Текст книги "Эротические истории пенджабских вдов"

Автор книги: Бали Джасвал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

– Покажи мне, что ты с ним делаешь, – попросила женщина.

Рита легла, раздвинула ноги и засунула фаллос в шелковистую щель. Она вонзала его в себя, изгибаясь и вздыхая, словно занималась любовью с мужем. Одной рукой красавица схватила себя за обнаженную грудь, стиснув пальцами твердые соски, и посмотрела на Миру.

– Теперь понятно? – спросила она, вытащила из себя глиняную игрушку и села. – Твоя очередь. Ложись.

Мира помотала головой.

– Продолжай, – сказала она.

– О, только не говори, что хочешь прекратить.

– Я не хочу прекращать.

– Тогда в чем дело?

Мира бросила смущенный взгляд на обнаженное тело Риты.

– Все это время я думала, что завидую тебе, а на самом деле страстно желала. Мне хочется продолжать восхищаться твоим телом.

Настала очередь Риты смущаться.

– Я и не догадывалась, – сказала она. – Мне казалось, ты на меня злишься.

Мира прильнула губами к губам Риты. Они обменялись долгим, страстным поцелуем, во время которого Мира наклонилась и обхватила руками фаллос. Она засунула его в Риту и начала медленно двигать.

– Как ты хочешь? – спросила Мира.

Рита изумленно уставилась на нее. Она и помыслить не могла, что ей доведется повелевать Мирой, однако небывалое свершилось: эта взрослая женщина, хозяйка дома, была готова служить ей.

– Давай быстрее, – скомандовала Рита. Мира повиновалась. – Еще быстрее!

Девушка застонала и откинула голову назад. От возбужденных движений Миры ее бедра содрогались. Она приподняла их, чтобы глиняный фаллос вошел глубже.

– Ах! Ах! – вскричала Рита. Простыня пропиталась ее потом и соками. Она притянула к себе лицо Миры и прошептала: – Уже скоро.

Мира вытащила фаллос, легла на Риту и стала тереться о нее. От ощущения горячей плоти Миры на своей коже Рита возбуждалась все сильнее. Она обвила ногами талию Миры. Каждое движение заставляло ее постанывать и вздыхать. Женщины вцепились друг в друга, пытаясь продлить эти ощущения. Разрядка наступила быстро. Мира содрогнулась и уронила голову на грудь Риты. Девушка погладила ее по волосам. В это краткое мгновение женщины сблизились как никогда, но вместе с тем каждая была погружена в собственные мысли. Мира спрашивала себя, сможет ли она когда-нибудь лечь в постель с мужем после того, как вкусила любви Риты. Рита размышляла о том, что только что разрушила весь упорядоченный строй жизни Миры. «Отныне я сама буду определять, где чему место», – подумала Рита.

– Ну и ну, – пробормотала Арвиндер. – Захватывающая развязка.

– Великолепно, – воскликнула Биби.

– Спасибо, – ответила Танвир.

– Тебе не кажется, что это хорошая история, Притам? – спросила Арвиндер. – Очень оригинальная.

Притам, делавшая вид, что внезапно заинтересовалась своими ногтями, тихо прошептала:

– Да.

* * *

После того как женщины разошлись, Шина задержалась у стола Никки.

– У меня есть новости о Манджит.

Никки уже заметила, что Манджит отсутствует второй урок подряд.

– С ней все в порядке?

– Она уехала из Саутолла.

– Что? Почему?

– На прошлой неделе у ее мужа случился второй инсульт. Его подружка-медсестра решила, что не создана для ухода за немощным мужчиной. И ушла. Когда Манджит узнала, что бедняга лежит больной и одинокий, она собрала все свои пожитки и уехала на север ухаживать за ним.

– Навсегда?

Шина пожала плечами.

– Это всё, что я знаю от одной из ее дочерей, которая на днях приходила в банк, чтобы перевести родителям немного денег. По ее словам, Манджит говорит, что всё вернулось на круги своя, будто муж никогда и не бросал ее, – Шина покачала головой. – После всего, через что он заставил ее пройти! Вдобавок ко всему теперь Манджит живет в том самом доме в Блэкберне, который он купил для своей подружки. Даже не знаю, кто она после этого: то ли верная жена, то ли совершенная тряпка.

По мнению Никки, это было одно и то же. Она оглядела пустой класс.

– Жаль, что у меня не было возможности отговорить ее или хотя бы попрощаться. Однако хорошо, что к нам присоединились Танвир и Биби. Со стороны могло бы показаться, что с уходом Тарампал и Манджит у нас осталось слишком мало учениц, чтобы продолжать занятия.

– Да, – согласилась Шина. – Я должна сказать тебе еще кое-что, – она замялась. – Обещай, что не будешь сердиться.

– Уверена, ты не сделала ничего такого, что нельзя исправить.

– Ты не рассердишься? – настаивала Шина.

– Не рассержусь.

Шина вздохнула поглубже и одним махом выпалила признание:

– Я размножила рассказы, чтобы показать их еще нескольким подругам.

– Ой!

– Ты сердишься?

Никки помотала головой.

– По-моему, следовало ожидать, что рассказы будут передаваться из уст в уста, так что несколько прочитавших их подруг – это не так уж страшно.

– Дело в том, что мои подруги прямо-таки без ума от наших историй, особенно от той, про портного. Они тоже сделали несколько ксерокопий для своих подруг. И эти их подруги, возможно, захотят прийти на занятия.

– И сколько же подруг к нам напрашиваются?

– Не знаю.

– Три?

– Больше.

– Пять? Десять? Мы ведь должны быть уверены, что не вызовем никаких подозрений.

– Больше. В кружок хотят записаться не только из Саутолла.

– Как же так вышло?

– Всему виной электронная почта. Кто-то отсканировал один рассказ, и он в мгновение ока попал во все рассылки. Одна женщина, подошедшая ко мне сегодня в храме, живет в Эссексе.

Никки изумленно воззрилась на Шину.

– Ты обещала не сердиться, – напомнила та.

– Я и не сержусь, – сказала Никки. – Я в шоке. И… – она оглядела класс, пустые места и вспомнила, с каким нетерпением расставляла парты в тот первый день. – И очень взволнована. Я подумывала о сборнике рассказов, но мне и в голову не приходило, что можно просто сделать копии и распространить их.

– Должна признаться, я не собиралась распространять наши истории. И сделала одну всего копию для подруги, приезжавшей погостить из Суррея, поскольку она ворчала, что ей нечего читать. Она тут же перезвонила и сказала: «Присылай еще!» Я отксерила на работе еще несколько рассказов, но совершила непростительную ошибку – оставила оригиналы на ксероксе. Угадай, кто их мне вернул?

– Рахул?

Шина покраснела.

– Он сделал вид, что не заглядывал в рассказ, но кое-какие слова, бесспорно, привлекли его внимание. На следующий день за обедом Рахул сказал мне: «Похоже, у тебя очень красочное воображение».

– Ой-ой, – проговорила Никки. – И что же ты ответила?

– Я только загадочно улыбнулась и сказала: «Грань между воображением и реальностью очень размыта».

– Ловко ввернула!

– Рахул никому не расскажет, – заверила Шина.

– Я не его опасаюсь. Меня беспокоит, что мы не сможем сохранить рассказы в тайне от «Братьев».

– Меня тоже. Но если мы будем скрываться, то сила будет на их стороне, правда?

Вопрос прозвучал неуверенно, но в голосе Шины послышалась новая, весьма ощутимая твердость.

– Правда, – подтвердила Никки. Она открыла крышку магнитофона и с чрезмерным энтузиазмом выдернула кассету, оставившую за собой шлейф коричневой ленты, застрявшей внутри.

– Вот, замотай обратно, – сказала Шина, протягивая Никки ручку.

Никки внимательно посмотрела на пленку.

– Я ее порвала. Черт! Пропали сегодняшние рассказы.

– Не беда. Я помню их почти наизусть. Запишу все, что сумею, и в следующий раз прочитаю вслух, – предложила Шина.

– Спасибо, Шина! – Никки собрала размотанную пленку и аккуратно обмотала ею пластиковый корпус кассеты. – А еще это была моя последняя кассета.

– Запасных нет?

– Наверное, я оставила их в коробке, предназначенной для Тарампал, – объяснила Никки и наткнулась на вопросительный взгляд Шины. – На прошлой неделе я привезла Тарампал несколько кассет с аудиокнигами, потому что мне было стыдно, что я теперь не учу ее английскому. В качестве извинения.

– Как отреагировала Тарампал? – осведомилась Шина.

– Она по-прежнему хочет учить английский, но отказывается возвращаться в кружок. Я пыталась ее уговорить, но…

– Не пускай ее обратно, – воскликнула Шина. – Без нее будет лучше.

– Ты так сильно ее не любишь? Я знаю, она более консервативных взглядов, но мне казалось, что вы все дружите.

– С Тарампал никто не дружит.

– Не поняла.

Никки практически слышала тиканье пролетающих секунд, пока Шина молча изучала ее, принимая решение. Когда она наконец заговорила, голос ее звучал твердо.

– Все, что я тебе расскажу, останется в этом классе, хорошо?

– Клянусь.

– Сначала позволь спросить тебя кое о чем. Ты заходила к Тарампал в дом?

– Да.

– Ну и как? Первое впечатление?

– Очень красиво, – сказала Никки. – Все новенькое, современное.

– Ты спрашивала, откуда у нее деньги на ремонт?

– Нет, я решила, это будет невежливо. Хотя меня разбирало любопытно. Она дала мне визитку своего подрядчика, и когда я порекомендовала его своему боссу, он сказал, что эта фирма запредельно дорогая.

– Надо думать. Ты бы тоже пригласила первоклассных ремонтников, если бы счета оплачивал кое-кто другой, – хмыкнула Шина.

– Кто?

– Община, – сказала Шина, махнув рукой в сторону окна. За стеклами виднелся исполинский купол храма. На автостоянке было полно людей, в наступившей паузе их болтовня стала слышнее. – Все, у кого есть деньги, платят этой негодяйке, чтобы она держала язык за зубами.

– Она их шантажирует?

– Сама Тарампал так не считает. Она им якобы «помогает». Тем же самым занимался и ее муженек.

– Тарампал когда-нибудь вымогала у тебя деньги? – спросила Никки. – Она ведь не станет шантажировать нас из-за кружка?

Шина помотала головой.

– Навряд ли. Ее единственная цель – богачи.

Никки вспомнила, как когда-то Арвиндер показывала ладони и говорила, что Тарампал ими не заинтересуется. Теперь она поняла, что имела в виду пожилая женщина. Ее руки пусты; у вдовы нечего взять.

– Она понимает, что здесь ей поживиться нечем, – задумчиво произнесла Никки. – Откуда ты все это знаешь, Шина?

– На прошлый день рождения я решила побаловать себя маникюром в «Чандани». И девушка-мастер рассказала мне об этом. Она сообщила, что главные жертвы Тарампал – постоянные клиентки салона, те богачки, которых мы с тобой недавно видели в лангаре. После мужа Тарампал остался список членов общины, которые советовались с ним насчет своих прегрешений. Он вел записи, где указывал, что рассказывали ему люди и какие молитвы он им прописывал. Тарампал пользуется этими записями в своих целях. Сохранение достойной репутации в землячестве дорого обходится семьям, особенно тем, кто может себе это позволить. Например, родители Сандипа Сингха – того парня, который заезжал за ней в белой машине, после того как она выскочила тогда из класса. Он гей. Его мать обращалась к мужу Тарампал, чтобы как-то исправить парня. Сандип частенько подвозит Тарампал, чтобы расплатиться с долгом.

– И сколько же ей должны платить? – спросила Никки.

– Сколько она потребует. Конечно, Тарампал не вымогает в открытую. Она говорит своим жертвам, что продолжает дело мужа и якобы запрашивает в Индии особые молитвы, чтобы вновь наставить людей на путь истинный. Утверждает, что деньги идут на оплату междугородних звонков и командировочных расходов ее молитвенных агентов. Все это делается с сочувственным выражением лица и улыбочками, но людям-то ясно, что она руководит процветающим предприятием, наживаясь на стыде и тайнах.

– Ого, – выдохнула Никки. Ей вспомнилось, какое жесткое выражение лица было у Тарампал, когда она рассуждала о чести и позоре. Неудивительно, что эта женщина воспринимает подобные отвлеченные понятия так серьезно, ведь они – ее источник средств к существованию. – Трудно представить себе Тарампал в роли руководителя предприятия, – заметила девушка.

– Ей палец в рот не клади. Она искренне верит, что поступает совершенно правильно, предлагая окружающим услуги по восстановлению их доброго имени. Те, кто ей платит, в итоге тоже начинают в это верить, иначе не расставались бы со своими деньгами.

Рассуждая о самоубийстве Майи, Тарампал, которая беспокоилась в основном о репутации Джагги, показалась Никки довольно черствой женщиной. Девушка тогда решила, что Тарампал склонна чрезмерно опекать близких, но теперь понимала, что к чему.

– Довольно изобретательно, – признала она. Шина прищурилась и хотела что-то сказать. – Но я этого не одобряю. И больше не буду приглашать ее на наши занятия, – поспешно добавила Никки.

– Хорошо, – ответила Шина с заметным облегчением. – Я не хочу, чтобы она совала нос в мои дела.

– Вполне справедливо. Единственный, кому позволено совать нос в твои дела, – это Рахул, – усмехнулась Никки.

– Никки!

– Прости, не удержалась.

– Между мной и Рахулом ничего нет.

– До сих пор? – воскликнула Никки. – Я тебя умоляю!

Шина приняла невинный вид, похлопала ресницами и, понизив голос, сообщила:

– Мы вместе обедали в прошедшие выходные.

– И?..

– Было очень мило. Он пригласил меня в ресторан в Ричмонде, с видом на Темзу. Мы пили вино. После обеда гуляли вдоль реки. Когда поднялся ветер, Рахул накинул мне на плечи свою куртку.

– Какая прелесть! – улыбнулась Никки. Глаза Шины, к которой пришла новая любовь, взволнованно сверкали. – Вы собираетесь встречаться и дальше?

– Может быть. Если сможем видеться за пределами Саутолла, то да. В Ричмонде я не заметила ни одного пенджабца. Сначала боялась, что меня увидят, – это не так уж далеко от Саутолла, а в соседнем Твикенхеме у моих свекров куча родственников. Но я забыла обо всем этом. Когда отлично проводишь время, как-то не замечаешь, наблюдает ли за тобой кто-нибудь. Да и не волнуешься об этом.

– А Тарампал может попытаться шантажировать Рахула, если узнает? – спросила Никки. Ее собеседница снова помрачнела.

– Ему нечего ей предложить, – ответила она. – Она больше интересуется богачами, помнишь?

Никки покачала головой.

– Мне стало жаль ее из-за того, что она оказалась в эпицентре этой ужасной трагедии.

Шина внимательно посмотрела на Никки.

– Она что, говорила с тобой о Майе?

– Да… – начала было Никки, но затем вспомнила, какие разоблачения только что услышала от Шины. Ей стало не по себе. Девушка вновь ощутила себя чужой. Каждый вопрос, который она задавала, рождал сотни других, которые оставались без ответа.

– Я знаю только то, что услышала от нее, – проговорила наконец Никки.

– Уверена, она всучила тебе отличную историю, – воскликнула Шина, схватила сумочку и так стремительно ринулась к двери, что Никки не успела попросить ее задержаться.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

О том, что Кулвиндер вернулась в Лондон, ей недвусмысленно намекнули суставы. Не успел пилот объявить посадку, а она уже ощутила, как в тело просачивается ревматизм. В Индии она запросто взбиралась по лестницам и прокладывала себе путь в толпе. О прибытии Кулвиндер на родину предков возвестил стук ее сандалий. Теперь, в Хитроу, на ней были кроссовки и старенький шальвар-камиз; мрачная дежурная сотрудница сопроводила ее до самой очереди на таможенный контроль.

В прошлый раз Кулвиндер ездила в Индию с Майей. Они часами торчали в рыночных палатках, ощупывая ткани изысканных сари, шелестевшие под пальцами. Кулвиндер купила дочери пару маленьких золотых сережек в виде колец. «Ой, мам, – воскликнула Майя, и на ее лице расплылась широкая улыбка, когда она вынимала их из коробочки, – ну зачем ты!» Но Кулвиндер на протяжении всей поездки проявляла невиданную щедрость по отношению к дочери и продолжала осыпать ее подарками – словно чувствовала, что им недолго осталось быть вместе, и испытывала искушение подарить Майе весь мир.

– Паспортный контроль. Иностранцы туда, граждане Великобритании сюда, – выкрикнула дежурная сотрудница, насильно возвращая Кулвиндер в настоящее. Общая очередь начала рассеиваться: люди расходились к указанным стойкам и создавали там небольшие хвосты. Когда очередь Кулвиндер подошла, сотрудница, не сводя с нее глаз, повторила фразу про иностранцев. Она вела себя не то чтобы нелюбезно, скорее предвзято, будто знала всё обо всех пассажирах.

– Можно взглянуть на ваш паспорт, мэм?

Кулвиндер протянула свой паспорт и сказала:

– Я британка.

Сотрудница вернула документ и отошла, пропустив слова женщины мимо ушей. Такое случалось и раньше. Кулвиндер как-то раз пожаловалась дочери, которая ее не поняла. «А что, по-твоему, они должны думать, мама?» – пробормотала Майя, выразительно окинув взглядом наряд матери, и та поразилась про себя: разве можно одновременно обожать дочь и недолюбливать ее?

Сараб ждал жену у выхода с паспортного контроля. Он целомудренно пожал ей руку и спросил:

– Как съездила?

– Хорошо, – ответила Кулвиндер. – Там родина.

Эти слова наполнили сердце женщины печалью. Во время поездки Майя занимала больше места в ее мыслях, чем она надеялась. Кулвиндер посещала храмы и ставила свечи за дочь и за правду о ее смерти. Посреди свадебной церемонии дальних родственников она ушла, держась за бок, чтобы люди думали, что бедной женщине стало плохо; на самом же деле ей было невыносимо больно смотреть на жениха и невесту, совершающих торжественный обход священной книги.

Лондон ничуть не изменился. Ветер хлестал Кулвиндер по лицу, опрыскивал ей волосы моросью. Она накинула на голову шаль и последовала за мужем к машине. Однообразные городские предместья по-прежнему имели унылый вид: стены, покрытые завитушками граффити, чешуйчатые крыши домов, залитые светом просторные автозаправки.

– Ты голодна? – осведомился Сараб на подъезде к Саутоллу.

– Перекусила немного в самолете.

– Если хочешь, можем куда-нибудь заехать.

Этим муж намекал, что сам еще не обедал. Кулвиндер подсчитала, сколько ужинов она оставила для него. Их должно было хватить на все время ее отсутствия, включая сегодняшний вечер.

– Может, в «Макдоналдс»? – предложил он и, не услышав ничего в ответ, заехал на парковку.

Кулвиндер представила, как он сидел тут каждый вечер: заказывал свой обычный набор – филе-о-фиш и чикен мак-наггетс – и медленно жевал, чтобы скоротать время. Дома в морозилке ее поджидают приготовленные для Сараба блюда, и следующие несколько недель она будет размораживать их на ужин. Так происходило всякий раз, когда Кулвиндер уезжала без мужа. Как ни странно, это успокаивало ее. Если Сараб не может без нее есть домашнюю еду, значит, он по ней скучает, хотя не способен выразить это чувство словами. А еще это значит, что он выживет и без нее.

– Давай посидим внутри, – произнесла Кулвиндер. – Не люблю есть в машине на ходу.

Сараб согласился. Они припарковались, вошли в «Макдоналдс» и заняли отдельный стол в углу, рядом с окном. В ресторане, оккупированном подростками, стоял гам; был вечер пятницы. Краем глаза Кулвиндер заметила несколько пенджабских девушек, но она слишком устала после перелета, чтобы попытаться определить, чьи это дочери.

– Твой кружок теперь пользуется большой популярностью, – сообщил Сараб. – На днях я был в храме и видел, как в досуговый центр заходили какие-то женщины.

– Что за женщины? – спросила Кулвиндер. В Индии проблемы с Никки стали такими же далекими, как и сам Лондон.

– Не знаю, кто именно, – ответил муж. – На днях я столкнулся в лангаре с Гуртаджем Сингхом. Он спросил меня, чему учат на этих занятиях. Я ответил, что Никки учит женщин читать и писать. «И все?» – удивился он.

– Он что-то заподозрил? – Кулвиндер вспомнила записку, оставленную Никки на пороге Тарампал. Она так и не поняла, почему Никки извинялась. Но если коллектив кружка увеличился, Гуртадж Сингх должен счесть инициативу Кулвиндер успешной.

– Похоже, он под впечатлением, – заметил Сараб.

Поужинав, супруги вернулись домой. В доме витал знакомый и в то же время чужой запах. Кулвиндер вдохнула его и тотчас ощутила невидимый удар под дых. «Наша дочь мертва». Она повернулась к Сарабу, желая встретиться с ним взглядом, но лицо мужчины было мрачно. Он прошел мимо жены в гостиную, и через несколько секунд оттуда донеслись позывные пенджабской новостной программы, заглушившие тишину.

Кулвиндер прислонила чемодан к нижней ступеньке лестницы – позже Сараб занесет его наверх, а потом опять спустится в гостиную и заснет перед телевизором, – поднялась по лестнице в свою комнату и попыталась расстегнуть молнию на камизе. Когда она отвела руку назад, плечо пронзила острая боль, но попросить помощи у Сараба женщина не решилась. Вдруг он сочтет это за приглашение к интимной близости? Или того хуже – не сочтет? Кулвиндер отогнала от себя эти мысли. Ей удалось поймать бегунок и мало-помалу дотянуть его донизу. А потом она отправилась в ванную – как обычно, мимо комнаты Майи.

Дверь была распахнута. Когда-то здесь находилось всё то, что в глазах Кулвиндер олицетворяло западный образ жизни, – священное вместилище многообразной ненавистной дряни. После переезда Майи к супругу оно было опустошено: груды журналов сдали на переработку, дюжина сумочек, висевших на крючке у двери, отправилась в мусорный бак, туфли на высоких каблуках, губная помада, билеты на концерты, романы оказались в запечатанных коробках. Кулвиндер не помнила, чтобы оставляла дверь в эту комнату открытой. Должно быть, Сараб заходил туда в ее отсутствие.

Простит ли он когда-нибудь Кулвиндер? Временами ей хотелось нарушить молчание криком: «Это ведь я виновата, правда?» Это она поставила перед Майей немыслимый выбор. Это она устроила ее брак, полагая, что дочери несказанно повезло найти заинтересованного и перспективного жениха. К тому же он жил через дорогу – всегда можно было присмотреть за Майей, наставить ее на путь истинный! Но когда дочь однажды явилась домой и объявила, что разводится и возвращается в семью, Кулвиндер сказала: «Не беспокой меня больше». В самые тяжелые минуты ей казалось, что окружающие правы: смерть Майи не представляет собой никакой загадки. Молодая женщина свела счеты с жизнью, потому что ее выгнала мать.

Кулвиндер покосилась на окно, увидела призрачные складки портьер в гостиной Тарампал. И отвернулась. Стрелы раскаяния пронзали ее одна за другой. На свадьбе Тарампал стиснула Джагги в объятиях и слишком уж долго не отпускала. На лицо Майи набежало облачко испуга. Сараб метнул в Кулвиндер вопросительный взгляд. Но по пути домой она отмела все опасения и сомнения: «Наша дочь теперь замужем. И будет счастлива».

* * *

«Если вам звонит мужчина, всегда говорите: „О, привет. Я только что из душа“. Эти слова проецируют в сознание представителя противоположного пола мгновенный зрительный образ». Такова была единственная рекомендация, которую запомнила Никки из статьи о флирте, опубликованной в одном из женских журналов, которые выписывала Минди. Наконец-то этот совет пригодится: девушка была в ванной, когда из спальни донеслись трели телефонной мелодии, которую Никки установила на звонки Джейсона. Она разволновалась и, разозлившись на себя за это, напомнила себе, что надо держаться отчужденно. «Отчужденно, – мысленно твердила она, перезванивая ему. – Спокойно. Непринужденно. Я не сижу над телефоном, ожидая звонка».

– Привет, Никки, – раздался в трубке голоса Джейсона.

– Эй, приятель, в чем дело? Я принимала душ, – выпалила Никки.

– Круто.

– Я имею в виду, что была в душе, когда ты звонил.

– Ой. Ясно. Извини, что помешал.

– Нет, все нормально. Я уже выходила… Ладно, проехали. Как поживаешь?

– Ничего. Сплошной дурдом.

– На работе? – уточнила Никки.

Секундная пауза.

– Да, – ответил Джейсон. – И не только. Мне нужно кое о чем с тобой поговорить. Не могли бы мы пересечься?

– У меня сегодня две смены в «О’Райлисе».

– А там пообщаться можно?

– Ладно. Только по средам после восьми у нас довольно людно, так что лучше приходи пораньше.

– Хорошо.

– Эй, Джейсон…

– Да?

– Это странно.

– Что – «это»?

– Ты странный. Звонишь мне ни с того ни с сего, предлагаешь увидеться.

– Ты не хочешь меня сегодня видеть?

– Хочу. Просто… день за днем ни слуху ни духу, и вдруг ты проявляешься, говоришь: давай встретимся, и… – Никки перевела дух. – Соображаешь, к чему я клоню? – молчание Джейсона ее рассердило. – Послушай, я немного устала от ощущения, что всегда должна быть у тебя под рукой. В прошлый раз ты повел себя очень невежливо, практически сбежал из моей квартиры.

– Мне ужасно стыдно.

– Ты мне нравишься, – сказала Никки. – Я могу честно в этом признаться. Мне не трудно.

– А мне трудно. Я должен кое-что объяснить. Есть обстоятельства, совершенно мне неподвластные.

– Вечные обстоятельства, не так ли? Некая таинственная сила, неподвластная ни одному парню.

– Ты несправедлива. – Никки замолчала. Джейсон продолжал: – Ты мне тоже нравишься, Никки. Очень. И мне необходимо встретиться с тобой и поговорить с глазу на глаз о том, что меня волнует. Так мы увидимся сегодня вечером?

Никки не хотелось сдаваться без боя, но отказывать ему тоже не хотелось. Она немного потянула время.

– Никки? – проговорил Джейсон мягким, неуверенным голосом.

– Да, хорошо, – ответила Никки.

И подумала: «Даю последний шанс», хотя не смогла заставить себя произнести это вслух.

* * *

Стив, у которого дед-расист, пришел с девушкой. Когда она откидывала голову, смеясь над тем, что он нашептывал ей в ушко, ее длинные светло-рыжие волосы рассыпались по спине. Эта новость заслуживала огласки. Никки набрала сообщение Олив: «У Стива есть девушка!» Подруга тут же откликнулась: «Я бы зашла взглянуть, но у родителей вечер. Она надувная?»

«Настоящая! Не верится, что кто-то согласился пойти с ним на свидание».

«А я ее понимаю! Все хорошие мужики уже заняты, а ублюдки не догадываются о своей ублюдочности».

«Есть успехи за границей?»

«Нет. Лиссабончик по-английски ни бе ни ме. Мой мозг нуждается в такой же стимуляции, как и другие места».

Никки отправила вместо ответа подмигивающий смайлик и снова переключила внимание на посетителей. В дальнем конце бара Грейс принимала заказ у компании мужчин в костюмах. Она помахала Никки рукой.

– Как мамочка, зая? – крикнула она.

– В порядке.

– Уже не так холодно. Скажи ей, что скоро лето!

Грейс была права. Холода постепенно отступали, во второй половине дня на улице бывало совсем тепло. Скоро начнется летний сезон. В соседнем кафе заработает открытый внутренний дворик, и случайный американский турист, мечтающий побывать в настоящем английском пабе, заглянув в «О’Райлис» с его явным недостатком атмосферности, будет жутко разочарован. А Никки все так же будет работать здесь. Сегодня это беспокоило ее сильнее, чем обычно. Она представила, как постепенно превратится в Грейс, обзаведется таким же сиплым голосом и будет болтать с постоянными клиентами, которых знает не один десяток лет.

Размышления Никки прервал громкий смех Стива.

– Никки, взгляни на этого парня в телике. Нола считает, что он должен бросить музыку и стать двойником Усамы бен Ладена.

По телевизору показывали костлявого мужчину в тюрбане и традиционной курте, сидевшего на огромной сцене и мастерски барабанившего основаниями ладоней по табле.^[28]

Девушка неловко заерзала.

– Это ты сказал, – запротестовала она.

Камера взяла крупным планом жюри, напряженно внимавшее барабанщику. Ясно, «Британия ищет таланты»! Никки вернулась к стойке бара, чтобы найти пульт. Хотя Грейс сейчас занята с клиентами, нельзя допустить, чтобы она начала рыдать над душераздирающим рассказом о каком-нибудь конкурсанте. Где, черт возьми, пульт? Никки устремилась к кабинету Сэма и постучала. Ответа не последовало, но дверь оказалась не заперта. Стол был завален разными бумагами и покрыт пятнами от кофе. Никки нашла пульт на стуле, где босс, должно быть по рассеянности, его оставил. Затем вернулась в бар и переключила канал.

– Вообще-то мы смотрели, – заявил Стив.

– А теперь будете смотреть «Топ гир», – парировала Никки.

Заведение постепенно начали заполнять посетители. Но Джейсона среди них не было. Никки взглянула на часы: десятый час. Она проверила телефон. Ни одного пропущенного звонка. Девушка набрала сообщение: «Ты еще планируешь сегодня прийти?» Занесла большой палец над кнопкой «Отправить». Текст получился жалобным. В нем слышалось отчаяние. Никки удалила эсэмэску.

Дверь кухни распахнулась. Появился Гарри, балансируя двумя большими тарелками на одной руке.

– Ты видела Сэма? – спросил он, отнеся заказ.

– В кабинете его нет, – ответила Никки.

– Передай ему, что я ухожу. Увольняюсь.

– Что? Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

– Что случилось?

– Зарплата дерьмо, – на ломаном английском объяснил Гарри. – Я прошу прибавки – он говорит: «Может быть, может быть». И ничего. Виктор тоже уходит.

Сквозь стекло в двери Никки увидела, как Виктор собирает вещи.

– Гарри, у нас полно народу. – Парень пожал плечами. – Ты не можешь хотя бы закончить смену, а уж потом поговорить с ним?

Из кухни вышел Виктор.

– От разговоров никакого толку, – заявил он. – Может, тебе Сэм и дает прибавку, когда ты заходишь к нему кабинет.

Ответ застрял у Никки в горле. Она увидела, что кто-то снова переключил канал. На экране крупным планом показывали индийского барабанщика, который благодарил судей, почтительно сложив ладони перед грудью. Стив указал на экран и усмехнулся. Возмущение захлестнуло Никки, как приливная волна.

– Послушайте, вы, гребаные недоумки, – вскипела она. – Я никогда не спала с Сэмом. Но если бы и спала, это не ваше собачье дело. Вы двое можете проваливать, если хотите, – это здорово облегчит мне жизнь. Но если передумаете и решите остаться, я посоветовала бы вам сосредоточиться на том, чтобы как следует выполнять свою чертову работу. Может, тогда Сэм и сочтет вас достойными зарплаты, на которую вы претендуете.

В пабе наступило безмолвие. С экрана телевизора слышались жиденькие аплодисменты, провожавшие барабанщика со сцены. Стив присвистнул.

– Ты называешь вещи своими именами, Никки.

Девушка резко повернулась к Стиву.

– Ой, не прикидывайся, что ты лучше их. Ты задолбал меня со своим расистским вздором. Начхать мне, что ты клиент. Засунь свои хамские подколки себе в задницу и тоже проваливай.

Никки шагнула на середину комнаты.

– К всеобщему сведению, развлекательную программу в этом заведении определяет руководство, – она ткнула себя большим пальцем в грудь. – Я… Я решаю, что будет на экране. Не знаю, кто взял пульт, но кто бы это ни был, у вас есть десять секунд, чтобы вернуть его мне или, во всяком случае, переключить канал, потому что смотреть долбаную «Британию…» с ее долбаными талантами мы не будем.

Грейс подошла к Никки и, виновато потупившись, протянула пульт. Кто-то в дальнем конце паба разразился неуместными аплодисментами, которые быстро стихли. Девушка переключила канал и вернулась за барную стойку. Гарри и Виктор, нервно переглянувшись, ретировались на кухню.

– Почему бы тебе не уйти пораньше, зая? Я справлюсь, – проговорила Грейс.

– Все в порядке. Просто… когда они говорят оскорбительные вещи, я начинаю злиться на себя, что ничего не ответила, и…