Текст книги "Приземленный Ад, или Вам привет от Сатаны"

Автор книги: Б Липов

Соавторы: С Ящук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

– Так вы, выходит, спите раз в неделю? – ужаснулся Владимир Иванович.

– Нет. Отчего же? Спим – когда устаем, едим – когда проголодаемся. Только подгоняем эти свои естественные потребности под время того круга, где находимся. И ты, босс, так будешь поступать. Втянешься.

– Да нет, Яша! – засомневался Ахенэев. – Я и поспать и поесть люблю невзирая на время. Не сумею наверно приспособиться.

– Сумеешь, босс, не сомневайся. Не забывай – где находишься. Привыкнешь. Равняйся, так сказать, на меня. Правда насчет пожрать – здесь я с тобой солидарен. Ежели вдобавок и кирнуть!.. Короче, все устроится. Не бери в голову.

Яков устал от объяснения прописных истин, замолчал, почесал подмышками.

– Будешь глядеть на остальные рожи или сразу перейдем к рабочим местам? – Он указал на папку.

– Зачем ворошить старое, – Владимир Иванович покачал головой. – К тому же я их и так лицезрел.

– Тогда пошли.

5

– Все собираюсь спросить,… – Владимир Иванович замялся, – некрасиво все-таки получилось… Так бесчеловечно сшибить рога…

– Ты о чем?

Они стояли у широкой, зияющей чернотой пропасти – адова горнила, пекла.

Преставившиеся выплескивались из мрачных глубин, скапливались на ее краю и обслуга ЧМО кочергами сортировала грешников, сколачивала компактные группки – согласно предписаний – и разгоняла бессловесных по кипящим котлам.

Ахенэев заметил, что одних направляют в смолу, других – в деготь, а кое-кого и за отдельную ширмочку…

Владимир Иванович отвел тоскующий взгляд от скорбного зрелища, но тут же воспрял духом и возбужденно произнес.

– Вот это новость! Оч-чень интересно! А они что, способны регенерировать, отрастать вновь?

Яков уставился на Ахенэева.

– Что ты там бормочешь?

– Да вон, видите, утренний пострадавший… Черт переломился пополам, зашелся в смехе.

– Ну, даешь, писатель! Офигеть можно: генерация, культивация, реанимация… Это на земле – доморощенные рога отхватывают! А в аду, – черт оборвал смех, – у элиты – элитные, родные, а у остальных чертоподобных – специнвентарь, на присосках. Возьми ЧМО: из-за нехватки штатных сотрудников здесь работают Дадовцы; чертоподобные, приравненные к категории бесов. Но сбесившиеся – не чистопородные, а суррогат – грешники, ставшие на путь исправления, искупления зла… Я же тебе русским языком жевал, кому – что положено. Неужели не дошло?

Владимир Иванович разочарованно махнул рукой и повернулся, намереваясь уйти от котлов подальше. Подальше от разверстых в немом крике ртов.

Но остановился.

– Слушай, Яш, – все еще хмурясь спросил он у скалящегося черта. – А почему у вас грешники, как в немом кино?…

Яков погасил смех и с недоумением взглянул на фантаста.

– Не понял?

– Ну, почему они раскрывают рты, а что говорят – не слышно?

– Ах, вон ты о чем! Та же охрана труда и техника безопасности, что и у вас на Земле. Единственная разница; что у вас при сильном шуме на предприятии надевают специальные шлемы или наушники, чтобы не оглохнуть, а в ЧМО решили несколько иначе – ликвидировали причину шума. Представляешь, какой бы стоял вой, если их, то есть грешников – озвучить?! Ни на одном рок-концерте такого не услышишь! Да и соглашение приходится соблюдать.

– Какое соглашение? – заинтересовался Владимир Иванович.

– А!.. – презрительно сморщился Яков. – Нимбоносные раззунделись. Настаивают на своем. Мало, говорят, что их при жизни грешники и в бога и в мать поносят, так еще и в аду выслушивать богохульство. Но это они, конечно, лишка двигают; от ада до рая и звука не просочится, да и кого больше на Земле склоняют – тоже вопрос спорный. Но ничего не попишешь; дипломатия, плюрализм, так сказать: пришлось Сатане идти на уступки.

– К слову… Не в обиду сказано, но в ближайшее время и тебе придется пристегнуть это украшение. – Черт покачал рогами, и увидев, как внезапно посмурнел Ахенэев, хохотнул.

– Я о другом… Рога – для проформы, на всякий случай…

* * *

– Яшенька! Не зайдешь ли на минутку? – Обаятельная чертовка сбросила наушники, крутанула ручку громкости плейера, многообещающе улыбнулась. Завитой хвостик игриво оглаживал бедра. – Можете вдвоем… У меня как раз перерыв на обед.

Чертовка отодвинула ширмочку и Владимиру Ивановичу открылся уютный плавательный бассейн с ультрасовременным интерьером. Чертовка, лучась улыбкой, ждала.

– Кто это? – Забыв о только что принятом решении покинуть Чертог, поинтересовался Ахенэев.

– Это?!.. – Яков сложил губы трубочкой, послал чертовке воздушный поцелуй. – Это – Майка! Стервь – выдающаяся! Ух, и обслуживает; всю кровь выпила своим кокетством… Желаешь, могу свести поближе. Для, так сказать, более детального знакомства. Специалистка, у-у-у… Высший класс! – И Яков шепотом добавил Ахенэеву описание Майкиных способностей, отчего Владимира Ивановича кинуло в краску.

– Ради бога… Нет… Не надо… У меня семья, была…

– Совсем окрезел[5]5
  Окрезел – сошел с ума (жарг.)


[Закрыть]! – Черт доставил сильное словечко. – Это в аду-то, да без греха?! Окрезел – это точно. Перепутал ад с богадельней…

– Ждать вас, или нет? – Майка нетерпеливо, в такт вновь включенной музыке, постукивала медным копытцем.

– Отвяжись, зануда… – Яков вспылил, но тут же сбавил тон, ласково рыкнул. – На днях заскочу. Один. Ариведерчи!..

* * *

Ахенэев замерз. Из носа текло, зубы выбивали мелкую дробь.

– П-пойдем-мте отсюда-да, Як-ков!..

Черт не торопился.

– Еще немного, еще чуть-чуть, – промурлыкал он мотивчик и, в который раз прильнул к глазку карантинного помещения, схожего с огромным фабричным холодильником.

– Так и есть, сцепились!.. – Яков рывком открыл обитую железом дверь и влетел в морозильную камеру.

У неровной от наледи, серой высокой стены набирала обороты драка. Тела грешников сплелись в шевелящийся – не поймешь, где руки, где ноги – клубок: шлепки, удары, грохот, вздохи…

– Опять не поделили угольки! – Рявкнул черт и вклинился в свалку, разнимая, раскидывая буйствующих налево-направо. – Раньше надо было рассчитываться – валютой, а не в карантине, в пустой след – угольками… Исхитрились, сволочи…

Грешники расползлись по полу, успокаивались.

– Як-ков, я б-больше не выт-терплю, п-пойдем-мте!

– Айн момент, сейчас тронемся, – черт удовлетворенно, с чувством исполненного долга прикрыл за собой дверь и в последний раз приник к окошку…

* * *

– Горемыки! – Владимир Иванович вслух посочувствовал. – Что им загробный мир готовит? Рок судьбы… – в голосе впервые забилась, забродила мысль о неопределенности собственного положения, о нереальности происходящего вокруг.

– Чушь, белиберда… – Ахенэев отмахнулся от мыслишки и ущипнул себя за ухо. Оно отозвалось вполне реальной болью.

Двое грешников: средневозрастный мужчина, с помятым, запойным лицом и с претензией одетая, стройная брюнетка ожидали вызова.

– Какой рок? – Яков хрюкнул в лапу. – Этого, что глушит воду, – и куда только влезает? – в первый круг кинут. А ее, вишь, какая неустойчивая, ходкая бабенка, сразу ясно… – бурная молодость! Ее, скорее всего, во второй или в третий определят. Впрочем, к чему гадать, сейчас узнаем.

Они прошли в зал.

– Ба, уж не мерещится ли нам? – Из-за массивного, Г-образного стола приподнялся старый знакомый, глава адова Преставительства. Антихрист незаметно толкнул локтем соседа, по привычке занятого решением кроссвордов, архангела Гавриила, качнул элегантными рогами.

– Милости просим! – И, обращаясь к остальным членам административной комиссии. – Прошу любить и жаловать: писатель Ахенэев с референтом; по личному поручению Сатаны!

По залу пронесся сдавленный всхлип. А старший черт продолжал.

– Уважаемый Владимир Иванович соблаговолил осчастливить Чистилище своим посещением. Более того, им внесены ценные коррективы, послужившие основой для полной реорганизации методов отсева сбесившихся. И результаты не замедлили сказаться. Так, на сегодняшний день процент отсеявшихся по сугубо объективным причинам снизился до шестидесяти пяти.

Антихрист, утомленный пространным словесным реверансом, наклонил сифон, испил шипучки.

– Думаю, выражу общее мнение тринадцати: просить писателя Ахенэева побыть с нами, одарить вниманием. Это не займет много времени. А также просить его разделить, в дальнейшем, скромную трапезу.

Яков исподволь ущипнул Владимира Ивановича за руку, прошелестел:

– Соглашайся! Не прогадаем. Заодно окунешься в первый круг. В самую гущу…

И Ахенэев, согласно наклонив голову, занял место за столом заседаний. Комиссия продолжила работу в новом составе.

Председательствующий привстал, звякнул в колокольчик и зычным голосом объявил.

– Введите преставившуюся.

Вошла стройная кокетка и, скромно потупив глаза, опустилась на скамью грешников. По бокам встали два вымуштрованных черта. Председательствующий водрузил на рыло очки и завел Панихиду.

– Пузырева Анна, 19… года приставления. Образование – незаконченное среднее. Национальность – не установлена. Семейное положение – четырежды разведена, детей – абортированных – двадцать восемь, рожденных – не имеет. Ранее судима, профессия – путана.

Председательствующий возмущенно затряс прямыми лакированными рогами.

– Кто составлял этот документ? Путана?… – Проститутка! – Он продолжил чтение. – Состояние здоровья на момент преставления: наркомания, хроническая гонорея, СПИД. Заслуги: двести пятьдесят зараженных гонореей, семь – спидом. Триста семьдесят четыре донесения в органы внутренних дел о близких знакомых. Из которых: на сто шестьдесят восемь заведены уголовные дела, сто пятьдесят отправлены в места отбывания наказания, шестнадцать – дали согласие на сотрудничество. Личина для окружающих в земной жизни: легенда – вдова погибшего капитана дальнего плавания.

Председательствующий захлопнул дело.

– Кто из членов Административной комиссии желает высказаться?

Семерка представителей от адовых кругов переглянулась. Двое, сидящих отдельно, на отшибе, зашептались, затем один из них бесцветно произнес.

– В сношениях с лицами какого гражданства замечена?

Председательствующий вновь раскрыл досье, залистал страницы.

– Предпочитала разовые контакты с особями индуистского и магометанского вероисповедания. В длительных связях не состояла.

Поднялся представитель кругов.

– Беру. Приемлема… Голос ей не подключайте. А то, пока до места доберемся, все нервы своими стонами вымотает.

Председательствующий ударил молоточком по гонгу.

– Секретарь, запротоколируйте – в третий круг.

– Что я тебе говорил? – Не удержавшись, бекнул на ухо Ахенэеву Яков.

6

– Кара – она завсегда – кара! Старая, новая ли – разницы нет. Ну, будем… – Они сдвинули кружки, чокнулись. – О-о-о, крепка, зараза…

Тот, что позеленей лицом, цвикнул сквозь редкие зубы, закусил мануфактурой. Другой, фиолетовый, икнул с натугой и, решив употребить натуральный продукт, выколопнул из кармана хлебную корку, понюхал, завернул в бумажку и спрятал обратно.

– Может, по второй, догонимся? – Фиолетовый колыхнул оставшуюся в бутыле муть.

– Э-э-э, наливай! Процедура повторилась. Щербатого развезло.

– Знаешь, сколько я ловлю заразы зараз? Пятьсот литров. Первака! А-а-а… Теперь считай: часть – вахтеру, часть – во второй круг, зато остальное – мое! Подсчитал? А-а-а… А ты – переходи… Нет! – Щербатый громыхнул кулаком по ящику, служившему скамьей. – Кара – Кормилица. А аккумулятор – из-под земли достану!..

Владимир Иванович, Яков и сопровождающая их комиссия прошествовали мимо очумевших, упитых в стельку грешников в кабинет ЛИХА: лечебно-исправительного хозяйства ада.

Посреди кабинета, вводя входящих в священный транс кишкоблудства, в состояние благостного шока, восстоял претенциозно сервированный банкетный стол.

– Живут же, черти! – Архангел Гавриил сглотнул набежавшую слюну, потянулся к угощению, наизысканнейшим яствам.

– Рассаживайтесь, гости дорогие… – к Ахенэеву, скользящей походкой приблизился высокопоставленный чиновник. Костюм – тройка, серповидные окладистые рога, упругий, на отлете, хвост, да и вообще, сама манера держаться говорили о его принадлежности к элите ада.

– Кто это такой, весь из себя галантерейный? – Тихо поинтересовался у Якова Владимир Иванович.

– Бахусидзе. Глава ЛИХА. Пижон и ловелас – конченый! Тамадой, наверное, будет.

Чиновник предупредительно отодвинул кресло, неназойливо подтолкнул Ахенэева.

– Устраивайтесь, пожалуйста…

Яков примостился рядом.

Глава ЛИХА мягко осел по другую от Владимира Ивановича сторону, доверительно промычав, посетовал:

– Вот так и живем… На нервах, на пульсе,… – Он кивнул на телевизионный экран. Шла прямая передача с рабочих мест цеха готовой продукции. Вокруг современной аппаратуры – модернизированной самогонной установки, высотой в двухэтажный дом, копошились грешники. Лихачи: алкоголики, хулиганье, скандалисты, алиментщики, кляузники – народец, как на подбор, один другого хлеще, трудились на отказ. Не шатко, не валко.

– Видите – контингентик?! Что от них ожидать? К тому же воруют, спиваются… Сплошные убытки… – Бахусидзе придвинулся вплотную. – Между нами говоря, осточертело… Может поменять технологию? Перейти на выпуск жидкого стекла? Не знаете, есть ли в нем градусы? А то и стекло выхлебают…

– Да, действительно, задачка… – Ахенэев осмотрелся.

Стены кабинета пестрели плакатами, разъясняющими форму бытия в первом адовом круге, его концепцию.

– От чего заболел – тем и лечись!

Похмелье – не порок!..

Сивушным маслам – знак качества!

Владимир Иванович криво усмехнулся; шалая мыслишка опять загуляла, взбудоражила мозг.

– Причем, технология?… Чертовщина, да и только, – подумал он и добавил. – Наваждение!..

– Слышь, писака, – Яков дернул Ахенэева за рукав, отвлек от дум. – Хорош гнать гусей! На-ка, хлопни рюмашечку… – Сидишь, губы равняешь, как у тещи на блинах…

Владимир Иванович в нерешительности замялся, но тут же одернул себя.

– Идиот! Белая ворона! Выкаблучиваюсь… Я – посланец Сатаны! Смелее! – И Ахенэев, приободрившись, одним махом опустошил оправленный в серебро кубок.

А гульба набирала размах: Антихрист выдавал приперченные, с душком истории, председательствующий нализался до чертиков и уткнулся рылом в холодец, да так и затих…

Бахусидзе шатнуло к Владимиру Ивановичу.

– Бидже-о! Только ты меня понимаешь! Вот где оно, Лиха, сидит. – Он судорожно перехватил горло когтистой лапой.

Владимир Иванович поддакнул.

– У нас бы за такие дела – мигом определили… Что и говорить, сплошное безобразие!

Бахусидзе прослезился.

– Нет, ты м-мне скажи! Ты м-меня уважаешь? Да?! Дара-агой! Давай – н-на брудершафт… В-выпьем за правду!

Они выпили и расцеловались.

Бахусидзе вытер пахнувшую сивухой слезу.

– Ед-динствен-ное, что еще удерж-живает – это окно в рай, отд-душина!..

И он повел мордой в сторону противоположной стены.

– Да-вай еще п-по одной, дарагой, и – в окно, – заплетающимся языком предложил Глава.

Ахенэев не возражал против продолжения банкета.

– И со мной, по махонькой, – Яков придвинул кубок, и отпихнул тянувшегося через стол лобзаться «уважаемого» Бахусидзе.

Владимир Иванович закурил подсунутый чертом «Danhil».

– А где окно-то? – Он поправил очки.

– Ну-у, Вальдемар, не ожидал! – Яков перешел на «ты», по-свойски хлопнул Ахенэева по спине. – И это – писатель-фантаст! Соображай: для чего существует телекинез, нуль – транспортировки? Может, по вашему, пустые хлопоты?? – Черт скорчил кислую гримасу.

Хмель ударил Владимиру Ивановичу в голову, и он, неожиданно для себя, понес:

– Не хуже твоего разбираюсь во всей этой абракадабре: спиритизм, астрология и прочие парапсихологии…

Яков подначил.

– И про телекинез в курсе?

– В курсе!

– И про экстрасенсорные способности знаешь?

– Знаю! Да что ты ко мне, как банный лист прицепился! Сами ляпнули про окно, отдушину, а теперь – в кусты…

– Ну-у, Вальдемар, тогда не стони… Хр-р-р… – И черт произвел телом замысловатое движение, закрутился волчком, забрызгал пеной, застонал и неестественно затрясся.

Бахусидзе обошел стол, обнял Ахенэева за плечи и промычал:

– Эт-то, бидже-о, не брейк-данс… М-му-агия, это – м-мания! В тр-резвом виде – ч-черте чего получаетс-ся… А как он: у-у-у-п-пальчики об-ближешь!..

И, словно в подтверждение сказанного, откуда-то издалека поплыли органные аккорды.

Помещение окуталось розовым, благовонным дымом.

Пронизываемый ослепительными лучами, яркими вспышками, дым заволновался клубами. Клубы растеклись, разграничились, обозначив рельефный черный треугольник.

В треугольнике заплескалось небо и из лазурной синевы высветилось лицо, а затем и вся голова мужчины в цилиндре.

– Пожалуйте в наши кошмары! – Заверещала голова и дико захохотала.

Взвизгнули электрогитары, треск ударных инструментов вспорол воздух.

Дым рассеялся, опал, и Ахенэев с удивлением обнаружил, что на месте стены возникла сцена. А на сцене, в такт бешеной мелодии взбрыкивали, выплясывали полуобнаженные девицы.

– Вах, вах… герлс[6]6
  Герлс – девушки, девицы (англ.)


[Закрыть], проф-фессионалки! В-варьете из п-пятого круга! – Восхищенно причмокнул Бахусидзе. – П-перехватили на п-пол-дороге в Нирв-вану… К-кому там казать? Шив-в-шивые…

Голова из треугольника снизилась, обрела телеса, облачилась в сверкающий блестками фрак и белые панталоны.

– Наш кошмарный хит-парад

Взбудоражил даже Ад!

В этом шоу – секс, разврат…

Режиссер – Маркиз де Сад[7]7
  Маркиз де Сад – французский писатель 18–19 веков. (Примеч. автора).


[Закрыть]…

Обладатель блестящего фрака, командующий шоу, щелкнул воображаемым бичом – ап!.. и длинноногие герлс, оборвав навязчивый рефрен, легко сбежали с подмостков. Смеясь, шутя и заигрывая, они вспорхнули на колени гостей Лиха. Порочно доступные и доступно нагие, герлс обвили шеи гостей лебяжьими ручками, потянулись к лоснящимся рожам.

Ахенэеву партнерши не досталось.

– Блюди, Вальдемар, невинность. – С ехидцей, предвосхищая события, пробросил Яков. – Оно понятно: несмелому – пенки! – И заржал.

– Представление продолжается! – Блажно завопил ведущий и комната погрузилась во мрак. Но – ненадолго.

Заметавшись, темноту пронизал узкий луч, выписал в центре сцены непонятный Ахенэеву каббалистический знак. Зазвучала чарующая музыка и посредине эстрады, с хлопком, вырос огромный бутон Лотоса. Лепестки цветка раскрылись, и перед пресытившейся зельем и ласками публикой предстала нимфа.

Длинные до пят, белокурые волосы, нежные алые губы. Поза девушки – сама невинность. Тонкий манящий голосок что-то напевал…

И у Владимира Ивановича кольнуло под лопаткой: оградить, защитить малышку от прелюбодеев – таким был первый, инстинктивный порыв души Ахенэева.

Не соображая, что вытворяет, он рванулся к Якову и мертвой хваткой вцепился в шкуру. Яков охнул, воззрился на соседа.

– Неужто забрало? – Черт по-своему объяснил причину столь бесцеремонного жеста. – Погоди! То ли еще будет! Ой ей-ей… Эх, Эльвирочка-вампирочка, адов цветик!

– Какая вампирочка, рогатая твоя образина? – Владимира Ивановича била нервная дрожь. – Зачем девочку портите?

– А-а-а, – Яков разочарованно махнул лапой. – Ломай стереотипы, мэн! Смотри внимательнее…

Ахенэев обернулся к сцене, изумленно вылупил глаза и – оторопел. На зов солирующего саксафона, подстегиваемое всполохами юпитеров, выломилось рыкающее, мохнатое чудовище. Оно надвинулось на девушку, удлиняя, как в кошмарном сне свои лапы. Еще чуть-чуть, и страшные когти вонзятся в розовую плоть.

Гитары минорно застонали, ударные зачастили дробь.

Миг – и произойдет непоправимое!

Световой фон полыхнул вулканом, а нимфа?

– Кь-я-я!

Невинное создание отточенным ударом миниатюрной ножки опрокинуло чудовище навзничь. Девушка занесла над мохнатой грудой невесть откуда взявшийся клинок. Взмах, еще взмах – и в руках нимфы оказалась теперь нестрашная, обезвреженная голова.

Музыканты ударили в литавры, раздался бравурный победный марш.

– Я же тебе говорил, ломай стереотипы! – Яков весело подмигнул.

– Хороша-а?… Для ее шоу, мутантов, как в Испании – быков, – за неделю кормить перестают. И-эх! Коррида-Торреро!

* * *

– Вольдемар, Вольдемар! Владимир Иванович, очнитесь… – Противный голос Якова настойчиво терзал барабанные перепонки. Что за напасть: голос выталкивал из объятия Морфея.

– Сволочь, да и только… – Освобождаясь от остатков сна, болезненно простонал Ахенэев и размежил веки.

Расплывчатое Яшкино лицо приблизилось, ощерилось гаденькой гримасой смеха.

– На, лечись. – Он протянул салютующую пузырьками банку датского пива.

Владимир Иванович вяло шевельнул рукой и застыл: чьи-то еще очень приятные объятия удерживали, влекли к себе.

Он скосил глаза. Рядом, по подушке, струились знакомые по кошмарному шоу белокурые волосы, а теплые, с наманикюренными коготками руки упруго обвивали шею.

– Эльвирочка-вампирочка! – Всплыло вчерашнее Яшкино выражение.

Ахенэев торопливо провел пальцами по заросшему щетиной горлу.

– Ох, и привили изжогу! – Черт закатился в смехе. – Не бойся, Вольдемар, кроме нескольких засосов на твоей шее ничего не просматривается. Эльвирочка – умница! А на сцене? Что ж – се ля ви[8]8
  Се ля ви – такова жизнь (франц.)


[Закрыть]…Ее амплуа – женщины-вамп… Так что успокойся и тяни пиво.

Владимир Иванович не заставил себя упрашивать – виски ломило, – с удовольствием выхлебнул содержимое банки.

– Хорошо бы принять душ, освежиться… – Мечтательно подумал он и собрался уже попросить об этом Яшу. Но тот, догадливая бестия, опередил вопрос, предложил сам.

– Как завтракать будем? До сауны или после?

– После! – Не задумываясь ответил Ахенэев и тут же спохватился, засомневался. – Интересно, что у них за сауна? Как бы в крутом кипятке не выварили, а то и в кислоте…

Однако, Яков и здесь не сплоховал, изрек провидчески.

– Не изволь беспокоиться: твое здоровье – мое благополучие! Все будет о'кей[9]9
  О'кей – в лучшем виде (англ.)


[Закрыть]! Сам, – он многозначительно ткнул пальцем в расписной потолок, – иногда наведывается. И – доволен!..

И Ахенэев решился, выполз из цепких, жарких объятий, принял вертикальное положение.

– Веди, Демон!..

Хорошо пригнанная, мореного дуба дверь мягко вошла в проем, изолировала Ахенэева от мира, температуру воздуха в котором принято называть комнатной.

Шкала термометра на стене показывала плюс сто пятьдесят, но порывалась забраться еще выше…

Владимир Иванович кинул на деревянную скамью махровое полотенце, быстренько разоблачился и совсем было лег, как внимание привлекли кнопки – их разноцветный ряд у изголовья.

– Сервис! – Умиротворенно решил Ахенэев, нажал наугад желтенькую и растянулся, в ожидании того волшебного момента, когда тело прогреется до костей и станет невесомым. Он забылся.

– Ас-са! – Полузнакомое слово вывело Владимира Ивановича из состояния дремы. Он повернулся на бок и – волосы на голове зашевелились.

– Визивал? – Две хорошо сложенные, рослые фигуры, обвязанные полотенцами, в упор, с откровенной издевкой разглядывали Ахенэева.

Владимир Иванович подтянул ставшие вдруг чужими колени к животу и что было сил затряс головой.

– Нет, нет, нет!

– Визивал, визивал! Кокетничаешь! – Они переглянулись. – Па-турэцки, па-ирански, или па-рымски?

– Не надо!! – Заорал Ахенэев и обреченно подумал. – Это – конец! Ма-ма!..

– Значит по-китайски, жесткий комплекс маомаюнь. – Безразлично прорезюмировала левая фигура и – серия мощных боксерских ударов распластала Владимира Ивановича по скамье…

Ледяная вода привела Ахенэева в чувство.

– Ну и массажик, бр-р-р! – Владимир Иванович бултыхался в бассейне, удивленно шевелил, двигал обретшими эластичность конечностями. Вдоволь наплававшись, он вышел из воды и уже безбоязненно отдался в лапы «востокодеям», которые нетерпеливо ожидали Ахенэева с намыленными мочалками. И вскоре посвежевший, выбритый и благоухающий хорошей парфюмерией Владимир Иванович покинул сауну.

* * *

На широченной софе, уперев кулачки в подбородок, скромно отдыхала Эльвирочка и с интересом наблюдала, как по полу катался Яков. Увидев Владимира Ивановича, Эльвирочка залилась веселым смехом, а Яков, обхватив голову руками и мотая мордой из стороны в сторону, как от зубной боли – проскулил.

– В-ю-ю… Проклятая каратистка… Рог обломила.

– Сам виноват. Ангельских нежностей захотелось!..

Яков взбеленился:

– Дура, идиотка! Да понимаешь ли ты, что натворила? Как мне теперь в обществе появляться?

– Кто-кто я? – Стальной блеск псевдо-Дюймовочкиных глаз заставили черта на полуслове оборвать вопль. – Смотри, договоришься, второй отшибу…

И «невинное создание», дернув плечиком, соскочило с софы, показало Якову язык и направилось к трельяжу. Черт для нее больше не существовал.

Эльвирочка поправила роскошные волнистые локоны, окинула Владимира Ивановича долгим мерцающим взором.

– А ты ничего, мальчик… – Пропела она. – Не совсем испорченный. – И, протягивая визитную карточку. – Будешь в пятом круге – звони. Только, пожалуйста, без этого, – Эльвирочка презрительно скривила губы, – комолого кретина.

7

Черт выметнулся из-за поворота неожиданно. Гремя копытами и вскидывая налитым задом, он едва не проскочил мимо отдыхавшего на скамеечке Ахенэева.

– Эй, – окликнул запыхавшегося инвалида Владимир Иванович.

Черт резко вонзил копыта в землю, затормозил.

– Ф-фу, еле успел, – Яков свободной лапой вытер струящийся по лбу пот. Другую оттягивала объемистая коробка, которую он протянул фантасту.

– Что это? От кого? – Недоуменно поднял брови Ахенэев.

Яков нехорошо усмехнулся.

– Эльвиркин подарок. Вам! Насилу отбил у Лихачей – чуть не сожрали… – Черт помолчал. – А не передай? – Он инстинктивно потянулся к сиротливо торчащему рогу. – Поведение разъяренной самки – непредсказуемо…

– Ну и ну… – Владимир Иванович смущенно кашлянул в кулак. – Открой!

Яков с неохотой потянул тесьму, крышка сдвинулась в сторону и Ахенэев отшатнулся. Щерясь отвратным оскалом, на него глазело чудовище!

– Так я и знал! – Яков быстро закрыл коробку. – Да не трясись ты! Торт это, торт! Понятно? И в кого такой слабонервный… И эти – тоже хороши! Кон-ди-теры, понимаешь!

* * *

– Наденька! Больному, кроме сульфазина, проведите курс галапередола. Не пойму, что с ним творится?…

* * *

– Мы на чео-ортовом катались ко-олесе! – Донеслись слова знакомой песни.

Яков подтолкнул упирающегося Ахенэева к эскалатору, сам небрежно присел под накатывающееся колено…

– Эх-ха, даешь второй круг!

– Т-тяжек, т-твой труд – п-первопроходец. – Заикаясь от пинков простонал Владимир Иванович и безо всякой связи добавил. – П-па деде из б-балета «Щелкунчик»…

* * *

Администратор гостиницы, смазливая ведьмочка, проворковала жгучим контральто:

– Люкс к вашим услугам! – И самолично провела Ахенэева и Якова в номер.

Красотка еще не успела прикрыть за собой двери, как Яков уже так и эдак вертелся перед зеркалом, стараясь закамуфлировать отбитый рог. При этом черт сокрушенно вздыхал и поглядывал на Владимира Ивановича, отыскивая в его глазах сострадание, духовную поддержку.

– Вот ведь, психология. – Размышлял Ахенэев. – Что у людей, что у чертей – одинакова. Малейший непорядок во внешности, и сразу же появляется комплекс неполноценности. Парадокс?!

– Не переживай! – Пожалел растроганного Якова Владимир Иванович. – Налепи временный, на присосках и – дело с концом. А дальше – видно будет…

– Точно! – Черт облегченно вздохнул и отбросил теперь ненужный, свернутый из бумаги рог. – Заодно и тебе присобачим! – Он приставил два пальца ко лбу, изобразив всем известную с детства «козу» и, затоптавшись на месте, забубнил заклинание.

– Ух, эх, забодаю, забодаю!..

Хлоп!.. – И на лбу Якова, а следом и Владимира Ивановича причмокнулись стандартные рога, специнвентарь чертопородных. Ахенэев брезгливо коснулся напоминающих ему некоторые не очень приятные фрагменты неудавшейся семейной «идиллии» адовых украшений, а черт вновь критически обследовал свое отображение в зеркале. Бекнул с прононсом.

– Терпимо, до «толкучки» сойдет…

Ахенэеву приходилось бывать на, так называемых, барахолках, поэтому картина кричащей, визжащей, пестро одетой «толкучки» его особенно не шокировала.

Что до Якова – он оказался в родной стихии. Черт довольно оглядел разномастную толпу и ухватил Владимира Ивановича за рукав, принялся бесцеремонно протискиваться к какому-то разодетому в пух и прах бизнесмену.

– Хело, Боб! Дельце есть. – Ахенэев уловил в интонации Яшкиного голоса нотки былого подобострастия, забытого им с момента отбытия из чистилища.

– Че сдаешь, френдок[10]10
  Френдок – дружок (с англ. жарг.)


[Закрыть]? Если голдуху[11]11
  Голдуха – золото (жарг.)


[Закрыть] по сходным прайсам[12]12
  Прайс – цена (англ.)


[Закрыть], то беру оптом. Иль опять булыжники[13]13
  Булыжники – драгоц. камни (жарг.)


[Закрыть] припер? Учти – крупные не нужны! Не больше двух каратиков. Усек? – Пророкотал бизнесмен.

– Да нет, Боб!..

– А-а-а, ясно… Опять фирменный клоуз понадобился. Есть. Вайтовые брендовые трузера[14]14
  Вайтовые, бредовые трузера – белые дорогие брюки (с англ. жарг.)


[Закрыть] с зипперами[15]15
  Зиппера – замки, молнии (с англ. жарг.)


[Закрыть] на задних покетах. Родные, не самопал[16]16
  Самопал – отечественный (жарг.). Кустарный пошив.


[Закрыть]. «Мейд ин Прокисма Центавра»[17]17
  Мейд ин Проксима Центавра – сделано на Проксиме Центавра (англ.)


[Закрыть]!

Яков огляделся по сторонам, скоренько отодрал рог и тут же посадил на место.

– Вникаешь? Рог нужен, выручай. Только не контровый ширпотреб[18]18
  Контровый ширпотреб – безвкусица (жарг.).


[Закрыть] – фирменный…

Бизнесмен невозмутимо кивнул.

– Имеется. Контрабанда,… – Он потянулся к уляпанной рекламными текстами вместительной сумке, но с внезапной подозрительностью спросил:

– Слушай-ко, френдок,… – Бизнесмен отодвинулся от Ахенэева, поманил черта крючковатым когтем. – А что за мэн с тобой? В таком прикиде? Не из тех ли?… Не из конторы?

Черт возмущенно заверещал.

– Не по делу мнешься, кулек! Окрезел?! – Яков склонил ухо Боба к рылу, зашлепал губами: выдал краткую характеристику на Владимира Ивановича.

Чертова аттестация подействовала моментально. Бизнесмен переродился на глазах: потускнел, обезличел. Унизанные полукилограммовыми перстнями лапы просительно схлестнулись на груди и, как бы оттолкнувшись от неведомого магнетизма, который исходил от вытащенного из кармана Яшиного перстня, Боб отчаянно выдавил:

– Очень! Очень! Очень рад лицезреть в нашей мутной провинции, в Тузах, столь почетного гостя. Всецело уважаемый! Буду счастлив оказать услуги. Любые! Ваш раб и слуга…

Лапы воспарили навстречу Ахенэеву, но под тяжестью драгоценностей возвратились в исходную позицию.

Яков мгновенно оценил ситуацию – пора! – Перехватил инициативу и с покровительственным металлом в голосе отрывисто бросил:

– Значит так! Для соблюдения конспирации полномочный посланец Властителя прибыл во второй круг, в эту дыру, именуемую «Торгово-увеселительными заведениями» налегке. То есть, другими словами, тебе доверяется наиважнейшая миссия по организации антуража, экипировки: самого что ни на есть комфортабельного проживания высокопоставленного лица и сопровождающей его свиты. Черт пристально вгляделся в стоящего во фрунт Боба. Удостоверившись, что тот проникся ответственностью момента, для полной ясности, отчетливо добавил.

– Одежда, транспорт, сервис – твоя забота. Вник?…

– Так точно! – Рявкнул Боб уставным голосом и клацнул копытами. – Позвольте уточнить один нюансик?

– Валяй! – Яков благодушно кивнул.

– В каком количестве свита?

– В единственном, милый. В единственном. Пока… Свита – это я!

Боб обреченно вздохнул, но делать нечего и он, смирившись, угодливо поинтересовался.

– С чего начнем знакомство?