Текст книги "Эротические истории пенджабских вдов"

Автор книги: Бали Джасвал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

* * *

Зажав под мышкой папку, Кулвиндер снова вышла из дома и зашагала по Энселл-роуд. Проходя мимо жилых домов, она задумалась об их обитателях. Кто из них прочел эти рассказы? Чью жизнь они сумели изменить? Морось почти неподвижно висела в воздухе, усеивая волосы женщины крошечными каплями, точно драгоценными камнями. Она еще крепче прижала к себе папку.

В копировальной мастерской работали два юноши. Кулвиндер направилась прямиком к сыну Мунны Каур. Невероятно, но тот, кажется, еще подрос с тех пор, как она приходила сюда прошлый раз, несколько месяцев назад, чтобы отксерить объявление о кружке. Плечи парня стали шире, а движения – увереннее. Перед Кулвиндер стоял мужчина. Он предложил ей свое место в очереди, но она вежливо отказалась, чтобы немного понаблюдать за сыном Мунны Каур.

– Привет! – весело сказала женщина, когда оказалась перед стойкой.

– Добрый день, – буркнул парень в ответ, опустив глаза и отрывая от книжки бланк заказа. – Вам ксерокопию?

– Да, верно, – ответила Кулвиндер. – Заказ довольно крупный, так что я вернусь позднее, – она положила папку. – Сто экземпляров, переплет на пружине.

Парень поднял глаза и встретился с ней взглядом. Кулвиндер тепло улыбнулась, но ее сердце тревожно застучало в груди.

– Я не смогу выполнить этот заказ, – проговорил он.

– Я подожду. Или зайду через пару часов.

Парень отодвинул папку.

– Я не буду делать копии этих рассказов.

– Тогда позови своего начальника, – сказала она.

– Я здесь начальник. И говорю вам: идите со своим заказом в другое место.

Поднявшись на цыпочки, Кулвиндер попыталась заглянуть за спину парня. Вторым сотрудником был сомалийский мальчуган, слишком юный на вид, чтобы иметь хоть какую-то власть.

– Сынок, как тебя зовут?

– Акаш, – выдержав изрядную паузу, ответил наконец парень.

– Акаш, я знакома с твоей матерью. Что она скажет, если узнает, как грубо ты со мной разговаривал?

Не успев закончить фразу, Кулвиндер поняла, что ее увещевания бесполезны. Какие-то иные моральные обязательства на сей раз оказались выше предписываемой вежливости. Акаш отшатнулся, и на мгновение Кулвиндер показалось, что он сейчас плюнет в нее.

– Вы понимаете, что эти рассказы творят с нашей общиной? Они уничтожают ее, – прошипел Акаш. – Если я сделаю копии, их прочитают еще больше людей!

– Я ничего не уничтожаю, – проговорила Кулвиндер, наконец осознав правду. – Это вы и ваша узколобая банда головорезов хотите все разрушить.

Именно так «Братья» и вербовали новых адептов, догадалась она. Всего несколько месяцев назад этот паренек был робок, как заяц. Кулвиндер вспомнила, как Мунна Каур рассказывала, что уговорила сына найти работу на полставки и попрактиковаться в общении с незнакомыми людьми. «Ведь ни одна девушка не захочет выйти за парня, который не уверен в себе», – пояснила она. Теперь Акаш обрел уверенность в себе – более того, он заливал ею все вокруг, словно кипящей смолой.

В магазин вошел еще один клиент. Кулвиндер на мгновение задумалась: не поднять ли такой шум, что парню придется подчиниться ради сохранения спокойной рабочей атмосферы. Но это не имело никакого смысла. Повернувшись к стеклянной двери, Кулвиндер поймала отражение лица Акаша. Взгляд молокососа был полон ненависти. Она вознесла быструю молитву за сына Мунны Каур. «Пусть он найдет равновесие и умеренность во всем; пусть прислушивается к себе, а не к шуму, издаваемому окружающими». Шум. Ничего другого «Братья» не создавали. Они орали и топали на весь Саутолл, но после того, что Кулвиндер пережила вместе с вдовами, спасая Никки, «Братья» ее не пугали. Женщина заметила, что теперь их стало меньше на Бродвее, а перед тем, в храме, видела, что один из них, как истинный сикх, прислуживает в лангаре, а не следит, как прежде, за женщинами на кухне. «Теперь они нас побаиваются», – заметила Манджит. Но разве «Братья» и раньше не боялись? Ныне же они ощутили всю силу женского могущества. «Теперь нас больше уважают», – поправила ее Кулвиндер. Манджит кивнула и похлопала приятельницу по руке.

Выйдя на улицу, Кулвиндер достала мобильник и пролистала список контактов, остановившись на Никки.

– Привет, – сказала Никки.

– Говорит Кулвиндер.

Последовала пауза.

– Сат шри акал, Кулвиндер.

– Сат шри акал, – ответила Кулвиндер. – Как ты себя чувствуешь?

– Я… ну, нормально, – послышался нервный смешок. – А вы?

– Я тоже нормально. Ты вернулась домой?

– Да. Давно, несколько дней назад.

– Некоторое время поживешь у мамы?

– Наверное. Я не могу вернуться в старую квартиру.

– Много вещей сгорело?

– Ничего ценного. Самое главное, я сама жива – благодаря вам. Я обязана вам жизнью, Кулвиндер. Вообще-то я хотела позвонить вам раньше, но не знала, что говорить: «спасибо» или «извините».

– Тебе не нужно извиняться.

– Нужно. Я обманула вас, заставила думать, что учу этих женщин читать и писать. Мне очень стыдно.

Кулвиндер замялась. Хотя она позвонила Никки не затем, чтобы напрашиваться на извинения, ей было приятно их услышать.

– Да уж ладно, кто старое помянет… – ответила она, довольная тем, что сумела воспроизвести эту поговорку на английском.

– Весьма великодушно с вашей стороны.

– Это точно. Если бы ты прилежно учила женщин писать, они бы не насочиняли таких историй, – заявила Кулвиндер, думая про себя: «Какая это была бы потеря» и жалея, что не сумела всучить рассказы пареньку-копировальщику. – Я кое-что прочла, – добавила она.

– И что вы думаете?

Кулвиндер услышала тревогу в голосе Никки.

– Я ведь спасла тебя из горящего здания, – сказала Кулвиндер. – Они мне очень понравились.

Никки непринужденно расхохоталась – совсем как Майя. «Не скаль зубы, – обрывала когда-то Кулвиндер свою дочь-подростка. – Мужчины решат, что ты зазываешь их повеселиться». Такими словами еще в юности предостерегала ее мать. Теперь же Кулвиндер сама расхохоталась вместе с Никки; их дружный, радостный смех принес ей удивительное облегчение.

– Мне хочется, чтобы эти истории разошлись по всей общине, – сказала Кулвиндер. – Не только среди вдов, знающих про наши занятия.

– Мне тоже.

– Я пыталась размножить их здесь, в Саутолле, но парень из копировальной мастерской отказался принять у меня заказ. Есть ли поблизости место, где можно сделать копии? Я заплачу из своего кармана. И переплет сделаем. Может, найдем кого-нибудь, кто нарисует обложку?

– Вы уверены? Это может навлечь на вас еще больше неприятностей, – ответила Никки. Кулвиндер была удивлена и тронута заботой, звучавшей в голосе девушки.

– Уверена, – ответила она.

* * *

Кулвиндер вернулась домой, все также крепко прижимая папку к груди. Динеша в саду уже не было, а столб с почтовым ящиком был вытащен из земли и аккуратно положен на газон.

– Куда же почтальон будет опускать письма? – спросила она мужа.

– Это всего на один день. Динеш завтра вернется. – Сараб покосился на папку. – И что ты с ними сделала?

– Увидишь.

Краем глаза Кулвиндер снова заметила тень в доме Тарампал.

– Там кто-нибудь есть? – спросила она Сараба, кивнув в сторону здания напротив. – Я все время замечаю там какое-то движение.

– Туда приходили полицейские, ведущие расследование. Наверное, их ты и видела.

Но фигура за окном передвигалась почти незаметно, словно мимолетное видение. Кулвиндер не верила в призраки, но на мгновение ей почудилось, будто по дому бродит дух, желающий освободиться.

– Все меняется, – сказала она вчера за ужином. Сараб кивнул. Он решил, что жена имеет в виду смену времен года. Кулвиндер не уточнила. С каждым днем становилось теплее. Скоро до девяти вечера будет светло, и ранними вечерами уже сейчас слышно, как носятся по улицам ребятишки. Когда матери звали их домой, Кулвиндер мысленно умоляла женщин дать детям еще немного порезвиться. Весь мир манит их своими упоительными удовольствиями. Всего за пять минут они могут добраться до конца улицы и увидеть автобусы до Хаммерсмита и поезда до Паддингтонского вокзала. Потом они вернутся домой, но будут мысленно прокладывать маршруты, которые в один прекрасный день увлекут их за собой в этот огромный, великолепный город. Кулвиндер положила папку на кофейный столик и направилась к двери.

– Куда ты? – крикнул Сараб, но Кулвиндер не ответила. Она перешла улицу и зашагала по подъездной дорожке к дому Тарампал. Выглянувшее солнце залило белые домики недолгим, но щедрым светом. Кулвиндер заглянула в окно. Она чувствовала на себе взгляды соседей, практически слышала, как они перешептываются, спрашивая друг у друга, что она там рассматривает.

Сквозь узкую щель между занавесками Кулвиндер видела только прихожую и лестницу. Видение в окне оказалось обманом зрения: солнце то появлялось, то исчезало, не вполне понимая, где его законное место в этом зыбком межсезонье. Кулвиндер охватило чувство облегчения, словно многодневная лихорадка наконец оставила ее. Она поцеловала кончики пальцев и прижала их к стеклу.

Настало время отпустить Майю.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Вечером, после работы, оживленная толпа заполнила метро и вылилась, подхватив Никки, наружу. Минди ждала сестру на станции, одетая в черное платье с украшенным блестками соблазнительно глубоким вырезом.

– Отличный наряд, – похвалила Никки.

– Спасибо. Думаю, это скоро произойдет, – сказала Минди.

– Что – это?

Минди наклонилась к ней и прошептала:

– Секс.

– Так вы, ребята, еще не переспали?

– Я ждала, пока все его одобрят.

– Значит, если я скажу «одобряю», вы сделаете это в дамской комнате, пока я буду заказывать закуски?

– Не будь такой пошлой, – упрекнула ее сестра.

– Ты не считаешь его привлекательным, Минди?

– Считаю, но с тем, за кого не собираюсь замуж, спать не хочу. Словом, любой тревожный звоночек – я могла что-то пропустить, – и ты привлекаешь мое внимание. И я еще раз хорошенько подумаю, прежде чем обручиться.

– Тебе не нужно мое одобрение. По-моему, я тебе это уже говорила. Тебе не нужно ничье одобрение.

– Но я хочу его получить, – возразила Минди. – Ты так и не поняла, Никки. Смысл брака по договоренности – правильный выбор. Я знаю, ты смотришь на это совсем с другой стороны, но ты ошибаешься. Решение за мной, но я желаю, чтобы вместе со мной его приняла и моя семья.

Тут Минди помахала кому-то рукой. Никки видела только немецких туристов с рюкзаками, но потом среди них замаячил тощий парень, которого она сразу узнала.

– О боже, я его помню! – воскликнула девушка и повернулась к сестре. – Он нашел твою анкету на доске брачных объявлений, верно?

– Откуда ты знаешь?

– Я познакомилась с ним, когда вешала твое объявление. Он был… О, привет! – спросила Никки.

– Привет, – с удивленным нервным смешком произнес Ранджит. – Ты – сестра Минди?

– Никки. Мы уже встречались.

Минди переводила взгляд с одного на другого.

– Если вы познакомились, когда Никки вешала мое объявление, – воскликнула она, – значит, ты первый мужчина, который его увидел?

В ее глазах вспыхнул благоговейный восторг.

– Вы, ребята, идите вперед, – сказала Никки, когда они подошли к ресторану. – Я подойду через минутку.

Она дождалась, пока Минди и Ранджит скроются внутри, и закурила. Тротуар блестел от дождя, мимо пробегали люди, их разговоры и смех сливались с шумом транспорта. Никки нащупала телефон и отдернула руку. «Даже не думай ему звонить», – велела она себе. И затушив докуренную только до половины сигарету, вошла в ресторан.

За столиком официант предложил заказать напитки.

– Не распить ли нам бутылочку вина? – сказала Никки.

Минди быстро покосилась на Ранджита.

– Я вино не буду, спасибо, – ответила она.

– Ранджит? – спросила Никки.

– Я не пью.

– А! Правильно. Тогда, по-видимому, вся бутылка окажется в моем распоряжении, – официант был единственным, кто широко улыбнулся. – Это шутка, ребята, – усмехнулась Никки. – Я буду только газированную воду, спасибо.

– Можешь заказать себе бокал, если хочешь, – смилостивилась сестра.

– Все в порядке, – ответила Никки, и ей показалось, что плечи Минди чуть расслабились от облегчения.

* * *

По дороге домой сестры не говорили о Ранджите. Никки терпеливо ждала, когда Минди поинтересуется ее мнением. Когда они вошли в дом и поднялись по лестнице в свои спальни, Никки бросила сумку на кровать и последовала за Минди в ванную.

– Могу я хоть ненадолго уединиться? – проговорила Минди, стирая макияж.

– Ты не спросила, что я о нем думаю.

– Мне и не нужно знать, – ответила Минди. Закрыв оба глаза, она провела по векам салфеткой.

– А как же потребность получить мое одобрение?

– Если честно, мне просто не хочется спрашивать.

– Почему?

– Ты почти не разговаривала, после того как принесли еду. Ранджит пытался узнать тебя получше, а ты давала односложные ответы.

– Мне не о чем говорить с такими парнями.

– С какими «такими»?

– Сама знаешь.

– Нет уж, просвети меня, пожалуйста.

– Он кажется довольно консервативным.

– И что в этом плохого?

Никки долго разглядывала сестру.

– Он каждый раз будет чувствовать себя неуютно, если мне захочется выпить? И морщить нос, когда от меня несет табаком? Я чувствовала себя беспутной младшей сестрицей – из тех, кто портит репутацию семьи!

– Ранджит работает над собой, – сказала Минди. – Он вырос в традиционной семье. И слегка обалдел, когда я сообщила ему, что ты барменша и живешь над пабом.

– Он знает о моей роли в истории с рассказами?

– Да.

– И как отреагировал?

– Ему было не по себе.

– Ну надо же!

– Но Ранджит постепенно меняет свое мнение. Он так заботится обо мне, что хочет усвоить более широкие взгляды. Просто это займет у него какое-то время.

– Зачем быть с тем, кто только начал работать над собой? Ты можешь найти того, кто уже добился определенного прогресса.

– Традиционное воспитание имеет и свои плюсы. Ранджит ориентирован на семью и почтителен. Никки, ты вечно твердишь о зашоренности окружающих, а сама считаешь, что существует только один способ жить и влюбляться. Любой, кто не похож на тебя, делает это неправильно.

– Вовсе нет! – запротестовала Никки.

Минди, бросив салфетку в мусорное ведро, протиснулась в дверь, чуть сдвинув сестру, вошла в ее спальню и, схватив с комода письмо, взмахнула им в воздухе. Никки, пытаясь отобрать свою корреспонденцию, сердито воскликнула:

– Какого черта, Минди?

– Я его выброшу.

– Отдай!

– Не знаю, что там написано и от кого оно, но это письмо явно сводит тебя с ума.

– Оно тут совершенно ни при чем…

– Тебя что-то тревожит, и я прекрасно вижу: письмо имеет к этому прямое отношение. Каждый раз, когда оно попадается тебе на глаза, у тебя становится такой же несчастный вид, как сейчас, – словно ты через секунду заткнешь уши и начнешь петь «ля-ля-ля», пока тебя не оставят в покое. Читай, или я его выброшу!

Минди бросила письмо на кровать и ушла в свою спальню, плотно закрыв за собой дверь. Никки была слишком ошеломлена, чтобы что-то крикнуть ей вслед. Она села на кровать. По потолку медленно скользил свет фар проезжавшей мимо дома машины. Было слышно, как Минди бродит по комнате.

– Мин?

– Что?

– Ничего.

Минди промолчала. Затем до Никки донеслось:

– Дура.

Никки усмехнулась, придвинулась к стенке, разделявшей их комнаты, и со всей силы ударила в нее пяткой. Минди ответила тем же – совсем как в детстве. Несколько секунд в комнате сестры было тихо, после чего раздался ее голос:

– Привет!

– Да? – спросила Никки.

– Еще не спишь?

Слащавый тон Минди свидетельствовал, что она обращается не к Никки. Послышалось сдавленное хихиканье. Сестра говорила по телефону с Ранджитом. Никки уже занесла было ногу, намереваясь в последний раз стукнуть по стене, но передумала. Вместо этого она взяла с покрывала конверт, глубоко вздохнула и вскрыла его.

Дорогая Никки!

Надежды, что ты будешь читать это письмо, не ощущая обиды и отвращения ко мне, у меня нет. Я тебе врал, хотя в любой момент мог рассказать о своем браке и разводе, но предпочитал все скрывать, потому что боялся предстать перед тобой в невыгодном свете. Ведь, по всеобщему мнению, этот распавшийся брак – на моей совести. Это моя персональная катастрофа. Свидетельство несостоятельности в качестве взрослого человека – ничтожество, подвел и опозорил семью! Я пытался убедить в этом себя.

Но мне хочется кое-что тебе объяснить; сама решай, будешь читать дальше или нет.

Несколько лет назад, когда, окончив университет, я начал работать, от меня ожидали немедленной женитьбы – родители настаивали: старший сын должен был стать примером для младших. Не успевал я вечером переступить порог дома, как мама с папой звали меня в кабинет и показывали лучшие брачные объявления, тщательно отобранные ими на индийских сайтах.

Полагая, что у меня еще есть время, я под разными предлогами избегал встреч с потенциальными невестами – мне хотелось пожить свободно, прежде чем остепениться. Но родители считали иначе. Начались ссоры, и в конце концов я съехал. Потом у мамы обнаружили рак. Ей пришлось пройти через изматывающие диагностические процедуры и курсы химиотерапии. На меня снова начали давить – папа, тетушки, дядюшки и даже мои младшие братья и сестры, которым хотелось праздника, чтобы немного отвлечься. Посыл был кристально ясен: женись и подари больной матери хоть немного душевного покоя.

Я познакомился с Сунит в Интернете. Она жила в Лондоне, и мы много общались друг с другом по скайпу и электронной почте, прежде чем я решил съездить в Англию, чтобы встретиться с ней лично. Я рассматривал эту поездку как первый этап отношений, а наши родные восприняли ее как подтверждение помолвки. Я был поглощен всем этим, хотя и не уверен в своих чувствах. Родным говорил, что девушка мне нравится, и это было правдой. Сунит – красивая, умная и добрая, мечтала о браке по договоренности, поскольку воспитывалась в приверженной традициям семье. Повода не делать ей предложение я не нашел, тем более что мамино состояние ухудшилось и время стремительно уходило. Перед свадьбой я подчас испытывал тревогу, но подавлял ее, напоминая себе, что после у нас еще будет возможность узнать друг друга. Этот обычай был в ходу у наших родителей, и ему до сих пор следуют тысячи индийских пар – так, может, и мне повезет? Мы казались вполне совместимыми. А самое главное, наши семьи были в восторге. Хотя мама до сих пор была слаба, моя помолвка придала ей бодрости. Мы с отцом перестали пререкаться по любому поводу. В семье наконец воцарились мир и согласие, и мне, причинившему столько неприятностей родным, очень хотелось их сохранить.

А потом выяснилось, что мы с Сунит не подходим друг другу во многих аспектах, которых я раньше не учитывал. «Искра» между нами так и не проскочила, хотя поначалу я закрывал на это глаза, ведь в нашей культуре сексуальная несовместимость не считается уважительной причиной для развода. Кроме того, Сунит сразу стала предлагать завести ребенка, а мне казалось, что необходимо повременить. Но на нее давили родственники – они беспрестанно интересовались у ее родителей, когда же пойдут внуки, – а я, в свою очередь, злился на Сунит за то, что она потакает своим родным, ставя под удар наши отношения, наше весьма зыбкое счастье. В какой-то момент я сорвался и наговорил лишнего, а высказав ей все эти претензии, осознал, что сам виноват не меньше.

Мы начали раздражать друг друга и спорить о пустяках. В конце концов именно Сунит предложила расстаться. Еще юная и прекрасная, она устала и ожесточилась, словно старуха. Пожалуй, я не понимал, во что втянул ее, пока она не сказала: «Ты отнял два года моей единственной жизни. Пожалуйста, прекрати тратить мое время». Я понимал, что возвращение домой станет для Сунит настоящей катастрофой. Но и поступить иначе не мог. Родители, ее и мои, испытали настоящее потрясение. Моя мама только что начала курс более эффективной лучевой терапии и, казалось, шла на поправку. Но после нашего объявления о разводе ее здоровье снова пошатнулось. Она слегла, а отец не отвечал на мои звонки. Сунит пришлось еще тяжелее.

На время развода я снял небольшую комнату и стал подумывать о возвращении в Калифорнию, хотя мысль о встрече с семьей была для меня невыносима. Но настал момент, когда отец сам позвонил мне и сообщил, что мама, похоже, вышла в ремиссию, и я отправился в храм, чтобы воздать благодарность. В тот самый день я встретил тебя.

А у Сунит дела шли всё хуже и хуже. Ее отец озлобился и, тяжело переживая урон, нанесенный его репутации в общине, буквально объявил войну мне и моей семье. Этот человек был расстроен из-за дочери; его можно понять, но он везде и всюду распространял оскорбительные слухи про моих братьев и сестер. Через наших многочисленных родственников эти слухи добрались до Калифорнии. Отец Сунит намеревался погубить репутацию нашей семьи, ведь я якобы лишил его дочь шанса когда-нибудь найти достойного мужа. Исчерпав все поводы для клеветы, он попытался через суд истребовать с меня возмещение ущерба, утверждая, что я причинил непоправимый вред семье, когда развелся с его дочерью. Сунит в этом почти не участвовала, но и не останавливала его. Страдали все.

Поэтому я вынужден был отвечать (и зачастую при тебе) на срочные звонки моей матери, отца Сунит, адвоката отца Сунит (этот дядюшка с юридическим дипломом третьеразрядного индийского университета оказался реальным неудачником), моих братьев и сестер. У них вечно что-то происходило, и каждый раз, разумеется, по моей вине. Мне приходилось всех успокаивать, ведя долгие беседы и переговоры. Я то и дело тушил разгорающийся пожар, тратя на это больше усилий, чем на свою основную работу. Масштабы эмоционального шантажа просто зашкаливали.

Мне ужасно хотелось сказать родителям: простите меня, но я точно знаю, что не любил Сунит, ведь теперь мне есть с чем сравнивать – я встретил девушку и наконец понял, каково это. Но мне не хотелось погружать тебя в трясину дрязг и скандалов. Подозреваю, со стороны казалось, будто я отдаляюсь, поскольку ты меня не интересуешь, но дело обстояло как раз наоборот: я опасался, что, если мы сблизимся, всё окончательно полетит в тартарары. Мне так хотелось пригласить тебя к себе, но я безумно боялся, что нас случайно увидят и, обвинив меня в преступном легкомыслии, изваляют твое имя в грязи.

Никки, отвратительная трусость помешала мне найти слова, чтобы сказать тебе правду. Я сожалею о каждой секунде, проведенной без тебя. С моей стороны было эгоистично и нечестно лгать и раз за разом исчезать без объяснения причин. Ты с первого дня нашего знакомства была так откровенна со мной, что я обязан был отплатить тебе тем же, с самого начала поделившись своими горестями. Мне очень, очень жаль, Никки. Не знаю, захочешь ли ты когда-нибудь увидеть меня снова, но если это случится, я сделаю все, чтобы завоевать твое доверие. С любовью, Джейсон

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Утренний воздух был свеж, легкий ветерок холодил руки. В метро Никки подобрала оставленный кем-то вчерашний номер «Ивнинг стандард» и углубилась в изучение устаревших новостей. Когда она приехала на станцию «Ноттинг-Хилл-гейт», магазины были еще закрыты, но поток туристов уже устремлялся к знаменитому блошиному рынку на Портобелло-роуд. Люди то и дело останавливались, чтобы сфотографироваться перед выкрашенными в пастельные цвета домами.

Никки направилась в противоположную сторону, к кинотеатру, где до сих пор показывали французский фильм, который они с Джейсоном так и не посмотрели. У нее оставалось еще полчаса, чтобы убить время до начала сеанса, поэтому она решила прогуляться. На светофоре девушку остановила семья американских туристов, спросивших, где находится Гайд-парк. Никки махнула рукой в нужном направлении, но американцы желали, чтобы им показали на бумажной туристической карте. Она вгляделась в нарисованную путаницу улиц, пытаясь определить их местонахождение, но тут порыв ветра ударил в центральную складку и разорвал ее.

– Мы сами разберемся, – заявила мать семейства, выхватывая карту и складывая ее. – Нам нужно, чтобы ее хватило на всю поездку.

– Ладно, – ответила Никки.

Туристы отошли, и девушка услышала, как женщина говорит мужу:

– Надо спросить кого-то из местных.

Никки была ошеломлена их хамством. Мужчина обернулся и виновато кивнул ей. Девушка продолжала свой путь, но ее так и подмывало вернуться и сообщить этой особе: вообще-то я местная, благодарю покорно. Она так заплутала в тумане негодующих мыслей, что незаметно для себя очутилась в конце улицы, проскочив книжный магазин «У Салли». Вернувшись к нему, Никки закурила. Невоспитанная туристка оспорила ее право называть Англию домом, и обиду следовало утопить в клубах табачного дыма.

Сквозь застекленную витрину девушка отыскала взглядом стойку уцененных книг, и вдруг вид на нее перекрыло чье-то лицо. Никки от неожиданности отпрянула, уронив сигарету на землю. Продавщица, та, что разговаривала с ней в прошлый раз! Женщина взволнованно постучала в витрину, жестом приглашая Никки зайти. Та повиновалась, затушив сигарету ногой.

– Извините, что напугала, – засмеялась продавщица.

Никки натянуто улыбнулась. Теперь в ее пачке оставалось всего две сигареты, после чего она должна была бросить курить. Упавший окурок был очень длинным, и при мысли об этом валяющемся на тротуаре страдальце девушку захлестнула волна досады.

– Просто я боялась, что вы уйдете, – объяснила женщина. – Вас зовут Никки, не так ли? Я Ханна.

Внезапно она исчезла под прилавком, а появившись опять, выложила перед Никки книгу. «Дневники и наброски Беатрис Поттер».

– О боже! – выдохнула Никки. Она потянулась к томику, едва решаясь взять его в руки. Осторожно приоткрыла обложку. Издание открывал портрет Беатрис Поттер – пухлые щеки, легкий наклон головы, на тонких поджатых губах играет лукавая полуулыбка. – Где вы ее в конце концов отыскали? – спросила девушка.

– Спецзаказ. Она прибыла из самой Индии.

Вот оно, чайное пятно в виде маленького листка в верхнем углу обложки. Это был тот самый экземпляр, который Никки так страстно хотела приобрести в Дели несколько лет назад.

– Невероятно, – пробормотала она, доставая из бумажника банковскую карту и протягивая ее Ханне, но та отмахнулась.

– Джентльмен уже заплатил, – объяснила она.

– Какой джентльмен?

– Тот, что заказал эту книгу. Я спросила, не желает ли джентльмен заказать доставку домой к нему или к вам, чтобы избавиться от посредника, но он настаивал, чтобы мы держали книжку в витрине на случай, если вы пройдете мимо. Видимо, хотел сделать вам сюрприз. Только поместить ее в витрине я не могла, ведь это означало бы, что она выставлена на продажу, поэтому хранила ее под прилавком, но постоянно высматривала вас и велела парням из вечерней смены делать то же самое. Впрочем, мальчишки, по-моему, воспользовались предлогом, чтобы заманивать в магазин всех девушек, какие им приглянулись…

Дальнейших объяснений Ханны Никки уже не слышала. В голове у нее звучало одно-единственное слово: «джентльмен». Ей почему-то представлялся безликий благодетель в цилиндре, хотя она не сомневалась, что заказ сделал Джейсон. Ему, конечно, пришлось обзвонить все книжные магазины на Коннот-плейс в Дели, и от этой мысли у девушки перехватило дыхание.

– Огромное спасибо, – с чувством произнесла Никки и, прижимая книгу к груди, несколько ошарашенная вышла на улицу. Она миновала кинотеатр, передумав идти на французский фильм. Ветви деревьев образовали над улицей, ведущей к парку, уютную сень. Никки петляла между тенями, ее тянуло под ласковые лучи утреннего солнца. Как только она вошла в ворота Гайд-парка, шум уличного движения стих. Девушка немного побродила по аллеям, после чего отыскала скамейку напротив Кенсингтонского дворца. Издание в ее руках выглядело внушительно. Никки погладила ладонью обложку и поднесла томик к носу, чтобы вдохнуть запах. Девушка всегда немного побаивалась, что если она когда-нибудь найдет эту книгу, то будет с сожалением вспоминать, как поссорилась из-за нее с папой. Но сейчас, закрыв глаза, она думала только о Джейсоне: в ее памяти вставал темно-синий джемпер, в котором он был на их первом свидании, а еще – как у нее екнуло сердце, когда он впервые появился на пороге «О’Райлиса».

Никки долго рассматривала каждую страницу – буквы, беглые наброски. Хотя бумага была гладкая, изображения казались рельефными и подлинными, словно и впрямь были нанесены рукой Беатрис Поттер. Джейсон знал, как важно было Никки прикоснуться именно к этому экземпляру.

Целеустремленные туристы лавировали между расслабленными бегунами и собачниками. Рядом было все, что нужно людям от Лондона: пышная зелень, величественные купола и церковные шпили, деловитые черные такси. Царственное, таинственное место; Никки понимала нетерпеливое желание приобщиться к нему. Ей вспомнились вдовы. Они и до переезда в эту страну мало что знали о таком Лондоне, а после прибытия – еще меньше. Англия символизировала для них лучшую жизнь, и индийцы цеплялись за свое убеждение, пусть даже эта жизнь пугала их и оставалась чужой. Каждый день в этой новой стране был упражнением на всепрощение.

Никки взяла телефон и стала искать номер Джейсона.

– У меня осталось две сигареты, а потом я бросаю навсегда, – сказала она в трубку. – Ты сделаешь это со мной, хорошо?

Она услышала протяжный вдох, точно в ожидании ее звонка Джейсон сидел не дыша.

– Оставь одну мне, – ответил он. Никки объяснила ему, где находится, и стала ждать, наблюдая за группой пожилых велосипедистов, которые медленно проезжали мимо, вдыхая свежий весенний воздух. Ей не терпелось увидеть Джейсона. Она не могла дождаться, когда они начнут все сначала.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

В новом кабинете Кулвиндер все сверкало. Она сидела в кресле с подголовником и на колесиках. В рамке большого окна сиял идеальный голубой квадрат летнего неба. Старого здания отсюда было не видно, и Кулвиндер удивлялась, что скучает по нему. Правда, оно было тесным, несовременным и нуждалось в косметическом ремонте, зато там она находилась вдали от мужчин, заседавших в правлении. Там, проходя мимо, они замедляли шаг, точно открытая дверь кабинета приглашала их поглазеть на любопытное зрелище – женщину, созвавшую всех этих старых биби, чтобы выдвинуть требования на собрании Сикхского землячества.

Не требования, напомнила себе Кулвиндер. Разумные просьбы. Финансирование отдельного женского центра, который будет предоставлять бесплатные услуги, например юридические консультации для жертв семейного насилия и занятия спортом в фитнес-клубе, где женщины не будут подвергаться преследованиям. Кулвиндер усмехнулась, вспомнив, какое потрясение отразилось на лицах мужчин, когда она сказала:

– Можете обдумывать наше предложение, сколько потребуется, но с этого момента я желаю присутствовать при каждом обсуждении. Спонтанные решения, принятые мужским междусобойчиком в лангаре, остались в прошлом. Ясно? – Никто не возразил. Кулвиндер кивнула и добавила: – Хорошо. Тогда договорились.