ждет ли она, что я войду в эту дверь? Если я ворвусь прямо сейчас, то, возможно, сумею застать её врасплох, пока она сосредоточена на том, чем бы она там ни занималась. Или она специально создаёт этот фон, чтобы заманить меня.

Или, решил я, я опять всё усложняю.

Я толкнул противопожарную дверь и шагнул вглубь гаража.

Напротив располагались двери лифта, а справа виднелся проход. Я почувствовал запах старого бензина и свежего угарного газа. От чистых бетонных стен эхом отдавался периодический металлический скрежет – это Лесли с помощью импелло методично вырывала двери машин. Я укрылся за выступом разделительной стены и попытался определить, откуда доносится этот шум.

Определив, что шум доносится слева, я осторожно выглянул из укрытия.

На противоположной стороне гаража тянулся длинный ряд парковочных мест, каждое из которых занимали пара тонн высокостатусного металла. В основном это были «челсийские тракторы», разбавленные тачками парней в кризисе среднего возраста, включая «Астон Мартин Ванквиш Воланте», от которого я и сам бы не отказался. А в двух третях пути по этому ряду, практически спрятанное за самым настоящим белым «Хаммером», стояло уродливое красное «Рено» Рейнарда Фоссмана.

Судя по трем машинам с распахнутыми дверями – из багажника одной все еще шел дым, – Лесли методично продвигалась по ряду. В данный момент она стояла ко мне спиной, с мясом выдирая заднюю дверь «Ягуара F-Pace»

Не думаю, что она вела бы себя так беспечно, подставляя тыл, если бы работала в одиночку, поэтому я рискнул снова высунуться, чтобы быстро осмотреться по сторонам. Никого не было видно, но я всё равно начал пятиться обратно к противопожарной двери и лестнице.

Я рассудил так: что раз уж мы в подвале, а все возможные выходы у нас перекрыты, то отступить и дождаться подкрепления – не такая уж плохая мысль. Вот только еще бы Найтингейл поскорее покончил со своими делами наверху.

Я уловил движение краем глаза и инстинктивно отпрыгнул влево – и внезапно обнаружил себя лежащим на спине. В ушах звенело, а круглый белый светильник на потолке прямо надо мной пугающе расплывался и снова фокусировался. В полиции не положено валяться на работе, поэтому я попытался перекатиться, но едва сдвинулся с места, как удар в грудь снова пригвоздил меня к полу.

– Лежи смирно, – сказала Лесли откуда-то вне поля зрения. – Или Мартин начнёт ломать тебе рёбра.

– Она любит выставлять меня гангстером, да? – сказал Мартин Чорли.

Его голос доносился с противоположной стороны паркинга. Должно быть, он только что спустился по восточной служебной лестнице. Я услышал его шаги: он прошел мимо меня, направляясь к Лесли. Он был слишком благоразумен, и не стал подходить ближе, рискуя подставиться под удар, но я так и чувствовал, как ему хотелось посмотреть на меня сверху вниз.

– Нужно поторопиться, – сказал он Лесли. – Я оставил за собой цепочку неприятных сюрпризов, но он недолго будет осторожничать.

Что-то – судя по всему, ещё одно импелло – потащило меня по бетону и я услышал стук: мой посох волочился за мной на ремешке вокруг запястья. Мы оба оказались посреди проезда – настил был странно тёплым под ладонями.

Я потянулся к рукояти посоха, но его вырвали. Ремешок больно врезался в запястье и ладонь, а потом лопнул с резким щелчком. Это явно было заклинание: обычный ремень оторвал бы мне руку по запястье, прежде чем порвался бы.

– Что это? – спросил Мартин Чорли. – А, да. Настоящий армейский боевой посох. Сейчас таких не встретишь. Интересно, заряжен ли он?

– Я бы не трогала, – сказала Лесли. – Наверняка ловушка.

Какая хорошая идея, подумал я. Надо добавить это в список.

Очередной грохот – мой жезл отпихнули ногой или отбросили заклинанием с проезда, и, судя по внезапному эху, он укатился под стоящую рядом машину.

Отлично, подумал я. В конце концов оказался полезен, да?

– Ты нашла Рейнарда? – спросила Лесли.

– Нет, – сказал Мартин Чорли. – Скользкий мелкий засранец. Надеюсь, он наткнётся на Найтингейла или бобби и его пристрелят.

Я рискнул медленно повернуть голову, чтобы попытаться определить их местоположение. Он стоял метрах в трёх-четырёх от меня посреди проезда. На нём был сшитый на заказ современный костюм в тонкую полоску цвета древесного угля. Он стоял, слегка расставив ноги для равновесия, руки свободно опущены – готов к действию. Я с удовлетворением отметил: безупречный стиль пиджака был нарушен диагональным следом от ожога от плеча до талии, а брюки от бедер и ниже промокли насквозь – очевидно, Найтингейл преподал ему урок по подбору стиля рабочего гардероба.

Лесли была справа от него и продолжала обыскивать машины. Отсюда мне не было видно «Рено», но белый «Хаммер», за которым оно пряталось, на полметра выступал за линию разметки. Она продолжала проверять каждую машину по очереди: обходила сзади, взламывала замок багажника заклинанием, быстро осматривала салон и пространство для ног – чтобы убедиться, что ничего не спрятано. На каждую машину уходило около тридцати секунд вместе с ходьбой.

– Ну а кроме лица-то что? – сказал я. – Почему ты работаешь с этим типом?

Лесли проигнорировала меня, но вопрос явно задел Мартина Чорли.

– Потому что она – настоящему англичанка.

– А я нет?

– Нет, – сказал он. – Не то чтобы я тебя за это виню, пойми. Твою мать наверняка просто заманили сюда, чтобы заткнуть какую-нибудь дыру в системе здравоохранения, водить автобус или делать другую работу, для которой никчемный местный рабочий класс оказался неспособен.

Или, подумал я, потому что она была без ума от джаза и не смогла достать билет в Нью-Йорк. Он, должно быть, кое-что знал о моей семье. Я был уверен, что он наводил обо мне справки и наверняка расспрашивал Лесли, что ей известно. Моя мама, у которой была хорошая работа в американской библиотеке во Фритауне, к несчастью, подхватила джаз по радио и рванула на яркие огни большого города – любого города, – и так нашла Лондон и моего отца.

А может, он считал, что быть фанаткой джаза – это удел только молодых белых женщин, или, что ещё вероятнее, ему просто было лень увязать имеющиеся сведения в адекватную картину. И слава богу, потому что если бы он это сделал, то знал бы про «Рено», который стоял шестым в ряду от того места, где сейчас находилась Лесли и аккуратно, с треском вскрывала двери довольно аппетитного серебристого «Порше».

– Но Лесли – настоящая британка, – сказал Мартин Чорли, который, как я понял, ждал подобного слушателя годами. – Та чудесная смесь романо-кельтов и англосаксов с примесью датчан и щепоткой норманнской крови. Счастливое племя, покорившее мир и способное сделать это снова, если все их дети будут добры и естественны.

– Генрих Пятый, – сказал я. – Вы сейчас выдаете ту часть, где Дерек Джекоби представляет предателей.

– Было время, когда монархия значила нечто большее, чем чаепития и секс-скандалы, – отозвался Мартин Чорли. – До Саксен-Кобургов, до Тюдоров или кого угодно, о ком сняли мини-сериал на американском ТВ.

– Альфред Великий? – спросил я.

– Я всегда считал, что для парня из трущоб ты подозрительно хорошо образован, – сказал он.

– Что тут скажешь? В детстве я пересмотрел кучу выпусков «Команды времени».

– Это не настоящая археология, – отрезал Мартин Чорли. – Поговори с любым нормальным профессиональным археологом, и он тебе скажет, что «Команда времени» – это курам на смех.

– Вы многих археологов знаете? – спросил я.

– Я много читал, – сказал он, внезапно став уклончивым, что сразу меня насторожило.

– Какой ваш любимый период? – спросил я.

– А твой? – ответил он вопросом на вопрос.

– Мне нравятся римляне.

– Ты же полицейский, – сказал Мартин Чорли. – Конечно, тебе нравится системная и официально одобренная жестокость.

На самом деле, подумал я, мне нравились их тёплые полы и регулярные бани.

– Мне нравятся Тёмные века, – сказал Мартин Чорли, перекатывая слоги во рту. – Когда человек мог сам стать мифом.

Я мог бы болтать об археологии и викторианском романтизме весь день, но увы, работа должна была быть на первом месте. Поэтому пока я позволял Мартину Чорли разглагольствовать, я кое-что для него готовил.

Любой может почувствовать, когда кто-то творит магию рядом с ним – если знает, на что обращать внимание. На самом деле невозможно обучиться магии без того, чтобы кто-то сперва не продемонстрировал тебе формы. С самого начала я задумывался: могут ли одни формы быть «громче» других? Провести такой эксперимент несложно. На этот раз Найтингейл не стал возражать – отчасти потому, что умение считывать формы служит ключом к победе в магической дуэли. Но главным образом, как мне кажется, потому, что это заставляло меня отрабатывать стабильность эффекта, на которую он прямо-таки молится.

Так мы выяснили: громкие эффектные заклинания вроде импелло или файрбола можно почувствовать метров за десять. Обычные световые эффекты или щиты – с двух-трёх метров, а вот некоторые вариации люкс, особенно те, что сдвигают длину волны в инфракрасную область, ощущаются менее чем за метр. Так что пока Мартин Чорли тешил свою странную потребность изливать мне душу, я медленно и осторожно создал маленький невидимый тепловой шар, которому еще предстояло получить название, и подтолкнул его к ближайшему разбрызгивателю.