Текст книги "Эротические истории пенджабских вдов"

Автор книги: Бали Джасвал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

«Он медленно раздел ее глазами, а потом стремительно пальцами».

«Обнаженная Делия нежилась на летнем солнце в укромном уголке своего сада, но Хантер тайком наблюдал за ней».

«– Я пришла не затем, чтобы увидеться с тобой, – надменно произнесла красавица. Она развернулась на каблуках, намереваясь выйти из кабинета, но тут заметила, что его мужское достоинство выпирает из брюк, и поняла, что он мечтает с ней увидеться».

Никки усмехнулась и отнесла книги на кассу. Выходя из магазина, она придумала, какую дарственную надпись сделает в книге «Красный бархат»: «Дорогая Минди, может, я и не такая взрослая, как ты, но о кое-каких взрослых таинствах мне известно чуть больше, чем тебе. Это руководство для тебя и мужа твоей мечты».

* * *

Притащив сумку с книгами в класс, Никки с трудом водрузила ее на стол. К столу скотчем был приклеен листок с надписью: «Никки, не передвигайте столы и стулья в этой комнате. Кулвиндер». Вся мебель была вновь расставлена аккуратными рядами. Урчание в животе напомнило девушке, что она еще не ела, но перед тем как отправиться в лангар, она снова сдвинула столы кругом.

Воздух полнился ароматами дала и сладкого джалеби, звоном посуды и гулом голосов. Никки прошла с подносом по линии раздачи, получив роти, рис, дал и йогурт. Когда девушка отыскала свободное местечко на полу в ряду^[18] пожилых женщин, ей вспомнилось, как, будучи подростком лет тринадцати, она посещала с родителями молитвы в маленькой энфилдской гурдваре. Однажды ей что-то понадобилось в машине, и она подошла за ключами к отцу, сидевшему вместе с другими мужчинами. Окружающие начали оборачиваться и смотреть, как девочка пересекает невидимую границу, разделявшую мужчин и женщин… Но, похоже, в лангаре подобные правила не действовали. Почему Минди смотрит на этот мир как-то иначе? Казалось, все женщины заканчивали одним и тем же: устало волочили ноги. Никки наблюдала, как они входят в лангар, поправляя шарфы и останавливаясь на каждом шагу, чтобы приветствовать знакомых. Компания почтенных дам, сидевших возле нее, обсуждала каждую вновь появившуюся. Им было известно всё.

– Вон жена Чако – только после операции, бедняжка. Какое-то время она не сможет нормально ходить. За ней ухаживает старший сын. Поняли, о каком я говорю? У нее двое сыновей. Это тот, который купил у своего дяди магазин электроники. Дела идут отлично. На днях я видела, как он катает ее по парку в инвалидной коляске.

– Та женщина – это ведь младшая сестра Нишу, верно? У них у всех высокий лоб. Я слыхала, в прошлом году в их доме случился ужасный потоп. Пришлось настелить новые ковры и повыбрасывать много мебели. Неслыханный ущерб! Они обновили мебель в гостиной всего за полтора месяца до этого.

– Это Далвиндер? Я думала, она уехала в Бристоль навестить кузину.

Дамы судачили, а Никки следила глазами за каждой обсуждаемой особой. Она едва успевала впитывать обрушивающуюся потоком, изобиловавшую мелкими деталями информацию. Наконец в зал вошла женщина, которую она знала, – Кулвиндер. Соседки Никки сразу заговорили тише.

– Посмотрите-ка на эту цацу, вышагивает, точно большая начальница. В последнее время она такая заносчивая, – проговорила женщина средних лет в жесткой зеленой дупатте, надвинутой так низко, что лица было почти не видно.

– В последнее время? Она всегда любила задирать нос. Не знаю, с какой стати она продолжает так себя вести.

Неприязнь женщин к Кулвиндер не удивила Никки. Она внимательно прислушивалась к разговору.

– Ну хватит! – воскликнула морщинистая старушка и поправила на носу очки в тонкой металлической оправе. – Кулвиндер хлебнула горя. Надо ее пожалеть.

– Я пыталась, но моя жалость ей не нужна. Она мне откровенно нагрубила, – отрезала Зеленая Дупатта.

– У Буппи Каур такое же несчастье, но она по крайней мере выказывает нам признательность, когда мы говорим: «Соболезнуем твоему горю». Кулвиндер – другое дело. Вчера я видела, как она гуляла по округе. Я помахала ей рукой, а она отвернулась и пошла дальше. И я должна ее пожалеть?

– У Буппи Каур случилось похожее, но не такое же несчастье, – возразила старушка в очках. – Ее дочь сбежала с тем парнем с Тринидада. Она все-таки жива, а у Кулвиндер дочка погибла.

Никки удивленно вскинула голову. Женщины заметили ее резкое движение, но продолжали разговор.

– Смерть есть смерть, – согласился кто-то. – Это куда хуже.

– Ерунда, – презрительно усмехнулась Зеленая Дупатта. – Если девушка лишилась чести, ей лучше умереть. Хорошо бы молодому поколению иногда об этом вспоминать.

Никки догадалась, что эти слова предназначаются ей. Она подняла глаза на женщину, изрекшую эту сентенцию, и натолкнулась на ее невозмутимый, вызывающий взгляд. Остальные захмыкали, выражая согласие. У Никки кусок застрял в горле. Она сделала глоток воды, стараясь не поднимать головы.

Старушка в очках встретилась с ней взглядом.

– Ну не все такие бесстыжие. В Саутолле много порядочных девушек. Все зависит от того, как их воспитывают, верно? – И она едва заметно кивнула Никки.

– Это эгоистичное поколение. Если бы Майя хоть немного думала о родителях, ничего бы не случилось, – продолжала Зеленая Дупатта. – И не забывайте про ущерб, нанесенный имуществу Тарампал. Девица могла уничтожить весь дом.

Теперь другим женщинам сделалось явно не по себе. Они, подобно Никки, дружно опустили головы и сосредоточились на еде. Во внезапно наступившей тишине девушка услышала, как учащенно забилось ее собственное сердце. Тарампал? Не идет ли речь о женщине из ее кружка? Никки ужасно хотелось, чтобы Зеленая Дупатта раскрыла подробности, но та, лишившись внимания аудитории, тоже умолкла.

* * *

Никки вошла в здание досугового центра, погруженная в свои мысли. Эта особа из лангара так уверенно рассуждала о смерти и чести. Никки не могла представить, чтобы дочь такой женщины, как Кулвиндер, застали за чем-то неподобающим, как намекали те сплетницы. Впрочем, Кулвиндер такая твердокаменная, что дочь, возможно, взбунтовалась.

Разнесшийся по коридору смех прервал размышления Никки. Странно, подумалось ей. Других занятий в это время нет. Когда девушка подходила к классу, шум усилился, и она отчетливо расслышала чьи-то слова:

– Он кладет ладонь ей на бедро, когда она сидит за рулем, и пока она ведет машину, он потихоньку просовывает пальцы между ее ног. Она никак не может сосредоточиться на дороге и говорит ему: «Давай свернем в какой-нибудь переулок». А он в ответ: «Зачем же ждать?»

Никки замерла за дверью. Это был голос Шины. Другая женщина выкрикнула:

– П-с-с, чего он такой нетерпеливый? Не может удержать свое хозяйство под ширинкой, пока они не доберутся до переулка? Нужно наказать его: пусть она ездит по парковке, пока его воздушный шарик не сдуется.

Раздался очередной взрыв смеха. Никки распахнула дверь.

Шина сидела на учительском столе с раскрытой книгой в руках, а остальные женщины столпились вокруг нее. Увидев Никки, они поспешили сесть на свои места. Кровь отхлынула от лица Шины.

– Прости нас, – сказала она Никки. – Мы увидели, что ты принесла нам книги. Я как раз переводила один рассказик… – она слезла со стола и присоединилась к остальным ученицам.

– Эта книга моя. Личная. Она явно не для обучения, – произнесла Никки, когда почувствовала, что может говорить. Она достала из сумки рабочие тетради. – Вот ваши.

Девушка бросила тетради на стол и закрыла лицо руками. Женщины молчали.

– Почему вы пришли так рано?

– Ты сказала: начало в семь, – проговорила Арвиндер.

– Я сказала: в половине восьмого, потому что вам так было удобнее, – возразила Никки.

Женщины повернулись к Манджит и осуждающе посмотрели на нее.

– Я помню, что на прошлой неделе она сказала – в семь, – заупрямилась Манджит. – Я точно помню.

– В следующий раз не забудь включить свой слуховой аппарат, – отрезала Арвиндер.

– Он мне не нужен, – сказала Манджит и заправила шарф за ухо, чтобы продемонстрировать всем устройство. – Да и батарейки в нем нет.

– Зачем вы носите слуховой аппарат, если он вам не нужен? – удивилась Никки.

Манджит смущенно потупилась.

– Он завершает образ вдовы, – пояснила за нее Шина.

– А! – протянула Никки. Она ждала от Манджит дальнейших объяснений, но та просто кивнула и уставилась на свои руки.

Тут подняла руку Притам.

– Извини, Никки. Мы можем снова поменять время и начинать в семь?

Никки вздохнула.

– Я думала, что вам в половине восьмого удобнее из-за автобуса.

– Верно, но если мы будем заканчивать раньше, то сможем возвращаться домой в подобающее время.

– Ведь полчаса не имеют большого значения, правда? – добавила Шина.

– Для Ани и Капила не имеют, – сказала Притам. – А как же Раджив и Прияни?

Никки решила, что речь идет о ее внуках, но тут остальные женщины дружно застонали.

– Они недоумки. Сегодня влюблены, а на следующий день она признается слугам, что хочет выйти замуж за другого, – воскликнула Шина. – Не меняй время, Никки. Просто Притам не может жить без сериалов.

– А вот и нет, – возразила Притам.

– Тогда ты зря расходуешь электричество, – упрекнула ее Арвиндер. – Знаешь, какой счет нам выставили в прошлом месяце?

Притам пожала плечами.

– Откуда тебе знать, – проворчала Арвиндер. – Ты транжирка, потому что никогда ни в чем не нуждалась.

– Вы живете в одном доме? – спросила Никки. И тут вдруг заметила явное сходство между ними. Обе были светлокожие, с тонкими губами и изумительными зелеными глазами. – Вы сестры?

– Мать и дочь, – ответила Арвиндер, указав сначала на себя, затем на Притам. – У нас семнадцать лет разницы, но спасибо, что считаешь, будто я такая молодая.

– Или Притам старая, – усмехнулась Шина.

– Вы всю жизнь живете вместе? – полюбопытствовала Никки. Она не могла вообразить себе мир, в котором она проживет с мамой до старости и сохранит здравый рассудок.

– Лишь с тех пор, как умер мой муж, – сообщила Притам. – Когда же это случилось… Ох! – вдруг воскликнула она. – Три месяца назад.

И женщина утерла краем своей дупатты уголки глаз.

– Хватит паясничать, – возмутилась Арвиндер. – Прошло уже три года.

– Но рана еще так свежа, – простонала Притам. – Неужто три года?

– Ты сама прекрасно знаешь, – отрезала Арвиндер. – Не понимаю, с чего ты взяла, будто всякий раз при упоминании покойного мужа вдова должна рыдать и бить себя кулаком в грудь? В этом нет ни малейшей необходимости.

– Она взяла это из вечерних сериалов, – вставила Шина.

– Вот! Еще одна причина поменьше смотреть телевизор, – заметила Арвиндер.

– По-моему, это очень трогательно, – заметила Манджит. – И я хочу вот так же предаваться скорби. Ты теряла сознание на его похоронах?

– Дважды, – гордо ответила Притам. – И умоляла не кремировать его.

– Помню, помню, – воскликнула Шина. – Ты подняла ужасный гам, прежде чем хлопнуться в обморок, а когда очнулась – завела ту же пластинку, – она перевела взгляд на Никки и многозначительно закатила глаза. – Понимаешь ли, приходится устраивать такие сцены, чтобы окружающие не обвинили тебя в бесчувственности.

– Я знаю, – ответила Никки.

После смерти отца к ним заглянула тетушка Гита, по ее щекам текли черные ручейки туши. Она хотела оплакать покойника вместе с мамой и была поражена тем, что мамины глаза остались сухими: та предпочитала горевать в одиночестве. Заметив на плите булькающую кастрюлю с карри, тетушка возмутилась: «Ты способна есть? После смерти мужа мне кусок в горло не лез. Сыновьям приходилось силой запихивать в меня еду!» Поддавшись давлению, мама воздержалась от карри, а потом с жадностью набросилась на него после ухода приятельницы.

– Вам повезло, что все вы способны предаваться горю, – проговорила Манджит. – А женщины вроде меня не устраивают ни прощаний, ни церемоний.

– Ну-ну, Манджит, не принимай это на свой счет. Дело ведь не в женщинах вроде тебя. А в мужчинах вроде него, – заметила Арвиндер.

– Не понимаю… – начала Никки.

– Мы будем что-нибудь делать или у нас очередное вводное занятие? – перебила девушку Тарампал, с неодобрением покосившись на нее.

– Осталось меньше часа, – сказала Никки. Она раздала женщинам прописи. – Тут несколько упражнений по написанию букв, – Шине она выдала листок с заданием, распечатанным из Интернета.

Остаток урока прошел чинно и тихо; женщины, сосредоточенно морщась, выводили каракули. Некоторые после пары попыток явно выбились из сил и устало отложили карандаши. Никки хотелось побольше узнать о вдовах, но из-за Тарампал она боялась продолжать расспросы. Как только часы показали половину девятого, девушка объявила ученицам, что они свободны, и те одна за другой молча удалились, положив прописи на стол. Шина проскользнула мимо Никки, сжимая в руке свой листок, и ничего не сказала.

* * *

Следующее занятие было в четверг. Когда Никки, неся в руках плакат с алфавитом, который она отыскала в очередном благотворительном магазине, вошла в класс, женщины быстро расселись по местам.

– «А» – «арбуз», – начала она. Ученицы хором повторили за ней:

– Арбуз.

– «Б» – «бабочка». «В» – «волк».

К букве «М» хор умолк. Никки вздохнула и отложила плакат.

– Я не могу научить вас по-другому, – сказала она. – Придется начинать с азов.

– По таким прописям и плакатам учатся мои внуки, – фыркнула Притам. – Это унизительно.

– Я не знаю, как иначе, – призналась Никки.

– Ты учительница – и не знаешь, как научить взрослых писать?

– Я думала, мы будем писать рассказы – ваши истории. А не прописи, – возразила Никки. Она взяла плакат и снова стала называть буквы. К тому времени, когда добрались до «Я» – «яблоко», ученицы опять повторяли за ней дружным хором. У девушки сверкнул проблеск надежды, по крайней мере они стараются!

– Прекрасно. А теперь сделаем несколько письменных упражнений, чтобы научиться составлять слова, – сказала Никки. Она пролистала тетрадку и выписала на доску несколько слов. Отворачиваясь от доски, новоиспеченная учительница услыхала чей-то жаркий шепот, но женщины замолкли прежде, чем она снова повернулась к ним лицом.

– Лучший способ научиться читать слово – это сначала произнести его вслух. Начнем со слова «кот». Кто хочет повторить за мной? «Кот».

Притам тут же подняла руку.

– Да, прошу вас, биби Притам.

– Какие рассказы ты собиралась с нами писать?

Никки вздохнула.

– Пройдет немало времени, прежде чем мы сможем приступить к рассказам, дамы. Это весьма затруднительно, если вы понятия не имеете о правописании и грамматике.

– Но Шина умеет читать и писать по-английски.

– И я не сомневаюсь, что ей пришлось много упражняться, правда, Шина? Когда ты научилась?

– В школе, – ответила Шина. – Наша семья переехала в Англию, когда мне было четырнадцать лет.

– Я не то имела в виду, – возразила Притам. – Я хочу сказать, что, если мы расскажем Шине наши истории, она сможет их записать.

Молодая вдова явно была польщена.

– Я смогу, – подтвердила она.

– А потом мы могли бы советовать друг другу, как улучшить эти рассказы.

– Но как же вы тогда научитесь писать? – удивилась Никки. – Разве вы не затем записались в кружок?

Женщины переглянулись.

– Мы записались, чтобы скоротать время, – объяснила Манджит. – Неважно, что мы будем делать: учиться писать или рассказывать истории. Главное, чем-нибудь заниматься.

Никки заметила, что Манджит произносила эти слова с особенно печальным видом. Поймав на себе внимательный взгляд Никки, она быстро улыбнулась и опустила глаза.

– Лично я предпочла бы рассказывать истории, – подала голос Арвиндер. – Всю жизнь как-то обходилась без чтения и письма – к чему они мне теперь?

Окружающие дружно согласились с ней. Никки колебалась. Если скучный урок отбил у женщин охоту учиться, ее обязанность – мотивировать учениц. С другой стороны, рассказывать истории куда веселее.

– А я против, – выкрикнула Тарампал с задней парты. – Мне хочется научиться писать, – она скрестила руки на груди.

– Ну и раскрашивай буковки себе на здоровье, – пробормотала Арвиндер. Ее расслышала только Никки.

– Вот что можно сделать, – сказала Никки. – Мы будем каждый раз немного упражняться в письме и чтении, а если вам так хочется рассказывать истории, мы с Шиной можем записывать их, а потом читать всему классу. По одному рассказу на урок.

– Может, прямо сегодня и начнем? – предложила Притам.

Никки взглянула на часы.

– Сначала пройдем гласные, а потом – да, можем заняться историями.

Кое-кто из женщин сразу освоил А, Е, И, О и прочие гласные, но некоторым, вроде Тарампал, они никак не давались. Когда Никки стала проводить опрос учениц, все начали ругать Тарампал за то, что та задерживает остальных.

– Е и И произносятся одинаково, – упрямилась Тарампал. Никки велела Шине начинать записывать истории в конце класса, пока сама она позанимается с Тарампал. – Английский – дурацкий язык! – заявила Тарампал. – Сплошная бессмыслица.

– Вы злитесь, потому что он для вас новый. Дальше будет легче, – заверила ее Никки.

– Новый? Я живу в Лондоне больше двадцати лет!

Никки в очередной раз изумило, как мало знали эти женщины, прожившие здесь дольше, чем она. Тарампал поняла это по выражению ее лица.

– Вот скажи мне, почему я не выучила английский? Из-за англичан! – злорадно сообщила она. – Они не потрудились сделать свою страну и обычаи дружелюбными ко мне. И язык их с этими непроизносимыми звуками такой же недружелюбный.

В глубине комнаты послышались смешки и визг. Шина, склонившись над тетрадью, быстро строчила, а Арвиндер шептала ей что-то на ухо. Никки снова повернулась к Тарампал и стала отчетливо произносить разные слова; наконец Тарампал призналась, что уловила крохотную разницу между гласными. Когда они закончили, время занятия тоже истекло, но женщины в конце класса до сих пор толпились вокруг стола и что-то наперебой шептали. Шина продолжала писать, иногда останавливаясь, чтобы подобрать нужное слово или дать отдых запястью. Было девять часов.

– Все свободны, – крикнула Никки в спину ученицам. Женщины как будто не слышали. Они продолжали тараторить без умолку, а Шина прилежно записывала. Тарампал пересекла класс, чтобы сложить вещи в сумку. Презрительно покосившись на соучениц, она бросила Никки:

– Пока!

Девушка кивнула, чувствуя, что оставшиеся увлеченные женщины подняли ей настроение и сами опять обрели цель. Писать при таком подходе они не научатся, зато утолят свою страсть к рассказыванию историй. Когда она подошла к вдовам, те притихли. Лица у них разрумянились. Кое-кто прятал улыбку. Шина обернулась.

– Это сюрприз, Никки, – заявила она. – Тебе нельзя смотреть. Во всяком случае, пока мы не закончили.

– Пора уходить, – сказала Никки. – Вы опоздаете на автобус.

Женщины неохотно встали, взяли свои сумочки и покинули класс, оживленно перешептываясь. Оставшись одна, Никки, как велела Кулвиндер, расставила столы по местам.

* * *

В классной комнате досугового центра горели лампы. Кулвиндер увидела освещенное окно, выходя из храма. Она замедлила шаг и стала соображать, что делать. По-видимому, Никки перед уходом забыла погасить свет, и если Кулвиндер не поднимется наверх, чтобы выключить его, Гуртадж Сингх решит, что женский кружок впустую расходует электричество. Но в пустом здании небезопасно. Всякий раз оказавшись в одиночестве, она вспоминала тот ночной телефонный звонок. До этого ее предупреждали дважды: первый раз это произошло через несколько часов после посещения полицейского участка – в тот день она предприняла попытку понять, что же случилось с Майей, второй – после ее последнего визита. Полицейские ничем не смогли ей помочь, однако звонивший по-прежнему чувствовал необходимость держать ее в страхе.

Кулвиндер решила, что волноваться из-за не выключенного света не стоит, и направилась к автобусной остановке, где увидела стайку женщин из литературного кружка. Быстро провела про себя перекличку. Вот Арвиндер Каур – такая высокая, что вынуждена нагибаться, как жирафа, чтобы услышать остальных. Ее дочь Притам беспрестанно поправляет на голове кружевную белую дупатту. В отличие от матери она ужасно манерна и тщеславна. Чуть в сторонке жмется Манджит Каур, поддакивает и улыбается. Шины Каур что-то не видать – наверное, умчалась домой на своей маленькой красной машинке. Тарампал Каур тоже записалась в кружок, но она не принадлежит к этой компании. Хорошо, что ее тут нет.

Женщины заметили приближающуюся Кулвиндер и не слишком искренне заулыбались, приветствуя ее. Может, они объяснят, почему в классе до сих пор горит свет? Или Никки развлекается там с любовником? Скажем прямо, местная молодежь не гнушается использовать пустующие помещения для своих непристойных забав. Правда, в этом случае свет был бы выключен. Хотя… Кто знает, что за извращенные пристрастия у этих юнцов?

– Сат шри акал, – соединив перед грудью ладони, произнесла Кулвиндер, обращаясь ко всем сразу. Женщины ответили тем же.

– Сат шри акал.

В свете фонаря они казались смущенными, словно их поймали с поличным.

– Как поживаете, дамы?

– Прекрасно, спасибо, – ответила Притам Каур.

– Нравится вам кружок?

– Да! – прозвучал дружный ответ. Кулвиндер недоверчиво оглядела компанию.

– Много уже выучили? – осведомилась она.

Вдовы успели лукаво переглянуться, прежде чем Арвиндер ответила за всех:

– О да. Сегодня мы хорошо потрудились.

Вдовы заулыбались. Кулвиндер подумала, не продолжить ли расспросы. Возможно, стоит напомнить этим женщинам, что они учатся благодаря ее расторопности и инициативности. «Я все для тебя делаю», – говаривала она Майе порой с гордостью, а порой и с досадой. Только вдовам явно не терпелось вернуться к своей болтовне. Кулвиндер вспомнилось, как Майя и ее подружки перешептывались и хихикали, сбившись в кучку. «Что вас так развеселило?» – спрашивала Кулвиндер, зная, что одного этого вопроса достаточно, чтобы дочь снова прыснула, и тогда она сама не могла удержаться от смеха. Вынырнувшая из памяти картинка отозвалась резью в животе. Чего бы она только не отдала, чтобы снова увидеть улыбку дочери! Кулвиндер попрощалась с вдовами и пошла восвояси. Она никогда не приятельствовала с этими женщинами и знала, что они записались в кружок исключительно от безделья. Да, они пережили утрату, как и она, но потерять ребенка – это совсем иное. Ни одной из них не ведомы жгучий гнев, чувство вины и глубочайшая скорбь, которые сопровождали Кулвиндер каждый день.

На улице, по которой она шла, было несколько неосвещенных участков, и злоумышленник легко мог притаиться в тени живой изгороди или за припаркованным автомобилем. Кулвиндер потянулась к телефону, намереваясь попросить Сараба приехать и забрать ее, но стоять, привлекая внимание посторонних, было так же рискованно. На углу Куин-Мэри-роуд она перевела дух и зашагала вперед, ощущая бешеный стук сердца. После того как звонивший той ночью повесил трубку, Кулвиндер села в постели и долго прислушивалась к каждому скрипу и стуку. В конце концов она забылась сном, но утром, измученная и одинокая, обнаружила, что испытывает необъяснимую злость, на сей раз на Майю – ведь именно ее дочь создала эту непереносимую ситуацию.

В воздухе фейерверком взорвался залп смеха. Кулвиндер резко обернулась. Снова женщины из кружка! Манджит помахала рукой, но Кулвиндер притворилась, что не заметила. Она отвернулась и вытянула шею, притворяясь, что ее внимание привлекло здание досугового центра. С этого расстояния казалось, что классную комнату охватило пламя. Кулвиндер резко развернулась и, едва не переходя на бег, устремилась в безопасное место, домой.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Позади автостоянки, за углом, Никки облюбовала укромный уголок, где можно было спрятаться и покурить перед занятием. Здесь она была совершенно не видна от храма. Девушка вытряхнула из пачки сигарету и затянулась. Вчерашняя смена в «О’Райлисе» была длиннее обычного, и она с нетерпением ожидала сегодняшнего урока.

Докурив сигарету, Никки вошла в здание центра досуга и столкнулась на лестнице с Кулвиндер Каур.

– Ой, здрасте, – брякнула она.

Кулвиндер наморщила нос.

– Вы курили! Я чувствую запах.

– Я стояла рядом с курящей компанией и…

– Заговаривайте зубы своей матери, но меня не проведете.

– Полагаю, если даже я и курю, это не ваше дело, – сказала Никки, воинственно распрямляясь.

Кулвиндер метнула на девушку испепеляющий взгляд.

– Поведение преподавательницы – мое дело. Женщины берут с вас пример. Не знаю, могут ли они с почтением внимать наставлениям, исходящим из уст курильщицы.

– На уроке я делаю все как положено, – возразила Никки. Мысленно она велела себе не забыть отменить рассказывание историй и заняться грамматикой, если эта командирша вздумает заявиться с ревизией.

– Надеюсь, что так, – процедила Кулвиндер.

Никки неловко протиснулась мимо нее, поднялась по лестнице и, войдя в класс, обнаружила всех своих учениц. Тарампал выбрала место на заметном отдалении от остальных.

– Никки! – воскликнула Шина. – Я записала рассказ. Это плод наших совместных усилий.

– Замечательно, – ответила Никки.

– Можешь прочитать вслух всему классу? – спросила Притам.

– Мне кажется, его должна прочесть Никки, – предложила Шина.

– Одну минутку, – сказала Никки. – Я только дам задание биби Тарампал.

– Обо мне не беспокойтесь, – фыркнула Тарампал. – Я буду трудиться над прописями.

– Зачем? – спросила Арвиндер. – Не будь такой букой.

– Скоро я научусь писать, а ты так и останешься неграмотной, – огрызнулась Тарампал.

Никки придвинула стул к женщине и стала искать в тетради упражнения по теме «Сочетание гласных и согласных». Там были картинки с изображениями предметов и самые простые коротенькие слова: «РОГ», «ЗУБ», «ЛУК».

– Я не знаю всех этих букв, – пожаловалась Тарампал. – Ты меня не научила.

– Делайте то, что знаете, – мягко сказала Никки. – Над остальным будем работать вместе.

Принявшись просматривать рассказ, Никки почувствовала, что вдовы пристально наблюдают за ней. Ее пенджабский оказался куда слабее, чем она ожидала, а неразборчивая скоропись Шины не походила на аккуратный печатный шрифт в учебниках.

– Не уверена, что смогу это прочесть, Шина, – проговорила девушка, прищуриваясь.

Шина вскочила с места.

– Тогда давай я.

Она забрала у Никки листки. Другие вдовы остались сидеть, на их лицах читались нетерпение и предвкушение. Никки, переводя взгляд с одной на другую, старалась отогнать неприятное предчувствие, что над ней решили подшутить.

Шина начала читать.

– Это история о мужчине и женщине, которые любят кататься на машине. Мужчина стройный красавец, а женщина – его жена. У них нет детей и много свободного времени.

Шина сделала эффектную паузу и, перед тем как продолжить, выразительно покосилась на Никки.

Однажды они ехали по пустой дороге, и у них кончился бензин. На улице уже стемнело, и им сделалось страшно. А еще было холодно, поэтому мужчина остановил машину и обнял жену, чтобы она перестала дрожать. На самом деле она притворялась, что дрожит. Ей хотелось прижаться к нему. Хотя женщина уже много раз обнималась с ним, ей захотелось близости в этой темной машине.

Мужчина начал чувствовать себя героем, ведь он защищал жену. Он провел ладонями по ее спине, добрался до ягодиц и крепко сжал их. Жена придвинулась к нему и поцеловала. Ее руки тоже скользнули вниз…

– Ладно, хватит, – прервала чтение Никки.

Она забрала листки у Шины и велела ей сесть. Все женщины в классе хихикали, кроме Тарампал, уткнувшейся лицом в книгу. Никки пробежала взглядом по странице. Ее внимание привлекла фраза: «Пульсирующий член цветом и размером напоминал баклажан, и когда женщина обхватила его руками и поднесла к губам, мужчина пришел в такое возбуждение, что у него задрожали колени». Никки ахнула и уронила листки на стол.

Теперь женщины смеялись в голос, и их голоса эхом отдавались в коридоре. Эти звуки донеслись до двери кабинета Кулвиндер Каур, которая обернулась и прислушалась, однако смех стих так же быстро, как начался.

– Что такое? – невинно поинтересовалась Шина.

– Я не такие истории себе представляла, – ответила Никки.

– Не надо удивляться. Ты ведь и сама читаешь именно такие истории, – вставила Манджит. – И даже купила целую книжку.

– Я купила ее в шутку, для сестры!

Так-то оно так, однако «Красный бархат» давно перекочевал из пакета благотворительного магазина на прикроватную тумбочку Никки, и пока что она не имела намерения убирать его оттуда.

– Не поняла, почему в шутку? Обычно сестра получает от тебя в подарок другие книги? – поинтересовалась Притам.

– Минди довольно чопорная, – объяснила Никки. – Я решила, что эти рассказы напомнят ей, что нужно быть проще, вот и всё.

Кажется, эти вдовы ухмыляются? Они словно бросают ей вызов. Никки откашлялась.

– Полагаю, на сегодня с рассказами покончено.

Женщины застонали, когда Никки продемонстрировала им плакат с алфавитом.

– Сегодня будем проходить согласные.

– Только не эта чепуха, – воскликнула Арвиндер. – «А» – арбуз, «Б» – бабочка? Не обращайся со мной как с ребенком, Никки.

– Вообще-то «А» – гласная. Помните? Какие еще гласные вы знаете?

Арвиндер насупилась и не ответила. Остальные вдовы тупо уставились на преподавательницу.

– Давайте, дамы. Это очень важно.

– В прошлый раз ты говорила, что на уроках мы сможем рассказывать истории, – запротестовала Притам.

– Правильно. Наверное, мне не следовало этого говорить. На самом деле меня взяли на эту работу для того, чтобы я научила вас писать. Этим я и должна заниматься.

Девушка еще раз взглянула на листки, лежавшие на столе. Узнай Кулвиндер обо всем этом – она обвинит Никки, что та намеренно сбивает вдов с пути истинного.

– Почему тебе не нравится история Шины? – спросила Притам. – Мне казалось, современные девушки гордятся своей прогрессивностью.

– Ей не нравится, потому что она такая же, как все, – заявила Арвиндер. – Все те, кто говорит: «Не обращайте внимания на этих вдов. Без своих мужей они пустое место».

– Я вовсе так, не думаю! – возмутилась девушка, хотя замечание Арвиндер было не так уж далеко от истины. Само собой, Никки ожидала, что пожилые пенджабки окажутся куда более чувствительными и деликатными.

– В Индии мы были бы невидимками, – продолжала Арвиндер. – Кажется, и в Англии ненамного лучше. Ты, верно, считаешь, что с нашей стороны предосудительно обсуждать подобные вещи, ведь мы и думать о них не должны.

– Я и не говорю, что сам рассказ плох или тема сомнительна. Просто очень неожиданно…

– Почему? – с вызовом спросила Шина. – Потому что наши мужья умерли? Позволь сказать тебе, Никки: нам хорошо известно, что такое желание.

– Мы все время об этом говорим, – добавила Манджит. – Окружающие смотрят на нас и думают, что мы от нечего делать сплетничаем дни напролет, но какой в таком занятии смысл? Гораздо интереснее обсуждать то, чего нам не хватает.