Текст книги "Эротические истории пенджабских вдов"

Автор книги: Бали Джасвал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

– Само собой, – усмехнулся Джейсон. – Время от времени мои родители, пусть неохотно, но берутся за освоение нового, хотя это тяжелый труд. А твои?

– Мама больше привержена традициям. Похоже, она считала и считает, что ее долг беспрестанно обуздывать меня. А папа думал иначе, поддерживал. Когда он умер, было нелегко.

– Значит, вы были близки? – спросил Джейсон и тут же торопливо прибавил: – Прости. Глупый вопрос. Я терпеть не мог, если мне задавали такой же, когда мама болела. Словно наши отношения имеют в данном случае какое-то значение: она же моя мама, неважно, близки мы или нет.

– Все в порядке, – сказала Никки. – Да, мы были близки. Отец всегда был на моей стороне, но перед тем как он умер, мы поругались. Я бросила юридический факультет. Папа пришел в ярость, но кричать на меня не стал. Только я никогда раньше не видела его таким удрученным. Мы перестали разговаривать, а потом они с мамой уехали в Индию – подальше от всего этого. Ну и ему стало плохо с сердцем.

Никки говорила спокойно, будничным тоном, но когда закончила, то почувствовала, как в глазах закипают слезы. Она запаниковала. Неужели разревется из-за папы прямо на первом свидании?

– Прости, – выдавила она.

– Эй! – проговорил Джейсон. Они подошли к небольшому скверику с железной скамейкой, обращенной в сторону улицы. Джейсон указал на эту скамейку, и Никки кивнула. Она была рада, что, когда они сели, ее лицо оказалось в тени. Слезы понемногу отступили.

– Мне тяжело, потому что всё произошло внезапно и я так никогда и не узнаю, примирился папа с моим поступком или нет. Мама ужасно дергается, когда я пытаюсь выяснить, какими были последние минуты жизни отца, из чего следует, что он так и не оправился от нанесенного мной удара. Не знаю, что мучительнее: угрызения совести или боль утраты. И не понимаю, что вообще должна испытывать…

– Боль утраты, я полагаю, – сказал Джейсон. – Нет смысла себя винить.

– Но если бы я не бросила учебу…

– Нельзя приносить себя в жертву, – перебил ее Джейсон. – Я это понял. Мои родители взбесились бы, если бы я бросил инженерную школу. К счастью для них, мне там действительно нравилось. Но так терзаться, гадая, что произошло бы, реши ты остаться на юридическом, бессмысленно. Скорее всего, ты была бы несчастна.

Никки сделала глубокий вдох, и ей показалось, будто камень с души свалился. Заверения молодого человека не были для нее чем-то новым; после смерти отца Олив уже заводила с ней подобный разговор. Но Джейсон был первым пенджабцем, который попытался убедить девушку в правильности принятого ею решения. Только теперь Никки пришло в голову: она ведь подсознательно ожидала, что ее спутник выскажет те же опасения, что и Минди: «Речь идет о долге». Но на его лице было написано понимание.

– Спасибо, – проговорила девушка.

– Не за что. К сожалению, все и всегда допускают ошибки и не оправдывают ожидания родителей. С этим нужно просто смириться.

– Уж с тобой-то, с первенцем и умницей-инженером, наверное, не было таких проблем, – поддразнила Джейсона Никки. Возможно, виной тому была игра огней, но в свете фар проезжающей мимо машины она увидела, как исказилось лицо парня. Он рассмеялся, но несколько запоздало. Никки охватило любопытство, однако она чувствовала, что еще не время выведывать подробности. – Шучу, – добавила она.

– Я догадался. Но не всё было так гладко – на меня здорово давили. Мне с самого начала пришлось ставить галочки в каждой клеточке успеха. Сразу вспоминаются банановые чипсы.

Никки озадаченно уставилась на собеседника.

– Что-то я не врубаюсь.

– Видишь ли, в подготовительной группе детсада выяснилось, что я левша. Для родителей это стало настоящей катастрофой. Отец каждый вечер сажал меня за стол, чтобы научить писать правой рукой. Я ненавидел эти занятия, но у него имелся отличный способ мотивации: за каждую выведенную правой рукой строчку алфавита папа платил мне банановыми чипсами. Я их обожал. Конечно, это было за пару лет до того, как я открыл для себя настоящую вредную пищу.

– А что плохого быть левшой?

Джейсон состроил серьезную гримасу.

– Мне в жизни крупно не повезло, Никки. Я не умею правильно пользоваться ножницами. Для меня целая проблема завязать шнурки. И что хуже всего, я грязнуля. У папы в Индии был двоюродный брат-левша, которого учителя всегда наказывали за то, что он оставлял в тетрадях пятна от пасты.

– Пара банановых чипсов – и ты стал на путь истинный. Но шпиона из тебя не получилось бы.

– Я оказал упорное сопротивление и остался левшой. В начальной школе мне выговаривали всякий раз, когда я возвращался домой с пятнами от чернил на левой руке. У мамы был комплекс иммигранта: ей казалось, будто окружающие думают, что мы неряхи. Она каждый день терла мне руки шершавым синим хозяйственным мылом, но так и не сумела меня переделать.

– Какой бунтарь, – поддразнила его Никки.

Джейсон усмехнулся.

– Хочу лишь сказать, что я всегда осознавал тяжкую необходимость следовать правилам и соответствовать ожиданиям. Старший ребенок обязан прокладывать путь остальным. По словам моих родителей, если я в чем-либо потерплю неудачу, мои братья и сестры обречены.

– Иногда мне чудится, что именно поэтому моя старшая сестрица придает такое значение поискам мужа, – заметила Никки. – Она хочет все исправить и надеется, что я последую ее примеру.

– Значит, ты тоже будешь вывешивать свои анкеты на доске брачных объявлений?

– Ни за что.

– Хорошо. Достаточно уже того, что ты подцепила меня в храме.

– Вовсе я тебя не подцепила, – возразила Никки, хлопнув Джейсона по руке. Молодой человек рассмеялся и встал. – Пойдем есть.

Он протянул руки ладонями вверх, приглашая Никки вложить в них свои ладони, а затем, потянув, помог подняться. Девушка покачнулась и упала бы обратно на скамейку, если бы он внезапно не обнял ее за талию. Потом они поцеловались. На улице воцарилась умиротворенная тишина, не исчезнувшая даже после того, как молодые люди мягко отстранились друг от друга и молча зашагали к ресторану.

За едой Джейсон спросил Никки, как продвигается ее работа в храме.

– Хорошо, – обронила девушка, разрезая ножом пиццу «Маргарита». Затем она откусила кусочек и, подняв глаза, увидела, что Джейсон смотрит выжидающе. – Вообще-то мне нечего рассказать, – пожала она плечами. – Просто учу пожилых женщин читать и писать.

– Звучит весьма достойно.

– Точно, – согласилась Никки. Сквозь гул голосов и звон столовых приборов она так и слышала громкие вздохи, которыми ее ученицы оглашали класс после прочтения особенно сладострастной истории.

– Тебе нравится?

– Конечно, – Никки не удалось сдержать улыбку. – Я всегда хотела заниматься какой-нибудь общественной деятельностью и писательством, а эта работа позволила мне объединить обе мои страсти, – слово «страсть» заставило ее прыснуть от смеха.

– Надо же, сколько в тебе энтузиазма. Это прекрасно, – отметил Джейсон. – Твои мама и сестра, должно быть, гордятся тем, что ты помогаешь женщинам землячества.

В голове Никки вспыхнул образ: мама и Минди сидят в дальнем конце класса, чинно занеся карандаши над тетрадками, и когда женщины начинают описывать сексуальные сцены с овощами, их лица краснеют от стыда и изумления. Девушка расхохоталась. И ей было никак не остановиться, даже живот заболел от спазмов. Всхлипывая и утирая слезы, она помотала головой и закрыла глаза, а когда подняла веки, увидела, что Джейсон с любопытством смотрит на нее.

– Боже мой, – проговорила Никки. – Прости, – по ее лицу текли слезы. – Надо было сразу тебе объяснить, правда?

– Что объяснить?

– Я не учительница.

– И чем же ты тогда занимаешься?

– Провожу для пенджабских вдов мастер-классы по написанию эротических рассказов.

Джейсон изумленно заморгал.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Дважды в неделю мы собираемся в досуговом центре храма под предлогом изучения английского языка, но вместо этого женщины сочиняют сексуальные истории.

– Ты шутишь, – сказал Джейсон. – Ясное дело, шутишь.

Никки отпила большой глоток вина, любуясь широкой улыбкой на лице собеседника.

– Нет, не шучу. Мы всем кружком обсуждаем эти истории, предлагаем, как сделать их более убедительными. Иногда один рассказ занимает целый урок.

Джейсон нахмурился, что слегка встревожило Никки. Наверное, не стоило ему ничего говорить.

– Ты имеешь что-то против моей замечательной работы? – с напускной веселостью спросила она.

– Ничего. Просто мне с трудом в это верится, – ответил молодой человек.

– «Она ощутила сладостное, непреоборимое томление между бедер», – процитировала Никки. – Это написала одна вдова.

Джейсон медленно покачал головой, и уголки его губ медленно поползли вверх.

– Как же так вышло?

И Никки, недолго думая, выложила Джейсону, как ее провели, заставив думать, что она будет преподавать в литературном кружке. От его улыбки, становившейся все шире, у нее слегка закружилась голова.

– Это настоящие вдовы? Как моя бабушка?

– Не знаю. Твою бабушку посещала когда-нибудь идея замесить тесто для роти, предназначенного твоему дедушке, голой задницей? Именно такую фантазию мы обсуждали совсем недавно.

Идея принадлежала Арвиндер. Любовники – полуобнаженная женщина, месившая липкое тесто своими ягодицами, и мужчина, который потом смаковал лепешку, утверждая, что этот секретный прием сделал роти бархатисто-мягким, – получили огромное наслаждение.

– Не представляю, чтобы у нее хватило воображения придумать такую сцену.

– С тобой бабуля, может, и не поделится. Но готова спорить, с приятельницами она болтает о чем-то подобном.

– Ты готова спорить, что моя милая, невинная нани-джи ведет в своем молитвенном кружке непристойные разговоры?

Никки улыбнулась.

– Месяц назад я бы тоже сочла это бредом, но всего четыре скромные вдовы одарили меня массой изобретательных историй! И дальше будет намного больше.

Теперь Никки совершенно по-другому смотрела на всех дам почтенного возраста, не только на пенджабских.

– Моя бабушка не может написать даже свое имя. Однажды она увидела, как я, тогда еще совсем ребенок, прохожу какую-то игру на компьютере, и решила, что по обезумевшему городку на экране бегают настоящие мужчины с миниатюрными пистолетиками. Женщина, почти незнакомая с реальным окружающим миром, просто не способна разрабатывать подробные эротические сюжеты.

– Но ведь секс и удовольствие – это инстинкты, правильно? Приятный, качественный секс хорошо понятен даже самому дремучему человеку. Мы с тобой привыкли считать, будто это современное изобретение, потому что узнали о сексе после того, как изучили азы наук – чтение, письмо, компьютерную грамотность и прочее. А для вдов секс важнее всех этих знаний.

– Я не услышал ни слова, потому что представлял, как моя бабушка готовит секс-роти, – ухмыльнулся Джейсон.

– Ягодичные лепешки, – предложила Никки.

– Попопита, – рассмеялся Джейсон. И покачал головой. – Я до сих пор в шоке. Почему эти женщины не стесняются тебя? Если, конечно, не брать в расчет твое очевидное обаяние.

– Наверное, они решили, что раз я современная девушка, то не стану их осуждать. Но они не всё мне рассказывают.

Девушка вспомнила, как вышла из себя Притам, узнав об адюльтере Арвиндер, и как все в очередной раз помрачнели, когда прозвучало имя Майя. Когда после перерыва вдовы вернулись в класс, никаких объяснений не последовало, и Никки осознала, что пройдет немало времени, прежде чем она осмелится расспросить их.

– Хватит о моей работе. Расскажи мне про инженеров.

– Сдается мне, само слово «инженер» навевает на тебя скуку.

– Расскажи! Мне! Про! Инженеров! – отбарабанила Никки, потрясая кулачком. Громкий смех Джейсона разнесся по ресторану. Какая-то официантка неприязненно покосилась.

В конце концов на фильм они не пошли. Заказали еще вина, мельком взглянули на часы и тотчас согласились друг с другом, что куда приятнее просто поболтать. Джейсон хотел обсуждать только вдовьи истории. Рассказывая, Никки внимательно изучала его лицо, но не обнаружила ни малейшего признака возмущения или отвращения. Джейсон и бровью не повел, когда девушка мимоходом упомянула, что чувствует себя так, будто совершает феминистскую диверсию. Эти слова, похоже, не вызвали у молодого пенджабца ни малейшего раздражения.

Потом молодые люди вышли на улицу. Ночь была прохладная, мерцали лондонские огни. Никки прильнула к Джейсону, и он обнял ее за талию. Они снова поцеловались.

– Во всем виноваты скабрезные истории, – сказал Джейсон. Никки рассмеялась. И подумала: «Нет, это ты виноват».

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Никки разложила три курты,^[23] сделала снимок и отослала его Минди с вопросом: «Какую выбрать?» Владелец текстильной лавчонки, коротышка с белоснежной бородой, в большом розовом тюрбане, скороговоркой перечислял достоинства рубах: «Стопроцентный хлопок! Дышащий! После стирки не полиняют – даже красный не выцветет!» Чрезмерный энтузиазм торговца наводил на мысль, что одежда, скорее всего, полиэстеровая и через десять минут носки пропахнет потом, а если Никки бросит ее в корзину к остальному грязному белью, то и оно безнадежно провоняет.

Минди перезвонила.

– С каких пор ты носишь курты? – осведомилась она.

– С тех самых, как наткнулась на вещевой рынок в Саутолле, где их продают гораздо дешевле, чем в любом лондонском магазине винтажной одежды.

– Голубовато-зеленая, крайняя слева, лучше всего.

– Не бордовая?

– Мне она как-то не очень. Черная тоже ничего, серебряная вышивка на воротничке хороша. Можешь и на меня купить?

– Что, будем носить одно и то же, как одевала нас в начальной школе мама?

Минди застонала.

– Это было ужасно, правда? Все спрашивали, не двойняшки ли мы.

– А когда мы умоляли ее перестать это делать, она заявляла, что мы неблагодарные девчонки. «У некоторых детей вообще нет одежды!»

Мысль о голых детях доводила Никки и Минди до истерики.

Брезентовая крыша торговой палатки начала провисать под тяжестью дождя. Никки принялась растирать замерзшие руки. У соседнего прилавка с горячим чаем выстроилась очередь.

– А что еще у них есть на этом рынке? – спросила Минди.

– Кое-какие продукты, пара ларьков с масалой и индийскими сластями, – стала перечислять Никки, оглядываясь по сторонам. – Есть женщина, которая может покрасить стразы в цвет твоего наряда. Есть целый ряд со свадебными побрякушками, а еще я заметила парня с попугаем, достающим из шляпы счастливые билетики.

От киоска к киоску бродили женщины, крепко зажав под мышками сумочки. Чуть раньше Никки очутилась рядом с компанией старух, обсуждавших баклажаны. К ее разочарованию, выяснилось, что они всего лишь делятся рецептами.

Из телефонный трубки донесся ужасный грохот.

– Ты уже на работе? – спросила Никки.

– Только собираюсь. Я изучаю пробники косметики, которые Кирти дала мне для сегодняшнего вечера. Не могу выбрать между двумя подводками.

– Ведь это важнее для тебя, чем для парня, правда? Он, скорее всего, и не заметит разницы.

– Вообще-то на этой неделе я встречаюсь только с женщинами, – сообщила Минди.

– В таком случае тебе нужно заранее выяснить, проводят ли в гурдваре лесбийские свадьбы.

Грохот прекратился.

– Кажется, я тебе об этом уже говорила.

– Думаю, я бы запомнила.

– Итак, на доске объявлений в храме удача мне не улыбнулась. Я решила получить пробное членство на сайте «Сикхская сваха». Он гораздо скромнее, чем я ожидала, и вдобавок там можно настроить очень строгие фильтры.

– И ты решила, что у твоего мужа должна быть вагина? – спросила Никки, на мгновение забыв, где находится. Торговец в тюрбане пошатнулся, словно его подстрелили. – Извините, – одними губами произнесла девушка. Устыдившись своего поведения, в качестве компенсации она указала на все три блузки и показала ему большой палец. Торговец кивнул и положил их в тонкий мятый синий пластиковый пакет.

– На сайте «Сикхская сваха» есть возможность сначала познакомиться с родственницами жениха, а уж потом с ним самим. Попьешь с ними кофейку, и если вы поладите, они представят тебя своим братьям, племянникам или сыновьям.

Звучало просто кошмарно.

– Подумай, какая это нервотрепка, – воскликнула Никки. – Тебя будут изучать под микроскопом.

Не говоря уже о том, какая жуть войти в семью, где жену мужчине подбирают его сестры и матери.

– Никакой нервотрепки, наоборот, – возразила сестра. – Если я выйду замуж, все равно буду проводить массу времени со своими новыми родственницами. Вполне понятно, что они хотят проверить меня на совместимость.

– Тогда я тоже смогу проверять твоих женихов? – спросила Никки. – И налагать вето на тех, кто меня не устроит? Или обратный способ не действует? Если честно, Минди, твой план ужасен. На мой взгляд, уж лучше бы ты знакомилась с самыми отталкивающими типами с храмовой доски объявлений, чем встречаться с этими тетушками с «Сикхской свахи».

На заднем плане снова послышался грохот.

– Пожалуй, я возьму сливовую подводку, – сказала Минди. – Она тоньше. И производит более выгодное впечатление. – Оно явно давала сестре понять, что не нуждается в советах. – Потом расскажу, как все прошло.

– Удачи, – пробормотала Никки. Сестра попрощалась и отключилась. Никки расплатилась с продавцом и, встав в очередь за чаем, стала наблюдать, как люди под усиливающимся ливнем бросились врассыпную. Она прижимала к груди пакет с блузками. Минди, похоже, и не догадывалась, что Никки нравилось одеваться одинаково. Она втайне грустила, когда сестры добились, чтобы мама признала за ними право на индивидуальность.

* * *

Арвиндер и Притам не разговаривали друг с другом. Они явились на занятие с разницей в десять минут и сели в противоположных концах класса. Между ними на столе лежали сумочка, мобильный телефон и блокнот Шины, но самой Шины не было. Манджит тоже куда-то запропастилась.

– Давайте подождем остальных, – сказала Никки. Она улыбнулась Арвиндер, но та отвела взгляд. Притам теребила кружевной край своей дупатты. Напряженное молчание напомнило Никки о первых минутах знакомства с этими вдовами. Она покосилась на место, где когда-то сидела Тарампал, усердно обводя пунктирные буквы в прописи.

– Я здесь, здесь, – задыхаясь, воскликнула Шина, входя в комнату вместе с тремя женщинами. – Это Танвир Каур, Гаганджит Каур и жена покойного Джасджита Сингха. Мы зовем ее просто Биби. Они хотели бы записаться в наш кружок.

Никки оглядела женщин. Танвир и Гаганджит на вид было под семьдесят, а Биби по возрасту приближалась к Арвиндер. Все трое были одеты в белое.

– Вы все приятельницы Шины? – спросила Никки. Женщины кивнули. – Вот и хорошо. Значит, вам известно, чем мы тут занимаемся.

Не хватало ей очередных желающих изучать английский язык, вроде Тарампал.

– Я до сих пор говорю людям, что хожу в кружок, чтобы усовершенствовать свой английский, – сказала Шина. – За исключением тех случаев, когда полностью им доверяю. – И она улыбнулась новым ученицам.

Арвиндер заметила из своего угла:

– Однако нельзя же надеяться, что все твои подруги заслуживают доверия. Люди, с которыми ты поделишься, могут сболтнуть об этом тем, кто не умеет хранить тайну.

Биби возмутилась:

– Я умею хранить тайны!

– Она лишь имеет в виду, что мы должны быть осторожны, – заверила Биби Шина.

– Вам всем здесь очень рады. Просто мы должны быть уверены, что нас не разоблачат, – сказала Никки. После поездки на рынок, переходя Бродвей, она заметила трех молодых пенджабцев, которые прохаживались по автобусной остановке и издевательским тоном напоминали школьницам, чтобы те ехали прямо домой.

Притам, готовая вступить в разговор теперь, когда кроме нее и Арвиндер появились другие женщины, изучила расшитый бисером подол новой блузы Никки.

– Мне нравится, как ты одета, – заметила она.

– Спасибо, – ответила Никки. – Бретельки лифчика уже не видны.

– Да. Очень мило, – сказала Гаганджит. Внезапно ее лицо исказилось, глаза выпучились, губы раздвинулись, обнажив вставные челюсти. Она издала оглушительный визг. Оглядевшись по сторонам, Никки поняла, что никто, кроме нее, не испугался.

– Будь здорова, – сказала Арвиндер.

– Так вы чихнули? – спросила Никки.

– Выздоравливаю после простуды. Все выходные чихала и кашляла, – сообщила Гаганджит.

– Сейчас ходит грипп, – объявила Притам. – Утром я видела в храме Манджит, она сказала, что сегодня не пойдет на занятия. Наверное, ей тоже нездоровится. Выглядела бледной. Тебе надо принять что-нибудь от простуды, Гаганджит.

– Я выпила чай со специями. Положила туда побольше фенхеля.

– Я имею в виду, необходимо принимать лекарства. Ты ведь живешь рядом с аптекой Буби Сингха?

– Бобби Сингха, – поправила ее Шина.

– У этого Буби слишком дорого, – пожаловалась Гаганджит.

– У кого-нибудь из наших новых участниц есть история? – осведомилась Никки, чтобы беседа больше не уходила в сторону. Расширять состав кружка было рискованно еще и по этой причине. Перед тем как приступить к рассказам, женщины часто обменивались сплетнями: какого цвета ленгу^[24] надела на свадьбу внучка подруги; в котором часу в воскресенье, когда произошел сбой в расписании, пришел на рынок автобус; что за растяпа перепутала недавно в храме сандалии и, по слухам, надела другую пару, запустив таким образом череду краж, потому что люди вынуждены были надевать взамен своей чужую обувь.

– Никки, погоди немного, ладно? Мы ведь только знакомимся с нашими новыми друзьями, – сказала Арвиндер. – Я слышала, Кулвиндер уехала в Индию. Это означает, что мы можем задерживаться подольше.

– И шуметь побольше, – вставила Шина.

– Не думаю, что отсутствие Кулвиндер – повод расслабиться, – возразила Никки, хотя чувствовала себя гораздо свободнее, зная, что кабинет дальше по коридору целый месяц будет пустовать. – Я бы не хотела засиживаться допоздна. Мне нельзя опаздывать на электричку.

– Ты поздно вечером возвращаешься домой на электричке одна? Где ты живешь? – спросила Биби.

– В Шепердс-Буше.

– Где твой дом? Далеко от рынка?

– Я живу не в Саутолле, а в Западном Лондоне.

– Тут безопасно, – заявила Биби. – Я постоянно гуляю вечерами.

– Ты можешь себе это позволить, потому что старуха, – заметила Танвир. – Чего может хотеть от тебя негодяй, прячущийся в кустах?

– Так уж вышло, что у меня большая пенсия, – фыркнула Биби.

– Танвир имеет в виду, что тебя не изнасилуют, – пояснила Шина. – Молодые женщины должны бояться именно этого.

– Что-то подобное произошло с Кариной Каур? – спросила Танвир. – Я видела анонс передачи к годовщине ее убийства. Это случилось за несколько лет до того, как мы перебрались сюда из Индии. Честно говоря, если бы я знала, что такое может грозить в Лондоне нашим девушкам, мы бы вообще сюда не поехали.

При упоминании имени Карины в комнате воцарилась напряженная тишина. Прошла минута, вдовы, казалось, ушли в свои мысли, и Никки острее, чем обычно, ощутила, что она здесь чужая. Девушка оглядела женщин и заметила явное напряжение на лице Шины.

– Я помню тот случай. Говорили, что она гуляла в парке одна. Пришла на свидание с парнем, – проговорила Арвиндер.

– А что, это карается смертью? – сердито парировала Шина.

Арвиндер опешила.

– Шина, ты же знаешь, я другое имела в виду.

– Знаю, – тихо ответила Шина. Она на мгновение прикрыла глаза, после чего извинилась перед Арвиндер.

Никки никогда не думала, что Шина может так разнервничаться. Она быстро подсчитала в уме. Исходя из того, что она сама помнила о той трагедии (мама вряд ли позволила бы ей забыть), Карина и Шина примерно одного возраста. Девушка спросила себя, знали ли они друг друга.

– Не пугайся всех этих историй, Никки. Сегодня в Саутолле тишь да гладь, – весело сказала Гаганджит. – Почему ты живешь в другом месте? Тут полно наших.

– Никки – настоящая современная женщина, – сообщила Арвиндер новеньким. – Вам это незаметно, потому что сегодня она одета как примерная пенджабская девушка. Никки, тебе надо носить браслеты.

Никки не сводила глаз с Шины, которая, судя по всему, глубоко задумалась – глядя в себя, пробежалась пальцами по шее, словно проверяя, на месте ли цепочка. Никки сделала шаг к ней и уже собиралась спросить, все ли в порядке, но в этот момент раздался голос Гаганджит:

– Никки, ты ищешь мужа? Возможно, у меня кое-кто есть на примете.

– Нет, – ответила Никки.

– Почему сразу нет? Я даже не рассказала тебе, кто это, – Гаганджит явно обиделась. Она громко высморкалась в мятую салфетку. – Он состоятельный, – добавила она.

– Кто-нибудь пришел с историей? – спросила Никки. – Время идет.

– Ладно, ладно, к чему такая спешка, – сказала Арвиндер. – Любит она покомандовать, – прошептала она остальным.

– У меня есть рассказ, – подала голос Танвир. Она заколебалась. – Хоть и немного необычный.

– Поверь мне, каждая история, рассказанная в этом классе, необычна, – сказала Притам.

– Я имею в виду, что в моей истории есть нетрадиционный элемент. Довольно шокирующий.

– Ну, после прошлого занятия меня уже ничем не поразить, – заявила Притам и сердито покосилась на мать.

– Расскажите нам свою историю, Танвир, – поспешила вмешаться Никки, чтобы не разгорелась ссора.

– Хорошо, – ответила Танвир.

Мира и Рита

В доме Миры каждая вещь была на своем месте, потому что женщина любила порядок. Даже ночная близость с мужем происходила по расписанию. Супруги занимались этим по вторникам и пятницам, непосредственно перед сном. Распорядок действий никогда не менялся. Мира раздевалась, ложилась на кровать и устремляла взгляд в потолок, считая выщербинки на его поверхности, а в это время ее муж входил в нее, одной рукой сжимая ей правую грудь. Сюрпризов никогда не было, хотя Мира непременно произносила: «О! О!» – словно открывала подарок, который ей совсем не понравился. Испустив последний стон, муж скатывался с нее и мгновенно засыпал. Эта часть ритуала внушала Мире смешанные чувства – облегчение, оттого что все закончилось, и отвращение, оттого что муж после этого не вымылся. Поэтому по средам и субботам в доме стирали простыни.

Для этой цели у Миры имелся отдельный стиральный порошок с цветочным ароматом. Она держала его на верхней полке, над обычным порошком, которым стирала одежду мужа, сыновей и младшего брата мужа, который жил с ними. Когда деверь объявил, что влюбился в девушку по имени Рита и собирается на ней жениться, первой мыслью Миры было: «Какое место эта Рита займет в нашем доме?» Придется перепланировать всю их жизнь, чтобы вписать в нее нового члена семьи. Женщина поделилась своей тревогой с мужем, а тот напомнил ей, что она старшая. «Ты сможешь ею командовать», – великодушно разрешил глава семейства, словно после многих лет начальствования над Мирой он наконец-то даровал ей привилегию тоже кем-то повелевать.

Мира решила, что надо проявить к новенькой доброту – наставлять ее, а не запугивать. Мира, будучи матерью двух крикливых мальчишек, которые пачкали только что почищенный ею ковер и вечно дрались, словно бабуины, всегда мечтала о дочери. Но на свадьбе Миру обуяла зависть. Рита была юна и жизнерадостна. Укороченная блуза свадебного одеяния выставляла напоказ упругий животик с гладкой медовой кожей. Во времена Миры такой наряд сочли бы скандальным. Мира ощутила укол ревности, наблюдая за тем, как новоиспеченный муж Риты следит за ней взглядом на свадебном приеме. Его глаза жадно обшаривали тело невесты. «Погоди, – говорила себе Мира. – через несколько лет от его восторга и следа не останется». Теша себя этой мыслью. Мира, однако, знала, что ее муж никогда не смотрел на нее так, даже в первые дни после свадьбы.

После того как молодожены вернулись из свадебного путешествия, Мира провела Риту по всему дому, не забыв показать местоположение каждой вещи – от запасных диванных чехлов до зимних курток. Рита, казалось, почтительно внимала, но в тот же вечер, вымыв посуду, кое-как расставила тарелки, а между ними впихнула столовые приборы. Кипя от злости, Мира вытащила тарелки из сушилки и всё переделала. Вечерняя уборка также заняла у нее больше времени, чем обычно, поскольку Рита проигнорировала ее систему вытирания столов и тщательного выметания рисинок из-под кухонных шкафов. Покончив наконец с делами, Мира была радехонька, что сегодня не вторник и не пятница – она слишком устала и рассердилась, чтобы выносить монотонные содрогания мужа.

Когда она улеглась в постель, муж уже громко храпел. И тут Мира услышала шум, доносившийся из соседней комнаты: сначала хихиканье, потом громкое «Т-с-с!» и наконец безошибочно узнаваемый смех деверя. Мира прильнула ухом к стене. Раздался повелительный голос Риты: «Хорошо. Продолжай. Давай пожестче». Мира отпрянула от стены. Неудивительно, что Рита не слушает ее указаний. Ведь над своим мужем она госпожа. «Так не пойдет», – подумала женщина. В этом доме может быть только одна хозяйка – она, Мира. Женщина решила завтра приструнить Риту. Она настоит на том, чтобы еще раз провести ее по дому, а потом проэкзаменует: «Где хранится „Виндекс“? А запасные пакеты из продуктового магазина?»

Сквозь стены слышались нарастающие стоны Риты и бешеный скрип кровати. Неужели эта девица не понимает, что в доме живут и другие люди? Мира намеренно открыла дверь своей спальни и громко хлопнула ею, чтобы напомнить молодоженам, что здесь очень тонкие стены. Шум на несколько мгновений стих, а потом опять возобновился, и стоны Риты наполнили весь дом, точно звуки оперной арии. Женщина сгорала от зависти. Она на цыпочках вышла из комнаты и разочарованно заметила, что дверь в спальню Риты плотно закрыта. Будь там хоть небольшая щелочка, Мира смогла бы увидеть, что у них творится. Она почему-то никак не могла представить себе этого в воображении. Зажмурившись, она увидела перед мысленным взором лишь гладкий, плоский животик Риты, а поднявшись чуть выше, обозрела упругие округлые груди девушки с порозовевшими торчащими сосками. Мира представила себе губы, приникшие к этим соскам, и с ужасом осознала, что губы эти принадлежат ей. Женщина прогнала видение и уверила себя, что воображение разыгралось у нее от усталости.

На следующее утро Мира поднялась с постели, готовая приняться за домашние хлопоты. Проходя мимо Ритиной комнаты, она заметила, что дверь до сих пор закрыта. Пока Мира заваривала чай, до кухни донеслись смешки. Сыновья Миры уставились на потолок и с любопытством переглянулись.

– Заканчивайте завтрак, – велела Мира.

Сверху снова донесся требовательный голосок Риты:

– А теперь языком. Да, вот так.

Мира вспыхнула. Она снова ощутила сильное возбуждение, ей казалось, что это она исполняет сейчас приказы Риты.

Рита спустилась вниз только после того, как ее муж ушел на работу, а мальчики – в школу. В доме наступила тишина. Мира была полностью поглощена уборкой.

– Я могу чем-то помочь? – осведомилась Рита.