Текст книги "Цирк сновидений (ЛП)"
Автор книги: Б. Гринн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
ГЛАВА 16
Дэнни
Я проснулась в пустой комнате, которая мне не принадлежит. Вместо привычной кремовой и нежно-голубой гаммы меня окружает тотальный черный. Шторы, простыни, ковры, мебель – всё темное, но здесь не холодно и не мрачно. Во всем, скорее, чувствуется порочная роскошь.
Сама комната меньше моей. Камин горит на том же месте, от чего и придает помещению уют. Стены до самого потолка уставлены стеллажами с аккуратно расставленными книгами. Закутываюсь плотнее в простыни. Не могу удержаться: сжимаю шелк в кулаках и делаю глубокий вдох.
Вся комната пропахла им. Одурманивающе. Вокруг пахнет старым дубом и экзотическими специями, которые я никогда не смогла бы опознать. Что-то запредельное, под стать ему самому.
Наслаждаюсь мгновением тишины, пока воспоминания о первом испытании не накрывают с головой. Грудь сдавливает и я отчетливо чувствую, как сильно ломит тело.
Было ли это всё наяву?
Тихие шаги слева заставляют сердце пуститься вскачь. Резко оборачиваюсь, натягивая простыни повыше.
– Всё в порядке. Здесь только я.
Глаза расширяются, когда я окидываю его взглядом. Пусть знаю я Нокса не так долго, но вижу, что он сам не свой. Волосы взъерошены – похоже, последние несколько часов он то и дело запускал в них руки. На нем всё та же вчерашняя одежда, но пиджак и брюки измяты. Взгляд задерживается на узкой полоске бледной кожи под расстегнутой черной рубашкой и на серебряной цепочке с шеи.
Почему он выглядит так, будто совсем не спал?
Рядом с ним виднеется край дивана. Сердце сжимается при мысли, что он провел ночь там.
– Что случилось? Как долго я была в отключке? – Мой взгляд сталкивается с его алыми глазами. Под ними видны тени, заметные даже в тусклом свете камина.
Он усмехается, заставая меня врасплох.
– Ты с блеском прошла первое испытание. Как скоро ты поняла, что это лишь твои собственные кошмары? – Он садится в ногах кровати. Связь между нами мгновенно оживает и мысли о том, чем мы могли бы заняться на этих шелковых простынях, разжигают под кожей пожар.
– Когда я загорелась.
Запах собственной горящей кожи. Невыносимый жар. Серебристая ветвь с острыми шипами, обвивающая помост… Всё вновь накрывает с головой.
– Твое выступление было впечатляющим, пусть даже урожай и не желал тебе успеха.
– Урожай? – хмурюсь я, пока он небрежно смахивает соринку с пиджака. Только не говорите мне, что под этим словом он подразумевает то же, что и я…
– Прошу прощения, я хотел сказать люди. Простые создания, обожающие кровь и зрелища. – Улыбка не касается его глаз.
– Это отвратительно. – Очередное ледяное напоминание о том, что у вампиров нет ни капли человечности, а мы здесь лишь для того, чтобы исполнять желания этих существ.
Он пожимает плечами.
– Как есть. Почему, по-твоему, римляне были такими великими завоевателями? Они давали народу то, чего тот хотел. Ничего не изменилось. – Его взгляд затуманивается, будто он видит перед собой иные времена, а не меня.
Сколько же этому парню лет?
– Кстати, хоть ты и впечатлила всех, это привлекло лишнее внимание. Пятерка Великих решила прибыть пораньше, чтобы еще раз взглянуть на тебя. Ужин скоро начнется. Тебе нужно одеться подобающе.
Превосходно. Еще один ужин, на котором есть буду я одна.
– А это обязательно? Не можешь сказать им, что моя кожа обгорела до костей или вроде того?
Нокс щурится, услышав мой дерзкий тон.
– Нет.
Я сужаю глаза в ответ.
– Что ж, ты не можешь заставить меня пойти. – Скрещиваю руки на груди и вскидываю подбородок. Его лицо искажается диким восторгом от моего неповиновения.
– Боюсь, ты скоро убедишься в обратном. Ты пойдешь на этот ужин. Ты еще не мой Фамильяр, у тебя нет привилегий. Крайне важно, чтобы они не прознали, кто ты для меня. – Его темно-красные глаза ожесточаются. – Ты должна быть безупречна. Веди себя смирно, будь покорной и отвечай на вопросы честно, если тебя спросят.
Неужели он и впрямь так боится, что Великие что-то со мной сделают, если узнают правду?
– Я не позволю им узнать, – шепчу я, борясь с отчаянным искушением протянуть руку и коснуться его.
– Вот и славно. А теперь одевайся. – Не сказав больше ни слова, он выходит из комнаты, оставляя миллион немых вопросов на моих губах.
Как я здесь оказалась? И почему он привел меня в свои покои, а не в мои?
Не проходит и мгновения, как дверь снова распахивается и на пороге появляется крайне раздражающая блондинка-вампирша.
Черт, где мой кол?
Я лихорадочно выбираюсь из теплых, уютных простыней и прижимаюсь спиной к окну в левой части комнаты.
– Тебе от нас не сбежать, пока они сами того не пожелают. Теперь ты обязана служить ему, ты должна…
Я вскидываю руку, заставляя её замолчать.
– Я никому ничего не должна, Блондиночка, и я найду способ выбраться отсюда. – Затекшие мышцы отзываются ноющей болью, когда я скрещиваю руки на груди. Я прищуриваюсь, глядя на неё, и отказываюсь казаться слабой.
Она изгибает идеально очерченную бровь и косится в окно.
– Посмотри сама. Бескрайняя пустыня. Тебе некуда идти. – Она поджимает губы и с вызовом склоняет голову набок.
– Почему снаружи нет ничего, кроме песка? – спрашиваю я, хотя и не уверена, что хочу знать ответ.
– Чтобы удерживать урожай. И чтобы нас никто не нашел. Это гиблое место – лишь порог нашего королевства. С семнадцатого века наш город остается строжайшей тайной, и на то есть веские причины. – Она вздыхает и с тоской смотрит в окно.
Этого выражения лица достаточно, чтобы понять: Блондиночка здесь несчастлива. Мне было бы её жаль, если бы не эти светящиеся красные глаза, острые клыки и стервозный характер. Она – монстр и заслуживает того, чтобы её скрывали от мира людей, но мой журналистский ум подсказывает: я сорвала куш. Людьми, которые не умеют прятать эмоции от незнакомцев, всегда проще всего манипулировать.
– Ты несчастна.
Её глаза резко впиваются в мои. – Я обречена на вечную тьму, а ты бы не была?
Тьма?
И тут до меня доходит. Я подхожу к окну, всматриваясь в небо. Несмотря на удушающую жару, которую я ощущала в Межмирье, солнца здесь нет. Не верится, что я не заметила этого раньше. Факты и мифы бесконечным потоком всплывают в памяти. Вампиры не выносят солнечного света. Ну конечно! Межмирье – такая же иллюзия, как и цирк. Но эта пустыня должна быть отражением их худшего страха, а не нашего. Голова идет кругом от этой догадки.
Но если это так, почему он проехал сквозь неё, чтобы спасти меня от Бешеных? Неужели узы оказались сильнее его самого сокровенного страха? Они все здесь в ловушке, совсем как я. В окружении своих худших кошмаров.
Я оборачиваюсь к Блондиночке и впервые с момента моего прибытия вижу её истинную суть сквозь эти точеные черты лица. Сейчас я вижу не монстра, а тень того человека, которым она когда-то была. Прекрасную девушку, перед которой под лучами солнца была открыта вся жизнь. И я вижу в ней себя.
– Не смей меня жалеть, – шипит она, скаля зубы. – Я сама выбрала эту жизнь. Точно так же, как выберешь её и ты в конце года.
До меня доходит, что я могу не только использовать её в своих целях, но и обрести союзницу.
– Ты ведь когда-то была такой же, как я? Была Фамильяром. – Я снова пытаюсь поймать на её лице отблеск человеческих чувств, но она надевает свою привычную бесстрастную маску ослепительной красоты. Я опускаюсь на диван – подушки всё еще хранят изгиб тела спавшего здесь Нокса – и жду ответа.
Но её маска не дрогнула. – Тебе пора одеваться.
Я не спорю. Знаю, что сегодня больше ничего от неё не добьюсь. Поднимаюсь и направляюсь к двери, ведущей в смежную гостиную.
– Я не буду тебя убивать, – произносит она, когда моя рука ложится на дверную ручку. Я оборачиваюсь и вопросительно выгибаю бровь. – Пока что, – она ухмыляется.
Её игривая угроза дает мне приоткрытое окно возможностей, чтобы продолжить копать, а журналист никогда не отступает. Возможно, это мой единственный шанс разузнать побольше перед тем, как начнется черт знает что. В голове крутится миллион вопросов, но я не ожидала того, что сорвется с моих губ:
– Какой он?
Глаза Блондиночки затуманиваются, взгляд устремляется в пустоту. Она делает глубокий вдох, прежде чем ответить:
– Как бывший Фамильяр, я скажу, что Нокс – это ходячая проблема. Он избалован и высокомерен. Еще я бы посоветовала не отдавать ему свое сердце. Потому что если ты это сделаешь, он разобьет его на тысячи мелких осколков, даже не моргнув глазом. – Она переводит на меня свой пустой взгляд, боль в котором едва различима под притворством. – Но как один из его самых доверенных советников, я скажу, что наш Господин – весьма милосердный лидер.
Мое сердце разбивается – и за себя, и за женщину, стоящую передо мной. У меня еще столько вопросов, столько границ, которые хочется прощупать, но я чувствую: сейчас не время. Блондиночка расскажет свою правду, когда будет готова. Разумеется, всё это может быть лишь очередной игрой разума, чтобы я пожалела её прежде, чем она выпьет мою кровь.
И всё же я протягиваю ей оливковую ветвь примирения:
– Как бывшему Фамильяру, я бы сказала, что ты заслуживаешь лучшего.
Её губы вздрагивают, она бросает на меня короткий взгляд. Крошечная искорка надежды вспыхивает в груди и когда я отворачиваюсь, то впервые с момента прибытия сюда не чувствую страха.
*****
Створки гардероба качаются на петлях, когда я вхожу в комнату, словно движимые невидимой рукой. Жуть. Я перебираю одежду, а затем отступаю на шаг, разглядывая причудливую резьбу на светлом дереве.
Прямо на моих глазах одежда исчезает, сменяясь рядами бесценных украшений, подобных которым я никогда не видела. Золото, серебро и искусно ограненные камни сверкают и переливаются. Я на миг замираю, пораженная этим великолепием.
Взгляд приковывает колье, усыпанное кроваво-красными рубинами. Каждый из них размером с глазное яблоко и окружен россыпью бриллиантов. Я не могу удержаться и тянусь к нему.
Осторожно достав из бархатного футляра, я подношу украшение к ближайшему факелу, чтобы получше рассмотреть.
– Идеальный выбор для столь изысканного Фамильяра.
Глубокий голос Нокса прошивает меня, словно разряд молнии. Я оборачиваюсь и вижу, как он подпирает плечом дверной косяк. Скрестив руки на груди, он выглядит так, словно высечен из самой тьмы.
Прежде чем я успеваю возразить против его присутствия, он сокращает расстояние между нами быстрее, чем способен уловить человеческий глаз. Его хищные глаза мерцают, подобно рубинам в моей руке.
– Позволишь? – спрашивает он, приподнимая бровь.
Сердце неистово колотится о ребра. Теперь я в точности понимаю, что имела в виду Блондиночка. Этот мужчина заставляет меня чувствовать себя единственным важным для него человеком в мире. Нужно быть полной дурой, чтобы на это купитьcя.
Но прямо сейчас я, кажется, и не против побыть идиоткой.
Сглотнув, я киваю и протягиваю ему колье. Поворачиваюсь спиной, сосредоточившись на ритме собственного пульса, а он убирает мои волосы на одну сторону. Прикосновение его кончиков пальцев оставляет за собой обжигающий след. Когда он опускает колье на мои ключицы, я задерживаю дыхание – и вовсе не из-за того, что моя яремная вена теперь открыта для него.
Оно оказывается не таким тяжелым, как я представляла, но я вздрагиваю, когда ледяной металл касается кожи. Подхожу к туалетному столику и ахаю при виде своего отражения. Зеркало, должно быть, тоже заколдовано.
Я – это я, но не совсем. Кожа бледнее обычного, волосы идеально уложены набок, а каскад локонов обрамляет лицо так, что подчеркивает скулы. В зеркале на мне облегающее черное шелковое платье без бретелек – достаточно скромное, чтобы не отвлекать внимания от колье. Начинаю понимать, что красный – определенно мой цвет.
– Тебе нравится?
Сердце пускается вскачь, когда он ведет пальцем по моей обнаженной руке. Я слежу за его касанием и осознаю, что на мне действительно это платье. Отражение на этот раз реально.
– Да, – выдыхаю я.
– Вот что значит быть моим Фамильяром. – Жар его тела ощущается кожей, но в зеркале я вижу лишь себя. Призрачное касание его руки наконец находит опору в моей ладони.
Электрический разряд, подобного которому я никогда не чувствовала, поджигает мою кровь. Я пытаюсь рассуждать здраво и бороться с узами, напоминая себе, что он – монстр, удерживающий меня здесь силой.
– Ты идиот, если думаешь, что меня можно купить, – бросаю я, но руку не выпускаю.
Его низкий голос рокочет у самого моего уха:
– Твоя кровь говорит мне обратное.
Я резко разворачиваюсь к нему, готовая разразиться гневной тирадой.
Но он обрывает меня и его слова звучат медленно, с чувственной хрипотцой:
– То, как она закипает в моем присутствии, выдает тебя. Ты отчаянно жаждешь ласки, хочешь почувствовать себя желанной. Хочешь знать, что ты хоть для кого-то что-то значишь.
Щеки горят от смущения, а на глаза наворачиваются слезы.
– Ты ничего обо мне не знаешь, – бормочу я, из последних сил подавляя желание сорваться на крик.
– Я знаю, что скрывается под твоей кожей. Ты жаждешь той тьмы, которую могу дать лишь я. Нет ничего постыдного в том, чтобы поддаться и признать, что ты хочешь меня так же сильно, как я тебя. Нам суждено быть вместе.
Желудок сводит от замешательства. Неужели в этом и заключается истинная суть связи? Пара, чьи судьбы обречены сплестись воедино?
Лицо Нокса так близко, что я чувствую жар его дыхания на своих губах. Его запах обрушивается на меня, точно удар молота. Дуб и специи. Тьма и вожделение. Пьянящий аромат, который я уже никогда не забуду.
Как же легко было бы сдаться сейчас, послать нахер на всё, ради чего я жила и позволить монстру поглотить себя без остатка. Я могла бы бросить остальных людей на произвол судьбы, забыть о поисках убийцы матери…
Нет. Я не могу.
– Какие красивые слова, – бросаю я, мысленно давая себе пощечину за то, что отвлеклась на смазливое лицо и дурацкое колье.
Нокс усмехается, когда я с силой вырываю свою руку из его хватки.
– Рано или поздно ты сдашься.
Он окидывает меня медленным взглядом с ног до головы, от которого по коже пробегает озноб.
– Я думала, то, что я твоя пара, должно оставаться в тайне. Но вот ты стоишь и практически умоляешь меня стать твоей.
Наконец Нокс отступает. Я искренне благодарна ему за дистанцию – и за напоминание о том, какой же он всё-таки ублюдок. Он подобен серому туману, опускающемуся в сумерках. Сквозь эту пелену еще пробиваются крупицы света, но вокруг слишком мутно, чтобы хоть что-то разобрать. Каждый раз, когда Нокс приоткрывает свою истинную суть, туман сгущается и уводит меня в сторону, пока я окончательно не теряю ориентиры.
– Как ты знаешь, сегодняшний ужин пройдет в кругу Великих и их Фамильяров. Считай это своего рода посвящением. – Пока он смахивает невидимую пылинку с рукава пиджака, в животе разливается ледяное, мрачное предчувствие. Нокс хмурится: – Нет, не смей. Твоя кровь пахнет куда приятнее, когда в тебе кипит дерзость и похоть.
Неужели этот мужчина не умеет ничего другого, кроме как выводить меня из себя?
– Нет во мне никакой похоти. – Он так и не ответил на обвинение в лицемерии: он требует хранить нашу связь в секрете и при этом сам же ею бравирует. Поэтому я решаю высказать ему всё прямо в лицо: – От одной мысли о том, что ты рядом, у меня кожа чешется, ты, самовлюбленный, эгоистичный козел.
После этой вспышки гнева дыхание сбивается. Но я не смею отвести от него взгляда. На его лице не проскальзывает ни единой эмоции, лишь тихое предостережение:
– На твоем месте я бы не стал так громко меня распекать. У стен есть уши.
Он многозначительно подмигивает и кровь отливает от моего лица. Если у стен есть уши, значит, кто-то мог слышать нас той ночью.
Мой вампир-похититель уходит, не проронив больше ни слова, а я снова остаюсь в одиночестве.
Вопросов стало лишь больше, а ответов – ноль.
В ярости шагаю к кровати, хватаю подушку, зарываюсь в неё лицом… и неистово кричу.
ГЛАВА 17
Дэнни
Выглядываю из-за двери: в коридоре никого. Разочарование накатывает волной – Нокс так и не явился, чтобы сопроводить меня на ужин. Да, я наговорила ему гадостей, но разве нам не стоит хотя бы ради приличия держаться вместе?
Этот тип, не раздумывая, бросил бы меня в логово гадюк.
Тело буквально ломит от усталости, отравленное запредельным уровнем кортизола. Жизнь в вечном страхе – испытание не для слабых. К тому же я почти уверена, что из-за этого фальшивого солнца у меня начался дефицит витамина D. Ненавижу это место.
Мысли снова возвращаются к Ноксу. Стараюсь не замечать колющую боль в груди. Он ведь тоже не властен над своей участью. Мы скованы одной цепью, хотим того или нет. Полагаю, он всё-таки предоставил мне выбор, пусть и паршивый: либо тренировки, либо долгая и мучительная смерть.
Но был ли у него выбор, когда он ставил этот ультиматум? Вряд ли. Очевидно, что всеми его решениями помыкают узы. Эта мысль меня немного утешила.
Постойте-ка! Неужели я хочу, чтобы он и впрямь ко мне проникся? Я что, всерьез защищаю этого монстра?
Медленно иду по коридору, стараясь запомнить имена на дверях, чтобы хоть как-то ориентироваться и не погрязнуть окончательно в той неразберихе, что творится в голове из-за связи с Ноксом. Этот отель – настоящий лабиринт. Бесконечные переходы, оклеенные одними и теми же старомодными бежевыми обоями. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как мы ужинали с ним вдвоем, а ведь миновали всего сутки.
Или всё-таки вечность? В небе нет солнца, по которому можно было бы определить время. Я схожу с ума.
В конце коридора из-за массивной двери доносятся приглушенные звуки струнного квартета. Разглаживаю несуществующие складки на платье и заставляю себя глубоко дышать. Сегодня я подыграю. Притворюсь очарованной, чтобы собрать все сведения, необходимые для того, чтобы развеять чары и вывести людей отсюда. У кого-нибудь за этой дверью наверняка развяжется язык после пары бокалов, тогда я и пущу в ход всё своё обаяние, лишь бы добыть нужную информацию.
Сердце замирает, когда я поворачиваю ручку. Встречу ли я за этой дверью убийцу своей матери?
Медленно толкаю дверь.
Вся напускная уверенность испаряется, стоит мне увидеть представшую картину. Рот невольно открылся от шока. Не знаю, чего именно я ожидала от званого ужина с пятью правителями этого мира, но точно не этого.
Женщина – та самая, с упругими кудрями, что была первой на испытаниях, – лежит на банкетном столе совершенно нагая, раскинув руки и ноги. Кожаные ремни стягивают её запястья и лодыжки. В тусклом свете свечей поблескивают серебряные пряжки. Вокруг нее собрались мужчины и женщины: каждый по очереди разжигает в ней пламя страсти похвалами, поцелуями и нетерпеливыми касаниями пальцев.
Высокий темноволосый мужчина с ухмылкой, способной свести с ума любую женщину, берет ближайшую свечу и начинает лить горячий воск на её обнаженную грудь.
– О да. Еще, еще! – вскрикивает она, выгибаясь на деревянной столешнице и прикусывая нижнюю губу.
Другая женщина, которую я узнаю по тренировкам, охотно подчиняется, глубоко погружая пальцы в её лоно.
Что здесь, мать вашу, происходит?
Закрываю глаза руками и поспешно бормочу извинения, думая, что ошиблась дверью. Щеки горят, а стоны становятся всё громче. Вслепую нащупываю дверную ручку, стараясь не запутаться в подоле платья и поскорее сбежать.
– Меган, успокойся, иначе спугнешь нашу новую гостью, – произносит кто-то из мужчин, но я не понимаю кто. Слишком боюсь убрать руку и посмотреть.
– О нет, всё в порядке. Я уже ухожу, – неловко лепечу я, делая еще шаг назад в коридор. И налетаю спиной на что-то твердое и теплое. Путь к отступлению отрезан.
Чьи-то руки мягко перехватывают мои локти, удерживая на месте. От этого прикосновения по коже пробегает знакомый разряд и я безошибочно узнаю того, кто стоит за спиной.
ГЛАВА 18
Нокс
Дэнни должна была дождаться меня. Боже, как же эта женщина выводит меня из себя. С каким безрассудным существом вселенная решила связать мою судьбу?
Она резко оборачивается, убирая руку от лица. Изумрудные глаза сверкают в свете настенных бра – и в них не удивление, а страх. Мне даже не нужно чувствовать перемену в её крови, чтобы понять это. Не считал её святошей, но, с другой стороны, утехи моего клана куда экстравагантнее вкусов обычных людей.
Людям свойственно стремиться к моногамии – всё-таки это общественный стандарт. Но в глубине души каждый из них жаждет большего. Жаждет исследовать запретное без чувства вины и последствий. Порочные желания – вот что заманивает их к нам, и вот почему в итоге все они решают остаться. Тьма, которую мы предлагаем, непреодолимо манит непостоянное человеческое сердце.
Но Дэнни пока что меня удивляет. Я думал, она не пройдет проверку, когда предложил ей рубиновое колье. Я всегда верил, что любой женщине хочется чувствовать себя значимой, а обычно это выражается в чем-то материальном. Но она не дрогнула. Она так одержима мыслью о побеге, что даже лучшие драгоценности не способны её соблазнить.
Что ж, прекрасно.
Если я что и презираю, так это пустые души. И раз ей действительно суждено стать моей на веки веков, приятно сознавать, что её строптивый нрав не даст мне заскучать.
Как такое чудовище, как я, могло быть предназначено такому чуду? Как она может быть равной мне во всём?
Хотя узы пары среди нас – редкость, о которой почти ничего не известно, я знаю главное: это случается лишь между равными по силе вампирами. Никогда прежде не слышал, чтобы парой бессмертного становился человек. Мы рождаемся во тьме в одиночестве и в конце концов смиряемся с тем, что и в пламя уйдем так же. Никто не хочет умирать один, будь то человек или вампир.
Поскольку мы по природе существа эгоистичные и кровожадные, я знаю: кто-нибудь из Пятерки сделает всё, чтобы уничтожить моё счастье, даже если оно лишь маячит на горизонте. Вот почему я храню тайну Дэнни и почему нарушил собственный обет, чтобы защитить её.
Я недооценил силу связи. Дэнни пленила меня так, как никто и никогда прежде. Потребность защищать своё – это ненасытная жажда, превосходящая даже ту вечную потребность в крови, что терзает наш род. Рассудок велит держать её на расстоянии вытянутой руки, оберегать от хищников, подстерегающих на каждом углу – и от самого себя в том числе. Но как бы я ни боролся, мне нужно, чтобы она была рядом.
– Ты должна была оставаться в комнате, – отрезаю я, слишком уж хорошо вживаясь в роль злодея.
Если это удержит её от желания остаться здесь по собственной воле, я сделаю что угодно. Она не должна в меня влюбиться. Как бы больно ни было, наши узы просто не могут стать единым целым. Такова реальность. Я бы и злейшему врагу не пожелал провести вечность в этой тьме, а ведь именно такая участь ждет её рядом со мной. Я стараюсь сохранять хладнокровие, но её феромоны сводят меня с ума. Это лишь отголоски связи: если я подхожу слишком близко и теряю контроль, то мне физически больно отстраняться.
– Я не хотела опаздывать, а ты не говорил, что проводишь меня, – слова сливаются в одно, её щеки заливает прелестный розовый румянец. Зажмуриваюсь, пытаясь думать о чем угодно, кроме того, как подхватить её на руки и унести в свою спальню, чтобы выяснить, какими еще способами я могу заставить её покраснеть сильнее.
– Тебе следует сидеть в комнате, если ты не со мной и не на тренировке. Я уже говорил: разгуливать по коридорам небезопасно, пока ты официально не стала моим Фамильяром.
Я вижу, как гаснет её лицо, когда я набрасываю очередные невидимые цепи на её запястья. И хорошо.
Ненавидь меня, презирай: только дай мне помочь тебе, дай вытащить тебя отсюда.
Узы ненавидят то, как я с ней говорю. Каждый раз, когда мой тон становится холодным, почти враждебным, связь вырывает кусок из моего сердца в наказание. Она требует, чтобы я поклонялся Дэнни, стоя на коленях, молил о прощении, открыл ей все свои самые мрачные тайны – лишь бы она удостоила меня хоть каплей внимания. Эта война с самим собой изнуряет, но ради неё я вытерплю всё.
Она щурится и скрещивает руки на груди, явно готовясь осыпать меня возражениями.
– Ты ведешь себя нелепо! Я более чем способна постоять за себя или ты забыл, что я прячу в сумке? И даже не начинай о том, что я с самого утра маковой росинки во рту не видела.
Дэнни сдувает со лба выбившуюся прядь. Цвет её лица напоминает мне сочный плод, который я пробовал в другой жизни, давным-давно.
Боже, я просто таю перед такими дерзкими женщинами.
Но следом в голове всплывают её слова.
– Я распорядился, чтобы тебе принесли еду сразу, как только вышел из комнаты. Хочешь сказать, ты ничего не получила?
Узы внутри меня беснуются, словно это разумное существо со своей волей. Кто из этих ублюдков вздумал морить её голодом?
Защитить, уберечь, спрятать.
Прежде чем я успеваю разнести всё это королевство в щепки, страстные стоны Меган – общей претендентки Егора и Дэймона – затихают. Теперь в полумраке залы слышны лишь звуки струнного квартета. Я понимаю, что продолжать этот разговор опасно. Вампирский слух – дар, который каждый получает после перерождения.
– Разберусь с этим позже. Сначала нужно пережить ужин.
Дэнни закатывает глаза. Она, блять, и понятия не имеет, насколько опасна Пятерка. Её бесстрашие интригует и разжигает интерес, но узы это ничуть не успокаивает.
– О да, прямо не дождусь возможности часами изображать безумную влюбленность, – её слова жалят. Болезненнее, чем я готов признать.
Я склоняюсь к ней, нас разделяют считанные сантиметры.
– Я завидный кавалер, так что это не составит труда.
Аромат её крови меняется: из яростного пламени костра превращается в сладкий мед.
– Ты высокомерный, раздражающий, избалованный и…
– Великолепен в постели. Не говоря уже о том, что я – могущественный принц, способный исполнить любую твою мечту.
При слове «принц» она осекается и осознание в её глазах говорит само за себя.
О да, Дэнни. Я не просто очередной кровопийца. Я – наследник всего этого гребаного королевства.
Но я вовремя спохватываюсь, вспоминая, кто ждет нас за дверью. Остается лишь надеяться, что они были достаточно заняты и ничего не услышали. Бросаю взгляд на вход в банкетный зал. Тело сковывает напряжение – к нам идет Дэймон.
Куда бы он ни направился, за ним по пятам следует холод пещерного мира, что ждет нас внизу. Егор ему под стать. Оба они – воплощение того зла и ужаса, о которых твердят легенды. Ими матери пугают детей на ночь. Именно из-за таких, как они, людям велят не высовывать носа на улицу после захода солнца. Они же – причина того, что мы все томимся здесь, скрытые от мира. С их-то неуемными аппетитами эти двое давно стерли бы с лица земли целый континент, позволь нам судьба жить по-прежнему.
Сжимаю кулаки, когда он подходит к Дэнни слишком близко – на мой взгляд, недопустимо близко. Запах её крови портится, вторя выражению лица. В глубине души я рад, что она не пала жертвой его чар, как любая другая глупая смертная.
Позволяю себе на миг отдаться ярости, кипящей под кожей, но тут же нацепляю маску безразличия. Дэнни замечает перемену и, к счастью, подыгрывает: она успокаивается, но в крови всё еще достаточно страха, чтобы отбить у Дэймона желание утолить жажду.
– Вы присоединитесь к нам? Полагаю, Меган уже без сил – она испытала столько оргазмов, сколько человеческое тело вряд ли способно выдержать.
– Весьма амбициозно, – отвечаю я, мысленно заставляя себя расслабить челюсти.
Подготовка людей к кормлению таким способом запрещена, если они претендуют на роль Фамильяра. Но Дэймон и Егор всегда находят лазейки. Возможно, мой отец на посту правителя стал слишком мягок от старости и охотно закрывает на это глаза. Фамильяры Пятерки всегда решают остаться, когда срок их службы подходит к концу, но они не задерживаются надолго.
Обращение людей в нашем ковене тоже под запретом. Из-за угасающей магии за последние сто лет ни одна попытка не увенчалась успехом. Фамильяры, которых Дэймон и Егор пытались обратить, либо превратились в Бешеных тварей, рыскающих по нашим улицам и живущих по собственным законам, либо попросту умерли. Отец либо не знает, либо ему плевать, но я более чем осведомлен об их делишках.
– Амбициозно, да, – Дэймон подходит еще ближе, сощурившись, будто при должном усердии он сможет почуять узы между нами. – Как… любопытно.
Дэнни отступает назад, прижимаясь теплым телом к моему: её страх снова вспыхивает с новой силой. Я собственническим жестом обхватываю её за талию, надеясь, что искры, летящие от нашей связи, отвлекут её и усмирят этот ужас.
– Признаю, – продолжает Дэймон, – она на редкость хороша собой. Хотя видали мы и получше. – Его взгляд встречается с моим, в багровых глазах пляшет любопытство. – И всё же… именно ради неё ты нарушил обет и поступился своими прогрессивными взглядами на институт Фамильяров.
Судя по всему, тихий вздох Дэнни приводит его в восторг. Он скалится, обнажая клыки.
– Реакция Нокса на тебя в цирке мгновенно привлекла внимание Великих. Нам пришлось подняться в Межмирье раньше срока, лишь бы увидеть женщину, заставившую его вернуться к древним традициям, которые он так ненавидит.
Дэймон что-то подозревает, но, как мне кажется, до конца просто не уверен. Должно быть, его терзают те же сомнения, что и меня: вампир, нашедший пару в человеке – это нечто неслыханное. Его рука осторожно тянется к Дэнни, словно он считает иллюзией её саму, а не ту магию, что нас окружает. Я слежу за каждым его движением, подавляя яростное желание швырнуть этого выскочку в ревущий костер за одну лишь дерзость коснуться того, что по праву принадлежит мне.
Когда его палец замирает над её обнаженной ключицей, мое терпение окончательно лопается. Я бью его по руке – пожалуй, слишком сильно, чтобы это можно было принять за шутку.
– Тише, тише. Ты ведь знаешь правила.
Глаза Дэймона темнеют от моего прикосновения, но он вскидывает руки в жесте капитуляции и отступает. На лице играет приторная, тошнотворная улыбка.
– Что ж, давайте есть. А потом ты расскажешь нам, как это так всё вышло.
Дэнни вздрагивает при слове «есть».
И правильно. Ты и должна бояться.
Моя ладонь скользит с её талии на поясницу и я медленно веду её к обеденному столу, который – к счастью – уже пуст. Я и без слов чувствую, что мы – главная тема сегодняшнего вечера. Но я игнорирую пронзительные, полные любопытства взгляды собратьев и галантно отодвигаю для неё стул. Стоит моим пальцам собственнически коснуться её плеча, как запах её крови вновь превращается в сладостный медовый нектар. Мысленно проклинаю себя за то, что веду себя как джентльмен. Ей нужно ненавидеть меня, но всё же я чувствую искреннее желание.
