Текст книги "Эротические истории пенджабских вдов"

Автор книги: Бали Джасвал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

– У меня есть брат, но ему всего двадцать один. Зато он знаменитость, если это что-нибудь значит.

– И чем же он знаменит? – полюбопытствовала Никки.

– Слышали про интерактивный сайт «Хипстер или Харвиндер»?

– Да, – ответила Никки, а Олив одновременно с ней ответила:

– Нет.

Никки принялась растолковывать подруге:

– Люди выкладывают туда свои фотографии с модными бородками, а посетители сайта оценивают, насколько они похожи на известного сикха по имени Харвиндер. У него безумно густая борода.

– Мой брат год проучился за границей, в Индии, и подружился с Харвиндером во время пешего похода в крошечную деревушку. Они поговорили о том, что на Западе бороды с недавних пор в большой моде, а в сикхской культуре это отражение индивидуальности. Вот так и родилась идея сайта, – пояснил Джейсон.

– Так твой брат основал «Хипстер или Харвиндер»? Круто!

– Ага. Из Индии вернулся с большой бородой. Это способ самовыражения. Он и меня пытался заставить отрастить бороду, но с ней я стал похож на гнома.

– Ты слишком высокий для гнома, – дружелюбно заметила Олив.

– Спасибо.

– У тебя есть друзья, с которыми можно свести сестру Никки? – поинтересовалась Олив. – Высокие?

– Я не очень-то верю во все эти индийские штучки с устроенными знакомствами.

– Почему же? – спросила Олив.

– Слишком большое давление. В этом участвуют все – друзья, родители… Начинают устанавливать сроки, будто любые отношения мужчины и женщины должны приводить к браку. Слишком напряжно.

– Вот именно! – воскликнула Никки. – Если встречаешься с кем-то, кого выбрала для тебя мама, это сразу отбивает всякий интерес.

– А когда ничего не получается, потом еще приходится объясняться.

– И прятать от людей глаза.

– Сплошная нервотрепка, – согласился Джейсон.

Никки заметила, что, пока они говорили, Олив беспрестанно переводила взгляд с одного на другого, как на теннисном матче. А потом отправилась досматривать викторину, подмигнув Никки через плечо.

* * *

По окнам автобуса хлестал дикий ливень. Пассажиры торопливо высыпали из салона и, сбившись в кучку, побежали к храму. Никки придерживала капюшон дождевика, но колючий ветер все равно жалил ей щеки. Вчера вечером, после того как она заперла паб и в компании Джейсона курила последнюю сигарету, они обсуждали, как отказаться от этой вредной привычки.

– Буду бросать вместе с тобой, – заявил он. – Мы сможем поддерживать друг друга. Но тогда мне непременно понадобится твой номер телефона. Ну, знаешь, для обсуждения успехов и мотивирующих бесед.

Теперь, борясь с дождем и спеша под широкий козырек гурдвары, Никки подумала, не выкурить ли ей последнюю сигарету. Она прошла вдоль здания храма, пересекла автостоянку и нырнула в закоулок. Сигарета того стоила. Девушка с удовольствием затянулась и спросила себя, как же она собирается бросать курить? Зато у нее будет повод обсудить это с Джейсоном, подумалось ей.

Глубоко уйдя в свои мысли, Никки докурила сигарету и вышла из переулка. Позади нее раздался хриплый голос:

– Прошу прощения!

Она обернулась и увидела крепкого молодого мужчину в клетчатой рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами, обнажавшими курчавые волосы на груди.

– Это храм? – спросил он. Что-то в его голосе заставило девушку подумать, что он не спрашивает, а утверждает.

– Да. Вы заблудились?

Никки выдержала его взгляд. Когда незнакомец шагнул к ней, его губы с отвращением скривились.

– Ваша голова должна быть покрыта.

– Я еще не в храме, – возразила Никки.

Мужчина приблизился к девушке, сверля ее тяжелым взглядом. У Никки засосало под ложечкой. Она оглянулась и с облегчением заметила большое семейство, замершее у входа.

Незнакомец проследил за ее взглядом.

– Покрой голову в присутствии Бога, – произнес он наконец сквозь зубы. И зашагал прочь, оставив Никки в недоумении.

Когда Никки вошла в класс, почти все ученицы были на местах и увлеченно болтали. Девушка не стала их прерывать. Встреча со странным незнакомцем не выходила у нее из головы. Никки никогда не видела, чтобы кого-нибудь так разозлила женщина с непокрытой головой на территории храма. Кто он такой, чтобы ей указывать?

В класс вошла Тарампал Каур и заняла свое место за дальним столом. Разложила в ряд карандаши и ручки и выжидающе уставилась на Никки.

– Сейчас подойду, – сказала Никки. Остальные женщины подняли глаза, словно впервые заметили преподавательницу.

– В автобусе мы всю дорогу говорили о наших рассказах, – объявила Манджит.

– В автобусе? А если окружающие услышат? – возмутилась Тарампал.

– Никто не подслушивает старушечью болтовню. Всем кажется, мы только бубним, обсуждая боль в колене или грядущие похороны, – ответила Арвиндер.

– Могли бы и постесняться.

– Ах, стеснительность – путь в никуда, – возразила Притам. – Вспомните, как мы прикидывались скромницами, делали вид, что не хотим этого!

– А потом не смели это обсуждать, – подхватила Манджит. – Лично мне всегда хотелось знать: все ли ему понравилось? Может, в следующий раз он постарался бы продержаться подольше?

– Или немного расширил бы свой репертуар, – добавила Арвиндер. – А не ограничивался вот этим, – она вытянула вперед руки, сжала воображаемые груди и изобразила мужчину, совершающего торопливые толчки. – Пять минут – и готово.

Женщины, разразившись оглушительным смехом, громко зааплодировали уморительной сценке.

– Вас обязательно поймают на таких разговорах, – сказала Тарампал, – и что тогда?

Женщины смолкли и переглянулись.

– Мы разберемся, если это случится, – ответила наконец Шина. – Как сказала Арвиндер, нас никто не слушает.

– Да перестань, Тарампал, – нервно улыбаясь, проговорила Манджит. – Ведь это весело.

– Вы сильно рискуете, – отрезала Тарампал. И стала собирать вещи. – Если вас изобличат, это не моя проблема.

На лице Манджит явно читался испуг. Арвиндер взяла женщину за руку и успокаивающе сжала.

– Нас изобличат, только если кто-нибудь расскажет об этом, – сказала она. – Тарампал, ты собираешься нас выдать? Потому что если ты только посмеешь, мы все свидетельницы того, что и ты ходила в кружок.

– Ну и что? – спросила Тарампал.

Притам встала и медленно приблизилась к Тарампал. Внезапно у нее появилась поступь грозной матери семейства из ее любимых сериалов: эта высокая, величественная матрона, подняв подбородок, свысока взирала на Тарампал.

– Мы скажем, что всё это затеяла ты, а потом обиделась, когда твой рассказ нам не понравился. Слово четырех женщин против одной. Плюс Никки, которая умеет убеждать людей, потому что у нее аб-ва-катский диплом.

– Хм, нет у меня никакого адвокатского диплома, а кроме всего прочего, наверняка можно найти способ получше… – начала Никки.

– Вы все бесстыдницы, – прошипела Тарампал и выскочила из класса.

– Подождите, Тарампал, прошу вас, – крикнула Никки и устремилась за ней. В коридоре женщина остановилась, прижимая к груди сумку. Костяшки пальцев у нее побелели. – Тарампал, прежде чем вы пойдете рассказывать Кулвиндер о наших занятиях, пожалуйста…

– Я и не подумаю снова идти к Кулвиндер. Уже пыталась. Она ничего не пожелала слышать, – отрезала Тарампал.

– О, – только и вымолвила Никки. Она не знала, сердиться ей на Тарампал или радоваться поступку Кулвиндер. – Кого же вы тогда так боитесь?

Тарампал, не ответив на вопрос, покосилась на застекленную дверь класса.

– Видела, как эти твари ополчились на меня? – спросила она. – Я знаю их много лет, а они только что меня предали. С чего ты взяла, что им можно доверять?

– Они лишь пытались защититься.

– Уверена?

– Да, – ответила девушка. Но когда она тоже взглянула на вдов, ей стало не по себе. Женщины болтали между собой, их резковатые голоса едва долетали до коридора. Никки ничего не знала об их мире.

– Может, вернетесь в класс, Тарампал? Мы что-нибудь придумаем.

Тарампал помотала головой.

– Я не собираюсь рисковать, связавшись с вашим кружком. У этих женщин нет чести. Они не заботятся о репутации своих покойных мужей. Я обязана блюсти доброе имя Кемаля Сингха. Сделай одолжение, выбрось мое заявление. Я не хочу иметь ничего общего с этими рассказами, – и она удалилась.

– Надо попросить ее вернуться, – сказала Манджит, когда Никки вошла в класс. – Вы ведь знаете, на что она способна.

– Послушай, Манджит. Разве мы не поддержали тебя, когда Тарампал пронюхала, что твой муж тебя бросил? Она оставила тебя в покое, как только поняла, что оказалась в меньшинстве, – заметила Притам.

– Что вы имеете в виду? – спросила девушка. – Что собиралась сделать Тарампал?

– Теперь уже ничего, – отрезала Арвиндер. Это был не тот ответ, который хотела получить Никки. Арвиндер надулась от гордости. – Не волнуйся, Манджит.

– Да, но ее автобус только что уехал. Теперь ей придется двадцать минут ждать следующего, – сказала Манджит.

Никки посмотрела из окна на автостоянку храма. Тарампал вышла из здания и быстрым шагом направилась в сторону улицы. Рядом с ней притормозил серебристый БМВ, стекло опустилось. Тарампал наклонилась, переговорила с водителем, затем забралась в машину.

– Она только что села в чью-то машину, – объявила Никки. – Ей ничего не грозит?

Женщины переглянулись и пожали плечами.

– Зачем насильнику старухи вроде нас? – спросила Арвиндер.

– Тарампал всего на несколько лет старше меня, – заметила Шина. – Ей сорок с небольшим.

Никки это не удивило. Гладкое лицо Тарампал заметно контрастировало с ее унылыми вдовьими одеяниями. Согбенная фигура, усталый вздох, с которым она садилась за парту, были напускными – она играла роль, которую от нее ожидали: увядшей печальной вдовы.

– Ничего, что она просто села в чью-то машину и укатила домой? – не унималась Никки.

– Видимо, это кто-то из знакомых. Меня, например, постоянно предлагают подбросить домой с рынка. Обычно человек сам сообщает, чей он сын или дочь, – сказала Арвиндер.

– Серебристый БМВ? – спросила Шина. Никки кивнула. – Тогда, наверное, это Сандип, внук Решам Каур.

Услышав имя Сандипа, Притам фыркнула:

– Тот парень, что воображает, будто слишком хорош для наших девушек? Он отверг даже внучатую племянницу Пуран Каур из Америки. Помните ее? Она приезжала на свадьбу. Красавица – кровь с молоком, зеленые глаза.

– Решам сказала мне, что это линзы, – сообщила Манджит.

– Ой, Манджит, ты веришь всему, что слышишь. Ясное дело, Решам теперь будет распускать слухи о девочке и утверждать, что та недостаточно хороша для ее драгоценного мальчика, – воскликнула Шина. – Она из тех старомодных индийских мамаш, которые помешаны на своих сыновьях. Когда ее старший сын женился, она целый месяц спала в постели между ним и его женой, чтобы у них не было отношений.

– Ему понадобился месяц, чтобы потребовать у матери убраться из его кровати? Ну и слюнтяй! – подала голос Притам. – На месте новобрачной я бы каждую ночь притворялась, что громко рыдаю во сне, чтобы свекрови это надоело и она оставила нас в покое. Я бы сказала: «Выбирай: твоя мать или я?» И он выбрал бы меня.

– Моя свекровь делала то же самое, – вздохнула Арвиндер. – Не в первую брачную ночь, в тот раз она оставила нас одних. Но потом много ночей подряд я просыпалась и видела, как она мирно храпит между нами. Я спросила у мужа: «Тебя не беспокоит этот шум?» Он сказал: «Шум? Какой шум? Она же моя мать!»

Мысли Никки до сих пор были заняты Тарампал.

– Почему Тарампал должна блюсти репутацию мужа, если он уже умер?

Вдовы переглянулись.

– Кемаль Сингх был пундитом, – объяснила Манджит, – умел предсказывать судьбу и совершал особые молитвы за людей. Некоторые до сих пор его чтут. Она ведет себя как преданная жена, заботясь, чтобы его репутация оставалась незапятнанной.

Арвиндер фыркнула.

– Преданная жена? У Тарампал и без того есть чем заняться.

– Ей до сих пор надо сохранять лицо, не так ли? Она от этого зависит. Не удивлюсь, если сегодня вечером она постучится в наши двери со своей особой молитвой, – возразила Манджит.

– Я покажу ей это, и она тут же отвяжется, – сказала Арвиндер и продемонстрировала всем раскрытые ладони. Женщины захихикали над какой-то своей, им одним понятной шуткой, касавшейся, видимо, хиромантии, догадалась Никки.

Шина посмотрела на девушку.

– Никки, не надо беспокоиться за Тарампал. Пока об этих рассказах не знают мужчины, все в порядке.

Никки вспомнила храмовый лангар и невидимую, но нерушимую границу, разделявшую мужчин и женщин.

– Надеюсь, они и не узнают, – сказала она. – Ведь никто из вас с мужчинами и не разговаривает, верно?

– Конечно. Мы же вдовы. И больше не общаемся с мужчинами. Нам нельзя, – подтвердила Притам.

– Не так уж это и плохо, – усмехнулась Арвиндер.

– Говори за себя, – парировала Шина. – Вы наслаждались своими мужьями куда дольше меня.

– Наслаждались? Много ли времени у нас на это оставалось – между уборкой, готовкой и ссорами? – Арвиндер перевела взгляд на Никки. – Девушкам твоего поколения повезло больше. По крайней мере, у вас есть возможность познакомиться с мужчиной, прежде чем идти за него замуж. И отсеять дураков и круглых дураков.

Манджит одобрительно хихикнула. Шина по-прежнему хранила задумчивость. Никки почувствовала, что пора сменить тему.

– Чей сегодня рассказ? – спросила она.

Арвиндер тут же подняла руку.

Торговец и покупательница

Торговец расставлял товар на полках, когда дверь магазина открылась и вошла женщина: стройная, но с широкими бедрами, одетая на современный западный манер, но пенджабка.

– Чем могу помочь? – поинтересовался мужчина. Покупательница проигнорировала вопрос и направилась в заднюю часть магазина. Торговец подумал, уж не воровка ли она, но потом спросил себя: разве можно тайком вынести из магазина краденое в такой обтягивающей одежде? Мужчина последовал за ней и увидел, что она изучает полки со специями.

– Какие взять для чая? – спросила незнакомка.

Следовало ответить: кардамон и семена фенхеля, но торговец удержался. Он желал, чтобы женщина продолжала задавать вопросы своим нежным голоском.

– Не знаю, – проговорил он. – Я не завариваю чай.

– Если вы скажете, мы сможем приготовить чай вместе, – ответила покупательница и улыбнулась ему. Мужчина улыбнулся в ответ и подошел поближе, чтобы помочь женщине с выбором.

– Может, вот это, – сказал он, беря пакетик с зернами горчицы. Поднес его к носу покупательницы, чтобы та понюхала. Она закрыла глаза и вдохнула аромат.

– Нет! – она рассмеялась. – Вы ничего не смыслите.

– Может быть, я ничего не смыслю в заваривании чая, моя дорогая, – возразил продавец, – зато я знаю, как удержать на вашем лице эту улыбку.

Мужчина положил пакетик с зернами на полку и заправил женщине волосы за ухо. Покупательница подалась к нему и поцеловала в губы. Торговец поразился. Он не привык к такому обращению в своем магазине, хотя первый начал с ней флиртовать. Женщина взяла его за руку, отвела в подсобку и повернулась к нему лицом.

– Почему она его ведет? Разве не он должен это делать? И откуда ей известно, где тут подсобка? – спросила Притам.

– Не перебивай, – отрезала Арвиндер. – Разве я тебя перебиваю, когда ты рассказываешь?

Шина отложила ручку и повращала запястьем.

– Это непростая работа, – сказала она Никки по-английски.

– Бессмыслица какая-то выходит, – не унималась Притам, – если только женщина не бывала там раньше. Может, он хотел жениться на этой девушке, но его родители не позволили, вот она и вернулась переодетая.

Арвиндер явно разозлилась, но Никки видела, что она задумалась.

– Ладно, Шина, напиши об этом.

– В каком месте? – спросила Шина.

– Где угодно. В любом случае приближается самое интересное.

Женщина начала раздеваться. Она кружилась, пока сари полностью не размоталось.

– По-моему, она была в современной одежде, – вставила Шина. – И почему вдруг оказалась в сари?

– Сари лучше.

– Значит, это тоже поменять? Про современную одежду вычеркиваем?

– Женщина в сари не может вести себя так бесстыдно.

– Ерунда. В Лондоне все женщины так себя ведут, неважно, что на них надето.

– В Лондоне может быть, но не в Саутолле, – запротестовала Манджит.

– И в Саутолле тоже, – возразила Притам. – Знаешь холм за Герберт-парком? Там назначают свидания молодые парни и девушки. Как-то летом у нас гостили родственники. Мы повели их туда полюбоваться закатом и увидели, как мусульманка в хиджабе шлялась от одной припаркованной машины к другой, от одного мужчины к другому. Всякое бывает.

– Значит, Майю застали именно там? – спросила Манджит. В классе тут же образовался вакуум. Женщины неловко заерзали, и в памяти Никки возникли смущенные лица женщин из лангара, когда Зеленая Дупатта вершила свой суд. Почему люди так реагируют на упоминание дочери Кулвиндер?

– Что? – спросила Манджит, озираясь по сторонам. – Тарампал здесь больше нет, а я так и не узнала подробности, потому что была в Канаде.

– Он нашел эсэмэски в ее телефоне, – сказала Притам. – Во всяком случае, я так слышала.

– Мало ли что ты слышала? – воскликнула Арвиндер, поворачиваясь к дочери. – Я никогда не учила тебя дурно отзываться о мертвых!

– Эй, но теперь-то все знают, верно? – возразила Притам. – Прошел почти год.

– Не все, – сказала Шина, кивком указав на Никки. – А ей и не нужно знать. Извини, Никки, но это частное дело. Кулвиндер не обрадуется, если услышит, что мы тут ее дочь обсуждаем.

Вот так Никки очередной раз напомнили, что она не пользуется полным доверием вдов. «Почему это мне не нужно знать?» – хотела спросить девушка, когда женщины обменивались недовольными взглядами. Особенно раздраженной выглядела Шина. После этого дочь Кулвиндер и ее безнравственное прошлое еще больше заинтриговали Никки. В общем-то, ей хотелось узнать про Майю из любопытства, но, может быть, если она получит эти сведения, у нее будет больше шансов наладить отношения с Кулвиндер? Никки подумала, не обсудить ли это с вдовами (в конце концов, в их интересах, чтобы Кулвиндер считала, что занятия английским идут хорошо), но Шина внезапно взяла инициативу в свои руки.

– Продолжай свой рассказ, Арвиндер, – велела она и показала на часы. – Мы не хотим проторчать здесь всю ночь.

Воцарилось молчание. Вдовы уставились на Никки.

– Да, пойдемте дальше, – сказала девушка. – Мы остановились на самой середине.

Она благодарно улыбнулась Шине, и молодая вдова ответила тем же. Обстановка стала разряжаться. Арвиндер пожала плечами.

– Я не знаю, что дальше.

– Опиши его прибор, – предложила Шина. – Он большой или маленький?

– Большой, конечно, – усмехнулась Арвиндер. – Какой смысл пихать в себя тощую морковку?

– Бывают ведь и слишком большие. Пихать в себя батат тоже не захочется. Вот у меня как раз и была такая проблема, – объявила Шина, покачивая головой. – Никакого топленого масла не хватило бы, чтобы в первый раз было не больно.

– Идеальный вариант – банан, – заметила Притам. – И размер, и форма что надо.

– Насколько спелый? – спросила Арвиндер. – Если перезрелый – будет похоже на мой первый раз: сплошная каша.

– Вы всегда сравниваете член с овощами и фруктами? – перебила ее Никки. После таких разговоров и в супермаркет идти не захочется.

– Нет, – ответила Манджит. – Иногда мы называем его «данда». По-пенджабски это означало «палка». Ведь о таких вещах никто не говорит. Все наши знания и язык достались нам от родителей. А они, разумеется, не обсуждали то, чем мужчина и женщина занимаются наедине.

– Вы правы, – сказала Никки, не сумев подобрать пенджабское слово для обозначения пениса. Придется привыкнуть к этим эвфемизмам, пусть даже звучат они странновато для ее уха. На предыдущем уроке ни одна из вдов и глазом не моргнула, когда Шина прочитала: «Она ахнула и прошептала: „О, дорогой, как же приятно“, когда он засунул свой огурец в ее норку».

– Но мы знаем английские слова, – сказала Притам. – Этому мы быстро научились благодаря телевидению и нашим детям. Похоже на ругательства: мы слышали, каким тоном это произносится, и поняли, что это нехорошие слова.

– Петух, – сказала Арвиндер.

– Яйца, – прощебетала Притам. – Сиськи.

– Киска? – пролепетала Манджит. Никки кивнула. Женщина просияла.

– Сиськи, трах, дырка, задница, – внезапно посыпалось с губ Арвиндер.

– Тогда ладно, – торопливо перебила ее Никки. – Если вам так комфортнее, давайте использовать фруктово-овощные сравнения.

– Лучше всего овощные, – заявила Притам. – Скажите, разве может что-либо дать более полное представление о его упругости и вкусе, чем сравнение с сочным баклажаном?

* * *

И на следующей неделе перед занятиями Никки выскочила из автобуса на остановке у храма под ледяной дождь. В лангаре, все еще дрожа от холода, она заметила Шину, сидевшую в одиночестве. Девушка выстояла очередь, чтобы положить себе на тарелку карри из нута, дал и роти, а затем подошла к Шине и спросила, можно ли подсесть к ней.

– Конечно, – ответила женщина, отодвигая свою сумочку.

Никки оторвала кусочек роти и зачерпнула им дал. Чайной ложкой положила сверху немного йогурта.

– М-м-м, – протянула она, жуя роти. – Почему в храме дал всегда такой вкусный?

– Тебе нужен религиозный ответ или правильный? – спросила Шина.

– И тот и другой.

– Дал создан с Божьей любовью. И в нем полно топленого масла.

– Принимается, – сказала Никки, подхватывая следующим кусочком роти порцию поменьше.

– Пусть это не мешает тебе наслаждаться едой. Но всякий раз, когда я примеряю брюки и они не застегиваются, я знаю, кого винить.

– Значит, ты не всегда обедаешь здесь перед занятиями? – поинтересовалась Никки. Стройная Шина не походила на женщину, злоупотребляющую жирным далом.

– Обычно после работы я возвращаюсь домой и готовлю ужин для себя и свекрови, а уж потом отправляюсь сюда. Но сегодня из-за дождя такая пробка, что я решила приехать прямо сюда.

Итак, Шина по-прежнему живет со свекровью, хотя муж ее умер. Никки задалась вопросом, не из чувства ли долга она так поступает. Девушка украдкой покосилась на Шину, на чем частенько себя ловила, пытаясь по ее современной одежде и поведению определить, насколько традиционных взглядов она придерживается.

– У нее, бедняжки, старческая деменция, – продолжала Шина, отвечая на не заданный вслух вопрос. – Иногда спрашивает, где ее сын. Я и помыслить не могу, чтобы бросить ее одну, такую рассеянную и неприкаянную.

Вот это уже понятнее.

– Значит, она была хорошей свекровью? – спросила Никки. – Кажется, я слышу одни только страшные истории. И беспокоюсь за сестру, которая мечтает о традиционном браке. Твоя свекровь, видимо, хорошо к тебе относилась.

– О да. Она была мне как подруга. Мы вдвоем никогда не скучали. У нее не было дочерей, и она искренне радовалась моему присутствию. После смерти Арджуна было совершенно ясно, что я останусь в его семье. Мне поначалу пришлось привыкать к жизни с ними, но это лишь вопрос привычки. Так и передай сестре. Она что, хочет брака по договоренности?

– Вроде того, – ответила Никки. – Я повесила ее анкету на доске брачных объявлений.

– О, некоторые тамошние экземпляры безнадежны, правда?

– Мне понравилось объявление, где указана группа крови. Видимо, в этой семье в обязанности жены входит пожертвование почки.

Шина засмеялась.

– Когда родители устраивали мой брак, меня бесило, что они все время расхваливают мой «светлый цвет лица» как самое главное достоинство.

– Да! – подхватила Никки. – Можно подумать, именно это и привлекает женихов.

– К сожалению, привлекает, – ответила Шина. – Чем белее, тем милее. В семье Арджуна кожа у всех была темная, и когда выяснилось, что мы не можем иметь детей, кто-то имел наглость заявить: «Вот и хорошо, теперь тебе не нужно беспокоиться, что дети пойдут в него».

– Что за чушь! – воскликнула Никки, но тут же вспомнила, как в Индии попыталась отговорить Минди от покупки осветляющего крема, а Минди ответила: «Тебе легко говорить, ты по меньшей мере на три тона светлее меня».

– Значит, ты следующая? – спросила Шина. – После сестры?

– О боже, нет, – фыркнула Никки. – Не могу представить, чтобы мой брак кто-то устраивал.

Шина пожала плечами.

– Это не так уж и плохо. Тебе же меньше хлопот. Не думаю, что у меня получилось бы ходить по свиданиям.

– Разве хорошо, когда решают за тебя?

– Да, если устроить все с умом, – сказала Шина. – Понимаешь ли, когда родители подыскивали мне жениха, я тоже не сидела сложа руки. Я видела Арджуна на чьей-то свадьбе, и когда папа с мамой стали выяснять мои предпочтения, в общих чертах описала его, не упоминая имени. Они взялись за дело, и не прошло недели, как отыскали. К счастью, он тоже приметил меня на свадьбе. Так что все остались очень довольны собой.

– Вообще-то это довольно романтично, – признала Никки. Она могла лишь надеяться, что Минди так же повезет в ее поисках.

– Если чего-то хочешь, надо просто внушить родителям или свекрам, что это их идея, – изрекла Шина, подняв указательный палец. – Послушай совета убеленной сединами почтенной дамы.

Никки рассмеялась.

– Хорошо, биби Шина. Кстати, сколько тебе лет?

– Последние шесть лет мне двадцать девять, – сказала Шина. – А тебе?

– Если спросишь мою маму, я еще младенец и никогда не заслужу права думать самостоятельно. В действительности же мне двадцать два.

– Ты живешь одна?

Никки кивнула.

– В квартире над пабом. Не думаю, что смогу заставить кого-нибудь поверить, будто это была идея моих родителей.

Внезапно лицо Шины просияло. Едва шевеля пальцами, она осторожно помахала кому-то.

– Не надо, Никки, не оборачивайся!

– Кто это?

– Никто.

– И как Никого зовут?

– Ты чересчур любопытная.

– Никто Сингх?

– Ты перестанешь пялиться, Никки? Ладно, его зовут Рахул. Рахул Шарма. Три раза в неделю он исполняет в храме севу,^[20] потому что, когда его уволили с предыдущей работы, он питался только здесь. Это его спасло. Теперь Рахул добровольно вызвался работать на кухне, чтобы отплатить добром за добро.

– Ты явно много о нем знаешь. Вы, ребята, хотя бы разговариваете друг с другом или просто обмениваетесь умильными взглядами в лангаре?

– Между нами ничего нет. Во всяком случае официально. Мы работаем в «Банке Барода». Мне поручили ввести его в курс дела, когда он поступил к нам несколько недель назад.

– Ты покраснела.

– И что?

– Ты влюблена.

Шина наклонилась к Никки.

– Иногда он остается после работы, чтобы поболтать со мной. Мы разговариваем только на парковке за банком, чтобы нас не увидели с улицы. Вот и все.

– Ты когда-нибудь ходила на свидания? Садишься в свою маленькую красную машинку и уезжаешь из Саутолла, чтобы тебя никто не увидел, если ты об этом беспокоишься.

– Это не так просто, – сказала Шина. – За первым свиданием будет другое, и вот у нас уже отношения…

– Ну и что?

– Я ведь по-прежнему принадлежу к семье покойного мужа. Все очень непросто. К тому же Рахул индус. Люди начнут болтать.

«Люди начнут болтать». Как же Никки ненавидела это предостерегающее изречение. Мама не раз прибегала к нему, чтобы отговорить ее от работы в «О’Райлисе».

– Кто будет болтать о тебе и Рахуле? Вдовы?

– Я не знаю, что подумают вдовы. Думаю, их терпимости тоже есть предел, особенно если мы будем встречаться в открытую. Запомни, вдове не полагается вступать в повторный брак, не говоря уже о свиданиях.

– Я часто спрашиваю себя: почему ты с ними дружишь, – вырвалось у Никки.

Ее собеседница изумленно подняла бровь.

– Прошу прощения?

Никки смутилась.

– Извини, ляпнула не подумав.

Наступило молчание. Девушка, избегая смотреть Шине в глаза, стала оглядывать лангар. Тут она заметила группу женщин, сидевших в центре зала. Сверкающие наряды и безупречный макияж придавали им гламурный вид героинь любимых индийских сериалов Притам.

– Просто мне кажется, тебе больше подошла бы дружба вон с теми женщинами. В смысле возраста и интересов.

– Не гожусь я для этой компании, – возразила Шина. Никки заметила, что она даже не обернулась, чтобы взглянуть. – Я пыталась. С некоторыми из них мы вместе ходили в школу. Но вскоре после свадьбы у Арджуна обнаружили рак – это был первый удар. Люди сначала сочувствуют, но когда болезнь затягивается, начинают избегать вас, как будто ваше невезение заразно. Потом, из-за химиотерапии уже не могло быть речи о детях. Это был второй удар. Все вокруг рожали детей, мамочки объединялись в маленькие группы по интересам, а мне туда доступ был закрыт. Затем, после семилетней ремиссии, у Арджуна случился рецидив, и он умер. Я стала вдовой.

– Третий удар, – сказала Никки. – Понятно.

– Так что для меня это не такая уж большая трагедия. Вдовы более прагматичны. Они знают, что такое настоящая утрата. Те женщины повыходили замуж за богачей, владеющих семейным бизнесом. Они не работают и день-деньской точат лясы в «Чандани».

– Что такое «Чандани»?

– Самый дорогой салон красоты в Саутолле, – пояснила Шина. – Одно из тех мест, куда изредка ходишь, чтобы побаловать себя, хотя, как правило, обходишься дешевым маникюром в маленьких салончиках на Бродвее, – женщина помахала перед носом у Никки блестящими ноготками и усмехнулась. – Лично я уже много лет делаю маникюр сама. Ярко-розовая основа и золотые блестки мой стандартный вариант.

– Выглядит великолепно, – призналась Никки и покосилась на свои ногти. – Кажется, я ни разу в жизни не делала маникюр.

– А я не могу без него жить. Жаль, что мне не достался богатый муж. Я бы целыми днями торчала в «Чандани», перемывая косточки знакомым. Это настоящая клоака. Хуже лангара. Тем женщинам доверять нельзя.

Девушка моментально вспомнила, как Тарампал предупреждала ее насчет вдов. Но Шина, кажется, заслуживает доверия. Разговаривая с ней, Никки чувствовала себя непринужденно.

– Эй, можно тебя кое о чем спросить?

Шина кивнула.

– Тарампал очень тревожилась, что нас разоблачат. Неужели она так боится Кулвиндер?

– Она имела в виду «Братьев», – сказала Шина.

– Чьих братьев?

– Нет, «Братьев». Это шайка безработной молодежи, считающая себя саутолльской полицией нравов. Многие из них работали на ломоперерабатывающем заводе, а потом он закрылся. И вот теперь они патрулируют территорию храма и напоминают людям, чтобы покрывали головы.

Произнося эти слова, Шина принялась поигрывать тонкой золотой цепочкой, болтавшейся у нее на шее.

– Мне тоже такое говорили, – удивленно воскликнула Никки. Воспоминание о презрительном замечании мрачного незнакомца вызвало у нее жгучий приступ гнева. – А я приняла этого человека за религиозного фанатика.

– Религия тут ни при чем. Это озлобившиеся, ничем не занятые люди. Самые рьяные из них по-хозяйски расхаживают по Бродвею, обыскивают школьные рюкзаки в поисках сигарет, допрашивают девочек об их местожительстве и занятиях, чтобы убедиться, что те строго блюдут честь общины. Я слышала, они даже предлагают услуги семьям.

– Какие услуги?

– В основном розыскные. Если девушка сбегает из дома с парнем-мусульманином, «Братья» распространяют информацию через свою агентурную сеть – таксистов, владельцев магазинов, – чтобы найти ее и вернуть домой.