Текст книги "Цирк сновидений (ЛП)"
Автор книги: Б. Гринн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)
ГЛАВА 24
Нокс
Я опускаю Дэнни прямо в огромную чашу своей личной ванны. На ней всё еще то самое платье, изорванное мною в клочья, и я не могу отвести взгляда от её напряженных сосков, проступивших сквозь мокрую тонкую ткань.
Дэнни издает короткий испуганный вскрик и сердито прищуривается.
– Какого черта ты творишь?! – выкрикивает она, впрочем, не делая попыток подняться.
Я знаю, какая тяжесть разлилась по её телу после того представления, что она дала для жаждущих тварей, притаившихся снаружи. Это изнурительный труд – позволять выкачивать из себя энергию снова и снова, лишь бы люди стали лакомым блюдом для кормления. Как бы хорошо я ни заставлял её себя чувствовать, это не убережет от последующего истощения.
– Забота после близости – это важно, – я скрещиваю руки на груди, изучая её взглядом.
Растрепанная, мокрая и – рискну предположить – умиротворенная.
– С какой стати ты запихнул меня сюда прямо в одежде? – она поднимается и принимается шарить рукой за спиной, пытаясь нащупать молнию, до которой никак не может дотянуться.
– Я решил поберечь твою добродетель.
Я отворачиваюсь, прижав сжатый кулак к губам: возбуждение пульсирует, требуя её. Я знаю, что если увижу её полностью обнаженной, то на этот раз не смогу сдержать зов связи. Хватило и того, что было на сцене – видеть это вожделение в изумрудных глазах, наблюдать, как она задыхается от нужды во мне.
– Нокс, живо повернись ко мне, – пыхтит она.
Мои внутренние узы ликуют, когда она отдает мне приказ. Но я обязан сохранять контроль и напоминать себе, что всё это временно. Связь не поможет мне, когда она наконец сбежит.
– Нет, – это единственное слово срывается с губ сдавленным хрипом.
– Нокс? Что с тобой? – её голос звучит мягко.
Совсем как кожа на внутренней стороне её бедер…
– Я не могу видеть тебя обнаженной.
Потому что если увижу, то возьму тебя так, что ты забудешь обо всем на свете и вся моя затея пойдет прахом.
– Не глупи, ты ведь только что… мы ведь только что… Я не могу расстегнуть молнию. – В её голосе слышится разочарование, и мне хочется в кровь разбить кулаки о стену.
Да, между нами была близость, но разве это значит, что её отношение ко мне изменилось? Нет, не может быть. Она не должна в меня влюбиться. Ей нужно убираться отсюда.
– У тебя что, обострились вампирские чувства или вроде того? Если вид моего голого тела вызывает у тебя такое отвращение, то просто закрой глаза и…
– Отвращение? – я резко разворачиваюсь. К черту всё.
В два шага я сокращаю расстояние между нами, хватаю её за лиф и рву ткань, раздирая платье пополам. Швыряю ошметки по обе стороны ванны, изо всех сил стараясь не смотреть вниз.
– Какого дьявола? Зачем ты это сделал?! – она вскидывает руки, пытаясь прикрыться, но я перехватываю её запястья и прижимаю их к её бокам.
Она морщится от боли и я чуть ослабляю хватку.
В глазах Дэнни плещется чувство, которого я прежде у неё не видел. Вернее, видел, но не по отношению к себе. Обычно она смотрит на меня так, будто собирается придушить во сне; мне это нравится, это бодрит. После столетий однообразия она стала для меня глотком свежего воздуха. Но этот взгляд… этот самый взгляд прямо сейчас…
Проклятье. Я ей не безразличен. Нет, нет, нет! Этого не должно было случиться. Она должна меня ненавидеть.
– Я многое делаю просто потому, что могу, так что привыкай, – вкладываю в голос столько яда, сколько могу, но она, кажется, не ведется на эту игру. Напротив, изучает меня так, словно я – головоломка, которую непременно нужно решить.
– Не верю ни единому слову. Ты холодный и расчетливый. Импульсивность – это не про тебя.
Она что, телепат?
– Что с тобой происходит на самом деле? – спрашивает она тише.
Хочется содрать кожу с собственных костей. Пусть она стоит здесь нагая, в холодной ванной, но именно я сейчас чувствую себя уязвимым как никогда. До боли тянет открыться, довериться той, кто проходит через то же самое, что и я, – найти в ней утешение и покой. Но нельзя. Женщины любят уязвимость. А этой женщине нельзя позволить полюбить меня. Не тогда, когда на кону стоит её жизнь.
– Мне было скучно, вот и захотелось. – Возвожу в голове стену – такую прочную, чтобы ни одна эмоция, которую я к ней питаю, не вырвалась наружу. Это нужно похоронить.
– Я в это не верю. Думаю, ты чувствуешь влияние уз так же сильно, как и я. Думаю, тебе страшно даже взглянуть на меня, чтобы не потерять контроль.
Точно телепат.
– Мне тоже нелегко. Если отпустишь мои руки, я сяду в ванну, то мы сможем… поговорить? Тебе не обязательно смотреть на меня, но я… я бы хотела поговорить с тобой, Нокс.
Лишь когда чувствую её дыхание на своей коже, осознаю, как близко моё лицо оказалось к её. Она ищет во мне именно то, чего я так жажду от неё, но боюсь попросить.
Трус.
Но этот трус пойдет на всё, чтобы защитить её от ужасов, что таятся под нашими ногами. Даже если придется причинять ей боль, разрывая себе сердце.
Разжимаю пальцы так, словно само прикосновение к её плоти мне отвратительно.
– Я не желаю иметь с тобой ничего общего. Никаких разговоров. И никакой дружбы.
Вижу, как мои слова буквально разрезают её надвое: боль и горечь заставляют её отпрянуть. Узы внутри кричат, требуя забрать всё сказанное назад и целовать её до тех пор, пока мир снова не станет прежним.
– Приведи себя в порядок. Несмотря на слова Дэймона, это будет не просто ужин. Сегодня бал в твою честь. Они попытаются докопаться до истины, что там за чертовщина с твоим происхождением, так что на твоем месте я бы постарался быть в форме. – Сглатываю и отступаю на несколько шагов, по-прежнему не позволяя взгляду опуститься ниже её губ.
– Прекрасно. Хватит ли у тебя совести хотя бы сопроводить меня на это чертово торжество? – выплевывает она. В изумрудных глазах бушует жажда убийства.
Хорошо.
– Нет. Тебя приведет Селеста. У меня есть дела.
Разворачиваюсь, чтобы уйти, но останавливаюсь в дверях. О ней нужно позаботиться. И будь я проклят, если позволю это кому-то другому.
– Сядь в ванну. Я принесу еду и воду, – бросаю через плечо и выхожу в спальню, плотно закрыв за собой дверь.
Блять.
Щелчком пальцев призываю еду – появляется поднос с клубникой в шоколаде.
– Серьезно? Это всё, на что ты способна? Нельзя ли поменьше романтики? – выкрикиваю я в пустоту, словно магия может подчиниться моей воле. Если бы я не знал её так хорошо, то решил бы, что она делает это нарочно.
Хватаю клубнику и кувшин с водой, возвращаясь в ванную. Едва переступаю порог, как меня окутывает её природный аромат, смешанный с запахами моих средств для ухода. Наши неповторимые ароматы сливаются воедино – так же отчаянно я жажду слиться с ней сам. Дэнни сидит в облаке пара, погруженная в свои мысли: она обхватила себя руками, уставившись в пустоту. Взгляд задерживается на синяках, проступающих на её запястьях. Проклятье, стоило сначала заняться ими, а уже потом изображать холодного ублюдка.
Прочищаю горло, но она даже не оборачивается. Не сводит глаз с кафеля. Узы внутри болезненно дергаются: я обидел её, а им это не по нраву. Сглатываю и опускаюсь на пушистый коврик. Наливаю стакан ледяной воды и подношу к её губам. Наконец она смотрит на меня, но застывшее на её нежной коже чувство предательства вызывает у меня тошноту.
Я конченый кусок дерьма, но клянусь – это ради твоего же блага. Прости. Я не хотел. Люби меня. Скажи, что тоже любишь.
Дэнни приоткрывает мягкие, точно лепестки, губы и я вливаю воду ей в горло. Она зажмуривается и на миг кажется умиротворенной. Пока снова не распахивает глаза, вырывает стакан из моих рук и выплескивает остатки мне прямо в лицо.
– Ненавижу тебя, – цедит она сквозь зубы.
– Нет, не ненавидишь, – слова срываются с губ прежде, чем успеваю их остановить.
Дэнни не сводит с меня взгляда, пока я меняю стакан на сочную ягоду. Захотелось увидеть, как она будет медленно смаковать её – так, как делает женщина после лучшего оргазма в своей жизни. Но вместо этого она вырывает клубнику вместе с черенком и яростно жует, прежде чем выплюнуть зелень мне в лицо. Возбуждение пульсирует в паху.
Кажется, у меня новый фетиш.
Перехватываю её запястье быстрее, чем способен уловить человеческий глаз. Она морщится, а затем стонет – электрический разряд прошивает нас при столкновении кожи. Узы дергаются, требуя взять её прямо здесь, в ванне.
– Так ты благодаришь тех, кто пытается тебе помочь? Ты ведь знаешь, что только этим я и занимаюсь с твоего приезда? Перестань капризничать и дай мне о тебе позаботиться.
Она плотно сжимает челюсти, но взгляд не теплеет. От неё буквально веет враждебностью, пока я медленно растираю её запястья, разгоняя кровь. После нескольких минут напряженного молчания Дэнни наконец расслабляется, откидываясь на фарфоровый бортик, и прикрывает глаза. Она кажется такой неподвижной, такой ангельски прекрасной, совершенной. Если бы только она меня не ненавидела. Возможно, в иной жизни, где всё не так сложно, мы были бы просто двумя влюбленными и из нас вышла бы пара, которой не было бы равных на всем белом свете.
ГЛАВА 25
Дэнни
Сижу на кровати, кутаясь в пушистый халат Нокса, и дуюсь. С меня довольно: и этого типа, и всех бед, что приходят вместе с ним. Он как затяжной приступ морской болезни: то одно, то другое. В одну минуту он заботлив и мил – готова признать, порой кажется, будто он жаждет меня не меньше, чем я его. Но стоит моргнуть – и передо мной холодный, избалованный нарцисс, которого так и тянет придушить. Терпеть не могу, когда со мной играют.
Теперь изволь наряжаться и отправляться на бал – развлекаться в компании разодетых психопатов. И, разумеется, продолжать строить из себя счастливую пленницу. Сплошной хаос.
Дверь спальни распахнулась, прерывая поток раздраженных мыслей. Вошедшую Селесту я узнала с трудом. Тёмные круги залегли под глазами, кожа кажется чересчур бледной и измождённой даже по меркам её собратьев.
– Что с тобой, Блондиночка? – поинтересовалась я, когда та присела на край постели. Стоило ей услышать прозвище, как она закатила глаза так глубоко, что багрянец радужек исчез без следа.
– Поверь, я горю желанием здесь находиться ничуть не больше твоего.
Она щелкнула пальцами – резкий звук отозвался эхом в тишине. На консольном столике слева из ниоткуда возникли серебряное блюдо и кувшин. Я попыталась сохранить невозмутимый вид, игнорируя урчание в животе, но исходящий от еды пар манил, точно песня сирены. Клубника в ванной была приятным жестом, пусть её и скармливал мне величайший в мире подлец, но сил она не прибавила.
– Не будь упрямой идиоткой. Ешь. – Взгляд её был стальным, а выражение лица – непоколебимым, словно стихия. Пришлось подчиниться: я придвинула поднос к себе.
– Оно ведь не отравлено? – Я шутливо поиграла бровями.
К моему удивлению, она вдруг разразилась смехом, будто впервые в жизни услышала шутку. Её пронзительный хохот резанул по нервам и я невольно поморщилась. Казалось, в уши вонзаются крошечные ножи.
– Разумеется, нет. И не вздумай трепать на каждом углу, что я пользуюсь магией. Лишь Пятерка и их преемники вправе черпать силу города. Если бы это было доступно каждому, мы бы погрузились в сущий хаос.
Я нахмурилась, отрезая кусок курицы.
– Что еще за «сила города»? – Скрежет ножа по тарелке вышел почти таким же визгливым, как её смех.
– Пусть твой дружок сам объясняет, – отмахнулась она. – К слову, он просил помочь тебе с подготовкой к вечеру. Будет бал-маскарад – первый за двадцать лет. Должно быть весело.
Кусок курицы встал поперек горла. Я взглянула на неё, прекрасно понимая: наши представления о веселье вряд ли совпадают.
Она хмыкнула.
– Да не переживай ты так, весь вечер проведёшь под руку с Ноксом, так что всё будет в порядке. И я буду поблизости. Видимо, меня повысили до «телохранителя Фамильяра». Словно мне больше заняться нечем, – она с горечью принялась рассматривать свои ногти. Её пассивно-агрессивный тон начинал утомлять.
– Что ж, вали на все четыре стороны, раз так не хочешь здесь торчать. Мне не нужен телохранитель – жалкая всезнайка, которая каждые пять минут сохнет по бывшему парню.
Не успела я подцепить вилкой ломтик картофеля, как Селеста швырнула тарелку в другой конец комнаты. Я даже не вздрогнула. В этом аду меня уже ничто не удивит.
– Как ты смеешь! Ты хоть представляешь, как тебе повезло? – Она оскалилась. Будь взгляды смертоносны, я бы уже давно испустила дух.
Следовало бы замолчать, извиниться и вымолить прощение – ведь та порция еды была лучшим, что я пробовала за последние бог весть сколько дней. Но язык сегодня словно живет своей жизнью. Возможно, уверенности придало именно осознание того, что Блондиночка не может меня убить – это бы слишком расстроило её обожаемого Нокса.
– Повезло? – хмыкнула я. – Считаешь, что связь с этим монстром – удача? Господи, да ты бредишь.
Моя аналитическая натура – та самая черта, что делала меня хорошим журналистом, – торжествующе ликую, пока наблюдаю, как на лице Селесты сменяют друг друга все возможные эмоции сразу.
Туда тебя, сука.
Я намерена выудить из этой вампирши все тайны, что хранит это место. Ну, может, не все сразу. Сейчас меня волнует только Нокс: я почти уверена, что если пойму его мотивы, у меня появится шанс на побег.
– Он не монстр, – рычит она.
В одно мгновение её неземная красота испаряется. Лицо искажается, проступают те самые тяжелые надбровные дуги и морщинистая кожа – облик, ставший мне слишком знакомым. Точно так же изменился Егор, когда пил кровь Меган.
– О, какая же я бедняжка. Я та-а-к сильно хотела стать вампиром, что продала душу доктору Джекиллу и мистеру Хайду. А он просто выбросил меня, как только ему надоело, и нашел новую смертную. И теперь мне остается только таскаться за ним хвостиком и вылизывать его до блеска начищенные туфли.
Её гротескные черты темнеют. Вижу, что моя тирада попала в самую цель.
– Неблагодарная свинья! Ты и понятия не имеешь, через что мы прошли и на какие риски он шел, чтобы уберечь тебя!
– В том-то и дело, Селеста. Я ничего о нем не знаю. В одну минуту он пылает страстью, в другую – веет ледяным холодом. Если он и дальше будет так играть моими чувствами, я так и буду верить, что он ничем не лучше Дэймона или Егора.
Гнев в её глазах затихает, хотя острые клыки всё еще поблескивают в тусклом янтарном сиянии камина. Взгляд становится отрешенным, лицо обретает прежние черты – кажется, она провалилась в иное время.
– Когда я встретила Нокса, он был таким же, как остальные. – Селеста щелкает пальцами и тарелка с едой, которую она только что швырнула в стену, вновь оказывается передо мной. Целая и невредимая, будто и не было никакой вспышки ярости. – Он был эгоистичным, самовлюбленным и… жаждущим власти. Никогда не видела человека, настолько уверенного в себе.
Она жестом велит мне есть. Не колеблясь, я беру нож и вилку.
– Я попала сюда в 1922-м. Эпоха джаз-бандов, флэпперов и джина. Порочное время, полное тайных клубов за дверьми библиотек – оно было столь же декадентским, каким его описывают в учебниках истории. – Она нежно улыбается воспоминаниям и в этот миг я будто впервые увидела её настоящую. Увидела ту человечность, от которой она отказалась.
– Мне было девятнадцать, когда в город приехал цирк. До моей свадьбы с известным инвестиционным банкиром оставалось три недели. У него была яхта и густые усы. Он вроде и бы мил, но я всегда видела его настоящую натуру по глазам. У Рэя была темная сторона, а когда я впервые заметила вспышку его гнева, направленную на бедного официанта, то я поняла, что он мне не нравится.
Она продолжила:
– Мои отношения с Рэем были сложными. Он обожал меня, заботился, но в то же время относился как к хрупкой кукле, которая вот-вот сломается. Стоило мне сбежать на тайную вечеринку с друзьями, как он прочесывал весь город, привозил меня домой и требовал, чтобы отец увеличил мое приданое. Называл меня «трудным ребенком», избалованной девчонкой, которую нужно исправить. Мол, родители должны постараться, чтобы его усилия окупились.
– Я изо всех сил противилась воле родителей, но они были богатейшими светскими львами Нью-Йорка и сказать им «нет» было непросто. В глазах всего мира это была идеальная партия. – Она поджимает губы, не отрывая взгляда от огня. – С юных лет я вбила себе в голову, что стану кинозвездой. Все твердили, что внешность позволяет, хотя таланта маловато. Но женщинам в те годы приходилось туго – на нас смотрели лишь как на ценный трофей, принадлежащий мужчинам в костюмах. После одной особенно тяжелой ссоры с Рэем, закончившейся моим первым фингалом, я поняла, что мой единственный выход – бежать.
– И я сбежала. Украла деньги, что он прятал в сейфе и покинула Нью-Йорк, не оглядываясь. Добралась на попутках до самой глухомани – в Хиллсвью. Город, где ни с кем не случается ничего плохого, где все добры и знают друг друга в лицо. Назвалась Селестой, забыв старое имя. Похоронила мечты о славе, оборвала все связи с богатыми родителями и устроилась помогать старушке в цветочном магазине, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.
– Именно она рассказала мне о «Цирке Сновидений». Без угрозы, что Рэй найдет меня и лишит веселья, я жаждала развлечений. Приглашение доставили в глухой ночи, задолго до утренней почты. Никто не счел это странным – нелегальные вечеринки всегда окутаны тайной. Я отправилась с новыми подружками на поле, где разбили шатер. Мы были слишком глупы и самонадеянны, чтобы понять, что нас заманивают в кормушку для вампиров.
Она замолкает, словно груз воспоминаний и чувств тянет её обратно в то время. Я жду продолжения, отставив пустую тарелку в сторону.
– Я прошла испытания с блеском. Обещание славы маячило передо мной, точно морковка перед носом осла, а я проглотила каждую чертову ложь, которой меня кормили. Тренировалась с Ноксом, как и ты, но всё было куда менее драматично. Избавлю тебя от подробностей – мои мечты были куда скромнее твоих. Нокс был по уши влюблен, но должна признаться: это было безответно. Не то чтобы он был лишен обаяния или недостаточно хорош собой, просто я была слишком тщеславна и амбициозна, чтобы понять, что такое любовь.
Селеста вздохнула.
– Тебе нужно понять: я попала в мир, где каждый желал меня или набивался в друзья. Я была звездой, совсем как в своих мечтах. Мы с Ноксом посещали бесчисленные роскошные ужины и пышные балы. Тогда магия была в самом расцвете, истинное чудо. Весь город лежал у моих ног: я могла придавать ему любую форму, какую только пожелала бы. Мне не хотелось, чтобы это заканчивалось. И когда мой год подошел к концу, я хитростью выманила у Нокса обещание вечности. А затем… предала его доверие.
Слезы беззвучно капали ей на колени, пока она не отрывала взгляда от своих рук.
– Я была жестока с ним. И из-за моего эгоизма он отказал мне в том, чего я так жаждала. Узнав о моем поступке, он позволил магии этого места угаснуть – просто назло мне. Всё, что ты видишь, – одна бесконечная кара.
Я не знала, что ответить. В этот миг я видела не вампиршу, готовую меня прикончить, а сломленную женщину, которую уже сотню лет наказывает человек, когда-то клявшийся ей в любви. Так вот почему Пятерка без конца твердила, как странно его возвращение к старым традициям.
– Отвечая на твой вопрос, – добавила Селеста, – Нокс тогда был совсем другим и с тобой он тоже ведет себя иначе. Со мной это была щенячья влюбленность. Словно ребенок с новой блестящей игрушкой: поначалу обожает и бережет, а через неделю бросает ради следующей безделушки.
Селеста безрадостно усмехнулась. Но мне совсем не до смеха.
– Не похоже на правду. Обречь целый город на жизнь без магии только потому, что ты не захотела быть с ним? – Узы требовали свернуть ей шею, но я подавила этот порыв.
Сейчас он к ней охладел.
– Нокс мстителен по натуре, – сухо бросила она. – Спустя пару месяцев я перестала его волновать. Мы сблизились лишь через десятилетие и стали лучшими друзьями. Сейчас он для меня как старший брат.
Я нахмурилась.
– Тогда почему он так долго не заводил другую Фамильярку? Если ваши отношения изменились и прошлое его больше не заботит, зачем продолжать этот фарс? – Похоже, мне никогда не понять, что движет этим мужчиной.
– Не я одна заслужила наказание, – мрачно отозвалась она. Щелчком пальцев Селеста заставила пустую тарелку исчезнуть и, поднявшись с кровати, направилась к гардеробу. – Всё, хватит болтовни. Пора готовить тебя к балу.
Я громко застонала. Я никогда не буду к этому готова…
