Текст книги "Эротические истории пенджабских вдов"

Автор книги: Бали Джасвал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Про себя Никки молилась, чтобы мужчина не сразу заглянул под кровать и ей удалось бы выиграть немного времени.

– Я не собираюсь обыскивать квартиру. Хочу, чтобы ты сама его отдала, – сказал Джагги.

– Заявление не у меня, – повторила Никки. Краем глаза она заметила чайник с кипятком. Если потихоньку подобраться к плите, можно схватить его.

Джагги схватил девушку за руку и силком усадил на стул.

– Тарампал, иди сюда и присмотри за ней, – скомандовал он.

Женщина повиновалась, приблизилась и нависла над Никки, скрестив руки на груди, но в глазах ее появился испуг. Судя по звукам, Джагги прошел в спальню.

– Просто отдай ему заявление, и он уйдет, – прошептала Тарампал. – В противном случае тебе же будет хуже.

– Вы до сих пор верите в невиновность Джагги? – спросила Никки. – Он попросил вас помочь ему проникнуть ко мне квартиру. А теперь ищет улику, чтобы уничтожить ее.

– Ты его не знаешь, – сказала Тарампал. До Никки донеслась брань Джагги. «Хороший зять», конечно, не стал бы ругаться в присутствии женщины старшего возраста. А еще он называл Тарампал по имени – подобная фамильярность показалась Никки нехорошим знаком.

– Не очень-то уважительно он к вам относится, верно? – проговорила Никки. По нервным взглядам, которые ее караульщица бросала в сторону спальни, девушка догадалась, что Тарампал раньше не видела его таким. – Я имею в виду, как сын…

– Я говорила тебе, он мне не сын, – перебила ее Тарампал.

– Я имею в виду, вы же старшая, хозяйка дома.

Женщина вспылила:

– Я всего на двенадцать лет старше его.

«Да ведь они…» У Никки зародилось новое подозрение. Однако раздавшийся в спальне грохот прогнал эту мысль. Упала лампа. Этого было достаточно, чтобы на миг отвлечь внимание Тарампал. Никки вскочила со стула, оттолкнула женщину и бросилась в спальню.

– Вон из моей квартиры! – крикнула она, надеясь, что кто-нибудь ее услышит.

Джагги ринулся к девушке и вцепился пальцами ей в шею.

– Отдавай заявление, – процедил он сквозь стиснутые зубы.

Никки начала ловить ртом воздух.

– Джагги, не надо! – заорала Тарампал, пытаясь оттащить его от девушки. Мужчина отпустил Никки и одним мощным ударом сбил Тарампал с ног. Никки сделала большой глоток воздуха и вскинула руки, якобы сдаваясь.

– Ладно, – просипела она. – Ладно. Отдам, – она лихорадочно соображала. – Я спрятала его в кухонном шкафчике.

Джагги присел рядом с Тарампал.

– Принеси его мне, – приказал он Никки. Девушка еще раз судорожно вздохнула и поспешила на кухню. Чайник стоял на прежнем месте, но она не решилась им воспользоваться. Джагги силен; если побег не удастся, он убьет ее. Никки поняла это по тому, как его пальцы впились ей в горло.

– Зачем ты со мной так? – заскулила Тарампал. Джагги пробормотал что-то в ответ, но Никки не расслышала. Сердце бешено колотилось в груди – долго тянуть время не получится. Девушка схватила чайник и обернулась как раз в тот момент, когда Джагги заправлял прядь волос Тарампал за ухо. Слишком интимный жест, чтобы истолковать его как-то иначе.

Они любовники!

Это неожиданное открытие загудело в голове Никки, точно колокол. Она со стуком поставила чайник обратно на стол. Тарампал опомнилась, подняла голову и отпрянула от Джагги, избегая взгляда Никки.

– Давно вы с ним путаетесь? – спросила ее Никки.

Тарампал покачала головой.

– Ничего я не путаюсь, – пробормотала она и натянула на лоб дупатту, чтобы спрятать лицо. «Все хорошее пришло позже», – когда-то сказала она Никки и залилась румянцем, совсем как сейчас.

– Так вот почему ты это сделал? – по-английски обратилась Никки к Джагдеву. – Твоя жена про вас узнала?

Джагги не смог скрыть изумления. Он выдержал взгляд Никки, но она поняла, что попала в цель. А потом мужчина рявкнул:

– Майя не умела держать язык за зубами.

Взгляд Тарампал метался туда-сюда, она пыталась понять, о чем идет речь.

– Ваши репутации были дороже жизни женщины? Ведь именно по этой причине ты убил Майю? – спросила Никки.

При звуках имени Майи женщина напряглась. Никки снова перешла на пенджабский.

– Джагги только что признался, Тарампал. Он убил ее.

– Я этого не говорил, – процедил Джагги и обратился к женщине: – Все произошло слишком быстро. Это был несчастный случай.

– Это был несчастный случай, – повторила Тарампал, но вид у нее был растерянный. – О чем это ты?

– Она узнала про вас, – объяснила Никки.

– Придержи язык, – рявкнул Джагги, но девушка заметила панический испуг, промелькнувший на его лице.

– Она узнала? – переспросила Тарампал, плотнее запахивая на груди дупатту. – Я не сплю с чужими мужьями. Нет! – быстро добавила она, обращаясь к Никки.

И никого не шантажирует. Главным для Тарампал было все отрицать. Пока она вслух заявляет о своей невиновности, это является правдой.

– Он убийца, – сказала Никки, указывая на Джагги. Мужчина встал и направился к ней. Никки прижалась спиной к столешнице, ее охватил леденящий, безжалостный страх.

– Джагги! – воскликнула Тарампал. Мужчина остановился и обернулся. – А Кулвиндер знает про нас?

– Нет.

– Ты уверен?

– Уверен.

– Майя собиралась ей рассказать, но не успела? – тихо спросила женщина. Джагги отвернулся и посмотрел на Никки. – Пожалуйста, ответь мне, – попросила Тарампал.

– У нас нет времени, – отрезал Джагги.

– О, Джагги, – пробормотала Тарампал. – Почему?

– Майя взбесилась и заявила, что расскажет всем. Я подумал о тебе, о твоей репутации в общине и не мог допустить твоего позора. Все произошло очень быстро. Я облил ее бензином, чтобы напугать, а она заявила: «Ты не посмеешь этого сделать». Я только пытался ее приструнить.

Тарампал в ужасе взирала на Джагги.

– Ты сказал полиции, что тебя не было дома!

– Тарампал…

– Ты солгал мне!

– Не поддавайся влиянию Никки. Что бы ты сделала на моем месте? Что, по-твоему, должен был делать я?

Тарампал зажала руками рот, в глазах ее стояли слезы.

– Вы не злодейка, Тарампал, и знаете это. Вы ведь не хотели Майе смерти? – спросила Никки. – Вы мне сами говорили.

– Ты хотела, чтобы она ушла из нашей жизни и мы могли быть вместе, – проговорил Джагги, встав между ними, чтобы заставить Тарампал посмотреть на него. – Разве у нас был другой выход?

Женщина колебалась. «Искупить позор жизнью», – подумала Никки. Неважно, что позор Тарампал был искуплен жизнью Майи.

– Не знаю, – пробормотала Тарампал. Это был ответ на вопрос Никки. Первый честный ответ, который ей довелось услышать. В лице женщины не было ни кровинки. – Я. Не. Знаю, – повторила она и разрыдалась. Сейчас она выглядела на десять лет старше.

– Тарампал, – произнес Джагги. Он снова присел на корточки и обнял ее за талию. – Не надо устраивать сцен. Мы можем поговорить об этом позже.

Женщина закусила губу и замотала головой; слезы ее брызнули на пол. Джагги протянул другую руку и коснулся ее щеки. В Тарампал словно что-то перещелкнуло, и, отшатнувшись от Джагги, она отвесила ему пощечину. Звук ее был похож на раскат грома.

И Джагги, и Никки были ошеломлены. Мужчина на секунду застыл, а затем вцепился в горло любовнице и начал ее трясти.

– Нет! – крикнула Никки, схватила чайник и со всей силы швырнула его в душителя. Он не задел Джагги, но горячая вода выплеснулась ему на спину. Мужчина вскрикнул, выпустил Тарампал и, борясь с ожогом, стал сдирать с себя рубашку.

– Бежим, – крикнула Никки, отталкивая Джагги, наклонилась, взяла задыхающуюся Тарампал за руку и рывком подняла ее с пола. Но не успела женщина сделать и шага, как Джагги схватил ее за запястье и, сильно дернув назад, швырнул на пол. Никки выпрямилась и оказалась с убийцей лицом к лицу. Она попыталась отступить, но, зацепившись за ножку стула, начала падать, видя быстро приближающийся кулак Джагги. Последним звуком, который Никки слышала, ударившись затылком о кухонную столешницу, был страшный треск, а потом стало темно.

* * *

Не успела машина Шины притормозить, а Кулвиндер и Манджит уже распахнули дверцы и запрыгнули в салон.

– Эй, погодите! Так руки-ноги переломаете! – воскликнула Шина. Но останавливаться было некогда.

– Ты помнишь, где находится паб? – спросила Кулвиндер.

– Конечно. Я только что оттуда, – ответила Шина.

– Тогда поторопись! – Шина выжала педаль газа. Когда машина пулей вылетела с автостоянки храма, Кулвиндер инстинктивно вцепилась в сиденье.

Развезя по домам остальных вдов, Шина возвращалась домой, когда ей позвонила Манджит.

– Манджит! – прозвенел в трубке громкий голос Шины. – У тебя все в порядке?

– Я вернулась в Саутолл. Потом расскажу, сначала нам необходимо съездить к Никки, – ответила Манджит.

– Она в беде, – добавила Кулвиндер.

Шина не стала задавать вопросов.

– Дай мне пять минут.

Кулвиндер была рада, что им не придется звонить Сарабу. Он бы сказал: «Кулвиндер, ты уверена? Попробуй снова ей позвонить – ты же знаешь, молодежь никогда не берет трубку с первого раза». И всякий раз останавливался бы на желтый свет, а Шина мчалась, не притормаживая.

Подъехали к пабу, и Шина выпустила женщин.

– Идите, идите, – велела она. – Я припаркуюсь и тоже зайду.

Кулвиндер и Манджит ворвались в паб, громко крича друг другу, что надо найти лестницу. Поглощенные своей задачей, они не заметили других посетителей, которые ошарашенно таращились на них.

Кулвиндер направилась прямиком к бару.

– Вы знаете, где квартира Никки?

– Прямо над нами, – ответила девушка за стойкой. Вид у нее был удивленный. – Вы ее мама?

– Как нам попасть на лестницу?

– Вам нужен ключ от парадной двери. Он есть только у жильцов. Вам придется позвонить Никки, и она вас впустит.

– Я пытаюсь ей дозвониться, но она не отвечает. Прошу вас! Возможно, у нее там плохой человек.

Девушка закусила губу, чтобы не рассмеяться. И тут Кулвиндер взглянула на происходящее ее глазами: две ошалелые индийские мамаши всеми силами пытаются помешать некоему непотребству, творящемуся сейчас в квартире одной из их дочерей.

– Он убийца! – в отчаянии крикнула она.

– Нисколько не сомневаюсь. Послушайте, я никого не могу впустить, так что…

Кулвиндер принюхалась.

– Манджит, чувствуешь запах? – спросила она.

Манджит выпучила глаза.

– Пахнет дымом!

В паб ворвалась Шина.

– Пожар! Выходите! Все на улицу! – скомандовала Шина. Посетители стали выбегать наружу. Барменша растерянно заморгала.

– Они не заплатили, – воскликнула она.

Кулвиндер указала на окно.

– Смотрите. Дым! Давайте ключи!

Девушка вылупила глаза, потом нырнула под барную стойку в поисках ключей и наконец торжествующе подняла их над головой. Кулвиндер тут же выхватила их.

– Бежим!

Женщины с развевающимися дупаттами выскочили из паба. Повозившись с ключом, они распахнули дверь, ринулись на лестницу и с криками «Никки! Никки!» помчались наверх, теряя по пути сандалии, которые, кувыркаясь, летели по ступенькам. По мере того как они приближались к двери квартиры Никки, дым сгущался. Кулвиндер поискала на ощупь дверную ручку и вздрогнула, прикоснувшись к горячему металлу. К ее изумлению, дверь оказалась не заперта. Этот негодяй, должно быть, поджег квартиру и скрылся.

Когда дверь открылась, на лестничную клетку повалил дым, и женщины закашлялись. Кулвиндер двинулась вперед, наклоняясь к полу, чтобы заглянуть под вздымающиеся черные клубы.

– Оставайтесь там! Я посмотрю, смогу ли ее найти! – крикнула она.

Сквозь языки пламени и дым она увидела распростертого на полу человека. Это была Никки. Стараясь пригибаться как можно ниже, Кулвиндер схватила девушку за лодыжки и потянула к выходу. Но сил не хватало. И воздуха. Женщина судорожно вдохнула дым и закашлялась до слез, плечи ее затряслись. Она снова дернула Никки за ноги и почувствовала, что ей удалось немного сместить неподвижное тело девушки. До входной двери было еще далеко. Кулвиндер напряглась и сделала еще рывок. Новый приступ кашля заставил ее тело содрогнуться в конвульсиях. Глаза ужасно чесались, по лицу текли слезы. Кулвиндер хотела крикнуть, но не могла. Ноги подкосились, и она упала на колени. И их соприкосновение с полом возвратило женщину в тот момент, когда она узнала о гибели Майи. «Нет, нет, нет, – рыдала несчастная мать. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» То безумное желание повернуть время вспять было сродни теперешнему безжалостному удушью. Кулвиндер в последний раз слабо дернула Никки за ноги.

Внезапно чья-то рука схватила женщину за лодыжку, другая обхватила ее за талию.

– Погодите! Стойте! – Кулвиндер не могла оставить здесь Никки. Собственное тяжелое дыхание и полное безмолвие девушки вдруг навели ее на удачную мысль – Кулвиндер сняла с себя дупатту и обвязала ею лодыжку Никки, а затем с помощью Шины и Манджит сумела сдвинуть неподвижное тело, после чего все три женщины, объединив усилия, поволокли его к выходу.

– Мы ее вытащили! – услышала Кулвиндер торжествующий крик Шины.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Сквозь щелочки приоткрытых глаз Никки могла видеть лишь смутные тени. До нее доносились обрывки ничего не значащих разговоров. Кто-то держал ее за руку. Когда веки стали ей подчиняться, послышался приглушенно-возбужденный голос Минди:

– Она просыпается!

Больничная палата оказалась ослепительно яркой, и Никки застонала. От света болела голова. Минди стиснула руку сестры. Рядом с ней была мама. Она с тревогой наклонилась над Никки и потянула за края одеяла, чтобы прикрыть ей ноги.

– Мама… – только и сумела выговорить Никки, перед тем как снова погрузиться в забытье.

Когда она очнулась в следующий раз, был уже вечер. Рядом с мамой и Минди в изножье кровати стояли двое полицейских. Никки растерянно заморгала. Она вспомнила сильный удар, отбросивший ее назад. От него осталась лишь острая боль в затылке.

– Здравствуйте, Никки, – мягко проговорил один из полицейских. – Я констебль Хейз, а это констебль Салливан. У нас к вам несколько вопросов, мы зададим их, когда вы будете в состоянии ответить.

– Не могли бы вы дать мне еще немного времени? – пробормотала Никки, ощущая нарастающую боль в ноге и туман в голове.

– Конечно, – сказал констебль Хейз. – А сейчас я просто хочу сообщить вам, что человек, проникший в вашу квартиру, найден, и ему предъявлено обвинение. Мы взяли его под стражу. Вы готовы подать заявление о случившемся?

Никки кивнула. Полицейские поблагодарили ее и ушли. Она откинулась на подушку и уставилась в потолок.

– Почему у меня болит нога? – спросила девушка. Краем глаза она заметила, как Минди с мамой переглянулись.

– Ожог, – сказала Минди. – Не страшно, но какое-то время поболит.

– Ожог? И долго я здесь пробуду?

– Врач сказал, что уже завтра ты сможешь вернуться домой, – Минди посмотрела на маму. – Мы приготовим для тебя твою бывшую спальню…

Мама резко повернулась на каблуках и вышла из комнаты. «Что с ней?» – хотела спросить Никки.

Проводив маму взглядом, Минди снова посмотрела на сестру и, казалось, прочитала вопрос на ее лице.

– Не волнуйся за нее. Значит, ты ничего не помнишь?

– Помню, как он меня ударил. Потом я отключилась, – пролепетала Никки. В ее памяти вспыхивали и исчезали обрывки событий. – Там было двое, – добавила она.

– Они подожгли квартиру, – сказала Минди.

– Подожгли? – Никки попыталась сесть.

– Т-с-с, – проговорила Минди, мягко укладывая сестру обратно на постель. – Не надо так резко вставать. Все в порядке, пожар был только на кухне. Они устроили поджог и сбежали, но дальше огонь не распространился.

– Как удачно, – Никки представила себе квартиру, объятую пламенем, и содрогнулась.

– Не то слово. Все могло закончиться гораздо хуже. Тебе повезло, что эти женщины оказались рядом. Они тебя спасли, по крайней мере, я так поняла из объяснений полиции.

– Какие женщины?

– Твои ученицы.

– Они там были?

– Ты не знала? – Минди явно растерялась. – Что же они делали в твоем районе?

Никки силилась восстановить тот день в подробностях, но у нее осталось лишь смутное воспоминание о занятии кружка. Потом она узнала правду про Джейсона. Но разве между этими событиями и нападением мужчины не прошло какое-то время? Джагги. Тарампал. Память возвращалась к ней урывками. Когда там оказались вдовы? Почему? Может, их кто-то предупредил?

– Они пришли, чтобы спасти меня, – проговорила Никки со слезами на глазах.

* * *

Врач сообщил Кулвиндер, что у нее отравление дымом.

– Мы оставим вас на ночь, чтобы понаблюдать за симптомами, а потом вы сможете отправиться домой.

Когда он вышел из комнаты, Сараб взял жену за руку. Глаза у него были покрасневшие и усталые.

– О чем ты думала, когда бросалась в огонь? – спросил он. Кулвиндер хотела было ответить, но у нее пересохло в горле… Она указала на кувшин с водой, стоявший на столике у кровати. Сараб налил стакан, подождал, пока она выпьет.

– Я думала о Майе, – сказала наконец Кулвиндер.

– Ты могла погибнуть, – проговорил Сараб. Рыдание вырвалось у него из горла, и он уткнулся лицом в ее руки. Он плакал о жене и дочери, плакал от страха – соленые капли текли по рукам Кулвиндер, просачиваясь ей под рукава. Женщина была ошеломлена. Она хотела успокоить Сараба, но смогла лишь взять его за руку.

– А Никки? – спросила она.

Сараб поднял голову и вытер глаза.

– С ней все в порядке. Я только что видел в коридоре ее сестру. Она пострадала, но поправится.

Кулвиндер откинулась на подушку и закрыла глаза.

– Слава богу.

Женщина боялась задать следующий вопрос. Она пристально посмотрела на мужа, и он понял ее без слов.

– Его арестовали. Я говорил в холле с матерью Никки. Полиция хочет допросить девушку, прежде чем предъявлять ему обвинение, но сейчас он арестован за то, что ворвался в ее квартиру и напал на нее.

– А за Майю?

– Похоже, они откроют дело, – ответил Сараб. – Он может надолго сесть в тюрьму.

Теперь пришла ее очередь плакать. Сараб решил, что это слезы облегчения, но Кулвиндер перенеслась в прошлое, вспомнив, как благословляла этого мальчика. Он оказался чудовищем, а ведь в какой-то момент она называла его своим сыном.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

В детской спальне Никки до сих пор остались следы ее подростковых увлечений. Стены были испещрены обрывками скотча, которым она приклеивала плакаты, на комоде по-прежнему стояло несколько старых фотографий в рамках.

Никки часто прицепляла пачки сигарет липучкой к обратной стороне изголовья кровати, но однажды пачка упала, и ей пришлось перейти на скотч. Интересно, не осталось ли там чего, спросила себя девушка. Не помешало бы сейчас выкурить сигаретку. Никки присела на корточки рядом с кроватью, сунула руку в узкое пространство между изголовьем и стеной и вдруг услышала, как кто-то поднимается по лестнице. Она отпрянула от кровати, но у нее, как назло, застрял локоть. Появившаяся на пороге мама увидела, что Никки извивается на полу, словно насекомое.

– Э-э… Я уронила сережку, – пробормотала девушка.

Каменное лицо мамы свидетельствовало, что ей все известно. Она пододвинула кровать, чтобы дочь могла вытащить руку, и вышла из комнаты. Никки последовала за ней вниз, на кухню.

– Мама…

– Я ничего не хочу слышать.

– Мама, пожалуйста! Сколько еще это будет продолжаться?

С тех пор как девушку сегодня утром выписали из больницы, мать не смотрела ей в глаза.

Она продолжала хлопотать, занимаясь обычным утренним делом – уборкой вчерашней посуды. Громко звякали тарелки, хлопали дверцы буфета. Никки хотелось закричать, перекрывая шум: «Я, черт возьми, взрослая!»

– Мам, извини за сигареты, – начала Никки.

– Ты полагаешь, дело в сигаретах?

– Дело во всем. В моем переезде, пабе… Во всем. Прости, что у меня все вышло не так, как ты хотела.

– Ты лгала, – вымолвила мама, глядя прямо в глаза Никки. – Тот кружок, который ты вела. Ты внушила нам, что учишь женщин читать и писать, а на самом деле… – она покачала головой, не находя слов.

– Мама, некоторые из этих женщин на протяжении всего замужества могли только гадать, каково это – получать удовольствие с собственным мужем. Другие скучают по близости, которая была у них с мужьями, и просто хотели вновь пережить эти мгновения.

– А ты вообразила, что можешь спасти мир, заставив их поделиться этими историями.

– Я их не заставляла. Это сильные женщины, их ни к чему нельзя принудить.

– Ты не имеешь права лезть в личную жизнь других женщин, – воскликнула мама. – Посмотри, в какие неприятности ты вляпалась.

– Никуда я не вляпалась.

– Этот человек напал на тебя, потому что ты ввязалась не в свое дело.

– Кружок тут совершенно ни при чем, это все из-за Майи, убитой им женщины.

– Если бы ты с самого начала туда не лезла…

– Выходит, я сама напросилась?

– Я этого не говорила.

– Тогда почему ты так злишься? – воскликнула Никки.

Мать взяла тряпку, словно собиралась приняться за уборку, но тут же выронила ее.

– Ты ведешь двойную жизнь. Я последний человек, который обо всем узнает. Ты всегда что-то от меня скрываешь.

– Мам, я не знаю, как быть с тобой честной, – призналась Никки.

– Все это время ты разговаривала с совершенно незнакомыми людьми об интимнейших вещах. С ними ты была честна.

– В последний раз, когда я говорила в этом доме правду, разразилась грандиозная ссора, и я съехала. Меня назвали эгоисткой, поскольку я не хотела того, чего хотели для меня все остальные.

– Мы знаем, что для тебя лучше.

– Я так не считаю.

– Если бы ты рассказала мне, чем занимаешься, я могла бы предупредить тебя об опасности, и если бы ты послушалась, этот человек не стал бы тебя преследовать. Скажи мне: оно того стоило? Стоила твоя саутолльская затея того, чтобы чуть не погибнуть?

– Но эти женщины примчались, чтобы спасти меня! – воскликнула Никки. – Даже Кулвиндер! Я должна была сделать что-то стоящее, если они рисковали ради меня жизнью. Мама, моя «саутолльская затея» вовсе не пустая похабщина, и я в любом случае не собираюсь ее бросать. Благодаря нашим встречам эти женщины по-настоящему ощутили, что их одобряют и поддерживают. Впервые в жизни они смогли открыто поделиться самыми сокровенными мыслями и узнать, что они не одни такие. Я помогла им понять это, и у меня появилось желание учиться у них, как они учились у меня. Эти женщины привыкли при каждой совершаемой над ними несправедливости подставлять другую щеку, потому что считается неприличным соваться не в свое дело или заявлять в полицию и выдавать своих. Но они без колебаний бросились мне на помощь и подвергли себя риску, когда я оказалась в опасности. Они знают, что способны сражаться.

У Никки перехватило дыхание. Она слишком быстро тараторила, ожидая, что мама вот-вот ее перебьет, но женщина молчала. Ее суровый взгляд смягчился.

– Вот почему отец считал, что из тебя получится отличный адвокат, – произнесла наконец она. – «Эта девушка отыщет логику в чем угодно», – говаривал он.

– Но я так и не убедила его смириться с моим нежеланием идти в юристы.

– В конечном счете убедила бы, – ответила мама. – Он же не отвернулся от тебя навсегда.

– Такое чувство, что отвернулся, – призналась Никки. – Мне все время кажется, что именно я воздвигла вечную стену молчания между нами. Папа умер, сердясь на меня.

– Вовсе нет.

– Откуда тебе знать?

– В момент смерти он был очень счастлив. Клянусь тебе.

Сначала Никки приняла блеск в маминых глазах за слезы, но потом заметила, что губы ее тоже слегка подрагивают.

– О чем это ты?

Мама не выдержала и улыбнулась. Щеки ее залились румянцем.

– Когда я говорила, что твой отец умер в постели, то не имела в виду, что он умер во сне. Но позволила тебе так считать, потому что… – Харприт поперхнулась. – Потому что он умер в разгар напряженной деятельности. Постельной деятельности.

Никки вдруг все поняла.

– Его сердечный приступ был вызван вашим… взаимодействием?

Никки замахала руками, в общих чертах изобразив половой акт.

– Напряженной деятельностью, – повторила, уточняя, мама.

– Мне не обязательно было это знать.

– Бети,^[31] я не могу позволить тебе так терзаться. У папы были проблемы с сердцем еще до того, как ты бросила университет. Он умер не от горя или разочарования. Тебе могло так показаться, потому что, когда ты видела папу в последний раз, он был угрюмым, но в Индии ему удалось посмотреть на мир иначе. Как-то днем мы поехали навестить родственников, и твой дядя рассуждал, насколько развита индийская система образования по сравнению с нашей. Ты же их знаешь: при любом удобном случае семейный сбор превращается в состязание. Твой дядя рассказывал о сложнейших школьных проектах, которые должна была выполнять его дочь Равин, а ведь она еще в начальной школе. Он сказал: «Школа Равин гарантирует успешность всем своим ученикам. Чего еще желать?» Папа ответил: «А моих дочерей учили выбирать собственный путь к успеху».

– Папа так сказал? – поразилась Никки.

Мама кивнула.

– Думаю, он сам удивился. Твой отец не из тех, кто возвращается на родину только для того, чтобы похвастаться своими заграничными достижениями. Но в тот день что-то изменилось. Из всех возможностей, которые предоставила нам Англия, самая главная – выбор. А папа просто не осознавал этого до конца, пока не сказал об этом вслух твоему дяде.

Никки изо всех сил старалась сдержать слезы, когда мама потянулась к ней. Но плотину прорвало, едва мамин палец коснулся ее щеки: прижавшись щекой к материнской ладони, ловившей теплые слезы, девушка рыдала так, как не случалось с ней с раннего детства.

* * *

Вечером заглянула Олив. Через плечо у нее была перекинута большая холщовая сумка, набитая сочинениями, которые предстояло проверить, в руках она несла коробку с вещами подруги.

Лицо Никки до сих пор было опухшим от слез.

– Эмоциональный день выдался, – объяснила она.

– Я бы сказала, выдалась адская неделя, – ответила Олив. – Как ты?

– У меня до сих пор болит голова, а вообще стараюсь не вспоминать об этом.

Впрочем, Никки никак не могла избавиться от ярких, реалистичных снов. Руки душителя, сомкнувшиеся на горле, пламя, лижущее ноги. Она вздрогнула. Во сне ей не всегда приходили на выручку. Иногда, отчаявшись спастись от огня, девушка выпрыгивала из открытого окна квартиры навстречу смерти, и просыпалась, дрожа от ужаса и гнева.

– Вчера вечером я заскочила в паб узнать, не нужно ли что-нибудь Сэму. Сам паб не сильно пострадал, только потолок, но по соображениям безопасности заведение пришлось временно закрыть.

– У Сэма все в порядке?

– Да, он занят по горло. Страховка покроет и ущерб, и потерю прибыли.

– Похоже, единственный способ решить все проблемы паба – сжечь его дотла и начать все сначала. Или просто закрыть и уехать.

– Ну вот, снова-здорово! Паб вовсе не сгорел дотла, но он сейчас никого не волнует. Сэм очень беспокоится о тебе. Расспрашивал, что да как. Я сказала, что навещу тебя сегодня. Он посылает тебе привет, – Олив огляделась. – Этот дом навевает воспоминания.

– Ага, – вздохнула Никки.

– Расти здесь было не так уж плохо.

С того места, где они стояли, Никки видела старое папино кресло.

– Да, точно, – согласилась она.

Олив полезла в сумку и, вытащив оттуда конверт, протянула его подруге.

– Вот, возьми. Мне строго-настрого наказали, чтобы я передала это тебе.

Никки решила, что это последний зарплатный чек от Сэма, но, открыв конверт, обнаружила внутри письмо. Оно начиналось со слов: «Дорогая Никки» и заканчивалось: «С любовью, Джейсон».

– Я не могу, – сказала она, возвращая письмо Олив.

– Никки, просто прочти.

– Ты хоть знаешь, что произошло?

– Знаю. Он, словно потерявшийся щенок, каждый день являлся в паб в надежде увидеть тебя. И Сэм, и я отказались дать ему твой домашний адрес, но я сказала, что могу передать письмо.

– Он женат.

– Разведен, – возразила Олив. – Джейсон подал на развод еще до знакомства с тобой. Бедняга так отчаянно хотел оправдаться, что принес в паб документы о разводе, чтобы показать нам. Ручаюсь, они подлинные.

– Тогда почему он это скрывал?

Олив пожала плечами.

– Все равно что-то не сходится, – настаивала Никки. – Если у Джейсона не было других отношений, кто ему все время названивал? И почему он внезапно исчезал?

– Я уверена, все ответы там, – сказала Олив, указывая на письмо. – По крайней мере, прочитай.

– И вообще, на чьей ты стороне?

– Я всегда на стороне правды, – заявила Олив. – Как и ты. А правда в том, что Джейсон был напуган и вел себя как дурак. Он определенно обязан кое-что объяснить, но ты должна дать ему шанс, Ник. Вдвоем вы выглядели такими счастливыми. Джейсон производит впечатление порядочного человека, который совершил какую-то глупость.

Никки взяла письмо.

– Пожалуй, я должна прочитать его у себя в спальне.

– Нет проблем. Мне еще проверять эти дурацкие сочинения! – Олив взяла сумку, потянулась к подруге и запечатлела на ее лбу строгий поцелуй. – Ты самый храбрый человек из всех, кого я знаю, – сказала она на прощание.

Сразу после ужина Никки вернулась в постель. В коробке, которую принесла Олив, она обнаружила биографию Беатрис Поттер, открыла и начала читать, снова размечтавшись о том драгоценном экземпляре «Дневника и набросков Беатрис Поттер» с пятнами чая. На улице уже стемнело, и фонари на фоне черного неба светились тусклыми угольками. Сумка Никки лежала на самом дне коробки, под стоптанными кроссовками и еще несколькими книгами. Девушка отодвинула коробку от кровати и натянула одеяло до подбородка. У нее пока не было эмоциональных сил вытащить остальные вещи. Мысль, что все ее имущество поместилось в одну-единственную коробку, угнетала.

Письмо Джейсона лежало на комоде. Никки видела угол конверта, но каждый раз, когда собиралась открыть его, у нее начинало сосать под ложечкой, и она все глубже зарывалась в простыни. Пусть в этом письме все извинения на свете, она еще не готова их услышать.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Когда Кулвиндер возвращалась с утренней службы в храме, небо было так плотно затянуто облаками, что казалось каменным. О, в первое время после приезда в Англию она лютой ненавистью ненавидела эту погоду! «Где солнце?» – спрашивали они с Сарабом друг друга. Потом родилась Майя. «А вот и солнышко», – любил повторять Сараб. Он покачивал крошечное тельце дочери на сгибе локтя, и казалось, улыбка никогда не сойдет с его лица.

Подходя к дому, Кулвиндер заметила в палисаднике мужа и какого-то мужчину – они деловито беседовали. Приглядевшись, Кулвиндер узнала гостя: это был Динеш Шарма из фирмы «Ремонт от Динеша». Она поздоровалась. Хотя Динеш не был сикхом, он сложил ладони и приветствовал хозяйку дома словами: «Сат шри акал». Ей это понравилось. Она предложила мужчине чашку чая.

– Нет-нет, не беспокойтесь, – ответил Динеш. – Я зашел прикинуть смету.

– Я попросил его починить почтовый ящик и помочь еще кое с чем по дому, – объяснил Сараб. – Калитка во внутреннем дворике слетает с петель, а зрение у меня уже не то, чтобы браться за дрель.

– Конечно. Не буду мешать, – сказала Кулвиндер.

Краем глаза она заметила какую-то тень в окне дома напротив. У нее перехватило горло. Тарампал. Неужели она? Нет, не может быть. Это всего лишь игра света. Той ночью, после всего, Тарампал пряталась там – это было единственное известное ей убежище во всем Лондоне. А на следующее утро она уехала. Соседка видела, как Тарампал укладывала чемоданы в такси; поговаривали, что женщина убралась в Индию, подальше от всех сплетен и домыслов. Пошел слух, что Тарампал не хочет давать показаний против Джагги, но суд может заставить ее вернуться, если сочтет это необходимым. Ныне беглянка сделалась притчей во языцех: утверждали, что у нее было множество романов и даже что ее дочери не от Кемаля Сингха. Навряд ли все это было правдой, хотя, конечно, склонность сплетниц из храма к преувеличениям усугублялась тем, что Тарампал, ко всеобщему облегчению, покинула Лондон. Кулвиндер вежливо, но твердо отказывалась слушать, когда ей пытались влить в уши нечто подобное. В конце концов, ей никогда не хотелось, чтобы после разоблачения жизнь Тарампал стала пищей для пустых пересудов. Старания этой женщины посмертно опозорить Майю обернулись пожизненным позором для нее самой.