Текст книги "Висельное древо (ЛП)"
Автор книги: Бен Ааронович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)
– Это были люди из племён, – сказала леди Хелена. – Не думаю, что они видели в этом что-то странное – пусть мы и были вазунгу.
Они гораздо больше восхищались способностью её матери вправлять кости и лечить травмы. Найтингейл спросил, где она научилась этим навыкам?
– Основы передавались по наследству, – сказала леди Хелена. – Но она усовершенствовала технику на своих животных.
– И на туземцах? – спросил я.
Леди Хелена сверкнула на меня глазами и отвернулась.
– Вы должны понять, – сказала она и её взгляд был устремлён на Найтингейла. – Поблизости не было больниц или клиник, а она не могла отказывать людям в помощи.
Найтингейл понимающе кивнул.
Были ограничения в том, что могла сделать её мать. Грубые физические повреждения, сломанные кости, порезы и ссадины давались легко. Но болезни или хронические состояния были ей не под силу.
– Рак! – горько сказала леди Хелена. Очевидные опухоли она могла иссечь и затем ускорить заживление на месте. Но до системных процессов дотянуться не могла. Включая собственный лейкоз.
Она не рассказала семье до тех пор, пока для химиотерапии было слишком поздно.
– Это было после Чрезвычайного положения, – сказала она. – После того как мы переехали в Уганду.
Мне хотелось спросить о том, какие формы использовала её мать для сращивания костей и заживления тканей, но Найтингейл обсуждал это со мной заранее.
«Пожалуйста, постарайся не отвлекаться на детали, Питер!» – сказал он мне тогда. – «Мы хотим узнать о её связи с Фоссманом и что она знает о Безликом. Если всё пройдёт хорошо, будет достаточно времени, чтобы удовлетворить твоё любопытство позже».
Моё любопытство? – подумал я, когда леди Хелена рассказывала о костях, срастающихся за считаные дни. Доктор Валид нарушит свою клятву Гиппократа и убьёт нас за то, что мы его не пригласили. Слава богу, у меня будет запись, чтобы его задобрить.
После смерти матери отец отправил её в престижную школу заканчивать образование. Но это был Лондон шестидесятых, и для бесстрашной молодой девушки там не было конца проказам, в которые можно было ввязаться. Позировать для Дэвида Бейли было ещё не самым смелым поступком.
– Ты знаешь этот список, дорогой, – сказала она Найтингейлу. – Секс, наркотики, рок-н-ролл. Но, конечно, меня затянуло в то, что называют деми-мондом. – Она посмотрела на меня. – По-французски demi-monde, – пояснила она, явно не подозревая о существовании «Гугла». – В те времена это было более эксклюзивно и менее модно. – Она усмехнулась. – И менее безопасно.
Там она встретила молодого человека по имени Альберт Вудвилл-Генри, который умел творить магию.
– Не так хорошо, как я, – сказала она. – У него всё было грубо, грубо и ещё раз грубо – никакой тонкости.
– Вы были любовниками? – спросил Найтингейл.
– Время от времени, – ответила леди Хелена. – Когда было настроение.
– Друзья с привилегиями, – сказала Кэролайн.
– Какое вульгарное выражение, – заметила леди Хелена.
Кэролайн поймала мой взгляд и за спиной матери беззвучно произнесла: «секс-друзья».
Магия и свела их вместе. Летом шестьдесят шестого они сорвали банк в Монте-Карло, а зиму провели в Танжере, тратя выигрыш. Всё это время они учили друг друга магии и оттачивали технику.
– И занимались потрясающим сексом на крыше, – добавила леди Хелена. – Под Криса Фарлоу и Procol Harum по радио.
Кэролайн поморщилась.
Они вернулись в Лондон серым октябрьским днём шестьдесят седьмого года и обнаружили, что всё изменилось.
– Казалось, это сочится прямо из камней, – сказала леди Хелена. – И в старых местах появились новые лица. Это был уже не тот Лондон, который мы знали – он казался опасным, чуждым. По крайней мере, мне так казалось.
Альберту Вудвиллу-Генри, похоже, перемены пришлись по душе.
– К тому времени я уже нацелилась на Индию, – сказала она и уехала туда, правда, рейсом BOAC, а не по «тропе хиппи». – Я училась в ашраме, нашла себе пару гуру.
Но местной магической традиции она так и не обнаружила.
– Хотя у меня было сильное ощущение, что-то происходит под поверхностью. Тогда я ещё не знала о Реках, а то бы поискала в других местах. О вас они знали, – она кивнула Найтингейлу. – Не уверена, что вы оставили там хорошее впечатление.
– Значит, вы не нашли то, что искали? – спросил Найтингейл.
– И да и нет, – ответила Хелена. – Я так и не нашла индийскую магическую традицию, по крайней мере такую, которую мы могли бы понять как магию. Но я нашла призвание и смысл жизни в трущобах Калькутты.
– Если вы там не были, вы не поверите, каково это, – сказала она. – Огромная масса людей напирает со всех сторон, шум, цвета, хаос, запахи и боль, страдания. Если хочешь остаться – либо прячешься за стенами, либо засучиваешь рукава и пытаешься помочь.
Она помогла организовать бесплатную клинику в бедном пригороде и там нашла применение магическим техникам, которые разработала её мать в Африке.
– Сначала я держалась простого, – сказала она. – Переломы и физические травмы, но в Пайкпаре это лишь верхушка айсберга. Можно уработаться до смерти, только леча диарею. И мне хотелось этим заниматься, потому что именно это убивало детей. Но настоящая проблема была в антисанитарии и бедности.
– С этим я ничего не могла поделать, но думала, может быть, смогу что-то сделать с проказой? – сказала она, и я чуть не уронил второй кусок пирога с бэйкуэлльским джемом.
– Получилось? – спросил я. За что удостоился хмурого взгляда от Найтингейла.
– С самой болезнью – нет, – ответила она. – С симптомами, с повреждением нервов – иногда. Но совсем ненадёжно. Мне казалось, я вижу путь к решению, но нужны были деньги на медикаменты и оборудование. А также на то, чтобы хоть как-то облегчить ту безмерную нужду, которая окружала меня каждый божий день.
Поэтому она вернулась в Лондон создавать фонд для своей благотворительности и тут же угодила в объятия Альберта Вудвилла-Генри, который был так же обаятелен, как и раньше. После возобновления знакомства они заключили соглашение, Альберт предоставит стартовое финансирование и будет вести лондонскую часть благотворительности, а взамен Хелена поделится с ним техниками, которые разработала в Индии.
Я вспомнил «Стрип-клуб доктора Моро», где Альберт Вудвилл-Генри создавал настоящих кошко-девочек и тигро-мальчиков и существ, которых Найтингейл не позволил мне увидеть. И я вспомнил гладкую новую кожу лица Лесли Мэй и мне вдруг стало трудно сохранять выражение вежливого интереса.
– Вы никогда не подозревали, как он может этим воспользоваться? – спросил Найтингейл.
– Мне позвонили в мае тысяча девятьсот семьдесят девятого года, – сказала леди Хелена. – Звонивший спросил, знаю ли я, чем на самом деле занимается мой «добрый друг». Он дал мне адрес клуба в Сохо. Думаю, вы знаете какой.
– На Брюэр-стрит, – сказал Найтингейл.
– Вы знаете, кто звонил? – спросил я.
Леди Хелена не знала. Она была занята во время звонка и не поняла всех последствий.
– Женщина, – сказала она. – Определённо англичанка или по крайней мере без акцента.
То есть женщина с аристократическим акцентом, подумал я, потому что люди всегда считают своё произношение универсальным.
– Вы посетили клуб? – спросил Найтингейл.
– Я собиралась в Лондон тем летом, так что вместо того чтобы звонить Альберту и сообщать о приезде я заглянула туда по пути в отель, – сказала леди Хелена. – Знаете, что было в фойе?
Найтингейл кивнул.
Я-то уж точно помнил, отсечённую голову Ларри «Жаворонка» Пирсингема, мелкого преступника, стукача и наглядный пример того, почему не стоит переходить дорогу Безликому. Его оформили как гадательный автомат и, как позже установил доктор Валид, поддерживали в полуживом состоянии более тридцати лет.
Леди Хелена хлопнула ладонью по кофейному столику так, что фарфор зазвенел.
– Эту технику разработала я! – воскликнула она и лицо её внезапно вспыхнуло. – В экстренной ситуации можно использовать её, чтобы отсрочить смерть мозга! – Она снова подняла руку, но заколебалась и опустила её на колени.
– Вы научили этому кого-нибудь ещё? – спросил я.
– Вы имеете в виду, почему я не передала это фармацевтическим компаниям? – спросила леди Хелена. – Потому что это сложно, опасно для ведьмы и имеет один шанс из двадцати на успех. Я применяла это в крайних случаях и пыталась усовершенствовать, но чаще всего в результате – ужасная полужизнь.
– Зомби, – сказала Кэролайн, за что удостоилась гневного взгляда от матери. – Что? Я просто говорю, зомби. Вот что получается, когда всё идёт не так.
– Я решила, что не могу доверить эту технику никому, – сказала леди Хелена. – Меньше всего – медицинскому сообществу. Боже, вы можете представить, что с этим сделало бы министерство обороны? Об этом даже думать страшно.
Именно после встречи с Ларри Жаворонком она пришла к выводу, что медицинские знания, которые она разработала, слишком опасны, чтобы их передавать дальше.
– Я решила, что они должны умереть вместе со мной, – сказала она.
– А Альберт? – спросил Найтингейл.
– Вот именно, – сказала она. – Что насчёт дорогого старого Альберта?
Она договорилась встретиться с ним в отеле, но он, должно быть, услышал о её визите в клуб и пришёл готовым к драке.
– Это была своего рода взаимная засада, – сказала Кэролайн. – Он начал первым, но я всегда была быстрее его. Всё стало довольно неприятным, и, боюсь, отелю досталось больше всего. Так что хорошо, что я всегда жила под вымышленным именем.
– Это был отель «Понтипол» на Аргайл-сквер? – спросил Найтингейл.
– Вообще-то да, именно он, – сказала леди Хелена.
– Меня вызывали расследовать это дело, – сказал Найтингейл. – Сначала думали на утечку газа, потом на поджог и даже на ИРА. Только когда эти версии были исчерпаны, вспомнили обо мне, но к тому времени след уже остыл. – Он снова посмотрел на леди Хелену. – Спасибо, что прояснили.
Не говоря уже о том, что теперь к списку её прегрешений добавились покушение на убийство, преступная халатность и подделка личности, подумал я, или о то, как она весело пренебрегает медицинской этикой.
– Вы ведь понимаете, что бывает при чрезмерном использовании магии? – спросила она.
– Мы называем это гипертауматургической деградацией, – сказал Найтингейл.
Леди Хелена кивнула.
– Полезный термин, – сказала она. – Именно это случилось с дорогим Альбертом. Я сочла это подходящим наказанием. На «удар милосердия» времени не оставалось – полиция уже практически ломилась в то, что осталось от входной двери, когда я сбежала.
Найтингейл задумчиво кивнул так, что я понял, кому-то предстоит копаться в отчётах за 1979 год, и на этот раз это буду не я. Скорее всего, это будет целая коробка бумаг – а такой формат Найтингейлу подходит куда больше.
Без Альберта финансирование благотворительности испарилось, да и сама Хелена начала сомневаться в этичности своей работы.
– Но вы же должны были спасать жизни, – сказал я.
– Мировые болезни – как мировой голод, – сказала леди Хелена. – Мы могли бы покончить с ними завтра, если бы захотели.
И её стал пугать потенциал злоупотреблений.
– Представьте, что мог бы сделать военно-промышленный комплекс с гибридами животных, – сказала она. – Лучше пусть эти знания умрут вместе со мной.
Найтингейл взглянул в мою сторону и чуть заметно наклонил голову, мол, пришло время детишкам развлекаться самостоятельно. У меня было несколько вариантов, как выманить Кэролайн, но в итоге я просто спросил, не против ли она экскурсии, и она согласилась.
За нами увязался Тоби, он стряхнул с себя сахарную летаргию и явно решил, что ему тоже нужно немного внимания.
Я начал с лекционного зала, где поколения практиков дремали на демонстрациях и лекциях, потом показал курительную комнату с её отделкой в стиле ар-нуво и повёл в обычную библиотеку, где можно было подняться по лестнице к верхним стеллажам и пройти через потайную дверь на площадку. Затем ещё один пролёт вверх – и мы оказались в главной лаборатории.
– Что ты здесь делаешь? – спросила Кэролайн.
В одном конце лаборатории лежала стопка модифицированных смартфонов первого поколения, на другом – заметно обгоревший лист металла на верстаке. Я нарисовал на металле и на полу вокруг него метки расстояния. На внутренних метках всё ещё были приварены остатки пары дешёвых калькуляторов – соскрести их я ещё не успел.
– Помнишь, когда погас свет в «Хэрродс»? – спросил я.
– Помню, как твой мастер сбил меня с ног, – сказала она.
– Он не мой мастер, – сказал я.
– Ну он же не твой отец? – сказала Кэролайн и тут же посмотрела на меня насторожённо. – Ведь не отец же?
– Он мой начальник, – сказал я. – Мой «шеф»
– Ясно, – сказала она. Она посмотрела на верстак. – Магия мешает работе техники – ты знаешь почему?
– Нет, – сказал я. – А ты?
– Нет, – она посмотрела на стопку смартфонов. – Но думаю, ты знаешь больше меня.
И я объяснил, насколько я мог судить, магия серьёзно разрушает микропроцессоры, а на транзисторы влияет меньше.
– Но не на электронные лампы или простые платы, – сказал я.
– Я знаю об этом, – сказала она и подняла руку, показав серебристые классические женские часы из нержавеющей стали из коллекции «Файрман» от «Болл», которые стоили не меньше восьмисот фунтов.
– Я показала тебе свои, теперь покажи свои, – сказала она и я показал свои чёрно-серебристые «Омега».
– Чёрт! – воскликнула она, схватила меня за предплечье и подтянула ближе чтобы рассмотреть, – Где ты их взял?
– Рождественский подарок, – сказал я.
– А твой начальник? Твой «шеф»? Что у него?
– Зависит от того, что на нём надето. Думаю, у него целый ящик часов вместе с запонками.
– Стильно одетый мужчина. Но на мой вкус несколько старомодный.
«О, ты даже не представляешь насколько, – подумал я – Только подозреваешь. И можешь подозревать дальше».
– Трудно быть в тренде, работая в таком месте. А что носит твоя мама?
– Голую кожу – сказала Кэролайн. – Она говорит, «время по часам – это навязывание индустриального капитализма и этому надо сопротивляться или игнорировать». К тому же она считает, это мешает потоку энергии вокруг чакр. И ты так и не сказал, для чего все эти телефоны?
– Кто-то, – ответил я имея в виду Лесли Мэй, – Нашёл способ напрямую подключаться к энергетическому потенциалу смартфона.
– Это обязательно должен быть «Эппл» или подойдёт «Андроид»?
– Подойдёт любой с микропроцессором.
– Погоди-ка! Ты хочешь сказать, магия не просто разрушает чипы? Из неё можно получать энергию? Откуда ты знаешь?
Потому что я научился создавать очень стабильный верлайт для тестов, а потом измерял выходную мощность, скармливая заклинанию калькуляторы, телефоны и, однажды, устаревший ноутбук. Затем я измерял это с помощью старинного оптического спектрометра, который нашёл в кладовке. Это была красивая вещь из латуни и эмали, похожая на два телескопа, привинченных к старому проигрывателю. Мне понадобилось ещё две недели, чтобы найти призму, она лежала в другой коробке вместе с записями, написанными от руки на латыни. Я не решался показать их Найтингейлу, чтобы он их не конфисковал. Я ещё не перевёл их, но по диаграммам был почти уверен, автор проводил эксперименты, похожие на мои.
– Как ты скармливаешь калькулятор заклинанию? – спросила Кэролайн.
– Так же, как делают ритуальное жертвоприношение животного, только без животного, – сказал я.
Это поразило Кэролайн, не в последнюю очередь потому, что она не знала, можно проводить ритуальные жертвоприношения животных – что, если подумать, не должно было меня удивлять, учитывая, кто её мать.
– Десять очков «Когтеврану», – сказала она.
– Правда? – сказал я. – Я всегда мечтал о «Гриффиндоре».
– Мечтай дальше, – сказала она. – Определённо «Когтевран».
– Я думаю, – сказал я, – что, возможно, удастся запустить что-то вроде магической цепной реакции, которая будет питаться от микропроцессора без участия практика. Я чуть не сказал, «это как перегрузить фазер», но я научился держать такие шутки при себе даже с людьми, которые делают отсылки к Гарри Поттеру. Особенно с ними.
– И для чего это нужно? – спросила Кэролайн.
– С магической точки зрения это просто создаёт много «шума», но побочный эффект – превращает в пыль все микропроцессоры в радиусе примерно двадцати метров.
Утром я прошёлся по месту преступления в «Хэрродс» с лазерным дальномером и карманным микроскопом и обнаружил, что каждый чип в пределах десяти метров уничтожен, до двадцати – повреждён без возможности восстановления, а на тридцати – видны признаки повреждения. Я надеялся, что дальнейшие исследования покажут, что это подчиняется закону обратных квадратов, потому что иначе мне пришлось бы звонить в ЦЕРН и попросить их сделать перерыв на чай.
– У меня есть похожее заклинание для отключения электронного зажигания, – сказал я. – Я называю его «убийца машин».
– О, отличное название! – сказала Кэролайн.
– Согласен, – сказал я. – А как называется та штука с дымовой верёвкой, которую ты делаешь?
Она сказала, что у этого есть название на санскрите, бенгали или на каком-то из этих языков, но она просто называет это «дымовым трюком».
– У нас внизу есть тир, – сказал я. – Хочешь показать мне, как это делается?
***
И это оказалось не так просто, как выглядело у неё. Я показал ей «убийцу машин» и «тощую гранату», но «водяные бомбы» оставил при себе, ведь у мужчины должны быть свои секреты. Мы оба нанесли серьёзный урон стандартным картонным мишеням НАТО и мы, возможно, перешли бы к пейнтбольным ружьям, но взрослые пришли за нами и сказали, что Кэролайн пора домой.
Я проводил их за угол к месту, где была припаркована их машина. Это был настоящий ранний «МГ МГБ», судя по приборам на панели – 1968 года выпуска, хотя в какой-то момент его перекрасили в отвратительный салатовый цвет. Что ещё раз доказывает: девять из десяти классических автомобилей достаются владельцам, которые их не заслуживают. Помахав им вслед я записал номер машины для добавления в их номинальное досье.
Найтингейл сказал, что договорился с леди Хеленой. Они займутся выслеживанием Фоссмана, а я продолжу работу по операции «Мэригольд» и посмотрю, удастся ли мне подтвердить его причастность с этой стороны. А если я попутно смогу выяснить, кто снабдил Кристину Чорли смертельной дозой и одновременно снять подозрения с дочери Тайберн – тем лучше.
– Просто чтобы прояснить одну вещь, – сказал я. – Когда вы найдёте Фоссмана, ему зачитают права и допросят под протокол. Так?
– Ты считаешь это мудрым? – спросил Найтингейл. – Учитывая обстоятельства?
– Либо мы закон, либо нет, – сказал я.
Найтингейл серьёзно кивнул, а затем отвернулся и улыбнулся.
– Согласен, – сказал он.
– Хорошо, – сказал я, но эта улыбка меня обеспокоила.
Я ожидал, что останется немного торта, но когда вернулся в Безумство, то обнаружил, что Молли упаковывает всё, что не надкусано в заводские коробки для тортов. Она точно не думала их хранить – мы бы никогда не съели их до того, как они зачерствеют, а Молли никогда ничего не замораживала.
– Приюты для бездомных, – сказал Найтингейл, когда я догадался спросить, – Я узнал об этом, когда у ворот появилась приятная молодая особа на фургоне.
– Мы должны выяснить, с кем она там сотрудничает, – сказал я.
– Зачем? – спросил Найтингейл.
– Ради элементарной безопасности.
– Но, Питер, – сказал Найтингейл, – Если мы это сделаем, то Молли может понять, что мы знаем о ее затее, – Он взял сиротливый кусок ливерпульского тарта. – Ей слишком нравится проделывать это за нашими спинами, чтобы мы это испортили.
7. Отважный лис
Я вернулся в отделение Белгравии и обнаружил, что все остальные заняты делом о поножовщине в Хаммерсмите.
– Бедняга просто стоял у паба, пил, – сказал Кэри. – А тут подходят несколько парней и просто пыряют его ножом.
На доске уже висел ряд белых лиц, потому что, хоть они и додумались надеть капюшоны, чтобы скрыться от камер, кто-то в пабе их всё равно узнал.
– Переспал с девушкой одного из подозреваемых, – пояснил Кэри. – Мы не знаем, с чьей именно, и, прикинь, двое других подозреваемых – её братья. Будь они мусульманами, я бы сказал, что это убийство чести.
СМИ всегда называют такие вещи бессмысленными, но мотив тут был – просто глупый, вот и всё.
Тем не менее, это был как раз тот случай, который нравился Сивеллу – простой, понятный и хорошо влияющий на статистику раскрываемости. На следующее утро планировали провести серию рейдов и задержать всех шестерых подозреваемых. Кэри поручили одно из задержаний, что очень бесило Гулид, потому что её оставили возиться с моим делом по «Соколу». По Гулид всегда видно, когда она злится, на лице появляется вежливо-равнодушное выражение. Поэтому, когда она объявила, что собирается наведаться в школу Святого Павла для безнадёжно богатых и припугнуть старшеклассников, я решил, что лучше остаться на месте и пройтись по списку действий операции «Мэригольд» – вдруг что-то всплывёт.
И кое-что действительно всплыло – перекрёстная ссылка от отдела по борьбе с преступностью в Бромли, где задержали парня с чемоданом, набитым волшебными таблетками «Веселый слоненок». И не просто с тем же названием, а, согласно лабораторному отчёту, из той же партии, что и найденные в «Уан Гайд-Парк».
Так что следующим утром я устроил себе небольшую поездку за реку.
Участок в Бромли, как и в Белгравии, был построен из красного кирпича в 1990-х и напоминал загородный супермаркет «Моррисонс», который в последний момент перепрофилировали под офисы и камеры предварительного заключения. В приёмной меня встретил констебль средних лет из местного отдела по ведению дел и проводил в комнату для допросов, где меня уже ждал горе-наркодилер из пригорода Эйден Бёрли со своим адвокатом.
Эйден был молодым белым парнем примерно моего возраста, но ниже ростом, с мягким невыразительным лицом, каштановыми волосами и водянисто-голубыми глазами. Он выглядел так, будто должен продавать страховки или дома, а не наркотики, но, судя по его личному делу, его отчислили со второго курса Уорикского университета, и он вернулся к родителям в пригородный дом в Бромли. Работы у него не было, зато имелась древняя «Воксхолл Вектра» – значит, деньги ему были нужны позарез.
Понять соблазн можно: переправляешься на пароме в Голландию, берёшь таблетки, катаешься по клубам, заглядываешь в кофешопы, возвращаешься на пароме. Это таблетки, поэтому собаки их не учуют. Покупаешь не оптом – полиция не засечёт. Чёрт, да это вообще почти уровень личного потребления, а шансы попасть под случайный досмотр на таможне – один к тысячам, а в реальности – к сотням тысяч.
Если бы Эйден Бёрли был достаточно умён и слопал таблетки сам или поделился только с друзьями, всё было бы в порядке. Но нет – он решил толкнуть их не кому-то, а двум женщинам-полицейским, которые расслаблялись в клубе «Глитррз» на Бромли-Хай-стрит. Чем немало их озадачил. Те прикинули, стоит ли лёгкая добыча того риска, что им влетит за посещение сомнительного заведения? Решили – стоит. И теперь Эйден проведя ночь в камере смотрел на длинный список обвинений со словами вроде «умысел» и «сбыт» в заголовке.
Рядом с ним сидел такой же молодой и свеженький адвокат из местной фирмы по оказанию юридической помощи. С такими адвокатами всегда надо быть начеку, они проводят в полицейских допросных больше времени, чем ты сам, и обычно не в духе – клиенты у них идиоты, а правительство постоянно режет бюджет на юридическую помощь. Эта была белой женщиной с серо-стальными глазами, которые она прищурила, глядя на меня при знакомстве.
Так или иначе Эйдену светила скамья подсудимых. Но как молодой белый парень из среднего класса и первоходок – если признает вину, есть шанс отделаться без тюрьмы. Моя стратегия была простой, я пригрозил включить его в круг подозреваемых по делу о смерти Кристины Чорли.
– Таблетки, которые её убили, из той же партии, что ты привёз из Голландии, – сказал я. – А это делает тебя подозреваемым в непредумышленном убийстве...
Дальше я не успел, адвокат возразила против того, что таблетки Эйдена были теми же самыми, которые якобы могли стать причиной смерти Кристины Чорли. Слава богу, доступа к протоколу вскрытия у неё ещё не было. Узнай она о предшествующем состоянии Кристины – всё могло бы пойти прахом. Я подождал, пока она выговорится, приостановил допрос и попросил адвоката выйти поговорить наедине.
Адвокат, которую звали Патриция Полли – нет, вы только вслушайтесь: Патриция Полли! – сказала, что ей всё равно нужна сигарета, так что мы вышли на парковку.
– Слушай, – начал я. – Мне не нужен твой парень по этому делу, но оно громкое, и кто-то за него ответит. Даже если я сейчас уйду, любая проверяющая команда придёт к тем же выводам.
Это было не совсем ложью – скорее уж крайним проявлением оптимизма.
Мисс Полли глубоко затянулась «Силк Кат» и кивнула.
– И чего ты хочешь? – спросила она.
– Я знаю, он утверждает, что взял таблетки для себя и не собирался продавать их никому, просто неожиданно оказался на мели, – сказал я. – Но я подозреваю, он сбыл большой пакет кому-то ещё – мне просто нужно знать, кому.
– Я не буду заставлять его это признавать. Даже если это правда.
Ждём-с.
– Если только это не будет к обоюдной выгоде.
– Почему бы тебе не спросить его конфиденциально, может ли он помочь? Потому что если есть кто-то ещё – он не только даст важную информацию добровольно, но и подставит под подозрение кого-то другого вместо себя по делу о непредумышленном убийстве.
Я видел, она сомневается, но решил – она поймёт, что стоит рискнуть.
Я дал ей свою визитку и успел съесть полный английский завтрак в столовой до того, как она мне перезвонила.
Оказывается, была какая-то богатая девушка.
– У неё было имя? – спросил я. Мы записывали разговор официально, он всё ещё под предупреждением об ответственности за дачу ложных показаний – мне могли понадобиться эти улики для суда. Нет смысла знать виновного, если не можешь это доказать.
– Не будь дураком! – сказал Эйден.
Я спросил, как она выглядела.
– Не знаю... Кудрявые волосы и... – Эйден изобразил руками жесты у груди. – Ну ты понял.
– Чёрная или белая?
– Может быть.
– Может быть?
– Может быть... загорелая? – сказал Эйден. – Я вообще не смотрел ей в лицо.
Я спросил про машину.
– Ага! «БМВ X5» с трёхлитровым турбодизелем.
– Какого цвета?
– Императорский синий.
– Императорский синий?
– Этот цвет так и называется – «Имперский синий», – сказал Эйден.
– Ты не помнишь, во что она была одета?
– Нет, приятель. Извини.
Это отличная иллюстрация того, почему к показаниям свидетелей всегда стоит относиться с осторожностью – ещё со времён Марка Антония, который сказал, «Не знаю, приятель, они все были в тогах».
– Номерной знак запомнил? – спросил я.
– Ага, – ответил он. – Там было 63.
Но, что самое важное, он не запомнил ни код региона, ни остальные цифры номера. Что для одного человека важно, для другого – нет.
Но вот ни код региона и остальные цифры номера он не вспомнил. Для одних некоторые вещи важнее, чем для других. 63 означало, что машина зарегистрирована между сентябрём 2013 и февралём 2014 года – уже что-то.
Я закончил допрос и передал Эйдена обратно отделу уголовных расследований Бромли, сказав, что он вёл себя как паинька – хотя вряд ли это ему сильно поможет. Затем я пересек реку обратно и устроился за своим уголком стола в участке Белгравии. Кэри пробурчал что-то и подвинулся, но он был завален тоннами бумаг по организации рейда, чтобы болтать. Гулид не было – видимо, всё ещё терроризировала старшеклассников в школе Святого Павла.
Как только Эйден Бёрли упомянул синий «БМВ», у меня в голове что-то щёлкнуло. Я зашёл в ХОЛМС и сделал поиск по операции «Мэригольд» – и вот он, синий «БМВ X5» с номером 63, зарегистрированный на Джорджа Темз-Макаллистера. На всякий случай я прогнал поиск по базе распознавания номеров в районе Бромли – и вот нужная машина едет по A21 в сторону центра города и обратно. Как раз в то время, когда Эйден мог продать её пассажирке МДМА.
Я помедлил, прежде чем вносить это в ХОЛМС, не хотелось укреплять дело против непутёвой дочери Леди Тай. Но смысл системы как раз в том, чтобы собирать информацию для анализа. Впрочем, учитывая влияние её матери, тормозившее расследование, я решил, что Оливия пока в безопасности. Если повезёт, это даст мне время разобраться с ситуацией старым добрым способом – через семейные связи.
***
В старину крепкий йомен выходил из Олдгейта по дороге на Колчестер, зная, что через милю будет деревушка, где можно выпить пинту и съесть пирожок. Это место называлось Майл-Энд – от французского Le Mille End, то есть «деревня в миле отсюда». Дорога из Олдерсгейта называлась Олдгейт-стрит, а потом, чтобы было не так прямолинейно, – Майл-Энд-роуд. Здесь молодой Ричард II подписал крестьянскую хартию, скрестив пальцы за спиной, и сюда же упала первая крылатая ракета «Фау-1» долетевшая до Лондона. Здесь же находится Университет королевы Марии, где преподают экологию – туда я и отправился обедать с Беверли Брук.
Чуть дальше по дороге – одни из лучших карри-хаусов Лондона. Но нет же! Бев, которая после Херефордшира стала совсем «сельской», захотела устроить пикник на Грин-Бридж. Это пешеходный и велосипедный мост через Майл-Энд-роуд, соединяющий две части парка Майл-Энд. Поскольку мост построен после 2000 года, в его основании много торговых точек, одна из которых – «Рустер Пири Пири», где можно взять приличный двойной бургер с курицей и картошкой фри. Хотя мы с Беверли оба считали их фирменный острый соус довольно пресным.
Мы встали в очередь за группой молодых людей с одинаковыми бородами и очками в чёрной оправе а-ля Малкольм Икс – они делали сложный заказ на большую компанию. Их отцы могли быть из Бангладеш или Пакистана, но акценты у всех были разные, от лондонского до глазгоского, а ещё я заметил французский след.
– Студенты с инженерного, – сказала Беверли, когда они заспорили о том, как делить счёт.
Когда они разобрались с заказом, мы взяли свой обед и поднялись по ступеням на мост, а потом перешли туда, где была удобная скамейка и – что важно – не видно было Гранд-Юнион-канал.
– Мне невежливо сидеть слишком близко к каналу без разрешения миссис Канал, – сказала Беверли. А она считала, просить разрешения у миссис Канал – больше мороки, чем оно того стоит и к тому же она не считала этот канал особенно живописным.
– У болот и то течение получше, чем у неё, – добавила Беверли.
Я встречал богиню Гранд-Юнион-канала. И она, знаете ли, вполне милая особа, – при условии, что вы принесете ей банан, желательно с маркировкой Международной организации справедливой торговли.
Когда мы перестали спорить из-за последней картошки фри, я спросил Бев, не могла бы она устроить мне неофициальную встречу с сестрой.
