Текст книги "Висельное древо (ЛП)"

Автор книги: Бен Ааронович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

– С кем-то из школы, кажется, – сказала она.

– Школьный друг? – спросила Гулид.

– Нет, – сказала Фиби и прикусила губу. – Взрослый.

– Мужчина или женщина?

– Мужчина.

– Учитель? – спросил я.

– Нет, – твёрдо сказала Фиби. – Не учитель. Знаете, забавно... но мне кажется, он был чьим-то родителем...

– Почему вы так думаете? – спросила Гулид.

– Он был знаком мне... как будто я точно знала его откуда-то... но точно не как учителя.

– И всё же вы его не узнали? – сказал я.

– Я узнала... но не так, чтобы могла сказать, кто это был. – Она сделала волнообразное движение обеими руками, – Это как когда вы уже на полпути к школе и не можете вспомнить, что ели на завтрак. Вы знаете, что завтракали... знаете, что обычно едите на завтрак... но хоть убей не можете вспомнить, что именно ели сегодня.

Проводить допрос вдвоём – это всё равно что вести танец, вы с напарником постоянно меняетесь ролями, чтобы не давать допрашиваемому времени на раздумья. Если у него нет возможности обдумать ответ, он с большей вероятностью проговорится. Или хотя бы начнёт противоречить сам себе – и тогда уже можно понять, где именно ложь. Схема «хороший коп/плохой коп» – это голливудская версия, упрощённая и приукрашенная ради драматизма и экономии экранного времени. Мы с Гулид уже год с лишним, с перерывами, допрашивали всех подряд – от безумных механиков до угрюмых вышибал, не говоря уже о той истории с полицейской лошадью, о которой я поклялся не вспоминать под страхом ниндзюцу. Поэтому Гулид знала, следующий вопрос за мной. Обычно я бы спросил, как звучал его голос.

Но тут у меня, по иронии, в голове стало пусто. Потому что в этот момент я понял, кто был с нами в подвальном бассейне тем вечером.

– Как звучал его голос? – спросила Гулид.

Если Фиби и ответила, я не услышал, я уже думал о том, что круг родителей, чьи дети учились в школе Святого Павла, которых Фиби знает лично, ограничен. Может быть, всего десять-двадцать мужчин, и все они есть в школьном списке. Этот список можно сопоставить со списком «Крокодильчиков» и сузить круг, выяснив, у кого есть алиби на определённые даты. Он хорошо заметал следы. Но, как говорил Найтингейл, он не Мориарти. Он просто ещё один преступник и рано или поздно совершит ошибку.

И я был почти уверен, Безликий только что её совершил.

9. Комитет по охоте на тигров

Главная цель административного совещания – коллективно назначить виновных за любой косяк, который вылезет из принятых решений. Так что, когда всё пойдёт наперекосяк, уже не получится притворяться, будто ты не знал, что происходит – ведь ты же был там, верно? – когда эти решения принимали. И у нас есть протоколы, чтобы это доказать.

В обычной ситуации рядовой полицейский вроде меня, если у него есть хоть капля здравого смысла, найдёт себе занятие получше – бумажная работа, обход домов, поиски в мусорных баках. Что угодно. К сожалению, из-за плоской структуры управления в Безумстве, то есть из-за того, что нас всего двое, и специфики нашей работы, я не просто оказался на совещании, но от меня ещё и ждали ценного вклада.

Вот мы и сидели в скудно обставленной переговорной на четырнадцатом этаже здания «Эмпресс Стейт Билдинг» в Олимпии с представителями Отдела профессиональных стандартов, Отдела по расследованию убийств Белгравии и Национального агентства по борьбе с преступностью. Всё это под председательством заместителя помощника комиссара Ричарда Фолсома, который, помимо того что был полностью подконтрольным филиалом «Тайберн Пресервейшен Социэти», имел на меня зуб лично из-за той истории в Ковент-Гардене.

«Не спрашивай, по ком ответственность, – подумал я, – она по тебе».

Я заметил, что Гулид испарилась.

Фолсом взглянул на меня – его правый глаз подёргивался от нервного тика – прежде чем повернуться к Сивеллу и попросить его ввести всех в курс дела относительно текущего состояния расследования и нашей оперативной готовности.

Что можно было бы подытожить как «растерянность» и «готовность к немедленным действиям» – как только у нас появится хоть малейшее представление, как именно действовать.

Мы задержали Фиби Бомонт-Джонс в пятницу вечером, потому что криминалисты из Бромли хотели побеседовать с ней насчёт МДМА. Но поскольку они не смогли добраться до Эйдена Бёрли, парня, который якобы продал ей товар, она вышла из участка в субботу днём без предъявления обвинений.

Фолсом, ни для кого это не стало сюрпризом, предложил, что раз нет никаких указаний на то, что Кристину Чорли принуждали принимать таблетки, а Оливия Макаллистер-Темз отозвала своё заявление, не говоря уже о полном отсутствии подтверждений того, что она или её подруга Фиби были причастны, то, лучше всего свернуть операцию «Мэригольд» и передать дело в прокуратуру.

– Особенно учитывая количество других неотложных вопросов, которые всплыли на поверхность, – сказал Фолсом.

На секунду мне показалось, что Сивелл собирается возразить просто из принципа, но потом он пожал плечами. Не станешь главным инспектором, если не умеешь распознать заведомо проигрышное дело, а Фолсом был прав – были вещи поважнее.

«La majestueuse égalité des lois, qui interdit au riche comme au pauvre de coucher sous les ponts, de mendier dans les rues et de voler du pain», сказал позже Найтингейл, когда мы готовили наши служебные записки. Что по-французски означает, «У кого есть – тому и достанется».

Так что прощай, операция «Мэригольд».

Это оставило нам операцию «Кархорс» – охоту на Лесли Мэй, операцию «Уэнсуорт» – расследование вокруг несанкционированного сноса башни «Скайгарден» и операцию «Тинкер» – всё ещё открытое расследование убийства Джорджа Тренчарда. Весьма примечательно, что Отдел по расследованию убийств Бромли, которому принадлежал «Тинкер», отсутствовал на совещании: они ещё в воскресенье днём скинули все свои папки на нас и благополучно смылись. Их старший следователь пожертвовала собственным выходным только ради того, чтобы поскорее сбыть это дела с рук.

А еще были американцы.

Лондонской пожарной службе потребовалось полтора дня на укрепление руин для того чтобы достать тело «Ёжика», которое доктор Дженнифер Вон охарактеризовала как «страдающее от травмирующего сдавливания», а доктор Валид – как «в основном плоское». К счастью, других тел не обнаружили, а соседние дома, хотя и были повреждены, признали безопасными. Сами соседи были напуганы так, как может напугать только наблюдение за тем, как три миллиона фунтов собственного капитала уходят под землю. И это было лишь вопросом времени, когда они попытаются обвинить в этом нас. Пока мы заседали в «Эмпресс Стейт Билдинг», команда полицейских юристов уже ломала голову над тем, как свалить вину на подрядчика, строившего подвал.

Приятели «Ёжика» отказались говорить на допросе и даже отклонили стандартное предложение связаться с американским посольством. Ни у кого из них не было при себе документов, а те, кто присоединился ко мне в двадцатиметровом подводном спринте, когда их вытащили оказались без оружия. Я был почти уверен, когда его найдут, это окажутся токие же чистые и безликие «Глоки», как у Тедди и водителя.

– Мы сами связывались с американским посольством? – спросил Фолсом.

Женщина, представляющая Национальное агентстоа по борьбе с преступностью сказала, что они попросили Белгравию пока этого не делать.

– Мы хотим узнать, известно ли кому-то официально об их присутствии здесь, – сказала она.

Я задумался, безопасно ли связываться с агентом Рейнольдс? Но я не хотел подставлять её без крайней необходимости.

Фолсом снова вернулся к моим действиям в подвале.

– Почему вы не дождались подкрепления? – спросил он.

– У меня были основания полагать, что разворачивается инцидент уровня «Сокол», и что члену общества угрожает опасность. Я считал, что осторожный подход поможет успокоить ситуацию до прибытия соответствующих ресурсов «Сокола».

Фолсом спросил, что такое «соответствующие ресурсы «Сокола» на самом деле.

– Полагаю, это я, – сказал Найтингейл. – И Питер согласовал свои действия со мной перед тем, как действовать. Это было правильно с его стороны и я считаю, если бы не вмешались внешние факторы – удалось бы достичь мирного разрешения ситуации.

Фолсом кивнул так, будто припрятал слово «достигнуть» для будущих совещаний. Затем он одарил меня тонкой улыбкой.

– Это не первый раз, когда Питера ставят в положение потенциальной опасности из-за нехватки ресурсов уровня «Сокол», – сказал он и сделал вид, что сверяется со списком. – Эти инциденты включают серьёзную аварию с участием скорой помощи, почти утопление в Темзе, столкновение с вооружёнными людьми в канализации, погребение под завалами на станции Оксфорд-стрит и – если верить этому отчёту – выживание после падения с тридцатого этажа жилого дома во время его взрывного сноса.

Я открыл рот, чтобы сказать, что всё гораздо сложнее, но он поднял руку, заставляя меня замолчать.

– Он был причастен к несанкционированному обмену заложниками в Херефордшире, вооружённому противостоянию в Эссексе и, не будем забывать, к инциденту в Королевских ботанических садах в Кью.

Что, добавлю от себя, было совсем не по моей вине, хотя, наверное, не стоило использовать слово «криноид» в официальном отчёте.

– А на этой неделе, – продолжил он, – произошло уже два столкновения с вооружёнными людьми. Второе закончилось очередным обрушением здания и гибелью человека.

Я заметил, что он не упомянул о собственном выдающемся вкладе в беспорядки на Боу-стрит.

– Все эти инциденты, – сказал Фолсом, поворачиваясь обратно к Найтингейлу, – усугубились из-за нынешней операционной перегрузки, вызванной нехваткой подходящих ресурсов уровня «Сокол».

– На обучение новых учеников требуется время, – заметил Найтингейл. – Этот процесс нельзя ускорить.

– То есть вы согласны с тем, что существует нехватка соответствующих ресурсов? – спросил Фолсом. Очевидно, он хотел добиться от Найтингейла признания, что Безумство не справляется со своей работой – и чтобы это было зафиксировано в протоколе официального совещания.

– Если позволите, сэр, – вмешался я. – Специальная группа оценки недавно запустила программу расширения возможностей с целью повышения операционной устойчивости и более эффективного взаимодействия с нашими партнёрскими отделами при расследовании инцидентов уровня «Сокол» и псевдо-«Сокол». Первый этап уже запущен.

Я заметил, что Стефанопулос прикрывает рот рукой.

Фолсом, который должен был бы знать лучше, попался на крючок.

– В чём заключается первый этап? – спросил он.

– Усиление нашей специализированной поддержки, особенно в области криминалистики и медицины, с целью обеспечения круглосуточной готовности для следственных групп, которым это может понадобиться, а также разработка руководства по передовому опыту для работы с предполагаемыми инцидентами и расследованиями уровня «Сокол», – отчеканил я и услышал, как Сивелл подавил кашель – по крайней мере, я предположил, что это был кашель.

– Параллельно с внедрением первого этапа Специальная группа оценки также разрабатывает консультационный документ, который будет разослан всем ключевым заинтересованным сторонам уровня «Сокол» перед подачей в офис комиссара на утверждение.

– Почему первый этап был реализован без консультационного документа? – спросил Фолсом. Или, другими словами, как вам удалось потратить деньги без согласования с комиссаром?

– Первый этап реализован в рамках действующих указаний Министерства внутренних дел, – ответил я. Последние были обновлены в 1956 году – не иначе как во время Суэцкого кризиса, что, должно быть, была удачная неделя для объявления о внутриполитических перестановках, которые не хотелось бы афишировать. – Кроме того, первый этап полностью профинансирован из текущего бюджета Специальной группы оценки.

Иными словами, у нас есть свои деньги, так что можете засунуть свой контроль себе в La Traviata и поджечь.

Фолсом замялся, а затем пожал плечами. Он был недоволен, но играл вдолгую. К тому же он был прав, нынешняя операционная структура Безумства устарела и не отвечала требованиям времени. Просто я не доверял ни ему, ни леди Тай в вопросах реформ.

Разумеется, теперь мне предстояло в кратчайшие сроки подготовить консультационный документ, иначе у меня будут крупные неприятности.

Далее последовали споры о том, кто чем будет заниматься и по ощущению, длилось это целую неделю, а на деле заняло всего пару часов. В итоге всё свелось к тому, что Национальное агентство по борьбе с преступностью продолжит расследование теневой коммерческой империи Безликого, Управление по борьбе с терроризмом займётся американцами, а Безумство будет заниматься всем, что связано с «Соколом», при поддержке Отдела по расследованию убийств Белгравии.

– Хорошо хоть это уладили, – сказал Сивелл. – Я уже начал беспокоиться.

Мы по-прежнему испытывали нехватку людей, Белгравия была занята разбором последствий поножовщины. Но у нас хотя бы была Гулид – которая, я чувствовал, будет на вершине счастья.

***

Не успели мы выбраться из здания, как сержант Киттредж из Управления по борьбе с терроризмом отвёл меня и Найтингейла в сторону и сказал, что сначала нам нужно поговорить с кое-какими людьми. Киттреджу не повезло оказаться втянутым в дело «Сокола» пару лет назад и очевидно, поэтому он и попал в этот список. Несомненно, кто-то из старших офицеров решил, раз уж он уже имел дело с нами, странными типами, то вполне подходит для этого снова. Его лицо было непроницаемо, но я видел, он бы предпочёл сейчас арестовывать студентов-медиков в Ладброк-Гроув.

Он повёл нас на двадцать девятый этаж здания, который вместе с двадцать восьмым был вотчиной Управления по борьбе с терроризмом. Это та самая «длинная ложка», которой столичная полиция орудует в делах о политических преступлениях и со спецслужбами.

Там, в переговорной, Киттредж представил нас паре офицеров из МИ-5. Оба были белыми, оба говорили с нарочито приглушённым аристократическим акцентом и носили нарочито невыразительные костюмы из магазина готовой одежды. Он – за тридцать, подтянутый, как регбист, с бледно-голубыми глазами и привычкой щуриться. Она – немного старше, с каштановыми волосами в аккуратном каре и серыми глазами. Она представилась как Финула – без фамилии. Блондин вообще не назвал своего имени и большую часть встречи щурился на Найтингейла.

Кто-то из них притащил с собой полностью защищённый ноутбук «Панасоник Тафбук» – видимо, чтобы можно было играть в «Ангри Бёрдс» прямо на поле боя. Финула заметила мой взгляд и с досадой покачала головой.

– Не спрашивай, – сказала она.

– Он самоуничтожается? – поинтересовался я.

Блондин бросил на меня раздражённый взгляд, но губы констебля Киттреджа дрогнули в улыбке.

– Нет, – ответила Финула. – Но если прижмёт, им можно забить кого-нибудь до смерти.

– Я бы хотел знать, как вы вывели из строя их машину, – сказал Блондин.

– Могу показать, – сказал я. – Если вы не против демонстрации на вашем ноутбуке.

Финула инстинктивно накрыла кейс рукой. Я подумал, а ты точно понимаешь, о чём я?

– Я полагаю, цель этой встречи, – сказал Найтингейл, – обмен информацией о наших американских друзьях.

– Учитывая, что все эти новые исламистские франшизы на подъёме, – сказала Финула, – не говоря уже о вечных правых радикалах и непримиримых фениях, мы слишком заняты, чтобы уделять много внимания нашим ближайшим союзникам.

– Вы знаете, кто они? – спросил Найтингейл.

– Теперь знаем, – сказала Финула. – Это частная военная компания, базирующаяся недалеко от Шарлотсвилля, штат Виргиния. Они выполняли несколько небольших контрактов в Афганистане и Ираке – именно так мы о них и узнали, – но по активности им далеко до «Блэкватер». Официально они называются «Олдерман Текникал Солюшнс», но это название зарегистрировано в 2005 году. До этого всё туманно, но, похоже, раньше они назывались «Виргинская Компания Джентельменов».

Найтингейл пошевелился.

– Это название мне знакомо, – сказал он. – Кажется, я встречался с ними во время войны.

По словам Найтингейла, они составили вторую волну американских практиков, присоединившихся к военным действиям после Пёрл-Харбора. Первая волна состояла примерно из сотни добровольцев из Пенсильванского университета, так называемых «людей печатника», которые прибыли в тысяча девятьсот сороковом году и работали либо непосредственно с Безумством, либо совместно с Управлением специальных операций.

«Виргинские джентльмены», неизбежно получившие прозвище «девственники», держались особняком от практиков Британии и Содружества.

– В основном они действовали из Стамбула, – сказал Найтингейл. – У меня сложилось впечатление, что у них довольно невысокое мнение о нас, и, конечно, не стоит забывать о нашем союзе с Текумсе в 1812.

Блондин оживился и попросил разъяснений.

Оказывается, ещё в 1812 году, когда «особые отношения» были особыми совсем в другом смысле, британская политика заключалась в поддержке создания конфедерации коренных американцев в качестве буфера между агрессивно расширяющимися Соединёнными Штатами и совершенно миролюбивым, ни в коем случае не захватывающим земли аборигенов, кусочком Британской империи, впоследствии известным как Канада.

Когда Гентский договор положил конец войне 1812 года, британцы, в освящённой веками манере, бросили своих союзников. Тех впоследствии уничтожили американцы за одно с другими племенами, которые случайно оказались в той же местности – и даже с теми, кто на самом деле был союзником правительства США во время войны. Именно такие вещи, конечно, и создают колониализму дурную славу.

У Найтингейла сложилось впечатление, что «девственники» так и не простили Безумству то, что оно предоставило знахарям Текумсе современные ньютоновские техники.

– Они скорее избегали иметь с нами дело, – сказал Найтингейл.

– Они участвовали в атаке на Эттерсберг? – спросила Финула.

– Нет, – сказал Найтингейл. – Они были... – он сделал паузу, подбирая слово, – ...презрительны. Они не верили, что исследования немцев представляют значительную угрозу для дела союзников. Я думал, что они ошибались насчёт угрозы, но они были правы насчёт опасности проведения крупной операции так глубоко на вражеской территории.

Опасности, которая стала реальностью, когда цвет британской магии был вырезан в лесах Гроссер-Эттерсберга.

– Конечно, в то время мы ничего не знали о Манхэттенском проекте, – сказал Найтингейл, – хотя я подозреваю, что они знали. – В его голосе прозвучала явная горечь. – Лично я думал, что, наверное, хорошо, что часть Южной Германии не светится в темноте... но тогда я не оставил бы в том лесу большую часть своих друзей.

Найтингейл покачал головой и одарил шпионов натянутой улыбкой.

– Конечно, всё это не имеет отношения к текущему делу, – сказал он.

– Вы знали, что американцы уже в пути?

– Меня предупредили на прошлой неделе, – сказал я.

– Это был звонок от агента Кимберли Рейнольдс из ФБР, – сказала Финула. – Верно?

Я подтвердил это, и они спросили, связывался ли я с ней с тех пор.

– Нет, – сказал я. – Я не хотел втягивать её в неприятности.

– Значит, вы не знаете, что она вчера вечером села на рейс «Американ Эйрлайнс» из Нью-Йорка? – сказала Финула. – Вряд ли это совпадение, не так ли?

Мы согласились, что это вряд ли совпадение, но и я к этому точно не имел никакого отношения.

– Скажите мне, офицер, – сказал Найтингейл. – Что вас беспокоит больше всего, то, что у нас есть собственные каналы связи с американцами, или то, что было бы, если бы у нас их не было?

– Нас беспокоит то, что как агентство, отвечающее за безопасность королевства, мы узнаём об этом только сейчас, – сказала Финула, делая ударение на множественном числе.

– Мы не сочли это необходимым, – сказал Найтингейл. – Мы думали, у вас и так полно дел с ирландскими республиканцами и им подобными. И в 1948 году было чёткое соглашение о том, что магия и деми-монд останутся нашей зоной ответственности.

– Это было полвека назад, – сказала Финула. – В те дни мы официально не существовали и верили людям на слово. Теперь мы даём объявления о найме в «Гардиан» и у нас есть миссия. Мир изменился, и мы вместе с ним – а вы нет. Она взглянула на меня. – Или по крайней мере не так заметно. Мы не можем игнорировать потенциальный ущерб, который может нанести человек с вашим набором возможностей.

Я мысленно отметил эту последнюю фразу для своего предстоящего брифинга.

– Особенно, – сказала Финула, – когда у нас нет эффективного противодействия.

– Если практик не начеку – просто выстрелите ему в голову из винтовки или из пистолета с близкого расстояния, – сказал Найтингейл.

– Это сработало бы против вас? – спросила Финула.

– Против меня это срабатывало. Дважды. Видите ли, можно обучить резервиста за пару недель или научиться делать бомбу по книге. Но требуются годы, чтобы стать хоть сколько-нибудь полезным бойцом с помощью магии. – Он кивнул в мою сторону. – Если только вы не особенно одарённый ученик, но даже тогда... – он пожал плечами.

– И её применение при допросах ограничено, – добавил я. Потому что обучить сопротивляться гламуру легко.

– Всё это к делу не относится, – сказал Найтингейл. – Разумеется, мы включим вас в текущий раунд согласования консультационных документов, учитывая, что вы являетесь... – он посмотрел на меня.

– Заинтересованной стороной, – подсказал я.

Он едва заметно подмигнул мне.

– Но если вам нечего сказать по существу дела... боюсь, вам придётся нас извинить.

Найтингейл встал. Я послушно поднялся вслед за ним.

Им больше нечего было сказать по существу после этого. Поэтому мы откланялись.

***

– Очередной выпад Тайберн? Как думаете? – спросил Найтингейл по дороге обратно в Белгравию.

– Нет, – сказал я. – Просто в последнее время мы у всех на виду. Я поражён, что пресса ещё не вцепилась в нас. Я ожидал, что Тайберн хотя бы задумается о том, чтобы использовать СМИ как рычаг в своей затянувшейся кампании по «реформированию» Безумства. Приходится предполагать, что ей мешают либо её сестра Флит, либо, возможно, даже мать.

Беверли хотела знать, не стояла ли за обрушением дома Тайберн. Она спросила об этом, когда мы в воскресенье утром плескались в ванной – это её версия чая с сочувствием.

– А ты сама не знаешь? – спросил я. – Она же твоя сестра.

Река Тайберн как раз протекает за домом Фиби Бомонт-Джонс, в том направлении, откуда ударил первый поток воды. И мы всё ещё ждали инженерного отчёта «Темзенского водного управления» о том, где именно возник прорыв.

Я сказал, что не думаю, будто она так уж на меня зла.

– Может, и не на тебя, – сказала Беверли и прошлась пальцами ног по моей груди. – Но с тех пор, как ты арестовал малышку Олли, она перекрывает трубы от Вестминстера до Хэмпстеда. С лесбиянкой, наркотиками она может смириться – но Олли, которая доносит на себя, чтобы прикрыть свою девушку? Это должно было её взбесить не на шутку.

– Серьёзно? – спросил я.

– Ну, даже если это была она, то определённо охотилась не за тобой.

Я спросил, откуда она знает.

– Ты всё ещё дышишь, – сказала она.

Я не думал, что это леди Тай – даже несмотря на то, что она вместе с дочерью попала в число лиц, представляющих интерес по делу о разрушении дома и у неё теперь был собственный номинальный раздел в ХОЛМС и целый набор мероприятий, направленных на её исключение из расследования.

Я предполагал, что Фиби Бомонт-Джонс разговаривала с Безликим, когда их сначала прервал «Ёжик» и его американские «девственники», а потом я со своим неизменным талантом оказываться не в том месте не в то время. Наводнение было просто для прикрытия его побега, иначе сомневаюсь, что кто-то из нас сейчас был бы на ногах. Возможно, он надеялся, что во всём обвинят леди Тай, хотя почему он так думал – оставалось загадкой. Может, он знал что-то, чего не знали мы, или просто получал плохие советы?

И если Фиби была права – если Безликий действительно родитель ученика из школы Святого Павла, да ещё и тот, кого она знала лично – тогда стог сена, в котором он прятался, наконец-то уменьшился до приемлемых размеров.

Как только мы вернулись в Белгравию, мы оценили размеры нашего стога и стали искать обходные пути.

Гулид вернулась в школу Святого Павла, чтобы собрать имена родителей или опекунов всех учеников. Стефанопулос отправилась с ней для солидности – на случай, если придётся столкнуться с классовым снобизмом. Пока они занимались этим, я углубился в груды материалов по родителям детей, побывавших на той злополучной вечеринке с МДМА и повреждением мозга. Я подумывал отсеять матерей, но потом сообразил – мы ведь не знаем наверняка, что Безликий – мужчина. Я также начал заново просматривать все дела с предполагаемой связью с Безликим – вдруг какое-нибудь лицо совпадёт. Так сказать.

Год назад Ричард Льюис, сотрудник отдела планирования Совета Саутуорка, бросился под поезд метро на станции Паддингтон. Мы всегда подозревали, что он прыгнул под влиянием гламура, и даже определили момент, когда этот гламур был наложен. Поскольку это произошло прямо перед турникетом на станции лондонского метро – одном из самых насыщенных камерами видеонаблюдения мест в мире – а гламур нельзя наложить дистанционно, Безликий должен был попасть в кадр. Вместе с примерно тысячей других людей.

Я решил, что стоит попробовать, я потратил время на сопоставление фотографий родителей с лицами в толпе. А поскольку магических систем распознавания лиц пока не изобрели, это заняло у меня почти все выходные. За вычетом времени у Бев и двух часов магической практики по настоянию Найтингейла.

– Нужно работать над точностью, – сказал он.

Я никого не опознал по камерам наблюдения, зато составил каталог наиболее вероятных кандидатов – чтобы облегчить задачу тому бедолаге, которому поручат сверять их со списком родителей всей школы.

– Плюс персонал школы, – добавила Гулид. – Фиби могла перепутать родителей с учителями – дети часто так делают.

Этот поиск оставался низкоприоритетным, у нас был ключевой временной промежуток – обрушение дома в пятницу вечером – для проверки алиби. Алиби отца Фиби Бомонт-Джонс заключалось в том, что его не было в стране, однако выяснилось, что он учился в колледж Магдалины, в Оксфорде, в начале 90-х. Примерно в то же время там учился известный «Крокодильчик» Ричард Льюис, тот самый, который бросился под поезд, и отец Кристины Чорли Мартин тоже там был.

Было бы неплохо, если бы хоть кто-то из них учился в Кембридже или, боже упаси, в Бристоле – туда, по словам Гулид, отправлялись учиться отпрыски аристократии, если не попадали в Оксбридж.

Всегда оставалась оптимистичная мысль: Безликий по всем правилам ситхов выучил себе ученика. Но я так не думал. Если бы у него был полностью обученный ученик – ему не понадобилась бы Варвара, а если нет – я бы с ним справился.

Но, что если этот ученик – Лесли Мэй?

«Кто из нас будет колебаться дольше, – подумал я.»

Обычно при проверке алиби самый младший сотрудник команды отправляется к подозреваемому и прямо спрашивает его о местонахождении во время преступления. Затем этот же сотрудник сверяет показания с записями камер наблюдения, данными мобильных телефонов и/или показаниями живых свидетелей. С Безликим мы так поступить не могли, потому что невозможно было предсказать его реакцию на предупреждение. Учитывая его возможности – от сноса дома до способности заставить случайных прохожих бросаться с высоты, – охота за ним напоминала охоту на крупного зверя. Нужно было оставаться с подветренной стороны и незамеченными до тех пор, пока мы не прицелимся из нашего «слоновьего ружья». Поскольку этим ружьём был Найтингейл, это означало, мне нужно было дождаться, когда он бужет свободен, прежде чем идти к кому-либо из подозреваемых.

Мы начали с Альберта Прайса. И, поскольку существовала небольшая вероятность, что одно лишь присутствие Найтингейла может вспугнуть нашу дичь, он оставался спрятанным поблизости, готовый в любой момент ворваться и навешать тумаков. Моя же роль в этом сценарии заключалась в том, чтобы уносить ноги как можно быстрее – прихватив с собой любую потенциальную жертву «сопутствующего урона».

Если только там не окажется Лесли – в этом случае я должен был схватить её.

В итоге, когда мы во всеоружии высадились у шестиспальнего особняка Альберта Прайса в Сент-Джонс-Вуд, его там даже не оказалось – что было небольшим провалом разведки. К счастью, дверь открыла Альбертина и без всяких уговоров пригласила меня войти. Я оставил Найтингейла в «Ягуаре» – созерцать бесконечность, разгадывать кроссворд в «Телеграф» и прислушиваться к крикам.

Дом был достаточно ранневикторианским, чтобы сохранить остатки георгианского стиля. Внутри он всё ещё выглядел как место, где действительно живут люди, на стенах висели гравюры в рамках, стояли книжные шкафы и мебель со скруглёнными от частого использования углами. Однако на кухне уже чувствовалось влияние денег, там появились гладкие стальные шкафы без ручек, причудливо изогнутые раковины и рабочие поверхности, напоминавшие скорее лабораторию патологоанатома.

Альбертина изо всех сил пыталась очеловечить этот интерьер: повсюду валялись пустые чашки, банки со снятыми крышками и торчащими из них ножами, из пакета вывалился чёрный хлеб, а бутылка гарантированно органического полуобезжиренного молока в бутылке из перерабатываемого пластика была заботливо оставлена на солнце.

– Он уехал в Аберистуит к бабушке, – сказала Альбертина и предложила мне сэндвич с мармайтом. – Она сейчас не очень довольна папой.

Мне хотелось спросить, где её отец был вечером в пятницу – вдруг он как раз в это время обрушивал на меня дом, – но я не мог придумать, как бы это естественно вставить это в разговор. Вместо этого я поинтересовался, почему бабушка Альбертины недовольна папой.

– Ей не нравится идея его переезда в Америку, – ответила Альбертина. – Говорит, только-только привыкла к тому, что он живёт в Лондоне.

– А когда он переехал в Лондон? – спросил я.

– Давным-давно, – сказала Альбертина.

На самом деле, согласно моим записям, это случилось сразу после его выпуска в 1972 году. Но когда тебе семнадцать, «давным-давно» – не такой уж большой срок.

– Аберистуит – это далеко, – заметил я. – Довольно долгая поездка, не так ли? Или он поехал поездом?

– Папа больше не ездит на поезде, – сказала Альбертина. – Говорит, у него аллергия на других людей. Он ездит на машине – это занимает целую вечность.

– Тогда когда же он выехал в Уэльс?

– В пятницу утром, – ответила она. – Чтобы избежать пробок.

Она произнесла это так гладко, что я задумался, не отрепетировала ли она ответ? Но с какой целью? Всё равно кому-то из наших в Белгравии придётся потратить время на проверку данных из системы распознавания номеров, чтобы выяснить, попадался ли «Мерседес» Альберта Прайса на трассе М4 и если да, то когда. Надеюсь, этим кем-то буду не я.