Текст книги "Приземленный Ад, или Вам привет от Сатаны"

Автор книги: Б Липов

Соавторы: С Ящук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

Покручинился, помозговал я и так и эдак: ан точно – выход один, в бутылку лезти. Победителей-то не судят! А меня, как пить дать, к ногтю и – в расход… Лучше попробую отсидеться.

Хлебнул на прощание хмельного и – упрятался в бутылку… Вот и вся история. Дальше и говорить не о чем… Триста лет, а мож чуть меньше, проторчал в посудине. Один, как перст, пока вы не ослобонили.

Дед закончил рассказ и пригорюнился вновь.

– Да, облапошил тебя Алексашка,… – Яков соболезнующе поводил хвостом. – Слушай, дед. А где же ты йоге обучился? – Черт кивнул на чалму и набедренную повязку тщедушного старика.

– Это, сынок, тоже благодаря Данилычу. Он, когда меня в бутылку определял, грит:

– Держи, Наитемнейший, книги. Свои отдаю, из Нирваны нелегально переслали. Я в них не бельмеса не понял, сплошные каракули. Ни по русски, ни по англицки… А ты – сообразительный. На досуге разберешься.

Джин указал на стопку книг у ног Ахенэева.

– Как в воду смотрел Алексашка! Нужда заставила – разобрался. С грехом пополам. Книги-то индийские оказались… Здорово они меня выручили! Не будь под рукой этих самоучителей – точно бы сдох! А так, – старик с нежностью огладил взором переплетенные в кожу тома, – начнешь медитацией[25]25
  Медитация – одна из форм гимнастики йогов, самоучение (прим. автора)


[Закрыть] заниматься, глядь – 50–80 лет проскочило.

И, обращаясь сразу к обоим:

– Если не секрет, уж не к думным ли болярам за советом поспешаете? Сколь их помню – муть голубая. Переливают из пустого в порожнее, бьют баклуши и – никаких делов.

Яков заливисто рассмеялся.

– Эх, старина, старина! Совсем ты отстал от времени. В Мафию мы летим! А бояр вот уже лет двести как нет.

– Это еще что за Мафия? – Йог заинтересованно придвинулся к Якову, приложив ладонь к волосатому уху, чтобы лучше слышать.

– Министерско-административный факультатив института ясновидящих.

– Факу – что? – Переспросил старик, – Не понял, родимый. Ушами ослаб.

– Фа-куль-та-тив! – По слогам повторил черт. – Ясно?

– Ясно, ясно… Ишь, как лихо закручено! И за что ж так их, сердешных, обзывать стали. Раньше помягчее обходились, псами да трутнями именовали, жалеючи. Да-а, все течет, все изменяется… Внешне. А суть – одна. Не то ценно, как назовут, а – кто ты есть на самом деле…

Деда распирало желание разузнать о произошедших за время его забутыления изменениях.

– А что, сынок? – Опять обратился он к Якову. – Чай на Земле опять реформы? Давечи посмотрел я, какую нахлобучку Вы моему преемнику учинили. Кажись, плачет по нем бутылка… А?…

– Как знать, старче, как знать… – Яков окунулся в выцветшие глаза «старика Хоттабыча», помолчал и, ни к селу ни к городу, с неожиданной подковыркой, поинтересовался:

– Дедуля! Сколько не маракую, одного не могу понять… Вот ты, вроде бы, чародей, да и в магии понимаешь маленько, и по нонешной должности тоже, не подарок, – джин! Так как это могло случиться, что при таких способностях – из простой бутылки досрочно не выкарабкался?

Приверженец дзена[26]26
  Дзен-буддизм – одно из направлений буддизма (прим. авт.).


[Закрыть] почесал пяткой лоб, жалобно скривился и распустил нюни.

– Что от их проку-то, от способностев, коль стекло – экранирует! – Экс-Наитемнейший хлестанулся непонятно откуда пойманным словцом. Старикашка встал, припал глазами к «экрану» и объявил:

– Кажись, сынки, подлетаем. – Он захлопал белыми ресницами. – Ох, и понастроили за три века: сплошь башни Вавилонские… Куда прикажете приземляться?

Яков тоже впаял рыло в стекло, высматривая подходящее для посадки место.

– Давай, дед, во-он в то окно сквозанем. Попадем, как говорится, с корабля на бал. Прямо на очередное заседание Мафии.

Старичок согласно кивнул, пролопотал какое-то заклинание и – бутылка, заложив крутой вираж, влетела в набитый до отказа актовый зал.

В зале творилось что-то невообразимое.

Шли прения. И, понятно, больше всех упрел докладчик, безуспешно старавшийся увернуться от града несвежих продуктов, порожней тары. Пытающийся утихомирить, переорать бушующую стихию аудитории.

Среди этой, накаленной до предела, атмосферы появление лишнего неопознанного гастрономического объекта с путешественниками осталось незамеченным.

Бутылка уклонилась от рассекающего со свистом воздух яйца, по всей видимости, тухлого, и со звоном впечаталась в стену за спинами находящихся в президиуме.

* * *

– Сестра! Поаккуратней с ампулами… Приведите дополнительную инъекцию аминазина.

* * *

Окружающий мир предстал в натуральной, озвученной полноте. Члены президиума, скорчившиеся от обстрела за креслами, не обратили внимания на трех, невесть откуда взявшихся, субъектов.

– Тр-рах! Ба-бах! О-ой! – В бровь Якову угодил гнилой помидор.

– Воздух! Ложись! – Истошно завопил он и распластался по сцене.

Владимир Иванович скорехонько последовал примеру черта. Старик же никак не мог прийти в себя – стоял, как памятник, демонстрируя залу истощенные многовековым воздержанием чресла.

– И он еще разглагольствует о каком-то равенстве! – Зычный голос перекрыл вой и улюлюканье толпы. К трибуне продирался какой-то Фан Фаныч – сутулый белоголовый мужчина в черном строгом костюме, при галстуке и со значком депутата. Впрочем, весь зал был заполнен подобным же образом одетыми грешниками. Исключение составляли лишь обособленные группки, облаченные в парадные мундиры и френчи без погон. Обстрел прекратился. Мужчина с зычным голосом и небольшим росточком взобрался, наконец, на возвышение, занял место предыдущего оратора.

О каком строительстве, о каких славных делах ратовал он? В чем его заслуги? Воздвиг при жизни монумент из собственного Я! Написал под диктовку земельные мемуары! Нечего сказать – герой! Самоутвердился, самовозвеличился… Создал ажиотаж вокруг самого себя… А о народе – забыл. Феникс нашелся, извините за выражение…

Выступающий плавно повел рукой в сторону Экс-Наитемнейшего, спустился с трибуны, полуобнял старика, выдавил скупую слезу и громко поинтересовался:

– Хочешь кушать, дедушка?

Ошалевший древнежитель, так и не отошедший от столбняка, подавленно кивнул, сглотнув набежавшую слюну.

– Благодарствую на добром слове… Почитай, какую сотню лет маковой росинки во рту не было… Не пимши, не жрамши…

Оратор выдержал эффектную паузу, оглядел притихших грешников. Затем порылся в карманах, вытащил что-то, завернутое в газетку.

– На, полноправный член Общества, подкрепись бутербродом с дешевой, общедоступной колбасой сырого копчения.

Широкий жест, с которым он протянул Экс-Наитемнейшему сверток, не оставлял сомнения в том, что это человек не привык раздавать награды направо-налево…

– Иди, дедуля, иди. – Шепнул он старику.

Сутулый лунь вновь забрался на трибуну. Повис над залом.

– Друзья! Коллеги! Соратники и члены одного круга! Мы собрались в этом зале для того, чтобы решить окончательно, раз и навсегда, – кому возглавлять завтра Мафию? Наши правители отвергают существующую на земле практику предвыборных кампаний. Каждый кандидат на пост ректора должен не только словами, но и поступками доказать, что он достоин возглавить факультатив. Я предлагаю избрать ректором – меня! Обещаю заботиться о Вашем благе так же, как только что позаботился об этом изможденном старике, представляющим национальное меньшинство. Ведь главная цель Мафии – забота о хлебе, о пище не только духовной, но и телесной…

Яков повернулся с пуза на спину и восхищенно простонал.

– Вот это заезд! Сунул деду засохший бутерброд, а базу подвел под весь четвертый круг. Политик!

А оратор, тем временем, продолжал словесную саморекламу. Он бросал в лицо слушателям воспламеняющие фразы и закончил витиеватую речь тем, что предложил голосовать, не дожидаясь выступления других претендентов.

Зал опять забурлил и председателю президиума стоило большого труда унять разбушевавшиеся страсти.

Тогда председательствующий, с тонким расчетом на сознательность, без обиняков, провозгласил:

– Желающие покинуть зал – голосуют. Нежелающие – воздерживаются до завтра.

Ответ последовал незамедлительно: взметнулся густой лес рук и сонм политиков, захлопав откидными сидениями, стал редеть.

Яков с Владимиром Ивановичем тоже решили развеяться и, прихватив Экс-Наитемнейшего, сошли со сцены в зал.

14

– Ну и как впечатленьице, Босс?

Владимир Иванович крутил головой, не уставая изумляться обилию знакомых лиц. Правда, то было однобокое знакомство: ни один из присутствующих и слыхом не слыхивал о существовании какого-то писателя-фантаста Ахенэева.

Писатель же Ахенэев, наоборот, регулярно просматривал прессу и ему было досконально известно о том, что из себя представляют почившие в бозе, нынешние привилегированные грешники.

– Да, Яша! Произойди эта встреча раньше – на пушечный выстрел не подпустили бы… А тут – пожалуйста! – И внезапно загорелся идеей. – Может и интервью удастся взять? Что им сейчас терять: прошлое быльем поросло, перемывают друг другу кости и хоть бы хны… Политические трупы…

– Босс! Какой базар! Обставлю в лучшем виде! Вот только дедулю надо куда-нибудь приткнуть. Жаль все-таки старика…

– Это ты обо мне, чтолича, глаголишь?

Джин трижды щелкнул себя по острому кадыку и в мгновение ока переродился: предстал пред спутниками этаким сухопарым великосветским джентльменом. Черная тройка, строгий галстук, блестящие кожаные туфли. Для пущего эффекта новоявленный дипломат украсил грудь множеством орденов и медалей. В руке появился натуральной кожи портфель с серебряной табличкой.

– Ну как, сынки?! – Старик молодцевато прошелся гоголем перед своими спасителями.

– А ты, оказывается, еще тот фрукт, дедуля! – Перевоплощение тщедушного, дышащего на ладан старца, оказало на черта обратное действие: его словно окатили ушатом холодной воды.

– Какой такой фрукт? – Оскорбленно парировал Экс-Наитемнейший, облачившись в современный костюм он ощутил прилив собственного достоинства.

– Извини, старина! – Потрясенный Яков даже немного стушевался. – Не хотел обижать. Просто думаю, как дальше бытовать думаешь? Отдохнуть тебе желательно после всех передряг. Отоспаться, к невропатологу сходить…

Однако, от резкого удара о стену и от перемены климата характер джина на глазах портился.

– Я же просил не оскорблять! Потологи, неврологи, а там и до палача договоришься…

– Ладно, дед, не психуй! – Яков смотрел на свихнувшегося, засиженного старика без издевки. – Куда все-таки путь держать намерен?

– Вот раскудыкался! А родовое гнездо на что? Проверю, посмотрю, не спилили ли дуб со шкатулкой. Да и с родней свидеться не помешает…

«Шкатулка, дуб, родовое гнездо, родня… – Владимир Иванович не верил своим ушам. – Старческий маразм. Рассуждает, как младенец… Какая к черту, родня, спустя три века. Чушь несусветная!»

– Дед, а может у тебя крыша потекла? – Якова тоже взяло сомнение. – Давай, старина, я тебя в пятый круг закину. Телевизор, радоновые ванны… А хочешь, определим вне очереди, хоть и несподручно, в восьмой… между нами…

– Крышу не трожь! – Дед приставил пятерню ко лбу. – В пять накатов с запасом прочности! От бровей, до рогов! И насчет остальных кругов – помолчи. У нас, Бессмертных, слыхивал, небось, свой удел. Остров Буян называется. Так что я туда подамся. – И, вспомнив, кому все-таки обязан освобождением, бесхитростно спросил. – Пособить еще чем, напоследок?

Яша похлопал старика по плечу.

– Давай, дедуля. Двигай. Счастливо!

– Тогда прощевайте. Коль понадоблюсь – пять раз щелкните по кадыку и три раза плюньте через плечо. Только не перепутайте: через правое, а не через левое… – Джин снова провел манипуляцию с горлом и – пропал, как корова языком слизнула.

* * *

– Яша, а Яш! – Владимир Иванович толкнул в бок задумавшегося о чем-то черта. – Об обещании-то не забыл?

– Ах, да!.. Интервью… Один момент, мигом сообразим. – Он резко дернул себя за мочку уха, вякнул нескладуху-тарабарщину и протянул Ахенэеву синие карточки с золотым тиснением «Пресса».

– Держи, Босс… Без этой ксивы, – Яков цыкнул зубом, – ни хрена не выгорит. К здешней публике без мандата не подступишься, не подлезешь…

Владимир Иванович раскрыл удостоверение и прочитал: Ахенэев В. И., специальный корреспондент «Прейсподнеш пресс».

– Ишь ты, – откровенно удивился фантаст, – все как положено. – И поинтересовался. – А что за «Прейсподнеш пресс»?

– Наш центральный информативный орган. Пошли…

Он потянул Владимира Ивановича к пожилой женщине, яростно отчитывающей двух прыщавых, как на подбор, грешников.

Ахенэев, давно зарекшийся чему-то удивляться, все же вздрогнул, признав в сохранившей надменную осадку даме недосягаемого, из-за занимаемого на Земле положения, потенциального врага. Вспомнились слова известного писателя, чьи произведения – не одну книгу – с ее легкой руки быстренько изъяли из обращения: «ни себе, ни людям»…

Фантаст затоптал в грязь собственное предубеждение и – будь что будет – задал первый вопрос:

– Простите, уважаемая, что отвлекаю Вас от беседы, но хотелось бы кое о чем спросить, взять интервью…

Женщина колко взглянула на претенциозно одетого просителя, как бы говоря: «с ряжеными – не общаюсь»…

– Мне не досуг, да и пресс-секретарь отсутствует.

Предвзято настроенная грешница еще раз обратила взор на скуклившегося Ахенэева и внезапно смилостивилась, решив поиграть в демократию. Поправив сохранившей изящность ручкой прическу, дама снизошла.

– Впрочем, на небольшую беседу я согласна.

Владимир Иванович протянул удостоверение.

– О-о-о! Даже так! Центральная пресса… Польщена. Задавайте вопросы, молодой человек. – Дама вернула книжицу, оправдывающую столь неординарный облик журналиста.

– Скажите пожалуйста, как Вы оцениваете создавшуюся на сегодняшний день обстановку в четвертом круге?

– Вас интересует то, как я отношусь к фракции, в чьих рядах подвизается выступающий в прениях?

Дама, не дожидаясь Ахенэева, привычно перехватила инициативу.

– Мое объективное мнение: сегодняшний оратор не сумеет заслужить уважение масс. Почему? В первую очередь, подобными фиглярскими выходками он обнаружил явный сдвиг в мышлении… Попрание святых истин!

– Что же это за истины? – Проявил дремучее невежество Владимир Иванович.

– Ну, знаете ли, молодой человек!.. Азбука философии: сознание – первично, а материя – вторична. Это – ясно, как день! И подобная аксиома никогда не теряла своей актуальности. Нигде! Ни при какой власти… А нынешний лектор низложил духовные каноны. Выдвинул концепцию бутерброда. Приобрел дешевую популярность тем, что на примере какого-то деда пообещал возродить в Мафии экономику. Кстати, убеждена, что дед – фикция, подставное лицо, а выступление оратора – политический фарс!

Ахенэев старательно строчил в записной книжке.

– Что же Вы предлагаете?

– Мое кредо, надеюсь, известно многим. Только высокая, чистая культура, вот что приведет к общему благоденствию. – Женщина, для пущей убедительности, придвинулась к «корреспонденту», перешла на шепот.

– Вы обратили внимание, как жадно горели глаза этого, пусть и фиктивного, старика? Эти глаза жаждали духовной пищи! К высотам культуры были направлены помыслы! А ему – бутерброд… Так и развращаются массы…

Владимиру Ивановичу припомнился Экс-Наитемнейший, который сейчас, наверняка, за обе щеки наворачивает за дядькиным столом «вторичную материю», наверстывая упущенное…

– Простите за нескромность. А как бы Вы поступили на месте оратора? Что предложили старику взамен, отбросив домысел о фикции? Давайте пофантазируем!

Дама на мгновение задумалась, подозрительно взглянула на представителя «Прейзподнеш пресс», – не провоцирует ли корреспондент?

Но глаза Ахенэева были безоблачно чисты. Рука, державшая «Паркер», не дрожала.

– Как бы поступила я? Пожалуй, предложила оппоненту не спекулировать телесами, а соответственно облачиться…

– Ну, это для джина пара пустяков, – усмехнувшись, подумал Владимир Иванович и, осмелев, произнес, – а затем?

Дама, перебирая варианты, молчала.

– Знаете, молодой человек, – начала она безучастно, – у меня очень большая жизненная практика. Думаю, что сумела бы помочь преодолеть старику возникшие затруднения.

Ответ оказался на редкость скользким.

– В огороде бузина, в Киеве дядька! – Обескуражено подытожил Ахенэев. Но, в силу еще каких-то земных издержек воспитания, он постеснялся в открытую резануть правду-матку, поставить точки над i.

Зато незаменимый Яков и здесь продемонстрировал Боссу класс репортерской профессиональной сноровки.

– Позвольте, мадам! Но сказанное вами, мягко выражаясь, слишком расплывчато…

Дама мгновенно хлестанула по черту сконцентрированным в пучок лазерным пучком, вероятнее всего, скопившейся внутренней энергией. И, окажись на месте Якова простой смертный, – кремирования не миновать.

– Это кто? – Наэлектролизованным голосом спросила она у Владимира Ивановича. Но отвечать ему не пришлось.

Яков, с коротким поклоном, предъявил схожую с удостоверением Ахенэева, корочку.

– Однако! – Покачала головой интервьюированная грешница и с миролюбивой интонацией продолжила. – А я, оказывается, становлюсь популярной. Ну что же, в таком случае, начнем с аналогов…

Опираясь на свой опыт, я имею в виду Земной, могу со всей ответственностью сказать, что человек подобного телосложения или поэт-неудачник, или разочаровавшийся прозаик. Возможно, потенциальный. Прошу еще раз простить за Земные параллели… Так вот. Первое, что я бы предприняла, это в тесном кругу, а не на трибуне, попыталась выяснить, чем дышит этот болезный? Что пишет?… Все литераторы, идущие по нами проторенному пути, не страдают недоеданием. За исключением ракушников…

Выяснив стиль, фабулу произведений автора, я, несомненно бы, подбодрила, подсказала, как действовать дальше. А убедившись, что понята правильно, и очередной роман, повесть или подборка стихов будут исполнены в заданном плане, а автор не переметнется в стан мыслящих нестандартно, помогла бы устроить его личную жизнь.

– Чем Вы руководствуетесь при разграничении на стандартно и нестандартно мыслящих? – Яков поймал себя на желании устроить разнос этой обтекаеморечивой даме.

– Долговязые и костлявые литераторы не могут являться инакомыслящими, – предвзято отреагировала женщина, – хотя бы потому, что отдают все душевные, да и физические силы на проталкивание собственных произведений в редакции многочисленных изданий. Непризнанные, недоедающие, они дерзают, но на компромисс с совестью не идут. Это не я говорю – статистика.

Дама оттаяла, расчувствованно приложила ладони к вискам.

– Помню, приходит ко мне на прием один автор. Тоже худой, затравленный. Спрашивает, почему его роману не дают ходу? А о каком ходе может идти речь, если автор описывает собственные невзгоды: денежные затруднения, неурядицы с жильем, да и продуктовую проблему затронул…

Чувствуете, какой подарок для ТЕХ!.. Прочтут подобную, извращающую наши устои книгу и раструбят на весь мир!..

Пришлось прервать прием остальных, вплотную заняться с этим автором. Побеседовала я с ним, доходчиво пояснила, как перекроить рукопись: изменить место действия, выгодно осветить материальную сторону, да и сам сюжетик переиначить. И что же? Понял меня автор. Понял, и, спустя каких-то полгода держал в руках первый экземпляр вышедшей большим тиражом книги.

Вот это наглядный пример патриота. Голодал, но не изменил идеалу, а сделал соответствующие выводы. Перековался.

Ахенэев, досконально знавший из первых уст всю подноготную этой истории, огорошено молчал. Не нашелся что ответить. Вопросы, коих за время беседы дамы с Яковом накопилось множество – вылетели из головы.

Но черт и здесь не подкачал. С бесовской скоростью наколдовал диктофон и подступил к даме.

– В чем заключается Ваша задача в Мафии? Что проповедуете?

– Я – атеистка и проповедей – не читаю! – Резко отрезала она. – А основная наша, а не моя, задача – борьба с чуждыми веяниями. И систематическое проведение учебно-воспитательных лекториев с колеблющимися.

– Кого учить-то? – Яков огляделся вокруг. – Самому младшему лет шестьдесят.

– Шестьдесят лет, – быстро парировала она, – наш средний возраст. Именно в эти годы сознание созревает до нужной кондиции и начинает плодоносить.

– И последний вопрос – Яков игнорировал взгляды разъяренной его бестактностью мегеры. – Что привело Вас в четвертый круг?

Лицо дамы пошло пятнами, черт коснулся самого больного. С трудом сохранив достоинство, она закончила интервью.

– Нас всегда направляют туда, где застой, рутина… Благодарю за внимание! – И, наклеив дежурную улыбку, чопорно удалилась к одетой в полувоенную форму группе, окутанной ароматным облаком трубочного табака, кажется, «Герцеговины флор…»

15

– Нет, подумать только! Выслана на прорыв… – Владимир Иванович кипел от негодования.

– Брось, не возмущайся, босс… За что боролась, на то и напоролась! – Яков деликатно зевнул в полпасти. – Забыл, что ли, где мы находимся? Они тут – цепляй любого, не ошибешься, – с Маней плотно знакомы. – Черт выразительно покрутил пальцем у уха и присвистнул.

– Это что за Маня? – Переспросил Ахенэев.

– Мания величия. Профессиональная болезнь. Не бери в голову. Будешь еще с кем-нибудь беседовать? Если нет, то двинем в гостиницу, немного соснем. У меня после всех этих интервьюирований, как кол в голове сидит, да и глаза слипаются. Я ведь тоже не железный, хоть и черт. Да и тебе надо сил поднабраться, отдохнуть. – Яков потянулся, и уже без лишней скромности раззявил пасть до отказа. – Потом прошвырнемся по делегациям… Кого только в этом круге не принимают?! И постоянно на высшем уровне… Встречи, рауты, обеды, банкеты, а ля фуршеты… И куда лопают? Не желудки, а – прорва!.. Изо дня в день одна и та же свистопляска, разве что ректора меняются… Ну что, может пока подзавяжем с делами?

Владимиру Ивановичу тоже опостылели корреспондентские потуги, да и примелькавшиеся лица больше не вызывали должного почтения.

– Согласен, Яша. Пойдем баиньки. – Ахенэев спрятал блокнот.

* * *

Соседняя «Вавилонская башня», произраставшая из асфальта, несла на себе неоновую вывеску «Hotel». Вместо короны, это железобетонный эвкалипт был сплошь увешан разноцветными флагами, поникшими в стоялом воздухе.

Министерского вида привратника вполне удовлетворили предъявленные удостоверения «Пресса».

Уладив формальности, Владимир Иванович с Яковом вскоре заснули в двухместном «Люксе». Заснули, даже отказавшись от предложения поужинать.

Ахенэеву спалось хорошо. Так хорошо, что он и не понял когда, во сне или наяву, к нему пришла Эльвирочка. Нежная, в домашнем халатике, она мимоходом поцеловала Владимира Ивановича в лоб и отправилась на кухню, сварганить что-нибудь из съестного. Но отведать Эльвирочкиной стряпни Ахенэеву не пришлось. Немножко не успел… Разбудил хруст костей Якова и оглушительные звуки музыки. Черт с наслаждением занимался аэробикой, не щадя суставов и конечностей.

– Вставай, босс! – Яша сдернул с Ахенэева одеяло. – Будем разучивать новый комплекс. Рецептик Джейн Фонды. Разработала специально для мужчин. После такой разминочки, как вновь на свет народишься! Станешь свеженьким, как огурчик, а не таким увальнем – пузатым и беспомощным. Сонный мух – иначе не скажешь!

Владимир Иванович, морщась, слез с постели и хотел прошмыгнуть в туалет, избежав сатанинских плясок, но – не тут то было! Яков нашел слабую струнку фантаста, сыграл на самолюбии и тому ничего не оставалось делать, как исполнять танец маленьких лебедей в темпе рок-н-рола, шлепая пузом по коленям.

Наконец Ахенэеву удалось удрать от дергавшегося черта и он заперся в совмещенном санузле.

Взглянув на себя в зеркало, Владимир Иванович с радостью отметил, что ад пошел ему на пользу! Мешки под глазами пропали и даже некоторые морщины, кажется, разгладились. Это открытие резко подняло жизненный тонус фантаста. А может сыграла свою роль аэробика? Но, так или иначе, из ванной Ахенэев вышел походкой молодого джигита.

Да и завтрак, поданный миловидной официанткой, укрепил в душе Владимира Ивановича уверенность – день начался удачно. Ахенэев рвался в бой.

– Яша, – вкрадчиво начал фантаст, – по-моему вчера упоминалось о каких-то делегациях? Может сходим, отметимся?… – Интонация Владимира Ивановича напоминала сюсюкающего карапуза, которому не терпелось попасть на аттракционы.

– Не дергайся, босс! Спешка нужна при ловле блох. – Яков расположился в кресле, попыхивая душистым дымком фирменной сигареты. Но, взглянув на часы, он подскочил и набросился на модерновый телефон.

– Небольшой сюрпризец…

На Яшин вызов ответили тотчас, видимо ждали звонка.

– Алло. Да, мы готовы. – Приглушенно донеслось из трубки. – В распоряжении? Час или чуть больше… Постараемся уложиться.

Заинтригованный Ахенэев погрозил пальцем, требовательно взглянул на черта. Но тот лишь неприкаянно ухмылялся и тихо подмурлыкивал льющимся из стереопроигрывателя мелодиям. Сюрприз есть сюрприз!

Владимир Иванович, насупившись, только собрался отчитать помощника, выяснить, что за коленце он выкинет на этот раз, как дверь без стука отворилась и в номер вошел – Тьмовский! Собственной персоной, в сопровождении какого-то невзрачного хмыря.

Эдик сменил тоскливый мундир на сверхэлегантный деловой костюм и даже рогам придал респектабельность, партикулярный вид. Спутник же его, напротив, ничем особо не выделялся. Серая мышь. Да и поведение, точно мышь, попавшая в набитый сырными головами погреб, испуганно озирающаяся по сторонам своими раскосыми глазами-фасолинами.

Тьмовскому шло штатское платье, и внешне он оставался равнодушен к перемене аксельбантов и портупеи на гражданский костюм. Даже, напротив, вел себя более раскрепощенно. Стиснув могучей лапищей ладонь Ахенэева и, приятельски похлопав его по спине, произнес:

– Уф! Камрады! Знали бы вы, какого труда стоило вырваться из третьего круга. Там сейчас нагрянула комиссия. Все летит вверх тормашками… А до этого – вообще ужас! Осветители чистку устроили: убрали ненужных свидетелей. Представляете, у мутантов, несмотря на феноменальную прожорливость, не иначе, как заворот кишок… Хвостами пушистыми и искусственными рогами поносят и блюют… Ну да хрен с ними, успел ноги унести – и слава Антихристу!

Эдик ковырнул зубочисткой и бесшабашно рассмеявшись, вероятно повторно прокрутив свое отбытие из Тоски, спросил у черта:

– Давай, дружок, по-быстренькому расклад, да я озадачу грызуна. Будем выполнять новые инструкции. А то, в скором времени, еще тонн сто уголовных и личных дел пересматривать придется…

Яша улыбчиво взирал на своего товарища и соратника.

– Значит так, Эдик. Расклад – необычный. Мы с боссом работаем под журналистов. Пока от «Прейзподнеш пресс». Но, кажись, аккредитируемся в Мафии. Пресс-представителями одной из делегаций. Чую, дело требует замутить пресс-конференцию. А скорее всего – брифинг. С ним проще, да и руку набили, подрепетировали на интервью… А сойдемся – нехай пудрят мозги в отношении прошлых заслуг и видов на будущее. Ответы, сам понимаешь – зафиксируем. Я ведь тоже не пальцем деланный: инструкции от корки до корки – на зубок…

Яков на полуслове оборвал разговор.

– Да, а этот тоже – зомби?

– Он самый. На трех уровнях… С Земли законсервирован.

– Тогда, я обмозговал, задействуем в сферу обслуги: проверено по гороскопу. И чего, обмылок, в политику полез?… Ладно, осмотрится, выведает, что к чему, повяжет Мафиози круговой порукой. Ихняя откровенность, как нельзя, кстати, эти хлюсты даже здесь преподносят события так, что все творимое ими – делалось общего блага ради! Пришло, пришло, Эдик, времечко и у нас, в аду, воздать каждому по заслугам. Да и Тоске нужны новые криминально-социально-неразвороченные души. Ведь ясно я говорю?

– Чего уж яснее, Яшенька! Эй, где наша не пропадала?! Сделаем, как приказано, авось не спалимся. В третьем кругу ждут – не дождутся некоторых, и не только из Мафии… Наверное, на Земле не хватило времени разобраться… Ты же в курсе о реорганизации Свода статей? Разрешили-таки раскручивать веревку и в обратную сторону!

– Слыхал, не припомню, где… – Черт обратил внимание, что спутник Тьмовского, как вошел в комнату, так и застыл изваянием.

– А он что у тебя, пришибленный, от роду такой молчаливый?

– Да нет! Говорливый до опупения. – Эдик коротко улыбнулся. – Просто, пока на нулевом уровне. Сомнамбула. Скоро забалабонит – хоть уши затыкай…

Тьмовский выбросил в сторону мыша лапу, вперил в глаза-фасолины углубленный, повелительный взгляд и с расстановкой произнес:

– Пижама-панама!

Грызун встрепенулся, но, видимо, упоминание о спально-дачных аксессуарах проняло не до конца.

Тьмовский отчеканил следующее, более сложное заклинание.

– Шило на мыло, часы на трусы, рейтузы на шузы, из грязи – в князи, попу в каттон и в ад – жетон…

Тело мыша напряглось, фасолины окрасились осознанным интересом и даже, так показалось Ахенэеву, уши, подобно маленьким локаторам, развернулись, словно на хрящах-шарнирах. Но хмырь оставался нем, хотя и внимал, силился освободиться от остаточной депрессии.

Тогда Тьмовский, не особенно церемонясь с Зомби, защемил своей клешней его ухо и, заставив приподняться на цыпочки, подтянул к себе. Язык, на котором программировал агента Эдик, фантасту знаком не был. Проскакивали слова, мало что объясняющие: взятки, презент, бабки и, почему-то, капуста… Но то, что язык принадлежал к тюркской группе, Ахенэев уяснил сразу, хотя и не был полиглотом.

Тьмовский закончил гипнотическую разминку с мышом, отпустил разбухшее ухо. Лицо хмыря ожило, обрело смуглый оттенок.

– Ишь! Это когда же ты ухитрился узбекский выучить? – Шутливо подковырнул приятеля Яков.

– Интересы дела заставят и хинди вызубрить. – Отмахнулся Эдик и перешел к последней стадии программирования. Словами: базар-навар-угар. Хлопок-хама-слопал, он вывел смуглолицего из состояния искусственного сна.

Окончательно пришедший в себя зомби недоуменно огляделся по сторонам и, что-то решив, пробурчал:

– Ох уж эти застолья, тои, рауты…

Хмырь провел рукой по шевелюре, седым вискам и, извинившись, покинул номер.

* * *

– Пора! – Черт и Ахенэев обвесились фотоаппаратурой и диктофонами, договорились с Тьмовским о подстраховке.

Спустившись в холл они прошли к бюро портье, где сидела смазливая сероглазая ведьмочка. Яков, крутивший на пальце связку ключей от люкса, довольно быстро убедил черноглазую, что самое надежное место для их хранения – под розовым шелком модной блузки.

Лишившись двух золотых пуговичек, ведьмочке пришлось согласиться с тем, что Яша прав. А получив от него, в качестве компенсации за потерявшую товарный вид блузку флакончик «Коти», многообещающе хлопнула пушистыми ресницами. Яша обнадежил тем, что не прощается и надеется найти ключи на том же месте в целости и сохранности. Ведьмочка ничего не ответила, но без слов было ясно, что она изыщет и более надежное хранилище…

Легкий флирт прервала одетая в черное, пиджачного покроя униформу группа солидных грешников, с приколотыми к лацканам пиджаков аккредитационными карточками. Вылившись из лифта и переговариваясь, они направились к выходу.