Текст книги "Эротические истории пенджабских вдов"

Автор книги: Бали Джасвал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Мира холодно ответила, что помощь ей не нужна.

– Ладно, – пожала плечами Рита. Мира чувствовала, что молодая женщина наблюдает за ней. Ей стало не по себе.

– Ты, верно, считаешь меня очень строгой, – произнесла наконец Мира.

– Я этого не говорила.

– Но ты так думаешь.

– А ты действительно строгая?

– Нет, – ответила Мира. Взяв корзину с бельем, она направилась к стиральной машине. – Я практичная. Внимательная к другим. И не желаю слушать, как вы забавляетесь по ночам.

– В следующий раз мы постараемся потише.

Беспечный тон Риты только разозлил Миру. Она прошлась по дому в поисках невыполнимой задачи для невестки. Может, заставить ее помыть окна? Капли воды, высыхая, обязательно оставляют на стекле белесые разводы. Мира уже собиралась отдать Рите распоряжение, но тут заметила пропажу стирального порошка.

– Где порошок? – грозно осведомилась она. – Разве я не велела тебе всегда держать его на этой полке?

Рита спокойно заметила, что стиральный порошок лучше хранить в кладовке вместе с другими чистящими средствами.

– Чушь, – отрезала Мира. – Вот как ты собираешься вести хозяйство?

Женщина направилась в кладовку и отыскала там в шкафчике стиральный порошок, попутно наткнувшись на коробку, которой раньше не видела. Она сунула руку в коробку и обнаружила в ней какие-то глиняные предметы, закругленные на конце, длиной и толщиной напоминавшие некую часть человеческого тела. Мира уже собиралась вернуться на кухню и высказать невестке свое недовольство, но в этот момент затылком ощутила чье-то дыхание.

– Я думала, их никто не найдет, – прошептала Рита.

– Я думала, ты в них не нуждаешься, – парировала Мира, оборачиваясь. У нее пересохло в горле, но она сумела выдавить из себя эти слова. По слухам, такие штуковины лепили из глины и запекали в печи пожилые женщины на случай, если почувствуют потребность, которую их мужья уже не могут удовлетворить. – Ты слишком молодая, – добавила она.

Смех Риты походил на птичью трель.

– Слишком молодая? О, Мира. Я многому могу тебя научить.

– Ты? Меня? – воскликнула Мира. – Я намного старше.

Но не успела она закончить фразу, как Рита наклонилась и поцеловала Миру в шею. Легонько провела языком по ее ключице. Мира ахнула и отпрянула назад в кладовку, когда невестка коснулась губами ее щеки и наконец впилась ей в губы сочным, долгим поцелуем.

– Я многое могу тебе показать, – прощебетала Рита.

Танвир умолкла. Щеки ее пылали. Она крепко сжала губы и стала ждать. В классе было так тихо, что Никки слышала, как шуршит воздух в вентиляционной шахте.

– Что было дальше? – спросила она.

– Они помогли друг другу, – ответила Танвир. Казалось, она не смеет смотреть в глаза другим женщинам. Никки ободряюще кивнула ей. – Я еще не придумала.

– Да уж, весьма нетрадиционный сюжет, – проговорила Шина, выключая магнитофон. Рассказ, похоже, поднял ей настроение. Она с любопытством посмотрела на Танвир. Та потупилась, словно ожидая порицания. – Но не в плохом смысле, – заверила ее Шина. – Просто необычный. Правда, Никки?

– Правда, – подтвердила Никки. Однако она чувствовала, как в комнате нарастает напряжение. Арвиндер глубоко задумалась. Гаганджит держала под носом платочек, чтобы поймать чих, который будто застрял у нее внутри в тот самый момент, когда Рита и Мира вступили в интимный контакт. Биби медленно и глубокомысленно кивала, до сих пор обдумывая подробности истории. Наконец она заговорила.

– Такие вещи происходят чаще, чем ты думаешь. Поговаривали, что две девушки из моей деревни тоже ублажали друг друга, но, по-моему, только руками.

Эти слова словно расколдовали Гаганджит. Она внезапно развила бурную деятельность: начала чихать, кашлять, застегивать сумочку и искать свою трость.

– Мне действительно не следовало приходить в таком состоянии. Прошу прощения, – сказала она Никки, после чего встала и поспешно вышла из класса, издавая коленями звук, похожий на щелчок взведенного курка.

– Ты ее напугала, – набросилась на Танвир Притам. – Зачем было сочинять такую историю? Наш кружок не для извращенок!

Танвир снова потупилась. Никки ощутила волну раздражения, исходящую от Притам.

– Танвир рассказала историю об удовольствии, – заметила она. – Думаю, совершенно не имеет значения, кто доставляет его Рите и Мире.

– Это противоестественно. Все равно что научная фантастика, – заявила Притам. – К тому же у обеих женщин есть мужья. Которым они изменяют, – она выразительно посмотрела на мать.

– Может, они считают, что практикуются. Или занимаются этим, чтобы улучшить свою супружескую жизнь, – сказала Шина. – В следующей сцене мужья возвращаются домой, и наши Рита с Мирой устраивают для них маленькое представление. Все четверо прекрасно проводят ночь.

– С какой стати мужьям возвращаться домой? – спросила Арвиндер. – Может, этим женщинам и без них хорошо. Необязательно, чтобы во всех наших рассказах присутствовали мужчины.

– Интимные отношения должны происходить между мужчиной и женщиной, – воскликнула Притам. – Ты одобряешь подобные истории, будто нас всех не удовлетворяли наши мужья.

– Тебе повезло, муж хорошо с тобой обращался. Не всем досталась такая роскошь, – парировала Арвиндер.

– Ой, мама, я тебя умоляю. Папа ведь тебя обеспечивал, не так ли? Дал тебе крышу над головой. Работал; сделал тебе детей. Чего тебе еще не хватало?

– Мне не хватало того, что получают женщины в этих историях.

– Похоже, ты это все-таки получила, – пробормотала Притам. – Только не от того мужчины, за которым была замужем.

– Не тебе меня осуждать, Притам, – твердо сказала Арвиндер.

Притам выпучила глаза.

– У меня-то никаких тайн нет. Если ты меня в чем-то обвиняешь, ты просто лгунья.

– Вот именно. Никаких тайн у тебя нет. Откуда им взяться? Твой брак был счастливым. Ты когда-нибудь задумывалась, почему так случилось? Потому что я позволила тебе выбирать самой. Я говорила «нет» всем женихам, которые полезли из каждого угла, как только ты достигла совершеннолетия. Я не обращала внимания на тех, кто говорил, что дочь у меня красавица и может войти во влиятельную семью.

– Может, нам стоит сделать перерыв? – предложила Никки, но Арвиндер шикнула на нее:

– Никки, не пытайся играть роль миротворицы. Настало время выяснить отношения, и мы их выясним.

Она вновь обратила жесткий взгляд на Притам.

– Для некоторых женщин послесвадебный период превращался в кошмар. Ты уже не была маленькой девочкой, как десятилетняя Тарампал. И мою судьбу не повторила: тебя не выдали замуж поспешно, за мужчину на голову ниже тебя, потому что обе ваши семьи в отчаянии пытались объединить пострадавшие от засухи земли, прежде чем они окончательно обесценятся. Твой отец чувствовал себя рядом со мной коротышкой, потому у него и не стояло, а когда я однажды осмелилась пожаловаться, что у нас совсем нет секса, он пригрозил вышвырнуть меня из дома.

Эта вспышка повергла всех в ошеломленное молчание. Никки охватило смятение. Из всех этих откровений, от которых голова шла кругом, она была способна сосредоточиться только на самом ужасном.

– Тарампал было всего десять? – прошептала она. В классе было так тихо, что казалось, будто слова эхом отдаются от стен.

Арвиндер кивнула.

– В десять лет родители привели ее к мудрецу-пундиту, и, изучив ее ладонь, тот будто бы разглядел, что она предназначена только ему. Пундит сказал, что у нее будет пятеро сыновей и все они станут богатыми землевладельцами, которые не только позаботятся о ней, но и обеспечат безбедную жизнь своим бабушке и дедушке. Родители Тарампал были так взволнованы этой перспективой, что без колебаний выдали ее замуж, хотя жених был на тридцать лет старше. Десять лет спустя супруги перебрались в Англию.

– А его предсказания сбылись?

– У Тарампал только дочери, – сообщила Шина.

– Думаю, муж винил в этом ее. Мужчины всегда так делают, – с горечью промолвила Арвиндер.

– Большинство из нас вышли замуж примерно в том же возрасте, но нас не заставляли спать с мужьями, пока не подрастем, – сказала Биби.

– И сколько вам должно было исполниться? – спросила Никки.

Биби пожала плечами.

– Лет шестнадцать, семнадцать? Разве теперь вспомнишь? Следующее поколение вступало в брак уже чуть позже. Твоей матери было, конечно, не меньше восемнадцати-девятнадцати.

– Мама сначала закончила университет, – сказала Никки. – Ей было двадцать два.

И все равно она казалась чересчур юной для того, чтобы совершать столь ответственный выбор на всю жизнь.

– Университет! – воскликнула Арвиндер. – Неудивительно, что родители вырастили тебя в нормальном Лондоне. Они современные люди.

– Никогда не считала своих родителей современными, – возразила Никки. Ей припомнились все споры о коротких юбках, разговорах с мальчиками, выпивке, о том, что она слишком англичанка. Она вечно пыталась им угодить и до сих пор проигрывала эту битву.

– И напрасно. Они выучили английский еще до того, как переехали сюда. А мы построили Саутолл, потому что не умели быть англичанами.

– Лучше держаться своих, по крайней мере, таков был смысл, – сказала Шина. – Моя мама страшно боялась ехать в Англию. Ей рассказывали, как индийских детей избивают в школе. Отец перебрался сюда первым, убедил ее, что Саутолл населен нашими земляками и мы прекрасно приживемся.

– Появись у вас на новом месте затруднения, ваши соседи немедленно бросились бы к вам и принесли бы деньги, еду – все, что нужно. В этом преимущество проживания в своей среде, – заметила Арвиндер. – Но если у тебя проблемы с мужем, кто поможет уйти от него? Люди не желают вмешиваться в частную жизнь другой семьи. Если ты жалуешься, тебе говорят: «Ты должна быть благодарна. Эта страна тебя избаловала», – женщина строго посмотрела на Притам. – Я дала тебе все счастье, которого не было у меня. Ты любила мужа, была довольна своим браком. Тебе повезло. А я выживала.

* * *

Как только последняя женщина вышла из класса, Никки тоже спешно покинула здание с четким планом в голове. Центральная улица была залита теплым светом витрин. Толстопузый владелец лавчонки «Сладкая жизнь» стал зазывать Никки со своего порога:

– Гулаб джамун и барфи^[25] с пятидесятипроцентной скидкой!

Рядом, на газетном киоске, висела большая гастрольная афиша трех болливудских актеров, чьи лица и имена Никки смутно помнила по коллекции фильмов, принадлежавших Минди. Зимний холод пощипывал щеки. Волосы были усеяны мелкими каплями мороси.

Дом номер 16 по Энселл-роуд представлял собой компактное кирпичное строение с мощеной подъездной дорожкой, ничем не отличавшееся от большинства домов на этой улице. Сильный ветер разносил по улицам запах тмина. Никки постучала в дверь. Тут же послышался быстрый топот, затем дверь приоткрылась. Не снимая цепочки, Тарампал недоверчиво выглянула в образовавшуюся щель. Никки заметила в ее глаза проблеск узнавания, сменившийся вспышкой гнева.

– Прошу вас, – проговорила Никки и уперлась ладонями в дверь, чтобы Тарампал не захлопнула ее. – Я просто хочу поговорить.

– Мне нечего тебе сказать, – отрезала Тарампал.

– Вам и не нужно ничего говорить. Я лишь собираюсь извиниться.

Тарампал не шевельнулась.

– Ты уже извинилась в записке.

– Значит, вы получили кассеты?

Дверь захлопнулась, щелкнул замок. Волосы у Никки на руках встали дыбом от холодного ветра. Начался дождь. Девушка спряталась под козырек и снова торопливо постучала.

– Могу я поговорить с вами хотя бы минуту? – краем глаза Никки заметила фигуру Тарампал в окне гостиной. Она подошла к окну и постучала. – Тарампал, пожалуйста.

Тарампал исчезла из поля зрения. Никки упорно продолжала стучать по стеклу костяшками пальцев, понимая, что производит шум. Это сработало. Парадная дверь распахнулась, и Тарампал выскочила на крыльцо.

– Что ты делаешь? Тебя увидят соседи, – прошипела женщина. Она втащила Никки в дом и заперла дверь. – Сараб Сингх скажет жене, что я принимаю у себя ненормальных.

Никки не знала, кто такой Сараб Сингх и при чем тут его жена. Она оглядела прихожую. В доме была безукоризненная чистота и витал сильный запах лака, наводивший на мысль о недавнем ремонте. Девушка вспомнила, как женщины из лангара рассуждали про ущерб, нанесенный имуществу Тарампал; очевидно, с тех пор она успела привести свое жилище в порядок.

– Ваши дети живут с вами? А внуки?

– У меня дочери, они все замужем и живут со своими мужьями.

– Я не знала, что вы совсем одна, – сказала Никки.

– Джагдев нашел жилье рядом со своей новой работой, но по-прежнему навещает меня по выходным. Это он прочел мне твою записку.

Кто такой Джагдев? Никки уже ничего не понимала.

– Я мало с кем тут знакома… – начала она.

– О да, ты настоящая жительница Лондона, – усмехнулась Тарампал. Когда она произнесла название города, в ее тоне промелькнуло презрение. В собственном доме эта женщина держалась с надменной самоуверенностью. На ней по-прежнему был вдовий наряд, но на сей раз белая блуза обнажала шею и подчеркивала талию.

Дождь уже вовсю барабанил по стеклам.

– Могу я попросить чашечку чая? – спросила Никки. – Я долго сюда добиралась и очень замерзла.

Она поняла, что одержала маленькую победу, когда Тарампал неохотно процедила:

– Хорошо.

За чаем будет куда легче уговорить Тарампал вернуться в кружок. Никки последовала за хозяйкой на кухню. Все помещение опоясывали гранитные столешницы под гладкими рядами навесных шкафов. Здесь имелась индукционная плита самой последней модели, о которой мечтала мама: с нарисованными на поверхности белым конфорками, которые мгновенно нагревались, мерцая цифровым сиянием. Тарампал стала рыться в шкафчике. Достала помятую кастрюлю из нержавеющей стали и старую жестянку из-под печенья, внутри которой шуршали семена и специи. Никки с трудом сдержала улыбку. Будь у мамы ультрасовременная кухня, она бы, вероятно, тоже хранила дал в старых контейнерах из-под мороженого и использовала для заваривания чая обычный чайник.

– С сахаром? – спросила Тарампал.

– Нет, спасибо.

На мгновение кухню озарил свет фар с улицы.

– Наверное, Сараб Сингх едет на ночную смену, – сказала Тарампал, добавляя молоко. – Думаю, ему не нравится оставаться дома одному. Несколько лет назад, когда Кулвиндер и Майя уехали на каникулы в Индию, он работал в две смены. Видит бог, сейчас ему тем более необходимо отвлекаться.

– Там живет Кулвиндер? – спросила Никки. Она прошла в гостиную и выглянула в окно. Подъездная дорожка дома напротив находилась прямо перед подъездной дорожкой дома Тарампал.

– Да. Ты ведь была на свадебном сангите^[26] у Майи? Его же проводили прямо тут. Я думала, снимут зал, потому что гостей было очень много, но… – Тарампал развела руками, как бы говоря, что это не ее дело. У Никки не было возможности ответить, что ее на этом празднике не было. Тарампал вернулась на кухню и наполнила две чашки дымящимся чаем. Никки последовала за ней.

– Спасибо, – сказала девушка, принимая чашку. – Я не каждый день пью домашний чай.

Чай из ларька на индийском рынке, который она недавно пила, был слишком пряный и приторный.

– Вы, англичанки, предпочитаете «эрл грей», – проворчала Тарампал и поморщилась.

– О нет, – сказала Никки. – Мне очень нравится индийский чай. Просто я не живу дома.

Аромат гвоздики, как ни удивительно, вызывал у нее ностальгию по дням, проведенным в Индии у родственников. Ей пришла в голову отличная мысль.

– Не могли бы вы записать для меня рецепт?

– Как? Я не умею писать, – отрезала Тарампал.

– Мы могли бы вместе над этим поработать. Если вы вернетесь на занятия.

Тарампал поставила чашку.

– Мне нечему учиться ни у тебя, ни у этих вдов. Я с самого начала совершила ошибку, записавшись на кружок.

– Давайте это обсудим.

– Не надо.

– Если вас беспокоит, что люди узнают про наши рассказы…

При упоминании об этом Тарампал сердито засопела.

– По-твоему, эти истории яйца выеденного не стоят, но ты понятия не имеешь, какое воздействие они могут оказать на людей.

– Сами по себе рассказы не способны развратить, – возразила Никки. – Они дают людям возможность испытать нечто новое.

– Испытать нечто новое? – фыркнула Тарампал. – Мне этого не требуется. Майя тоже была заядлой читательницей. Однажды я видела, как она читала книгу: на обложке был изображен мужчина, целующий женщину в шею на фоне замка. На обложке!

– Я не считаю, что книги оказывают дурное влияние.

– Ты очень ошибаешься. Слава богу, мои дочери не такие. Мы забрали их из школы прежде, чем у них появились нечистые мысли.

Ожесточение Тарампал напугало Никки.

– В каком возрасте ваши дочери вышли замуж?

– В шестнадцать лет, – сказала Тарампал. – Когда им исполнялось двенадцать, их отправляли в Индию обучаться готовке и шитью. Там им подыскивали женихов, а потом они возвращались сюда, чтобы проучиться еще несколько лет в школе.

– А если они были не согласны идти замуж? В таком-то юном возрасте!

Тарампал пренебрежительно отмахнулась.

– Их согласия никто не спрашивал. Надо принять волю родителей и приноравливаться к мужу. Я сама так сделала, когда устраивали мой брак. И когда пришло время моих дочерей, они знали свой долг.

Подобное определение брака наводило на мысли о бесконечном списке домашних обязанностей.

– Звучит не слишком увлекательно, – заметила Никки. – Я думала, девушки, выросшие в Англии, будут мечтать о романтике и страсти.

– Ох, Никки. У нас так было не принято. Мы не имели выбора, – в голосе Тарампал послышалось нечто напоминавшее тоску.

– Значит, когда вашим дочерям пришло время выходить замуж, вы хотели, чтобы у них тоже не было выбора? – спросила Никки, понимая, что ступает на опасную почву, но не зная, как потактичнее затронуть эту тему. Мягкость во взгляде Тарампал пропала.

– В наши дни девушки встречаются с тремя или четырьмя мужчинами одновременно и сами хотят решать, когда это случится. Думаешь, так правильно?

– Что вы имеете в виду? – спросила Никки, наклоняясь к Тарампал.

Та отвела взгляд.

– Я не про тебя говорила.

– Нет, я не о том. Вы сказали: «Они сами хотят решать, когда это случится». Что – это?

– Ой, не заставляй меня объяснять, Никки. Здешние девицы избалованы. Мужчина не может просто ворваться в спальню, сорвать с юной девушки одежду и велеть ей раздвинуть ноги. Кто-то в храме сказал мне, что в Англии есть закон, запрещающий мужу делать это со своей женой, если она не хочет. С собственной женой! Почему мужчину наказывают за такие вещи? Потому что англичане не ценят брак так, как мы.

– Наказывают потому, что это неправильно, даже если люди женаты. Это изнасилование, – ответила Никки. Последнее слово считалось таким табу, что девушка даже не знала, как это будет по-пенджабски, поэтому произнесла его по-английски. Неудивительно, что остальные вдовы вызывали у Тарампал возмущение. Хотя они казались столь же сдержанными, как и она, их истории шли вразрез со всеми внушенными ей представлениями о браке.

– В ту пору все мужья так делали. Мы не жаловались. Выйти замуж – значит стать взрослой.

В уголках глаз Тарампал уже проступали тонкие морщины. Волосы у нее по-прежнему были темные и густые, в отличие от тощих седых пучков других вдов. Еще молодая женщина, она уже три четверти своей жизни была женой. Эта мысль поразила Никки.

– Сколько вам было лет? – спросила она.

– Десять, – ответила Тарампал. Ее лицо светилось такой гордостью, что Никки стало дурно.

– Вы не боялись? А ваши родители?

– Нечего было бояться. Это такая удача – быть предназначенной пундиту, самому Кемалю Сингху! Видишь ли, у нас совпали гороскопы, так что отвергнуть наш союз было невозможно, несмотря на огромную разницу в возрасте.

– У вас было время получше узнать друг друга? Я имею в виду, до первой брачной ночи.

Тарампал сделала длинную паузу, чтобы отхлебнуть чаю, и Никки показалось, что по лицу ее собеседницы пробежала тень.

– Извините. Мне не следовало спрашивать, – сказала Никки. – Конечно, это слишком личное.

– Все происходит совсем не так, – ответила Тарампал, – а куда проще, и тебе хочется, чтобы это поскорее закончилось. Романтика, внимание к потребностям друг друга приходят потом.

– Значит, все-таки приходят? – спросила Никки. Она не знала, почему ощутила такое облегчение, но ее чувства нашли отклику Тарампал. Неожиданная улыбка тронула губы вдовы.

– Да, – сказала она, и щеки ее залились румянцем. – Все хорошее пришло позже.

Она закашлялась и отвернулась, явно смущенная тем, что Никки заметила ее ностальгию.

– Тогда что плохого в том, чтобы писать об этом? Делиться своими чувствами? – мягко спросила Никки.

– Ах, Никки! Ваши рассказы непристойны. Зачем выставлять напоказ настолько интимные вещи? Ты защищаешь эти истории, потому что еще не замужем и ничего не знаешь. Должно быть, ты представляешь себя с кем-то – у тебя ведь есть на примете парень?

Тарампал, вероятно, выгнала бы Никки из дому и сдала сиденье в химчистку, узнай она, что девушка уже была с несколькими мужчинами, ни за одного из которых даже не помышляла выходить замуж. Затем появился Джейсон. Вчера вечером он пришел в паб, и после работы она пригласила его к себе. Половицы опасно скрипели под их неверными шагами, а потом они рухнули на ее кровать. После того как все случилось, Никки предложила провести следующий вечер у Джейсона.

– Моя квартира – не вариант, – ответил он. – У меня сосед, вечно торчащий дома, и самые тонкие стены в мире.

По его тону Никки догадалась, что это отговорка. Она решила, что не стоит зацикливаться на пустяках. Джейсон ей слишком нравился.

Прошло несколько минут. Никки обернулась к окну и посмотрела на жилище Кулвиндер. Шторы были задернуты, свет на крыльце выключен, что придавало дому мрачный, траурный вид. Снова повернувшись к Тарампал, Никки вдруг заметила на холодильнике магнитик – эмблему «Британских воительниц».

– Это ваш? – удивленно спросила Никки, показывая на него.

– Нет, конечно. Майин, – ответила Тарампал. – Она оставила его здесь. Кулвиндер и Сараб, разумеется, всё забрали – ее одежду, книги, фотографии. Осталось несколько случайных мелочей – тут скрепка, там носок. И вот еще магнитик.

– Она жила здесь?

Тарампал как-то странно посмотрела на нее.

– Да, она же была замужем за Джагдевом. Как ты можешь этого не знать? Разве вы с Майей не дружили?

– Нет.

– Тогда откуда ты знаешь Кулвиндер?

– Я откликнулась на объявление о вакансии.

– Я думала, ты одна из подруг Майи и поэтому Кулвиндер предложила тебе работу.

Никки снова посмотрела на магнит. Неудивительно, что Тарампал считала их подругами; у них явно было что-то общее. Каждый раз при упоминании имени Майи в голосе Тарампал звучало презрение, хотя они были практически родственницами.

– Значит, Джагдев – ваш племянник?

– Он друг семьи, из Бирмингема. Никакого родства между нами нет. Джагдев приехал в Лондон в поисках работы, после того как его сократили. Кулвиндер настояла на том, чтобы познакомить его с Майей, поскольку решила, что они подойдут друг другу, – Тарампал вздохнула. – Но она ошиблась. Майя была очень неуравновешенная.

Джагдев. Сын, о котором всегда мечтала Тарампал. Никки видела, что женщина наслаждается ролью властной свекрови. Ей вдруг жутко захотелось телепортировать сюда Минди, чтобы показать сестре, во что та ввязывается. Тарампал даже не была родственницей Джагдева и тем не менее с трудом скрывала свое презрение. Каковы же шансы Минди снискать милость настоящей свекрови?

– Значит, брак был устроен? Долго они встречались?

– Три месяца.

– Три месяца? – изумилась Никки. Даже Минди и мама не одобрили бы подобной спешки. – Я думала, Майя современная девушка. К чему было так торопиться?

– Вдовы тебе не рассказали?

– Нет, – сказала Никки.

Тарампал внимательно посмотрела на нее и откинулась на спинку стула.

– Поразительно. Они ведь только и делают, что сплетничают.

– Они не сплетничают, – встала Никки на защиту вдов. Она и правда досадовала из-за того, что с ней не хотели говорить о Майе, однако восхищалась бережным отношением Шины к памяти погибшей девушки. – Шина особенно предана ей. Все эти истории обрастают молвой, и она пытается с ней бороться.

– История всего одна. Шина, как и Кулвиндер, не хочет верить правде. Вот она, – Тарампал указала на заднюю дверь, – чистая правда.

Из маленького окошка в двери виднелся сад, но там было темно. Тарампал снова сочла, что Никки эта правда известна. Девушка перевела взгляд на магнит с эмблемой «Британских воительниц»; будь Майя жива, возможно, это она преподавала бы сейчас в кружке и нашла бы какой-нибудь способ протащить эротические истории под носом у Кулвиндер. Что за ужасная участь, которую никто не хочет обсуждать? Ладно, если хочется выудить подробности, надо прикинуться осведомленной.

– Ну, до меня доходили слухи, что Майя не слишком строго себя держала, – заметила Никки.

– Шина говорила тебе, что Майя встречалась с парнем-англичанином? Ха, она собиралась за него замуж. Вернулась домой с кольцом на пальце и все такое. Кулвиндер решительно воспротивилась и заявила дочери, что у нее есть выбор: выйти замуж и навсегда разорвать отношения с родителями или бросить парня и сохранить семью.

«Навсегда разорвать отношения с родителями, – повторила про себя Никки. – Да пропади они пропадом, эти отсталые родители». Но тут на нее нахлынули отрезвляющие воспоминания о первых неделях, проведенных в одиночестве на съемной квартире. Она и без того была достаточно одинока, чтобы навсегда разорвать отношения с семьей.

– И ей навязали принудительный брак? – спросила Никки.

– Не принудительный, а договорный. Брак, устроенный людьми, которые заботились о ее благе, – возразила Тарампал. – Мы все о ней заботились, знаешь ли. Я была близкой подругой Кулвиндер, и Майя выросла у меня на глазах. Мы понимали, что ей нужно.

– Значит, они подошли друг другу? – спросила Никки, воздержавшись от вопроса: «Группы крови совпали?»

– Порой Майя и Джагги хорошо ладили, но и ссорились они часто. Спорили в основном по-английски, но язык тела понятен каждому, – Тарампал выпятила грудь и вскинула голову, точно бросая вызов невидимому противнику. – Однажды Майя нарочно сказала по-пенджабски: «Нам надо жить отдельно». Это предназначалось для моих ушей.

Маленькая сценка, воспроизведенная Тарампал, возбудила любопытство Никки. Такой же воинственной становилась и тетушка Гита, когда являлась к маме со свежими сплетнями. «Ей, бедняжке, просто хочется общаться с людьми», – всегда оправдывалась мама, хотя Никки знала, что ей не по душе стремление очернять людей ради собственного развлечения. Впрочем, самой Никки было столь же трудно подавить свое любопытство.

– Так они съехали?

– Знаешь, она была жутко неуравновешенная, – повторила Тарампал. – Вопрос в том, почему она так жаждала уединения? В нашей общине принято, чтобы женщина после замужества переезжала к своим новым родственникам, а поскольку я запросила весьма разумную арендную плату, Джагги решил остаться здесь, и этот дом стал их супружеским жилищем. Видишь ли, Майя не желала принимать свою жизнь. Она пыталась жить так, точно вышла замуж за того гора.

«Она надеялась, что у них срастется», – грустно подумала Никки.

– Значит, они остались здесь? – спросила она, озираясь. Даже такой современный дом, как этот, мог казаться женщине, угодившей в ловушку несчастливого брака, тюрьмой. – Вероятно, Майе тут не нравилось.

– Нисколько. Потом Джагги начал со мной делиться своими догадками. Он подозревал, что у нее роман. Утром, перед тем как отправиться на работу в город, Майя надушилась. Она допоздна задержалась, и домой ее привез какой-то мужчина из их офиса. Кто поедет в Саутолл только затем, чтобы подвезти девушку, не получив ничего взамен?

– Друг. Товарищ по работе, – ответила Никки.

Тарампал покачала головой и безапелляционным тоном заявила:

– Чушь! Майя и Джагги сильно повздорили из-за этого. Она собрала вещи и ушла домой, к Кулвиндер.

Тут Тарампал смолкла и уставилась в окно. Никки проследила за ее взглядом. Глухие шторы на эркерных окнах Кулвиндер были плотно задернуты. Что случилось, когда Майя решила уйти? Никки представила, как губы Кулвиндер сжались в суровую линию, как она покачала головой и велела дочери исполнять свой долг.

– И что потом? – спросила девушка.

– Майя прожила дома около недели, а потом ее отослали обратно. Поначалу все было тихо, но очень скоро раздоры возобновились, – Тарампал вздохнула. – Нельзя ожидать от мужа чудес. Чем скорее вы, девочки, это поймете, тем меньше разочарований вам будет грозить.

Перед внутренним взором Никки возникла фотография Минди из брачной анкеты: в глазах сестры светилась надежда. Никки ощутила внезапное облегчение. У Минди гораздо больше возможностей управлять ситуацией, чем было у Майи. Хотя Никки до сих пор сомневалась, нужно ли знакомиться с женщинами из семьи жениха раньше, чем с самим женихом, по крайней мере, у сестры есть выбор. Она может сказать «нет» и, уж конечно, не станет выходить замуж после трехмесячного знакомства. Мама ей ни за что не позволит.

– Моя сестра ищет себе мужа, но она очень разборчива, – сообщила Никки. – Не хочет разочаровываться.

– Тогда удачи твоей сестре, – ответила Тарампал. – Будем надеяться, она не кончит тем, что спятит, как Майя.

Между ними повисло молчание, во время которого Никки внимательно изучала окружающую обстановку, чтобы избежать пристального взгляда Тарампал. Кухня открывалась в гостиную с бархатистым замшевым диваном и современным каменным камином. На стене над камином висели в ряд три свадебные фотографии в рамках. У каждой невесты, осыпанной драгоценными камнями, было большое золотое кольцо в ноздре и линия сверкающих бинди^[27] над бровями. Обильные украшения частично скрывали выражения их лиц.

– Как умерла Майя? – тихо спросила Никки.

– Покончила с собой.

– Как? – это был болезненный вопрос, но Никки должна была знать.

– Так, как поступают в нашей культуре женщины, когда они опозорены, – ответила Тарампал, заморгала и отвернулась. – Сожгла себя.

Никки в ужасе уставилась на Тарампал.

– Сожгла?

Тарампал кивнула на заднюю дверь.

– В саду до сих пор есть клочок выжженной земли. Я больше туда не хожу.

Так вот почему Тарампал указывала на сад! Все это не укладывалось в голове. От только что услышанного у Никки перехватило дыхание. Краем глаза она поймала сад, окутанный тенями, но тотчас отвернулась, чтобы больше не видеть его. Как Тарампал с этим справилась? Неудивительно, что в доме такой роскошный ремонт, – это попытка уйти от напоминаний об ужасающем самоубийстве Майи. Девушка почувствовала ком в горле, когда на ум ей пришли Кулвиндер и Сараб, живущие через дорогу от места гибели дочери.

– Кто-нибудь был дома в это время? – спросила Никки. «Ведь ее могли остановить», – подумала она, ощущая отчаянный, безнадежный порыв спасти Майю от самой себя.