Текст книги "Приземленный Ад, или Вам привет от Сатаны"

Автор книги: Б Липов

Соавторы: С Ящук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

– Шчо чо не чо! Супы ахими не пыфают!

– Какие супы, мальчик? Скоро будешь орешки щелкать!

– Хахие супы! – Не на шутку возмутился Владимир Иванович. – Хахие оэхи! Супы ахими не пыфают!!

Медсестра с милой улыбкой приподняла подбородок Ахенэева и заглянула в рот.

В следующее мгновение она унеслась за стоматологом.

Тем, что выросло из десен у Владимира Ивановича, увы, даже сухари перекусить было невозможно. В лучшем случае, погонять по небу хлебный мякиш. Во рту Ахенэева проклюнулись… крючковатые, розовые ногти!..

…Вернувшись в палату, Владимир Иванович обессилено упал на кровать. После пережитых треволнений, новые, один к одному, голливудские зубы – не радовали.

Зяма исправил свою оплошность и произвел повторный курс Но, настроение было испорчено.

Яков и сиделка за время отсутствия фантаста нашли общий язык, успели подружиться и сейчас о чем-то шушукались.

Обошедшая все туры конкурса сиделка, которую, оказывается, звали Марина, сидела на краешке Яшиной кровати и мягкими движениями массировала гениальную чертову кисть.

– Не узнаешь? – Владимир Иванович пересилил хандру и тихо спросил, подняв над собой метлу.

Яков чуть не вылез из гипсового панциря.

– Откуда она у тебя?? Где Эдик?

Вместо ответа Ахенэев подошел к черту и протянул позаимствованный у дантиста номер «Прейзподнеш пресс».

– Марина! – Скомандовал Яков. – Читай вслух, внятней и внимательнее. Увидишь, какие у нас с боссом друзья!

Девушка раскрыла газету и, стараясь угодить загипсованному повелителю, начала выразительным голосом читку заметки, озаглавленную:

ЧЕРТ – ЗНАЕТ ЧТО!

«На днях, после завершения дипломатической работы, возвратился в ад наш полномочный представитель по Альдебарану Эдуард Вельзевулович Тьмовский. Невозможно описать, надо почувствовать то, что пришлось испытать этому непогрешимому посланцу преисподней в чуждом, не понявшем наши добрые намерения, мире. Копытные инакомыслящие и прочая часть: падшие ангелы, откупившиеся грешники, не оправдавшие доверия, и дезертировавшие Дадовцы – приложили максимум усилий, чтобы патриот не выполнил важного задания. Однако Э. В. Тьмовский не прервал возложенной миссии, а с достойной подражания самоотверженностью продолжил работу и собрал нужный для проведения дальнейших конструктивных дипломатических переговоров материал, одновременно агитируя невозвращенцев пересмотреть свои взгляды на родные адовы крути. Добыв необходимые сведения, посланец добился аудиенции у президента разъединенных провинций Альдебарана. Он был прозван „веселым“ за то, что любимым развлечением диктатора являлось поджаривание на медленном огне и скармливание вывезенным из Тоски мутантам неугодных ему особ.

Нашему полномочному представителю диктатор задал провокационные, недвусмысленные вопросы о адовых нововведениях, количественном составе нечистых сил и последних изысканиях в области моделирования государственных строев для смертных.

Адам приказал сдать нелегально собранный по Альдебарану материал и указать источники его получения.

В конце беседы президент прозрачно намекнул, что в случае отрицательных ответов дипломата ожидает „веселье“.

Но неустрашимый, неподкупный УРКа остался верен своим идеалам и безбоязненно произнес:

– Любой честный черт не изменит принципам и не пойдет на компромисс со злопыхателями, врагами и предателями когда-то приютившего их ада.

Веселый Адам злобно рассмеялся и дал распоряжение пригласить работников телевидения, дабы осветить предстоящее „веселье“ – аутодафе над строптивым по всей Республике!

Но фарс с треском провалился. Нездоровый инстинкт помог нашему, истекающему кровью, герою перетранспортироваться с помощью трофейной техники буквально – из-под челюстей свирепых мутантов.

Сведения доставлены в ад. А сообщникам Альдебаранских злодеев, рано или поздно не уйти от военно-подземельного трибунала.

Подвиг Э. В. Тьмовского – яркий пример патриотизма и самоотверженности. Не возникает вопроса, что надо такому черту для счастья. Этот черт – знает что!

Остается добавить: в настоящее время Тьмовский находится на излечении и переклонировании в шестом круге. И вскоре самолично выступит перед широкой аудиторией. Скорейшего ему переклонирования!»

Яша внимательно выслушал описание Эдиковых подвигов, указ о награждении почетным званием и опять развязал язык.

– Нет, босс, – зря мы Тьмовского одного отпустили. Будь я рядом, показал бы этому оглоеду и кузькину мать, и по чем фунт лиха! Вот немного подлечусь, с Эдиком встречусь, перебазарю, и смотаемся на Альдебаран, к мазурикам. Разберемся, чье мясо питательнее! Гляди-ка, размечтался, поразвлечься захотел. Маришка! – Хлестанул он девицу хвостом по бедрам. – Только честно, сколько мне еще тут кантоваться?

Верная сиделка прикинула и вынесла как по приговору:

– Месяц заточения в гипсовой каталажке. При условии соблюдения режима содержания и примерном поведении.

– Ну нет! – Яков нервно забил кисточкой о сковывающие его «доспехи». – Такая роскошь не для меня! А ну-ка, вызывай по-быстрому эскулапов, пусть подшустрят. Давай-давай! Рассиживаться будешь потом. А сейчас волочи лечащего врача.

– Что ты надумал? – Подчеркнуто спокойно спросил Ахенэев, когда сиделка выскочила из палаты.

– Какой, надумал! Другого выхода нет. Буду переклонироваться… Жаль, конечно, расставаться с телом – какое-никакое, а воспоминание о родителях, но – иначе не получается… А что, Эдик совсем хреново выглядит?

Владимир Иванович, стараясь не сгущать красок, обрисовал встречу в коридоре и то плачевное состояние, в котором пребывал камрад.

– …В чем дело, князь? – В палату спешным шагом вошел конвоируемый Мариной врач. Внешность его: волосатые бугристые руки, несмываемая гримаса надменности, принадлежности к когорте распорядителей чужой плотью, больше наталкивали на мысль о калечении, нежели о лечении.

– Надоело, док, валяться. Решился на крайний шаг – влезть в новую шкуру. Только, как это,… ну-ка, нагнитесь, на ухо скажу.

Врач переломил свое двух-с-половиной метровое тело над Яшиной кроватью и тот что-то спросил.

– Да нет! Ну что Вы, князь! Успокойтесь. Полнейшая копия. Даже больше того, могу обещать, что будет еще лучше. За это не беспокойтесь!

Черт взглянул на фыркающую в полу халата Марину и, слегка улыбнувшись, протянул:

– Ну, ла-адно… А что с Тьмовским? Скоро испечется? Доктор поддернул рукав и, сверившись с часами, ответил:

– Минут через сорок будем вынимать. Пришлю его сюда. А Вы, князь, распишитесь вот в этой бумаге. Коли решились. Ваше официальное согласие на переклонирование.

– Босс, – черкни там за меня. – Доверил Ахенэеву Яков. – Хвостом-то только автографы могу мазюкать. А это – официально!..

Владимир Иванович принял бумагу. В тексте говорилось, что переклонируемый добровольно передает ненужное тело институту и претензий к администрации не имеет.

Прочитав Якову обязательство, Владимир Иванович размашисто расписался и передал документ врачу.

Где-нибудь к вечерку, как только появится вакантное местечко, Вами, князь, займутся, – костоправ сложил бумагу и, распрощавшись, удалился.

– Так. Со мною, кажется, решено. Вскоре перелицуют… А у тебя, босс, как обстоят дела с омоложением? Прическу-то отхватил «а ля Джими Хендрикс». Зубы не жмут?

Ахенэев несколько раз клацнул челюстями и демонстрируя качество приобретения, запросто отхватил, как от сдобы, кусок деревянной спинки стула.

– Довольно! Подвязывай! Не порти казенное имущество… Ишь, перехватил коленце у Тузика… Да-а, зубки – что надо! Вот что значит хороший протезист! Он и мне предлагал выбор рога. Хоть золотые, хоть молибденовые, хоть заново выращенные. Только к чему это теперь нужно?! Заново так заново перерождаться: от хвоста до рогов.

Черт мечтательно улыбнулся: вероятно, представил себя в новом естестве и при натуральных рогах,

– Да, а где же все-таки Эдик? – Опять вспомнил о друге Яков. – Пора ему нарисоваться. Да и посоветоваться кое о чем не помешает. А то, с бухты-барахты распрощаюсь с родными, хоть и подпорченными телесами, а новые не оправдают доверия. Мариночка, солнышко, – обратился он к сиделке, – сбегай, узнай, что с нашим другом.

«Солнышко» отсутствовала недолго. Минут через пятнадцать оно вновь осветило палату, повиснув на мощной лапе живого, здорового, с румянцем во всю помолодевшую породистую морду, довольного Тьмовского.

– Как же это ты так неосторожно, Яша? – Пожурил он приятеля, заняв Маринино место в ногах черта. – Ладно я – действительно угодил в лапы к недругам. А ты то как умудрился?

– Эд! – Заегозил незагипсованным местом Яков. – Не будем об этом… Лучше расскажи, как себя чувствуешь? Все ли нормально? Стоит мне переклонироваться, или – отлежаться?

– Как чувствую? – Тьмовский шутливо поймал за талию Маринку, взгромоздил болтающую ногами в воздухе сиделку на Яшин панцирь, нагнулся и без видимого усилия поднял кровать с грузом за две задние ножки на уровень груди.

– Вот это – да! – Ахнул восхищенный черт. – А что, Эдик, и остальное, тоже путем?

– Не знаю, камрад, пока не опробовал, но, думаю, что все нормально.

– Ты, Эд, не стесняйся, нас поймут. Ты, Эд, пойди и проверь, и мне расскажешь. Должен же я узнать, на что пишусь… Друг ты мне, в конце концов, или нет?! Маринка, немедля сопроводи героя в другую комнату. Тебе, как опытному медицинскому работнику доверяется его освидетельствование. Опробуй функционирование органов и сделай заключение. Все познается в сравнении! Иди, рыбонька, иди… Ну что вы ржете, как непарнокопытные? Тьфу, ты! Идиоты! Обязательно надо опошлить…

30

– Нет, ты только посмотри, какой торс! А плечи?! Блеск!! Правда, старые у меня тоже неплохие были. – Яша гарцевал по палате в одних плавках и бахвалился новехонькими телесами.

Владимиру Ивановичу приходилось как-то видеть соревнования культуристов, и Яша, подобно тем атлетам, принимал перед зрителями картинные позы, перекатывал мышцы.

– Эдик! Эту обновку необходимо срочно обмыть!

– Мальчики, не ерундите, у нас режим, – Маринка вспомнила о своих прямых обязанностях и попыталась пресечь Яшины поползновения устроить попойку.

– Молчи, женщина! Не встревай, когда два восставших, можно сказать, из супового набора, героя, разговаривают. Должны мы, бог побери, отметить встречу и исцеление? Босс, как ты на это смотришь? Эдик-то всегда поддержит.

– Я – за, – ответил Ахенэев, который еще утром прошел последний сеанс омоложения и чувствовал себя превосходно. Выщелкнула неприятная мыслишка: «Старую дурь выгнал, новую вгоняешь» – но в просветленном мозгу она долго не задержалась, улетучилась.

– Обмыть-то не помешает, подал голос Тьмовский, – вот только чем?

Яков лисом завился вокруг сиделки: в интонациях голоса послышались убаюкивающие бдительность ставшей на позиции охранительницы порядка сестры нотки.

– Маришенька, лапочка, солнышко, рыбонька, заинька, кисонька – мы без тебя, как без рук… – несколько поцелуев в щечку, заверений в вечной любви, и, – брюнетка сдала позиции на милость победителя. Набив карманы халатика геннзнаками она отправилась на вылазку.

Неизвестно, где и кто занимался подпольным бизнесом, но минут через сорок торжество, подхлестнутое контрабандным коньяком и джинном превратило палату в мини-салун.

– А, собственно, почему не слышно музыки? – Возмутился Яков. – Мариш, включи телевизор, там по программе как раз «Вечерняя почта». Ух! Попляшу!

Засветившийся экран телевизора перенес в палату кусочек космодрома. Бодряческий голос диктора сообщил, что ведется показ прибытия в ад делегации из дружественной системы Проксима Центавра.

– С нечистью Проксима давно налажены добрососедские отношения. Крепнет культурный и товарный обмен с соседней преисподней. Все модницы и модники хорошо знают продукцию легкой промышленности Центавры. К сожалению, из-за бешеных цен и искусственно создаваемого работниками адовой торговли дефицита, эти вещи доступны лишь некоторым. И дефицит становится предметом извлечения нетрудовых доходов, спекуляции. Делегация, в состав которой входят лучшие модельеры дружественной галактики, прибыла к нам для заключения договора о более широких поставках зарекомендовавшего себя с лучшей стороны товара. Завтра смотрите передачу, посвященную новинкам этого сезона. Коллекция одежды Проксимского Дома моделей наверняка не оставит равнодушными ни молодых, ни старых. А сейчас, для любителей современной эстрады, наша часовая программа «Вечерняя почта».

По экрану, в переливах светомузыки, заметалась стайка пластичных кордебалетчиц и Марина, неоднократно выпившая на брудершафт с каждым из двух «пораненных героев», неожиданно объявила, что сумеет отколоть канкан не хуже резвившихся на сцене вертихвосток.

Сообщив по секрету, что когда-то брала призы на конкурсах бальных танцев, она сбросила халатик и, оставшись в одном пестреньком купальничке, перевязала мешающую движениям смоляную гриву по пиратской моде – галстуком и стала лихо забрасывать загорелые ножки выше головы.

Яша и Эдик, конечно, не могли похвалиться подобными достижениями на хореографическом поприще, но старались изо всех новеньких, еще не обкатанных сил. А вскоре к ним присоединился и Ахенэев.

Диско сменил тягучий блюз и несостоявшаяся звезда мюзик-холла, повиснув на шее Тьмовского, закачалась с ним в танце.

Яша и Владимир Иванович вернулись к напиткам.

– Эх, босс! Знал бы ты, какая у меня в прошлом году манекенщица с Проксимы была! Одно имя – застрелиться можно! Баламутрия!.. Чуешь, как поэтично звучит? О-о, босс! То не женщина – настоящий апокалипсис! Что она со мной вытворяла?! Такая любовь… Ежели она прилетела с делегацией – обязательно познакомлю! Экзотика! Будешь всю жизнь вспоминать.

– Нет, друг, спасибо. Уволь. У меня – Эльвирочка! Так что, экспериментируй сам.

Блюз испустил последний стон и на экране два похабных пустобреха развязно повели программу дальше. В дверь стукнули.

Яша поспешно убрал под кровать следы пиршества и ослабевшим от выпивки языком проговорил:

– Войди-те!

– Вас, князь, какая-то, ну, гм, в общем, какая-то – спрашивает. Настоятельно требует, – пояснил из-за двери едко-насмешливый голос. – Пустить?

– Конечно! – Безмятежно разрешил черт.

В коридоре сдержанно хрюкнули и удалились звать таинственную посетительницу.

Минуты через две, в палату, растянувшись на пороге, проникло нечто маленькое, фиолетовое, с воронкообразными ушами, подвижным хоботом, при трех верхних щупальцах, с двумя козлиными копытцами, рыженьким хвостиком и маленькими рожками.

Создание поднялось, прижало средним щупальцем к пузу пузырчатого плюшевого незнамо-кого и, огласив палату радостным визгом: «Здравствуй, папочка!» плюхнулось на колени к подскочившему от неожиданному Тьмовскому.

– Сынок! Не этот – папочка… Папочка – вот тот! С тетей на крови сидит.

В дверях, опершись щупальцами в бока, стояла моднючая и размалеванная…

– Ба-ла-мутрия!! – Потрясенно охнул черт. – Легка на помине…

* * *

– Так я и знала! И здесь – изменяешь! – Баламутрия влепила Якову звучную пощечину.

Князь схватился лапой за щеку и с пол-оборота завелся.

– Сцены ревности устраивать приехала? Нет – какова?! Чье-то чадо в подоле приволокла, а мне подсовываешь… О каком потомстве речь?… Мы же с тобой генетически несовместимы?! – и, взглядом призывая в свидетели Тьмовского, более уравновешенно продолжил. – Ох уж, эти женщины… Ты же современная проксимоцентаврянка…

Яков натянул пижаму и предложил взрывной гостье сесть.

– Между прочим, негодяй, – Баламутрия не прореагировала на последние слова черта. – Это – твой сын! Или отказываешься от кровного ребенка? – Она подхватила фиолетовое сокровище, ласково пощекотала щупальцем в ухе. – Вот видишь, малыш, твой папа не хочет признавать родную кровиночку! Подлец твой папочка!.. Покажи, Яшенька, этому мерзавцу свой хвостик и рожки.

Проксимоцентавренок Яша, обиженно гудя хоботком, отклячил попу и уныло вильнул рыженьким хвостиком.

– Как же так, Баламутрия? Каким образом мог получиться этот шпингалет, ведь – явная несовместимость?! У нас даже кровь разная! Я уж не говорю о способах деторождения! Нет, ты явно что-то путаешь!

– Мерзавец! Все вы, мужчины, одинаковы! – Баламутрия вытянула одним из щупалец из сумочки носовой платок и утерла сынку хобот. – Как дело касается каких-нибудь обязательств, семьи, так сразу – в кусты! Кровь у нас, видите ли разная! К твоему сведению, у Яшеньки кровь – коричневая! А хвост и рога? Разве не твой подарок? А копыта, наконец?? Откуда!! От проксимоцентаврянина, что ли? Неужели ты все забыл?!! Кто клялся в вечной любви, кто забивал мне голову тем, чтобы я родила неповторимого сына и назвала его в твою честь! Я поверила, и перед нашей последней просьбой обратилась здесь, в шестом круге, к генетикам с просьбой помочь. Не знаю, что они со мной сделали, но на Проксиму прилетела, уже ожидая нашего ребенка. И вот – итог! Отец не признает родного сына! А я то, дура, рванулась в ад, тешила себя надеждой, хотела сюрприз любимому преподнести! Как же? Первый в истории совместный ребенок от черта и проксимоцентаврской бесовки… Наши политики на всю систему раструбили, что мой Яшенька – символ дружбы и сотрудничества двух преисподних. Ты не рыло воротить должен, а гордиться! Вот, посмотри. И пусть тебе будет стыдно!

Баламутрия швырнула черту несколько иллюстрированных журналов. На обложках и вкладышах счастливая манекенщица демонстрировала читателям сногсшибательные туалеты и своего сыночка. Рядом с этими, отлично выполненными стереоскопическими иллюстрациями была помещена черно-белая фотография КНЯЗЯ Загробштейна.

Портретное сходство между двумя Яшами несомненно существовало. От матери «символ дружбы и сотрудничества» унаследовал где-то сорок-пятьдесят процентов…

– Тут не по-нашенски написано! – Огрызнулся черт, которому улыбнулось «счастье» стать родоначальником новой расы. Это в его планы не входило. – Ты, Баламутрия, брачная авантюристка! Где доказательства, что именно я отец этого проксимцентавра-чертенка или черто-проксимоцентавренка? А? Ну где? Мало ли в аду чертей! И где у меня уверенность, что ты еще с кем-нибудь не укрепляла межгалактические связи? И вообще, гражданочка: я Вас – не знаю!

– О-ох, Яков! Какая же ты все-таки сволочь!.. Да я каждый твой шрамик изучила, каждую родиночку. И про наколку подмышкой не забыла: «Баламутрия – любовь моя!»

– Вы все слышали? – Заорал черт, зацепившись за спасительные откровения бывшей любовницы. – Так вот, милая. К твоему сведению, нету у меня ни шрамиков, ни наколок. Ну и ловка, подруга! Прошу Вас, гражданочка, укажите, какие у меня особые приметы? Хотя, заранее скажу – дохлая Ваша затея!.. Поклеп возводите. Я может быть и сволочь, но, прошу учесть, – порядочная!

– Ах, указать?! – Баламутрия попыталась обхватить извивающейся конечностью Яшин хвост. – А шрамик от ожога у кисточки?

Черт с готовностью задрал хвост трубой и сунул его под хобот нарушительнице спокойного холостяцкого бытия, аргументируя свою непричастность к появлению на свет лилового Яшеньки.

– Ну что, съела?! – Раздухарился Яков и попросил присутствующих подтвердить свою правоту.

Владимир Иванович не знал, то ли смеяться, то ли осуждать своего любвеобильного помощника.

– Прекрати паясничать, ловелас! – Попыталась проявить женскую солидарность Маринка. – Иначе отведу Баламутрию в хранилище и покажу твою татуированную шкуру.

Но Яков и ухом не повел. А войдя в раж, продолжал, на чем свет стоит, костерить инопланетянку, обвиняя ее не только в брачном авантюризме, но и в политической подтасовке фактов.

– Ну, дорогой, держись!! – Оскорбленная в лучших чувствах Баламутрия, глотая слезы, прижала к груди безотцовщину и направилась к выходу. – Ты у меня по суду алименты платить будешь. До третьего поколения внучат. По закону! И на все преисподнии ославлю! А сейчас возьму справку из лаборатории об установлении отцовства. Вот так-то! Подлец!..

Хлопнув дверью, инопланетянка покинула палату…

– Ушла! Ну да, бог с ней! Поехали дальше веселиться! – Как ни в чем не бывало, предложил Яков.

Но в палате никто не отозвался на этот призыв, кроме телевизионного экрана, на котором лобызал микрофон какой-то завитой тенорно-сопранный певец.

Даже Эдик осуждающе посматривал на своего друга и дальнего родственника. А о Маринке и говорить не стоило: черт шкодливо избегал ее презрительного взгляда. Взгляда, которым еще пол-суток назад она обещала ему все адовы наслаждения…

– Да-а. Нехорошо получается, Яша. Не по-мужски. Ну, не хочешь жениться – не женись, а при чем дитя? Почему ребенок должен страдать? – Тягуче стал выговаривать Ахенэев непутевому бесу.

– Босс! Что ты понимаешь в наших брачных связях?! Я же племенной черт! Столбовой дворянин! Кто мне позволит вот так, очертя голову, жениться на первой прилетевшей. Хотя, не скрою – нашим девочкам до ее шарма – ой как далеко! За исключением Мариночки… Но даже с женщиной из родной преисподней я могу связать судьбу лишь в том случае, если она – ведьма, или чертовка с генеологией. А их – единицы. А те, что вьются вокруг – стервы почище Майки! Вот, ежели Сам и прикажет, то – никуда не денусь. Женюсь! Но лучше бы он приказал на Мариночке жениться. Ох и чертенят понаделали бы…

– Очень надо! Иметь в мужьях такого кобеля, как ты, равносильно, что самой в петлю залезть, – пробурчала Марина, отбиваясь от подъюзившего к ней черта и хлопнув его по лапам.

– Кто тут В. И. Ахенэев? – В палату вошли два крепко сбитых черта в красных кожаных комбинезонах с позументами.

31

– Фельдъегеря от Антихриста, – смекнул Ахенэев и поднялся из кресла, давая понять, что он как раз тот, кем интересуются.

– По приказанию Верховного Нечестивца прибыли сопровождать Вас на встречу с Параситянами. Собирайтесь.

– Босс, я с тобой! Не имею права оставлять без охраны. Да и параситяне, хоть и отклонились от ада, пришлись не ко двору Люциферу I, как ни верти – а родственнички. Сто двадцать седьмая вода на киселе, а корень – один. Пара тысячелетий прошло, как в бега подались. Слыхал, переродились в антигуманоидов. Интересно взглянуть, какие они из себя? – Яков зашустрил по палате, разыскивая, во что одеться.

– Маринка, где мои шмотки? Не в этой же полосатой робе, как беглый каторжанин, идти на встречу.

– Во-первых, ты не хуже меня знаешь, что осталось от твоей фирмы. Вон она – в углу валяется. А во-вторых, будь моя воля, пустила бы тебя голяком по аду гулять – Дон Жуан рогатый, – разобиженная, ревнующая черта уж и неизвестно к кому, Маринка фыркала дикой кошкой.

– Да не носись ты по комнате! – Эдик спокойно взирал на Яшины сборы. – Все равно скафандры напялите.

– А ты что, разве не с нами? – Черт удивленно уставился на Тьмовского. – Родственнички-то, в основном, по твоей линии…

– Нет, дорогие мои друзья. Я – остаюсь. Нагляделся: и на гуманоидов, и на проксмимоцентаврян, и на прочих плутонян, до рвачки… Лучше наведаюсь к Исчадиям, разберусь по-свойски…

– Та-ак! Босс… Топай один. Я – с Эдиком…

– А ну, прекрати дурить! – Владимир Иванович, и так подзадержавшийся в шестом круге, представил, сколько глупостей может натворить полный мстительного энтузиазма черт. – Разговорчики!

Владимиру Ивановичу опостылело мотание по адовым кругам. Материала, собранного им для написания не только правдивого отчета Сатане, но и собственной потрясной книги, а не дешевки, хватало с избытком, и фантаст, ретроспективно прокрутив в голове свою роль в скитаниях из круга в круг, решил – довольно быть наблюдателем! Пора менять позицию и хоть к финалу проявить активность и инициативу. Поглядеть, что творится в седьмом и – возвращаться на «круги своя». И с Эльвирочкой надо встретиться, поговорить, обсудить… Сатане намекнуть…

– Все, Яша. Вопрос исчерпан. Пошли. Мариночка! Ежели желаешь, можешь составить компанию. Думаю, что сумею провести на встречу своих друзей. К счастью, тут не ЦДЛ и не ЦДРИ.

Но девушка, сославшись на занятость, отказалась.

– Эх, босс! Тебе определенно нельзя потреблять больше двух стаканов. Чуть перебрал – сразу таким вредным становишься, жуть… – Недовольно ворчал черт, но поняв, что Ахенэев шутить не расположен, ослушаться не решился и вышел из палаты следом.

* * *

Гусеницы транспортера высекли искры из булыжной мостовой и через пяток минут тряской, гудящей езды, последний этап которой проходил под уклоном в 45°, фантаст и адовы парламентарии въехали в темный, без огонька, двор. Один из сопровождающих фельдъегерей объявил:

– Мы находимся на суверенной территории посольства планеты Парасит. Но для встречи с представителями другой преисподней необходима дополнительная экипировка…

* * *

– Босс! А ну-ка, подай мне вон тот, зелененький, на зипперах. Ага! «Мейд ин Проксима Центавра». Ишь ты! Не то что наши манатки… – Яша привередливо перебирал скафандры. – Ну, как тебе Баламутрия? Ушлая, до не могу… Эта «фея» еще себя покажет. Охо-хо-хо!

Владимир Иванович подал скафандр ядовито-зеленого цвета, который позванивал от обилия застежек. Черт пощупал материал и, довольно заявив: «То, что надо», влез в импортные доспехи, чуть не запутавшись в многочисленных молниях.

– Ну как? Нормально сидит? – Яков крутнулся вокруг собственной оси.

Скафандр действительно хорошо сидел на черте, но на груди болтался пусто, лишний рукав: защитный костюм предназначался проксимоцентаврянам…

– Тебя это не смущает? – Ахенэев ухватился за рукав и тем самым прекратил Яшино круговращение.

– Это? Ах, это! Нет, босс! По последней моде. Путем смотрится… В прошлом году все помешались на скорпионских джинсах. Практичные, красивые, но – перекомплект штанин: аж пять! И, ничего – приспособились!.. Во вторую и четвертую копытами влезли, в третью – хвост пропускали, а первая и пятая штанины под дополнительные карманы пригодились. А тут – один рукав! Пустяк… Сейчас загерметизируюсь и – все о'кей! Зато престижно! – Яша завязал тугим морским узлом престижное излишество и посоветовал Ахенэеву нарядиться подобным образом.

– Нет уж! – Категорически отказался Владимир Иванович. – Я как-нибудь, в обычном побуду. За тобой не угонишься… И он облачился в презентабельный, сиреневого цвета, скафандр.

* * *

– Готовы? – Подвывая электромоторами, из люка в потолке опустилась метровой толщины платформа. На ней стояли одетые в красные, не изменяющие цвету формы, скафандры, знакомые антихристовские прихвостни.

Один из них придирчиво оглядел Владимира Ивановича и черта и протянул тяжеленные, усыпанные острыми шипами и кнопочным набором, пояса.

– Изготовлены специально для высокопоставленных особ. Без них, будь хоть в семи одежках, ближе чем на десять метров к братьям по разуму не подступишься. Взрывоопасно. А напялил эту безделицу, и – хоть обнимайся!

– Босс, ты как? Не желаешь с моими прапратетями и прапрадядями поплотнее познакомиться? Для полноты ощущений! Нет? А зря. Наверное – непередаваемое ощущение!

Яша затянул свою ядовитую трехрукавку поясом и щелкнул пряжкой. Ахенэев последовал его примеру.

Второй фельдъегерь коротко разъяснил, где, что и как надо нажимать и ввел переваливающихся с ноги на ногу почетных гостей в курс событий.

– Сегодня состоится подписание акта о сотрудничестве. Затем – обмен отрядами камикадзе. Это – на случай недопущения превалирования в какой-то из областей прогресса… Параситане – представители антимира и прямой контакт с ними, потенциальными носителями термоядерного заряда огромной силы – чреват губительными последствиями. В нашей преисподней. А на Парасите, каждый из чертей – для них убийство, коль случайно раскроется. Поэтому договаривающиеся стороны и решили, для, так сказать, подстраховки, организовать отряды ужаса… Ну, и в остальном: конструктивный подход ко всем обговариваемым позициям… Правда, как они это обстряпают – ума не приложу. Да и не моего ума дело! Мы черти маленькие. Там – разберутся!

Фельдъегеря нахлобучили шлемы, давая тем самым понять, что сборы окончены.

Владимир Иванович и Яков тоже поспешили примерить конусообразные колпаки с шестигранными окулярами-глазницами и заторопились за провожатыми.

Ахенэев на секунду отвлекся от мысли о встрече с инопланетянами – не к месту всплыл образ дорогой девушки, и пришел в себя лишь тогда, когда по шлему громко застучали. Яша жестами показывал, какую из кнопок на поясе необходимо нажать.

Ахенэев включил переговорное устройство. В шлеме забился суматошный голос черта.

– Босс! Не могу поверить, что мои родственники за два каких-то тысячелетия в антигуманоидов скурвились. Докатились… Эх! Как бы, ненароком, и мне под репрессии не угодить…

Платформа с четырьмя пассажирами, направляющимися на встречу с представителями адовых кругов, втянулась в кромешную тьму и остановилась. Казалось, что чернота захлестнула скафандр Владимира Ивановича густой, липкой волной.

– Босс, включи инфракрасные фильтры. Вторая кнопка слева.

Фантаст последовал совету, и мрак окрасился наслаивающимся друг на друга, как в стакане коктейля, светом.

Ахенэев увидел, что неподалеку стоят еще две фигуры, очерченные светящимся малиновым контуром.

Фигуры приветливо поздоровались с вновь прибывшими и чей-то незнакомый голос произнес:

– Вам велел кланяться Антихрист. Просил позвонить после встречи.

– А где же эти антигуманоиды? – Владимир Иванович оставил слова говорившего без ответа.

– Сейчас прибудут. Просьба, будьте поосторожней – вон за ту светящуюся полосу не переступайте. Пояса-поясами, а там, бог его знает, как обернется… Лучше не рисковать, – предупредил тот же голос.

Коктейль пронзили молнии, и фантасту показалось, что даже в скафандре запахло озоном.

По другую сторону разграничительной черты появились существа, схожие, разве что, с симпатичными героями Диснеевских мультяшек.

– Какая прелесть, эти милитаристы, – удивленно подумалось Ахенэеву. – Брюшки розовенькие, ручки зелененькие, ножки синенькие и добродушная желтенькая головка.

Параситяне запрыгали на месте и захлопали длиннющими ушами по улыбчивым щекам.

– Это нас приветствуют, босс!

Незнакомый временный поверенный от ада поднял лапу.

– Уважаемые Параситяне! Мы рады приветствовать Вас и надеюсь, что переговоры пройдут в рамках сотрудничества и взаимопонимания. А также верю, что при обоюдном согласии сумеем скрепить союз не только письменно, но и полюбовно: образно выражаясь – братски обнимемся без скафандров!

– Лишнее! Это совершенно лишнее! – Запищали антигуманоиды и заторопились. – Сколько индивидуумов насчитывает Ваш отряд? Учтите, каждый из Исчадий пройдет тщательнейшую проверку. Нам подойдут морально устойчивые особи, без склонности к мародерству. Извините, что говорим об этом, но по сведениям из других Галактик, до нас дошли слухи о нехорошем поведении некоторых из чертей. За своих блямблямчиков и цурипупиков – ручаемся. Очень воспитанная молодежь. Блямблямчики, хоть и военные, но без причины и муху не обидят. Очень дисциплинированные. А цурипупики – бизнесмены по большому счету. Воплощенная корректность. Просим гарантий, что Ваши Исчадия не перепьются и не станут хулиганить. Ведь лизни они лишнего – любые антиморя по колено. Не взрываются! К слову, примите ноту протеста… Вчера, неизвестными лицами, но с известными целями провокационного характера, на обшивке нашего флагмана выполнены нецензурные, оскорбляющие эстетические чувства достоинства, надписи. И это несмотря на то, что корпус «Анапемы» выполнен из антисплавов. Делайте выводы! – параситянин умолк, пошептался о чем-то с окружающей свитой и продолжил. – Но мы можем закрыть глаза на этот конфликт при одном условии. Платите компенсацию нейтральным металлом. Золотом. Мы от него не взорвемся.