Текст книги "Цирк сновидений (ЛП)"
Автор книги: Б. Гринн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)
Кровавый Карнавал № 1
Цирк Сновидений
Б. Грин
THE DARK DESIRE
Данный перевод выполнен исключительно в ознакомительных целях и не преследует коммерческой выгоды. Все права на оригинальное произведение, персонажей и сюжет принадлежат их законному правообладателю – Б. Грин.
Пожалуйста, не копируйте и не распространяйте данный перевод на сторонних ресурсах без разрешения. Если вам понравилась история, пожалуйста, поддержите автора покупкой оригинала.
Текст будет удален по первому требованию правообладателя.
Переводчик: Влада
Редактор: Дарья
Дизайнер: Дарина
АВТОРСКОЕ ПРАВО
Цирк Сновидений © 2025 Б. Грин
Все права защищены.
Данная история является полностью художественным вымыслом. Имена, персонажи, организации, места, события и инциденты, описанные в ней, являются плодом воображения автора или используются фиктивно. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, событиями или местами – чистое совпадение.
Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена или передана в любой форме и любыми средствами, электронными или механическими, за исключением целей рецензирования и/или цитирования, без явного письменного разрешения автора.
Автор: Б. Грин
Редактура: Л. Вудс
Вёрстка: Sleepy Fox Studio
Иллюстрации к главам: Киран Кормак
Дизайн обложки: Achlys Book Design
Заявление об ИИ: Никакая часть данной книги не была создана с использованием генеративного искусственного интеллекта. Автор ЗАПРЕЩАЕТ использовать свои работы в любой форме для обучения.
Первое издание: 26 августа 2025 г.
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖАНИИ
Кровь
Реалистичные сцены насилия
Элементы легкого БДСМ
Откровенные сцены сексуального характера (18+)
Клиффхэнгер (это первая книга трилогии)
ПОСВЯЩЕНИЕ
Тем, кто в юности хотел пустить «Сумерки» себе по венам и кто всегда знал: Спайк – куда лучше в любви, чем Ангел…
ГЛАВА 1
Мисс Коллард
Наши дни
Я мало что понимаю в происходящем. Знаю лишь одно: я не могу пошевелить ни единым мускулом с тех самых пор, как он это приказал. Я не смею встретиться с ним взглядом – кажется, эти глаза прожигают в моей голове дыры. Вместо этого сосредоточенно смотрю на перо, зажатое в пальцах, стараясь не замечать запаха плесени, коим пропитано это заброшенное здание. Никогда прежде мне не доводилось писать перьями, а теперь невольно задаюсь вопросом: как человечество смогло променять столь утонченную роскошь на нечто столь заурядное и безликое?
Прядь волос падает на лицо и я на мгновение закрываю глаза, радуясь этой хрупкой преграде между нами. Когда открываю их снова, замечаю слезу, упавшую на пергамент. Чернила расплываются, смешиваясь с водой, и навеки отпечатываются там, где прежде были слова.
Когда он притащил меня сюда, я пыталась запомнить каждую деталь комнаты – как учат всех женщин на случай нападения. Если выберусь живой, нужно будет снабдить власти как можно более подробной информацией.
Но комната пуста. Стены сочатся сыростью и гнилью. Всё вокруг коричневое – и разделяющий нас стол, и неудобный деревянный стул, на котором я сижу. С потолка свисает единственная тусклая лампочка: она раскачивается на призрачном сквозняке, хотя в помещении нет ни одного открытого окна. Единственное окно находится у меня за спиной – крошечное, в раме, пожелтевшей от времени и заброшенности. За стеклом – кромешная тьма, ни единого уличного фонаря. Где бы я ни находилась… Это дремучая глушь.
Крикни я сейчас – никто не услышит.
Воздух покидает легкие, когда холодная рука касается моей кожи. Он убирает волосы мне за ухо, обнажая не только лицо, но и мой страх, и влажный от слез нос перед этим существом. Кровь стынет в жилах, когда я наконец решаюсь заглянуть в его багровые глаза – их цвет глубже и насыщеннее, чем у запекшейся крови на моей шее. Юное лицо бледно и измождено, словно статуя, изваянная из тончайшего итальянского мрамора. Тонкие голубые вены проступают на угловатой челюсти, поднимаясь к высоким, впалым скулам. Черты лица кажутся резкими на фоне растрепанных черных волос. Он подобен прекрасному кошмару. Хищник с мягкими губами, заманивающий жертву в смертоносную пучину.
Спустя мгновение он закуривает, погружая себя в марево дыма и пепла.
– Я уже встречал таких, как ты, – его глубокий голос обволакивает, точно кашемир на обнаженной коже в зимний день. Идеальный хищник. – Она была куда характернее. Стоило мне сказать, что я порождение ночи, как ты сжалась от ужаса. Она же в ответ лишь рассмеялась. Она не боялась никого и ничего.
Это начало истории? Я уже должна записывать?
Словно потерявшись во времени, он устремляет отсутствующий взгляд в темноту за окном.
– Говори.
Язык наконец повинуется, хотя тело по-прежнему сковано оцепенением.
– Пожалуйста… берите всё, что хотите. Только прошу, не убивайте меня, – всхлипываю я, презирая себя за это жалкое зрелище. О, если бы я только могла быть похожей на ту девушку, о которой он говорит.
Его губы растягиваются в улыбке, напоминающей оскал Чеширского кота. Клыки обнажаются, поблескивая в полумраке.
– Я не собираюсь тебя убивать. Я ведь уже говорил, что я здесь, чтобы поведать свою историю. Если ты, конечно, соизволишь слушать. – Он вежливо приподнимает бровь, будто не он только что похитил меня по дороге с работы и не он вонзил зубы в мою шею.
– Я больше не пишу. Уже год работаю в цветочном магазине. Есть множество журналистов куда талантливее меня…
Он с силой ударяет кулаком по столу и я вскрикиваю от неожиданности.
– Нет. Это должна быть именно ты. – Его голос едва заметно дрожит и я задаюсь вопросом: почему? Почему для него так важно, чтобы его историю записала именно я? Возможно, дело в моих связях с местной газетой? Но ведь это всего лишь «Хроники Хиллвью» – а здесь никогда не происходит ничего из ряда вон выходящего.
Именно поэтому я и вернулась сюда год назад, когда сестре предложили место главного редактора. Ухватилась за возможность жить в районе с нулевым уровнем преступности. Что он хочет доказать жителям этого захолустья? Я закрываю глаза, взвешивая шансы. Если он выбрал именно меня, значит, это хоть какая-то гарантия безопасности, верно?
– Если я сделаю это… ты оставишь меня в живых? – совершаю ошибку, снова заглядывая ему в глаза. В них кружится вихрь убийства и тайны.
– Это зависит… – он тушит сигарету прямо о поверхность стола, оставляя на дереве опаленный след.
Интересно, сколько еще он выкурит за то время, что мы проведем вместе?
– От чего? – наконец спрашиваю я, и мой голос звучит чуть тверже.
– От твоего умения всё не запороть.
Я сглатываю. Его взгляд перемещается к моей шее, словно завороженный этим движением.
– Как я уже сказала, я не практиковалась годами. Могу записывать твои слова, задавать вопросы, но мне понадобится время на правку. Вручную это выйдет гораздо дольше. – Голос затихает под его тяжелым взором.
– Начнем? – Он сцепляет пальцы в замок и подается вперед. Я киваю, держа перо наготове и внутренне содрогаясь перед тем, что этот человек намерен мне открыть.
– Всё началось в тот день, когда я впервые почувствовал запах её крови.
ГЛАВА 2
Дэнни
Год назад
Стук клавиш заглушает гул машин, врывающийся в открытые окна офиса, но это не помогает сосредоточиться. Нет ничего скучнее, чем расписывать тонкости кружев на платье какой-то английской принцессы, в котором та соизволила явиться на теннисный матч. При всём уважении к тем, кто находит в этом призвание, – это не про меня.
Вот уже почти год я торчу в родном Хиллсвью, штат Аризона, штампуя пустые статьи. Смена шумного нью-йоркского метро на пустынные пейзажи и горы далась мне с болью, но я обязана была вернуться. У меня здесь дело. Я терплю всё это дерьмо ради одной-единственной цели: найти убийцу моей матери.
Мама была единственной причиной, по которой я вообще пошла в журналистику. Изначально планировала податься в органы и даже прошла шесть месяцев суровой армейской подготовки; умение психологически переиграть противника – задача не для слабых. Но я слишком быстро осознала, что значок полицейского не даст мне того, чего я жажду.
Тайна смерти матери заставляла людей смотреть на меня как на сумасшедшую. Копы хохотали до упаду над моими свидетельскими показаниями, заявляя, что мой рассказ – это коктейль из буйной фантазии и шока.
Но я знаю, что видела.
Мою мать убил вампир. С тех пор я металась с одной работы на другую, надеясь, что это поможет привлечь убийцу к ответу. В Нью-Йорке зацепки иссякли. Стоило мне подобраться вплотную, как он бесследно исчезал. Так я и оказалась в «Новости Хиллсвью», погрязнув в сомнительной писанине.
До сих пор в появлениях ковена не прослеживалось никакой системы, пока мне на глаза не попалась заметка о странном цирке, который наведывается в наш город лишь раз в пятнадцать лет. Даты и сроки в точности совпадали с ночью убийства моей матери, равно как и с данными из других статей, что я находила.
Где бы ни появлялся этот цирк, по всей стране начинали пропадать люди. Насколько я могу судить, начиналось всё с малого: бесследно исчезала пара-тройка горожан. Недостаточно, чтобы среднестатистический журналист сумел связать факты воедино.
Вероятно, я и сама бы это пропустила, не случись трагедия с мамой на моих глазах. И это моё единственное преимущество.
Проклиная вполголоса самый жаркий и бесконечный день в году, я разминаю пальцы и хрущу шеей пока по спине скатывается капля пота. Слова на мониторе расплываются и перед глазами всплывает лицо матери. Стараюсь подавить раздражение – вся эта бессмысленная писанина не имеет для меня ни малейшего значения.
Наконец, услышав своё имя, я отрываюсь от экрана.
– Дэнни! В мой кабинет – живо!
Морщусь от резкого окрика босса. Стальной взгляд Алана встречается с моим поверх темно-коричневых перегородок. Сглатываю, гадая, чем на этот раз я успела досадить этому кретину. Ни для кого в офисе не секрет, что я его на дух не переношу.
Он держит всех в ежовых рукавицах и каждому встречному готов растрезвонить о том, как бросил работу в «Нью-Йорк Таймс», чтобы приехать и возглавить эту контору. Разумеется, у него всё должно быть безупречно.
Заставляю себя не закатывать глаза, поднимаюсь и направляюсь в его кабинет в другом конце зала.
Поправив белую блузку и черную юбку-карандаш, глубоко вздыхаю, чтобы успокоиться, прежде чем войти. И мгновенно об этом жалею. В кабинете невыносимо воняет застоявшимся сигарным дымом и старым пряным одеколоном, который перестали выпускать еще в сороковых. Алан – ходячее клише.
Натягиваю фальшивую улыбку и переступаю порог.
– Вы хотели меня видеть, сэр? – спрашиваю я медовым голосом, намеренно оставляя дверь открытой, и опускаюсь на стул перед его необъятным столом.
– Статья о принцессе Флоренс готова? – Он даже не поднимает глаз от бумаг. Алан мастерски умеет заставить человека почувствовать себя мелкой сошкой.
– Почти, сэр. – Сохраняю бодрый и почтительный тон, хотя всё внутри кричит о желании посоветовать ему засунуть эту работу куда подальше.
– Хорошо. Вечером отправишься на выезд. Сразу, как закончишь здесь.
Сердце замирает и мне приходится сжать кулаки, чтобы скрыть ликование. Неужели это начало? Если мои расчеты верны, цирк должен прибыть в Хиллсвью со дня на день.
– Да, сэр. О чем именно будет репортаж?
Умоляю, скажи, что сегодня я наконец-то выслежу вампира.
Алан наконец отрывается от своих бумаг, сверля меня прищуренными глазами-бусинками.
– Цирк. Сегодня вечером. Осенние поля, сразу за городом.
Сердце делает кульбит.
Вот оно.
Годы планирования и бесчисленные жертвы вели меня именно к этому мгновению.
– Какие-то проблемы, Даниэлла?
Сжимаю кулаки еще крепче, впиваясь ногтями в ладони. Он откидывается на спинку кресла и закладывает руки за голову – типичный жест мужского доминирования, призванный подавить собеседника.
– Никаких, сэр. Я выйду вовремя.
Поднимаюсь и иду к двери, сгорая от нетерпения поскорее оказаться дома, дабы переодеться во что-то более подходящее.
– С этим цирком что-то не так. Поэтому я и посылаю тебя.
Я замираю на пороге и медленно оборачиваюсь.
Неужели он знает? Нет, не может быть. Алан – толковый репортер, по крайней мере, был им в свои лучшие годы. Но он никак не мог прознать о том, что эти существа реальны. С трудом сглатываю и решаю прикинуться дурочкой.
– Что значит «не так»? – Я замираю в ожидании его обычной лекции о подростковом пьянстве.
Он откидывается в кресле, которое отвечает ему зловещим скрипом, выдающим почтенный возраст мебели, и задумчиво всматривается в окно.
– Этот шатер появляется у нас в кои-то веки. Из всех мест в стране в этом году они выбрали именно Хиллсвью. Но вот в чем загвоздка: когда люди уходят оттуда, они не помнят ровным счетом ничего об увиденном. Я хочу знать, почему они возвращаются туда, где не увидят ничего нового.
Хмурюсь, лихорадочно сопоставляя факты. В тех отчетах, что я изучала, таких подробностей не было. Теперь понятно, почему статьи всегда казались столь туманными.
Почему они забывают?
– Может, дело в наркотиках? – спрашиваю я осторожно. – Разве цирк – это не просто семейное мероприятие?
Массивной волосатой рукой Алан раздраженно потирает переносицу. Похоже, я засыпала его вопросами. Делаю шаг назад.
– Виновата, сэр. Я буду держаться подальше от еды, чтобы составить для вас внятный отчет.
Единственный ответ – сухой кивок, после чего он снова принимается шуршать бумагами.
Все мысли о кружевах и принцессе Флоренс улетучиваются, пока я иду к офисной кухне. Обнаружив пустой кофейник, принимаюсь за варку на автопилоте, словно зомби, лихорадочно перебирая в памяти всё, что удалось выучить за эти годы.
Что может заставить человека забыть целое событие?
И не одного, а сотни людей…
Новый наркотик? Что-то недоработанное или завезенное из-за границы? Или нечто иное? Магия?
Наконец наливаю себе чашку и возвращаюсь к столу, игнорируя красноречивые взгляды коллег, ждущих, когда я закончу заметку о принцессе. Снова открываю статьи об этом цирке.
Самая ранняя заметка датируется двадцатыми годами прошлого века, но, судя по всему, они бывали в Хиллсвью и задолго до этого. Просматриваю страницу за страницей архивных записей – ничего подозрительного. Ни слова о потере памяти.
Откуда же об этом прознал Алан? Неужели он ведет собственное расследование втайне от всех? Может ли он стать моим невольным союзником?
Странно другое: я не нашла ни единого изображения этого цирка или его артистов. В статьях нет ни визуальных материалов, ни фотографий, ни даже зарисовок.
В животе поселяется нехорошее предчувствие. Пусть я и догадываюсь, с чем мне предстоит столкнуться, знание планировки и путей отхода явно бы не помешало.
Интересно, как им удастся провернуть это на сей раз, учитывая расцвет соцсетей? Закусываю губу, верчу в пальцах карандаш. Ответ кажется очевидным, но разум упорно отказывается облекать его в слова. Есть только один способ выяснить правду.
– Предъявишь этот билет на входе.
От голоса Алана я едва не подпрыгиваю на месте. Он небрежно бросает передо мной старомодный билет в красно-золотую полоску.
– Заметка о Флоренс готова? Мне пора отдавать её в печать.
– Алан, вы меня до смерти напугали! – Прижимаю руку к бешено колотящемуся сердцу. Но прежде чем пульс приходит в норму, осознаю свою ошибку. Я назвала его по имени – то, что он строжайше запретил мне делать еще на собеседовании.
Медленно поднимаю взгляд, готовясь к неминуемому выговору.
– Оставь отчет у меня на столе перед уходом.
Снова сглатываю и киваю чуть более рьяно, чем следовало бы. Что ж, если он решил не заострять на этом внимание, то и я промолчу. Стоит ему скрыться из виду, как тут же хватаю билет и прищуриваюсь, пытаясь разобрать мелкий шрифт под броскими крупными буквами.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЦИРК СНОВИДЕНИЙ
Приглашаем вас в ночь безумства и чудес. Лишь на одну ночь сокровенные желания вашего сердца окажутся в вашей власти. Осмелитесь ли вы познать это волшебство?
Только для взрослых. Лица моложе восемнадцати лет не допускаются.
Ещё раз перечитав адрес, я спрятала приглашение в сумку. Если хочу успеть к самому началу, времени заскочить домой и переодеться не остается. К счастью, у меня всегда припасена сменная пара брюк. Схватив блокнот, тоже отправила его в сумку.
Пришло время исполнить заветную мечту – прикончить тварь, лишившую жизни мою мать.
Прямо в его логове.
ГЛАВА 3
Дэнни
Отдаю водителю остатки наличных, мысленно благодаря за то, что он доставил меня на Осенние поля целой и невредимой, несмотря на безумные пробки. Желудок скручивает тугим узлом, когда я оглядываюсь на людей, бредущих через поле к огромному шатру. Вокруг слишком много знакомых лиц – издержки жизни в Хиллсвью. Глядя на их восторженные улыбки, я чувствую, как меня захлестывает вина.
Я должна что-то сделать.
Хочется кричать, велеть им бежать домой и забыть об этом месте навсегда. Но если я это сделаю, план рухнет. Поэтому я лишь крепче сжала кожаный ремень сумки; деревянные колья глухо постукивают друг о друга, ударяясь о бедро. Я таскаю с собой парочку таких с одиннадцати лет. Мне слишком многое пришлось пережить, чтобы пренебрегать безопасностью. Судя по всем моим изысканиям, кол в сердце и солнечный свет – единственные способы прикончить вампира.
И пусть всё это опирается на мифы, в них должна быть доля правды – эти два метода слишком часто всплывают в истории.
Я сглатываю подступивший к горлу тяжелый ком и вливаюсь в толпу. Улыбаюсь, киваю знакомым. Стараюсь держаться как можно естественнее, но я никогда не умела сохранять невозмутимый вид. Ладони становятся влажными от пота, как только я ближе подхожу к входу. Шатер не такой огромный, как я себе представляла, и на удивление чистый. Полотно в красно-белую полоску кажется новеньким, сияющим под лучами заходящего солнца.
Достаю телефон, чтобы сделать пару снимков снаружи. Если выберусь отсюда живой, придам всё это дерьмо огласке. От этой мысли голова идет кругом. Я никогда не допускала и тени сомнения в успехе своей затеи. Была настолько одержима целью, что ни разу не задалась вопросом: а что будет, если я провалюсь?
Но теперь, стоя на пороге мести, я кожей чувствую хрупкость собственной жизни. На мгновение я замираю в нерешительности, но напирающая сзади толпа уже вталкивает меня внутрь.
Сладкий аромат карамельного попкорна дурманит голову. Я игнорирую урчание в животе, сосредоточив всё внимание на двух девчонках идущих в нескольких шагах впереди.
– Ты была здесь в прошлый раз? – спрашивает рыжеволосая спутницу. – Говорят, это было что-то просто невероятное!
– Слышала, пускают только тех, кому исполнилось восемнадцать. Повезло, что у меня день рождения был на прошлой неделе. Я спрашивала у мамы, но она толком и не помнит, ходила или нет. Вообще не знаю никого, кто бы тут побывал, но все только и говорят, что такую ночь нельзя пропускать.
Они хихикают, словно мы собрались на главное празднество года. Бедняжки даже не подозревают, что на самом деле скрывается внутри.
Стоило мне переступить порог шатра, как по коже пробежал странный, ледяной холод. Скрещиваю руки на груди, пытаясь унять дрожь. Толпа замирает: воздух искрит от предвкушения, пока мы выстраиваемся в некое подобие очереди к билетной кассе.
Внезапно воцаряется зловещая тишина. Разговоры обрываются, восторг гаснет. Ощутив себя внезапно оглохшей, я щелкаю пальцами у самого уха. Этот звук немного успокаивает участившееся дыхание.
Не оглохла. Какое облегчение.
Все вокруг стоят неподвижно, точно статуи, словно впав в глубокий транс. Я машу рукой перед лицом женщины, которую частенько видела в местной парикмахерской. Она не моргает, никак не реагируя на мои жесты.
Что происходит?
Похоже, мои догадки о магии не были такими уж беспочвенными – иного логического объяснения просто нет. Страх обвивается вокруг меня, точно удав, осознание близости смерти пульсирует в венах. Я совершила роковую ошибку. Осторожно оглядываюсь и медленно расстегиваю сумку. Пальцы мертвой хваткой вцепляются в один из кольев; сердце гулко постукивает в груди. Я годами таскала их с собой, но мне еще ни разу не доводилось пустить их в ход.
А если я промахнусь?
А если во мне так и не проснется инстинкт бойца?
Я не хочу умирать.
Без предупреждения тишину разбивают звуки колыбельной, будто из старинной музыкальной шкатулки. Сначала мелодия льется мягко, притягательно и безмятежно, но затем нарастает, превращаясь в невыносимый пронзительный визг. Кажется, окружающие оживают под эти звуки. Они начинают покачиваться в такт, словно слышат не жуткую какофонию, а прекрасную классическую музыку.
Я вытягиваю шею, пытаясь разглядеть в толпе источник музыки, но я слишком мала ростом, чтобы хоть что-то увидеть.
Заметив билетную кассу, я решаю направиться прямиком к ней: я более не в силах выносить этот пронзительный шум. Однако и отступиться от миссии всей своей жизни, будучи столь близкой к цели, я тоже не могу. Где-то в глубине души я чувствую, что обязана проявить храбрость и довериться собственным силам, веря, что мне это под силу. Глядя сквозь оконное стекло, я тщетно пытаюсь скрыть потрясение при виде деревянной фигуры, застывшей во времени и неподвижно взирающей прямо перед собой. Я судорожно оглядываюсь, проверяя, не заметил ли кто-нибудь, что я отделилась от толпы, но внимание каждого по-прежнему приковано к источнику этой странной музыки. Пошарив в сумке, я извлекаю билет и кладу его на металлический лоток, после чего проталкиваю внутрь.
Я едва не вскрикиваю от неожиданности, когда деревянный истукан внезапно оживает, словно пробудившись от глубокого сна. Его движения кажутся резкими, пугающе механическими, пока он пристально оглядывает собравшихся зрителей. Пользуясь случаем, я достаю телефон, чтобы сделать еще несколько снимков, но при звуке затвора фигура на мгновение замирает, а затем медленно поворачивает голову в мою сторону. Дерево натужно скрипит, когда его остекленевший взгляд встречается с моим.
Истукан хмурится и склоняет голову, точно я чем-то его оскорбила – я отвечаю ему таким же недовольным взглядом. Затем деревянная фигура подбирает мой билет, даже не взглянув на него, и указывает в сторону входа – по всей видимости, на арену.
– Благодарю, – бормочу я на случай, если оно способно меня слышать.
Покачивая головой, я направляюсь к темному манежу. Большую часть жизни я верила в существование вампиров, и теперь, похоже, пришло время поверить еще и в магию.
В зале царит мрак, переходящий в кромешную тьму, а на смену сладкому аромату цирковых лакомств приходит зловонное амбре. Я прижимаю рукав к носу, задаваясь вопросом, уж не держат ли здесь дрессированных зверей. Отыскав место в первом ряду трибун, я жду, пока остальные зрители заполнят пустующие кресла вокруг. Воцаряется тишина – никто не проронил ни слова, вероятно, слишком поглощенные мыслями о том, какие именно сны станут явью этой ночью.
Затылок обдает покалыванием, рождающим отчетливое ощущение того, что за мной наблюдают. Я озираюсь по сторонам, однако все взгляды устремлены исключительно на арену. Приоткрыв лежащую на коленях сумку, я вновь крепко сжимаю один из кольев, стараясь не выдать его присутствия. Я внимательно всматриваюсь в поток входящих людей, пытаясь отыскать хоть малейший признак бессмертного существа, затаившегося среди толпы. Костяшки пальцев белеют от того, с какой неистовой силой я сжимаю дерево: возможно, если мне удастся быстро расправиться с вампиром, я успею сбежать и пулей вернуться домой.
Одинокий луч прожектора падает на усыпанный песком и опилками пол. С началом представления сердце принимается бешено колотиться в груди. С купола плавно опускается нежно-голубая атласная лента, замирая в самом центре светлого круга. Я завороженно наблюдаю за тем, как её нижний край колышется, словно от легкого дуновения ветерка. Вытягиваю шею в поисках вентилятора, но не нахожу ничего, кроме старомодного занавеса из красного бархата, расшитого золотой нитью. Странно: дует прямо на нас, а значит, там должен быть какой-то источник воздуха, но, полагаю, всё это – лишь часть цирковой магии.
Покалывание в затылке усиливается: теперь я абсолютно уверена – за мной следят.
И тут из недры, похожей на занавес ленты, появляется женщина необычайной красоты. Обвив руки и ноги вокруг атласных полотен, она пускается в свой воздушный танец. Публика замирает в едином порыве, пока гимнастка изгибает тело так, как, по моему убеждению, живому человеку просто не под силу.
Тот ужасающий визг, что терзал слух ранее, вновь замедляется до переливчатой мелодии колыбельной, а затем и вовсе внезапно обрывается. Воцаряется хаос: на арену под колышущимся занавесом выбегает орава клоунов. Воздушная акробатка карикатурно изображает испуг, когда её обутые в шелковые туфельки ноги касаются земли, и поспешно скрывается в глубине помоста. Часть клоунов разъезжает на крошечных детских мотоциклах – оглушительный рев моторов безжалостно разрезает восторженный гул толпы.
Когда же я достаю из сумки телефон, намереваясь сделать еще несколько кадров, стекло экрана мгновенно покрывается трещинами под моими пальцами в тот самый миг, когда я пытаюсь его разблокировать. Я вскрикиваю от изумления и оглядываюсь по сторонам, желая узнать, не случилось ли подобного с кем-то еще, однако все увлечены глупым клоунским представлением.
Нечто внутри меня буквально вопит о необходимости бежать, поскольку покалывание в затылке становится по-настоящему болезненным. Я лихорадочно ищу взглядом светящуюся в темноте табличку выхода, но вижу лишь бескрайнее море восторженных зрителей. Как раз в тот момент, когда я уже готова вскочить со своего места и убраться прочь, музыка возобновляется. Мой взгляд вновь устремляется на арену: из теней выступает новая группа людей, чьи лица скрыты под черно-белым гримом. Их тела движутся неестественно, в них чувствуется скорее звериная грация, нежели человеческая походка. Они скользят и крадутся к центру манежа в такт музыке, заставляя клоунов на мотоциклах прекратить свое неистовство.
Внезапно я ощущаю мягкое, настойчивое влечение изнутри, словно невидимые нити приковывают меня к креслу.
Неужели и это – часть магического действа?
Всё моё тело словно вибрирует от невидимых электрических разрядов; должно быть, это и есть… вампиры.
Дыхание становится прерывистым, я с трудом пытаюсь вдохнуть в легкие хоть каплю воздуха, переводя взгляд с одного раскрашенного лица на другое, и пристально изучая новых артистов, замерших на арене. Когда же мой взор падает на самого высокого мужчину, стоящего в центре, сердце совершает отчаянный кульбит, подобно той акробатке. Глубоко внутри меня бушует истинная война чувств: я изо всех сил борюсь с непреодолимым желанием вскочить со своего места и броситься к нему. Какая-то посторонняя сила завладела моим телом и та невидимая нить, что приковывала меня к креслу, теперь неумолимо и безжалостно тянет меня вперед.
Что со мной?
Горло перехватывает спазмом, а нить дергает всё сильнее, увлекая меня прямиком к подмосткам.
Мне нужно убираться отсюда.
Мне нужен воздух.
Я не могу дышать.
Но тело наотрез отказывается повиноваться приказам разума.
Даже сквозь плотный слой грима видно, что стоящий в самом центре мужчина – само воплощение совершенства. Во рту пересыхает, пока мой взгляд жадно скользит по облегающей черной футболке, которая, точно вторая кожа, подчеркивает рельеф его мышц, а кожаная куртка плотно облегает сильные руки. Я слегка склоняю голову и прищуриваюсь, фокусируясь на его фигуре, чтобы понять, насколько он накачен под этой одеждой.
Я заставляю себя встряхнуться, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы просто усидеть на месте и мертвой хваткой вцепляюсь в кол, который я, по правде говоря, даже не знаю, как использовать. Всё это выглядит жалко. Я внимательно наблюдаю за ним, пока он вполголоса бросает какую-то фразу стоящей рядом вампирше – блондинке с колышущимся конским хвостом.
Кровь закипает в жилах. Неужели это его девушка?
Боже, Дэнни, сосредоточься!
Спутница кивает в ответ на его слова и он, тяжело вздохнув, поворачивается к толпе с совершенно нечитаемым выражением лица. Остальные вампиры смыкают круг по краям арены и кажется, будто всё помещение в едином порыве затаило дыхание в предвкушении. Или, возможно, это лишь моё воображение.
– Вы все здесь сегодня потому, что жаждете превратить свои сны в реальность, ведь так?
Я невольно закрываю глаза, слыша голос незнакомца. По спине пробегает дрожь от звука этого низкого, властного тембра, а температура тела, кажется, стремительно ползет вверх, пока тянущее чувство в груди становится почти невыносимым.
Толпа отвечает нестройным «да», пока его взор продолжает блуждать по переполненным трибунам. Сердце пускается вскачь, когда его взгляд наконец начинает скользить по моему сектору.
В любую секунду… он меня увидит.
– Ваши самые сокровенные, самые мрачные желания – на расстоянии вытянутой руки. Но я всё еще чувствую запах страха, исходящий от некоторых из вас. Если вы хотите прикоснуться к необъяснимому, то должны полностью довериться нам. Оставьте страх и погрузитесь в этот опыт без остатка.
Зрители вокруг меня разражаются восторженными криками, когда его глаза наконец встречаются с моими. На мгновение время будто замирает, пока я тону в его багровых омутах. Лавина эмоций, накопленных за целую жизнь, накрывает меня с головой. В его расширившихся зрачках на миг вспыхивает ужас, но он тут же сменяется ледяным презрением.
Почему он так смотрит на меня?
Щеки обжигает пламя смущения и в этот миг я принимаю твердое решение уйти. Мысли о мести за мать испаряются, оставляя после себя лишь горькое чувство отверженности мужчиной, которого я никогда прежде не встречала, что я считаю полнейшим безумием. Наконец тело откликается на мой зов: обретя способность двигаться, я поспешно поднимаюсь со своего места и пробираюсь сквозь толпу, бормоча извинения, когда случайно наступаю кому-то на ноги.
Никто даже не обращает на меня внимания, пока я боком прохожу мимо завороженных зрителей. Я с трудом подавляю в себе острое, щемящее чувство обиды, замещая его железной решимостью.
Я обязательно вернусь.
Теперь я понимаю, как устроено это балаганное действо и знаю, на какие уловки способны вампиры. Я вернусь сюда, набравшись опыта и вооружившись знаниями о том, как их истребить; я вовсе не сдаюсь, лишь пересматриваю стратегию. Быть может, сейчас я и нахожусь на пике своей физической формы, но через пятнадцать лет, когда я снова окажусь в этих краях, меня будет уже не остановить.
