Текст книги "Эротические истории пенджабских вдов"

Автор книги: Бали Джасвал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

– Я боюсь рассказывать людям, что он натворил, – возразила Манджит. – Разве это не трусость? Я врала, что он умер во время поездки в Индию, чтобы мне не задавали вопросов. Даже уехала ненадолго к старшему сыну в Канаду, чтобы знакомые думали, будто я совершаю погребальную церемонию.

– Когда это случилось? – спросила Никки.

– Минувшим летом.

– Значит, совсем недавно.

– Как сказать. Они уже купили дом. Эта медичка тоже приехала в Англию из индийской деревни, но она из другого поколения, Никки. Такие девицы еще до свадьбы умеют дать мужчине все, чего он хочет.

– В мое время девушка узнавала обо всем от замужних сестер и кузин, – заявила Арвиндер.

Никки живо представила эту картину: молоденькая зардевшаяся Арвиндер в окружении хихикающих родственниц в сари, по очереди изрекающих мудрые наставления. Ей даже сделалось завидно. Она не могла и вообразить, что будет вот так же секретничать с Минди перед ее свадьбой.

– Как мило, – ответила девушка. – Вы давали друг другу советы.

– И очень полезные, – вставила Притам. – Например, моя кузина Дилджит сказала: «Возьми топленое масло гхи и смажь все внутри».

– Это я тебе велела, – поправила ее Арвиндер. – Старинный способ.

Шина расхохоталась.

– Посмотрите на Никки! – воскликнула она. Выходит, Никки не удалось утаить постыдные мысли. Она представила, как мама бросает кусок масла на дно разогретой тавы^[19] и оно мгновенно тает. Теперь гхи будет ассоциироваться у нее с совсем другими вещами.

– Точно, это была ты! – вспомнила Притам. – А Дилджит велела мне быть осторожнее и всегда стараться стащить тайком от свекрови немного масла во время приготовления. Ведь было бы непросто пронести в спальню большие банки с топленым маслом так, чтобы остальные члены семьи не заметили.

– Разве вы не покупаете гхи в таких маленьких пластиковых контейнерах? – спросила Никки.

– В «Костко» его продают в больших стеклянных банках, – возразила Притам. – Зачем бросать деньги на ветер, покупая крохотные контейнеры?

– А мне посоветовали, как ублажить мужа, если ему приспичит, когда у меня месячные, – сказала Манджит. – Пусть сунет его тебе под мышку, а потом делай вот так, – и женщина принялась равномерно подергивать плечом.

– Но ты ведь так не делала! – воскликнула Шина.

– Делала, – ответила Манджит. – Ему понравилось. Сказал, что подмышка по ощущениям похожа на мое интимное место – такая же волосатая и теплая.

Никки в жизни так не старалась сохранить невозмутимое выражение лица. Она переглянулась с Шиной, зажавшей рот ладонями. Сквозь ее пальцы прорывались хрюкающие смешки.

– Многие женщины до первой брачной ночи даже не знали, чего от них ждут, – заметила Притам. – К счастью, я не из их числа, но можете себе вообразить мое удивление?

– Тебе повезло с матерью, – кивнула Арвиндер. – Я сообщила тебе все, что нужно было знать.

– В самом деле? – спросила Никки. – Вы очень прогрессивная.

Арвиндер, судя по всему, было хорошо за восемьдесят. Никки и представить себе не могла, чтобы кто-нибудь из маминых ровесниц рассказывал дочерям про тычинки и пестики. Она опять недооценила Арвиндер, да и Манджит тоже, с ее творческим подходом к альтернативным методам ублажения мужа.

– Ну, я решила, что это важно, – ответила Арвиндер. – Видит бог, я не знала, что такое настоящее удовольствие, пока мне не подарили электромассажер для плеч. Он отлично снимает напряжение в самых разных местах, скажу я вам.

Все весело рассмеялись. Никки хотела напомнить ученицам, чтобы не шумели, но, взглянув на лицо Манджит, прикусила язык: лучистые морщинки, заигравшие в уголках глаз, прогнали с лица женщины печаль. Манджит с благодарностью смотрела на вдов; молочно-бежевая дупатта соскользнула на плечи, и она не стала ее поправлять.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Кулвиндер прищурилась, глядя на бланк, и попыталась сосредоточиться. Минуту назад гул женских голосов снова нарушил ход ее мыслей. Женщину так и подмывало нагрянуть в класс, но ученицы затихли, прежде чем она успела подняться со стула. Теперь ее неспособность сосредоточиться приходилось списывать на тишину. Больше ничто не отвлекало Кулвиндер от незнакомых английских слов. Форма заявления на туристическую визу в Индию, которую она запрашивала для ежегодной поездки, недавно изменилась: добавился целый ряд замысловатых вопросов и громких заявлений о национальной безопасности. Причины, по которым индийцу требуется виза для въезда в Индию, сами по себе требовали объяснения, не говоря уже о мудреных терминах. Эти вопросы Кулвиндер задала в туристическом агентстве «Счастливая звезда», где миссис Каур терпеливо напомнили, что она уже двадцать с лишним лет как гражданка Великобритании.

– Официально вы не индианка, – втолковывал ей агент, но Кулвиндер так ничего и не поняла.

У нее ужасно устали глаза. Она забыла дома любимые очки и в итоге решила, что без них заявление не заполнить. Последний автобус давно ушел, поэтому, выйдя на улицу, Кулвиндер срезала путь через парковку в небольшой компании – люди расходились из храма, – но она останется одна, когда свернет в переулок между домами с закрытыми ставнями. Женщина торопливо шагала, не сводя глаз с далеких огоньков.

Уже добравшись до своей улицы, Кулвиндер услышала за спиной шаркающие шаги и увеличила темп, устремив взгляд на фасад родного дома – его можно было рассмотреть там, вдали. Преследователь тоже стал двигаться быстрее. Он практически дышал Кулвиндер в затылок – крошечные волоски на ее шее встали дыбом – и через несколько секунд догнал.

Она развернулась и выкрикнула:

– Что тебе нужно?

Сердце Кулвиндер бешено заколотилось в груди и не успокоилось, когда преследовавшая ее женщина отшатнулась, потому что теперь стало видно ее лицо. Это была Тарампал Каур.

– Хочу с тобой поговорить, – сказала она.

– О чем? – бросила Кулвиндер.

– У меня возникла проблема, – Тарампал опустила взгляд. – Даже не знаю, как ты отреагируешь.

Кулвиндер напряглась. Она заметила, что у Тарампал бегают глаза. Вдова нервно сжимала и разжимала руки, словно не зная, куда их деть. Сердце Кулвиндер застучало еще сильнее. Разговаривать с Тарампал посреди улицы! Нет, к такому она не готова.

– Это насчет… – Кулвиндер осеклась. Она слишком долго пыталась отвлечься от мыслей, что Майя умерла не где-нибудь, а в доме Тарампал, и теперь даже не могла произнести имя дочери.

– Насчет кружка, – сказала Тарампал.

– А… – Кулвиндер резко выдохнула – непроизвольно – и заговорила срывающимся из-за одновременно охвативших ее облегчения и разочарования голосом. – Насчет кружка…

Чего она ожидала? Само собой, Тарампал не собиралась говорить о Майе. На глаза Кулвиндер навернулись слезы. Она порадовалась, что стоит в тени.

– Я усердно занималась письмом и чтением, – принялась объяснять Тарампал. – Но другие женщины ходят только для того, чтобы… – она замялась. – Валять дурака.

Все ясно: вдовы веселятся и болтают, а Тарампал чувствует себя лишней. Только почему она донимает Кулвиндер своими ничтожными жалобами, а не пытается разбираться?

– Поговори с ними. Или с преподавательницей, – предложила Кулвиндер.

Тарампал скрестила руки на груди.

– Знаешь, я ведь могла бы пожаловаться на кружок. К примеру, сообщить Гуртаджу Сингху, что от занятий не слишком много проку. Я не жалуюсь только потому, что не хочу причинять тебе неприятности.

– Ты их уже причинила, – вырвалось у Кулвиндер, прежде чем она успела подумать.

Тарампал надулась и опустила глаза.

– Я надеюсь, мы с тобой снова станем подругами.

«Никогда», – подумала Кулвиндер, но на этот раз постаралась ничем не выдать себя. Тарампал дружба не интересовала. Она хотела приглядывать за Кулвиндер, опекать и контролировать ее. Может, и в кружок записалась только для этого – даже и сомневаться не приходится.

Молчание длилось секунду-другую, а казалось, гораздо больше, как бывало всегда, когда Кулвиндер сталкивалась с Тарампал. Проще всего было сказать правду: «Я сдалась. Я ничего не могу доказать – так считают и полиция, и адвокаты. И мне постоянно угрожают по телефону – даже если я просто выхожу на прогулку». Но Кулвиндер не могла себе этого позволить. Время от времени она открывала ежедневник «Барклэйз» и перечитывала записи в слабой надежде, что какие-то ускользнувшие из памяти детали помогут восстановить реальные события тех дней.

Кулвиндер отказывалась верить полицейским. Невозможно, чтобы все оказалось так просто. Ведь это ее Майя! За неделю до смерти дочь повысили на работе. Она купила билеты на концерт. Наверняка заказывала книги в библиотеке, строила совместные планы с друзьями, нашла рецепт блюда, которое очень хотела попробовать. В последний раз, когда Кулвиндер видела дочь, та играла на подъездной дорожке с соседским псом, забежавшим к ним во двор. Громадный зверь чуть не опрокинул Майю, пытаясь лизнуть ее в нос, и Кулвиндер испуганно вскрикнула, а дочь рассмеялась и, уткнувшись в собачью шерсть, сказала: «Хороший мальчик». Разве могла сотворить с собой такое молодая жизнелюбивая женщина? И почему, если в гибели Майи нет никакого криминала, Кулвиндер то и дело выслушивает звонки с угрозами? Однако полиция заявила, что состав преступления отсутствует; нашлись свидетели, утверждавшие, что Майя находилась в угнетенном состоянии и мучилась угрызениями совести. Словом, «вполне понятно: боль утраты заставляет вас искать виновного в этой трагедии, даже если его нет», – так сказал адвокат и предупредил, что добиться открытия уголовного дела довольно сложно: это потребует финансовых вложений и времени. Когда в душу Кулвиндер закрались неизбежные сомнения и чувство безысходности, она вспомнила: ведь Бог-то все видел. Сараб всегда говорил, что это главное.

– Спасибо, Тарампал, но сейчас я предпочитаю общество мужа, – отрезала Кулвиндер. – Спокойной ночи.

«Бог все видит», – подумала женщина. Эта мысль придала ей сил, и она рассталась с Тарампал с гордо поднятой головой. Но вернувшись домой, бросилась в гостиную, уткнулась лицом в диванную подушку и зарыдала. Сараб смотрел на нее с белым, словно полотно, лицом.

* * *

Казалось, внутри водопроводной трубы случайно оказался заведенный автомобильный мотор. Причем неисправный. Перед уходом на работу Никки внесла трубу в непрерывно растущий список хозяйственных проблем, куда уже входили загадочное влажное вздутие на потолке и слабый беспроводный Интернет, появлявшийся, только если держать ноутбук над раковиной. Последние пункты были приписаны внизу мелким почерком. Никки обещала себе, что расскажет обо всем этом работодателю и владельцу квартиры Сэму О’Райли, как только на листке закончится свободное место, но после их несостоявшегося свидания в прошлом году старалась свести контакты к минимуму.

Все началось довольно невинно: Никки попросила несколько сверхурочных часов. Сэм осведомился, не откладывает ли она деньги на отпуск.

– Хочу купить билеты на мюзикл «Мэри Поплинс», – объяснила Никки. В детстве она обожала фильм «Мэри Поппинс». И вспомнила, как однажды, когда ей было семь лет, она последовала из магазина за женщиной в пышной юбке и с большим зонтом. – Я была уверена, что она вот-вот поднимется в воздух и приземлится на какую-нибудь дымовую трубу. Хотела показать ей дорогу к нашему дому.

Глаза у Сэма весело блеснули. Когда он улыбнулся, его обычно хмурое, усталое лицо помолодело лет на десять. Никки, чтобы поддразнить шефа, сказала ему об этом. Мимо как раз проходил Гарри, один из русских, работавших на кухне. Он с любопытством покосился на Сэма и Никки, а потом стал вполголоса пересмеиваться с другим поваром, Виктором. На следующий день, когда Никки пришла на работу, Сэм вручил ей два билета на «Мэри Поппинс».

– Если хочешь, пойдем вместе в пятницу, – предложил он.

Девушка уставилась на билеты и густо покраснела. Неужели он и другие мужчины решили, что она флиртовала с шефом? Никки и не думала закидывать удочки, но Сэм, очевидно, воспринял просьбу о сверхурочных и упоминание о мюзикле как намек.

– Я не могу взять билеты, – выдавила она. – Думаю, это было бы неправильно.

Сэм все понял. Его напряженная улыбка, исказившая лицо, уступила место широкой ухмылке.

– О, конечно, – сказал он и попытался замаскировать смущение внезапным приступом активности: провел рукой по волосам и стал сортировать бокалы за стойкой.

Всякий раз, когда Никки оказывалась рядом с Гарри и Виктором, те переходили на русский. Барменша Саня объяснила, что парни решили, будто девушка предлагала шефу сексуальные услуги в обмен на обучение и быстрое продвижение по службе, и обсуждали это весь день. Какая тоска, думала Никки; если уж кому-то пришло в голову, что она зарабатывает повышение в постели, хотелось бы надеяться, что работа барменшей в убогом пабе у черта на рогах – не наивысшая точка ее карьеры.

Никки сложила вдвое листок со списком вещей, требующих починки, и убрала его подальше. После утомительных поездок в Саутолл два раза в неделю она оценила близость «О’Райлиса», до которого всего полминуты ходу – достаточно спуститься по лестнице. Хотя сегодня ее ожидала напряженная и утомительная смена – на вечерних викторинах всегда был аншлаг. Уже сейчас перед телеэкраном толпились мужчины, которых Никки пришлось обходить.

По пути к стойке она помахала нескольким завсегдатаям. Саня с ожесточенной энергией вытирала стол. В штате была еще одна барменша, Грейс, расспрашивавшая Никки о маме, будто о своей старинной подруге, и обожавшая программу «Британия ищет таланты». Женщину до слез трогали биографии конкурсантов – как-то раз Грейс пришла на работу с припухшими от слез и покрасневшими после бессонной ночи глазами, потому что маленький мальчик-фокусник, которого травили в школе, не выиграл.

– Никки! – крикнула Грейс с другого конца зала. – Как твоя мамуля?

– Отлично, – сказала Никки.

– Не мерзнет?

Грейс почему-то чрезвычайно волновало температурное благополучие мамы Никки. Она выжидающе уставилась на коллегу.

– У нее в доме хорошая теплоизоляция, – Никки.

– Могу спорить, здесь куда холодней, чем в бангладешских селах, – крикнул Стив, у которого дед расист.

Никки страшно хотелось пригвоздить придурка остроумным ответом, но в голову не пришло, кроме банального:

– Я родилась в Англии, утырок!

Стив осклабился, как после комплимента.

С облегчением увидев Олив, пробирающуюся между столами, Никки налила ей пива и крикнула.

– У меня для тебя подарок.

Она вытащила из сумки папку.

– Тот самый? – спросила Олив.

– Да, – подтвердила Никки. – Всё на английском.

И протянула подруге рассказ Шины Каур.

Курортный отель «Кокосовая пальма»

При планировании свадьбы труднее всего было решить, где провести медовый месяц. Кирпал и Нина потратили несколько недель, выбирая подходящее местечко. Наконец остановились на пляжном курортном отеле под названием «Кокосовая пальма». Кирпала очаровали виды бескрайнего синего моря и пляжей с белым песком. Нину привлек девиз курорта: «Попробуй все и сразу». Медовый месяц будет у нее единожды в жизни, а значит, нужно получить удовольствие по полной. Девушке хотелось хоть раз поплавать с маской, заняться глубоководным дайвингом и всем прочим, что предлагал отель.

Приехав на курорт, молодожены удостоверились, что им, как и было обещано, отвели апартаменты для новобрачных с огромной двуспальной кроватью. Портье выдал список ресторанов, где можно пообедать, и объяснил, как пройти к бассейну, но Кирпал, улыбнувшись жене, ответил:

– Думаю, большую часть времени мы будем проводить в номере.

Щеки у Нины вспыхнули, низ живота обдало жаром. Ей не терпелось остаться с мужем наедине. С тех пор как был заказан этот свадебный тур, она в течение нескольких месяцев украдкой разглядывала в рекламном буклете роскошную гигантскую кровать, усыпанную лепестками роз. И представляла, как они с Кирпалом падают на простыни, переплетаясь потными телами, и громко стонут. После медового месяца это будет уже невозможно. Как только молодожены вернутся и поселятся в доме родителей Кирпала, их спальню от спальни свекрови будет отделять лишь тонкая стена. Волей-неволей придется сдерживать чувственные крики и стоны.

Кирпал улыбался Нине. Она спросила себя, не пришли ли ему в голову те же мысли. Но в этот момент муж наклонился, чтобы взять сумки, и его улыбка тут же погасла, а лицо исказила гримаса.

– Что такое? – воскликнула Нина.

– Моя спина, – морщась, ответил Кирпал. – Меня еще до свадьбы мучили дикие боли, но со всеми этими приготовлениями не нашлось времени обратиться к врачу. Похоже, после празднеств стало еще хуже.

Нина попыталась скрыть разочарование. Ведь это, конечно, означало, что они не смогут заниматься любовью в свой первый совместный отпуск. Когда еще у них появится такая возможность?

Посыльный принес в номер чемоданы и получил щедрые чаевые.

– Приятного пребывания, – сказал он.

После его ухода Нина и Кирпал наконец-то остались одни, но не имели возможности сразу предаться любви. Кирпал немного повозился с застежкой чемодана и сел на кровать. Он стал медленно откидываться назад, пока его спина не коснулась постели. Раздался долгий вздох облегчения.

– Я только немножко отдохну, – проговорил Кирпал. Он закрыл глаза, по-прежнему морщась от боли. До Нины дошло, сколько усилий муж прилагал, чтобы скрывать боль. Может, она сумеет что-нибудь сделать, чтобы облегчить его страдания?

Молодая женщина легла на кровать. Тело Кирпала было теплое и сильное, дыхание тихое. Его глаза были закрыты, словно он спал, но когда жена коснулась губами его щеки, шевельнулся. Она нежно пососала мочку его уха. Нина не знала, правильно ли она себя ведет, но Кирпалу ужасно понравилось, и она помыслить не могла, будто делает что-то не так. Теперь с его губ срывались негромкие стоны, и когда женщина стала водить губами по его шее, а потом по груди, то услышала, что он дышит все глубже и отрывистее. Женщина остановилась, обдумывая дальнейшие варианты. Перед свадьбой ее предупреждали, что первая брачная ночь задает тон на всю оставшуюся жизнь. У Кирпала болит спина – да, это проблема, но если они собираются вместе состариться, то в будущем их ждет еще много хворей, которые могут на всю жизнь приковать к постели одного из них или даже обоих. И что они тогда будут делать? Как бы Нина ни любила своего молодого мужа, как бы ни наслаждалась этим моментом, Кирпал должен понять, что у него тоже есть долг перед ней. Она повернулась так, что ее лицо оказалось у его ног. Недоумевая, почему Нина вдруг изменила положение, муж запротестовал:

– Почему ты остановилась?

Не успел он произнести последнее слово, как Нина прижалась ртом к его драгоценному органу. Под ее прикосновением тот сразу сделался твердым, как камень. Новобрачная начала скользить губами вниз, чувствуя, как напрягся каждый дюйм мужского тела. Стараясь не наваливаться на Кирпала, чтобы не усугубить боль в его спине, она перенесла вес тела на колени, располагавшиеся по обе стороны его груди. И слегка выгнула спину, выставив на обозрение свои потаенные сокровища. Мужу оставалось лишь слегка приподнять голову, и его язык уже мог дотянуться до налитого, пульсирующего бутона между ее ног…

– Ого! – воскликнула Олив, оторвавшись от рассказа. – Этого я не ожидала. Думала, меня будут потчевать бабушкиными романтическими историями. А тут такие непристойности!

– Шину вряд ли можно назвать бабушкой, – возразила Никки. – По-моему, ей лет тридцать пять. Муж умер от рака несколько лет назад.

Для нее было загадкой, почему Шина предпочитает своим ровесницам общество консервативных пожилых дам.

– Это еще не всё, – Никки пробежала взглядом по строчкам и отыскала нужный абзац.

– Только не кусайся, – предупредил Кирпал. Нина повиновалась, но когда губы у нее начали уставать, все же коснулась нежной кожи зубами и ощутила, как тело мужа содрогнулось в экстазе, точно от электрического разряда. С его губ сорвался стон боли и наслаждения.

– Да у нее врожденный талант, – заметила Олив.

Никки перевернула страницу и просмотрела текст.

– Ну и ну, – воскликнула она. – Вот так поворот. Теперь она трахается с посыльным.

Нина встала на четвереньки, а он расположился позади нее и прижал пальцы к ее влажным губам. Она начала раскачивать бедрами, нетерпеливо предвкушая прикосновение его большого, твердого члена. Обычно Рамеш был слишком занят переноской чемоданов и выполнением разных поручений, чтобы обращать внимание на постояльцев, но сегодня утром он увидел, как эта молодая женщина выходит из автобуса, который привез ее из аэропорта. Ветер задрал ей юбку, под которой мелькнули красные кружевные трусики, валявшиеся теперь скомканными возле кровати. Парень не мог поверить, что только что овладел этой красавицей. Она простонала:

– Да, да! О, какое блаженство.

Вспомнив, что занимается любовью с чужой женой, Рамеш поднял глаза.

– Давай, Нина, – ухмыльнулась Олив. – Чего уж там, попробуй всё и сразу.

– А ее муж смотрит. И получает от этого удовольствие.

Посыльный встретился взглядом с Кирпалом, сидевшим в кресле в углу номера. Крепко сжав свое мужское достоинство, тот наблюдал, как его жена стонет от необузданного желания, когда Рамеш плавно входит и выходит из нее.

– А другие истории такие же неприличные? – поинтересовалась Олив.

– В общем, да.

– Грязные распутницы! Кто это читает кроме тебя и вдов?

– Пока никто, – ответила Никки. – Но только пока. Думаю, как только у нас наберется достаточное количество рассказов, мы можем попытаться их издать.

– Хм, ну не знаю. Слишком уж интимные сюжеты. Одно дело, когда вдовы делятся ими с тобой, и совсем другое – обнародовать их.

– Эти женщины оказались гораздо смелее, чем я думала, – возразила Никки. – Вполне могу представить, как Арвиндер выступает на митинге «Британских воительниц». А Притам выразительно декламирует.

Олив наклонила голову и улыбнулась. Никки был хорошо знаком этот взгляд, словно говоривший: «Ты опережаешь события». Правда, чаще доводилось видеть его у Минди.

– Начало ведь уже положено, – сдаваясь, пробормотала девушка.

С кухни донесся чей-то вскрик. Никки распахнула дверь и увидела, как Сэм прыгает на месте, сжимая правой рукой пальцы левой.

– Что случилось?

– Ошпарился кипятком. У посудомоечной машины сломался звуковой индикатор.

Подошла Саня и, отвернувшись, приоткрыла дверцу посудомоечной машины. Изнутри вырвалось сердитое облачко пара. Барменша стала осторожно вытаскивать тарелки и составлять их стопкой на стол. Сэм пробормотал что-то себе под нос и вышел из кухни. Никки последовала было за ним, но, услышав смешки кухонных работников, остановилась. Ни к чему проверять, как там Сэм. Он и без нее не пропадет. Никки вернулась за стойку.

– Идиоты! – пробормотала она.

– Кто? – спросила Олив.

– Да те парни из кухни.

– Не позволяй им себя доставать. Они просто завидуют, – напомнила подруга.

– Наверняка, – ответила Никки. – Но иногда я понимаю, откуда они это взяли: Сэм нанял меня без всякого опыта. Подозрительно, правда?

Олив пожала плечами.

– Он увидел в тебе потенциал. А может, ты ему и впрямь приглянулась, но ведь он попытался пригласить тебя на свидание лишь спустя пару лет после того, как ты начала здесь работать, и ты ему отказала. С тех пор он не стал относиться к тебе иначе.

– Вообще-то стал. Раньше я могла запросто болтать и шутить с ним, но теперь мне неловко. Это все Гарри с Виктором виноваты.

Втайне Никки винила и себя. Зачем надо было делать Сэму комплименты?

– Тогда скажи им это, – велела Олив. – Давай. Поставь их на место.

Несмотря на всё свое возмущение, Никки поежилась от мысли о столкновении с этими русскими. Боялась услышать в ответ: «На воре шапка горит». Боялась, что не сможет убедить их, что они ошибаются.

– Не так уж это и важно. Я могу просто игнорировать этих олухов, – сказала Никки.

Олив подняла бровь, но ничего не сказала. Дверь паба распахнулась, и на пороге появился молодой человек. Никки не успела скрыть свою радость. Когда Джейсон направился к бару, Олив проследила за ее взглядом.

– Это еще кто?

– Парень, с которым я познакомилась на днях, – пробормотала Никки, растягивая губы в улыбке. И тут же нашла себе дело, принявшись вытирать блестящую стойку. – О, привет! – небрежно бросила она, когда Джейсон приблизился.

– Паб «О’Райлис», – проговорил он. – Всего их семнадцать. Это моя четвертая попытка.

– Я ведь сказала: в Шепердс-Буше, разве нет?

Парень задумался.

– Видно, я пропустил это мимо ушей.

– Она не дала тебе адрес? – спросила Олив. – Кстати, меня зовут Олив. Я фрейлина Никки.

– Приятно познакомиться, – ответил Джейсон. – Мне ужасно неловко, но, прежде чем что-нибудь заказать, я должен срочно посетить туалет.

Никки показала, куда идти.

– Он симпатичный, – заметила Олив, как только Джейсон оказался вне пределов слышимости.

– Думаешь? Не знаю, – ответила Никки.

– Да ладно! Я видела выражение твоего лица, когда он вошел. Как вы познакомились?

– Прикинь, не где-нибудь, а в храме! Мы оба курим в одном и том же закоулке. Я не успела спросить его, что он вообще там забыл.

– Может, молился?

– Храм – это скорее огромный клуб. Туда заходят, чтобы быстренько отметиться, а потом отправляются с друзьями в столовую, чтобы поесть бесплатной еды и вволю посудачить. Для большинства молодежи это едва ли священное место.

– Так, может, он и встречался с друзьями?

– А вот это проблема. Я не хожу на свидания с парнями, которые тусуются в храме. Понимаешь, ведь мы живем в таком огромном городе, весь мир у наших ног, а они день-деньской торчат в гурдваре!

Олив выразительно посмотрела на подругу.

– Опять ты за свое!

– Что?

– Ты слишком критична. Дай человеку шанс. Чтобы найти тебя, он таскался по всем пабам «О’Райлис». Разве не круто?

– Может, даже чересчур.

– Никки!.. – вздохнула Олив.

– Ладно. Я немного сопротивляюсь внутри. Не знаю почему.

– У меня есть теория.

– Только не говори, что у меня неизжитые претензии к отцу, – предупредила Никки. – Ты уже выдвигала эту версию, но лишь заставила меня чувствовать себя дерьмом.

– Претензии у тебя не к отцу, а к матери. Джейсон – именно тот парень, которого бы выбрала для тебя твоя мама. Славный пенджабский юноша.

Олив с хитрецой ухмыльнулась.

– О боже, Олив! А вдруг он ходил в тот день в храм, чтобы просмотреть брачные объявления? – испугалась Никки. – И увидел анкету Минди? Это… это же почти инцест!

Олив шикнула на нее, потому что к бару уже подходил Джейсон. Воцарилось неловкое молчание. На весь паб прогремел голос ведущего викторины:

– Второй по численности населения город Мексики? Вопрос на три очка: второй по численности населения город Мексики?

– Гвадалахара, – сказал Джейсон и обратился к Никки: – Можно мне кружку «Гиннесса»?

– О, разумеется, – ответила Никки и взялась за дело, попутно заметив, что ее подруга внимательно изучает Джейсона.

– Джейсон, можно задать тебе вопрос, чтобы кое-что прояснить? – спросила Олив.

– Конечно.

– Для чего ты ходил в храм в тот день, когда познакомился с Никки?

Никки оцепенела, сжав в руке бокал с пивом.

– Олив!

– Давай закроем гештальт, ладно? И я от вас отстану.

– Ты должен извинить мою подругу… – начала Никки, но Олив предостерегающе подняла руку.

– Пусть говорит мужчина, – велела она.

Джейсон откашлялся.

– Я ходил туда, чтобы воздать благодарность.

– В самом деле? – спросила Никки.

Джейсон кивнул.

– Пару лет назад у моей матери обнаружили рак груди. Было довольно страшно, а сейчас врачи объявили, что у нее ремиссия. Поэтому мне захотелось немного поболтать с Богом и выразить ему признательность.

Олив улыбнулась Никки и, извинившись, отошла от стойки, прихватив с собой выпивку, и затерялась в толпе участников викторины.

– Очень сочувствую твоей маме, – сказала Никки. – Видимо, ей пришлось нелегко.

– Действительно, но сейчас уже лучше. Если честно, я не часто обращаюсь к религии, особенно в храме, но там ощутил знакомый покой.

– А у меня пару лет назад умер отец. От сердечного приступа, – сообщила Никки.

– Соболезную.

– Спасибо, – сказала Никки. – Все случилось очень неожиданно. Во сне, – она не знала, зачем говорит это Джейсону. Внезапно лицо у нее запылало, и она обрадовалась, что в пабе тусклый свет. – Значит, у тебя в Лондоне есть родственники?

– Двоюродные дядя и тетя. Они живут в Саутолле, рядом с храмом. Каждый раз, когда я приезжаю, они настаивают, чтобы я остановился у них. Тетя жутко беспокоится, что меня некому кормить.

– Взрослые все такие, – подхватила Никки. – Моя мама составила целый перечень ужасных бед, которые сваливаются на девушек, живущих самостоятельно. После изнасилования и убийства шла голодная смерть.

– Вообще-то я должен сказать, что в тот день в храме очень обрадовался лангару. Я и не подозревал, как мне не хватает домашнего дала и роти.

– Мне тоже, – призналась Никки. – Как ни странно, живя дома, я никогда особенно не любила дал. Но если сейчас позвоню маме и спрошу, как его готовить, она попытается с помощью своего дала заманить меня к себе. И вот я подумала: ведь это совсем нетрудно. Купила в супермаркете чечевицу, сварила и добавила специи. Видимо, бухнула слишком много куркумы – дал получился ярко-желтый и совершенно несъедобный. В конце концов мне просто захотелось, чтобы эта гадость хотя бы выглядела как дал, и я подсыпала немного растворимого кофе для более коричневого оттенка.

– Только не говори, что ты это съела!

– Выбросила его в проулок между домами. На следующее утро пришел мой босс Сэм и стал ворчать, что кого-то стошнило рядом с пабом, а я подумала: «Нет, это всего лишь большой латте-дал от Никки».

Девушка так заболталась с новым знакомым, что оставшиеся часы смены пролетели быстро. Когда Джейсон, в свою очередь, осведомился, что она делала в храме в тот день, Никки отвлеклась на вновь прибывшую компанию и занялась выполнением их заказов. Это дало ей возможность поразмыслить над ответом.

– Я преподаю там в кружке – обучаю грамоте взрослых женщин.

Девушка решила, что этот стандартный ответ будут получать все интересующиеся – исключением стала только лучшая подруга, – так благоразумнее.

Когда закончился последний тур викторины, Олив вернулась в бар.

– Джейсон, а ты, оказывается, правильно ответил про мексиканский город. Это Гвадалахара, – чуть более высоким, чем обычно, голосом объявила она.

– Ой-ой, Олив уже тепленькая, – поддразнила ее Никки. – Наверное, ужасно тяжело просвещать с похмелья этот мерзкий девятый класс.

Олив проигнорировала шпильку.

– Никки, ты слышала, что я сказала? Джейсон жутко умный. Вы, ребята, отличная парочка. Надо вам с Минди замутить двойную пенджабскую свадьбу.

– Минди моя сестра, – объяснила Никки Джейсону. – Олив, умоляю, заткнись.

– Ее сестренка ищет себе мужа, – продолжала Олив. – У тебя есть кто-нибудь на примете, Джейсон? Друзья? Братья?