Текст книги "Яга на выданье (СИ)"

Автор книги: Азалия Фэйворд

Соавторы: Виола Сказгард
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19.

Глава 19.

Лагерь богатырей. Черномор.

Тяжела и неказиста доля человека, на чьих плечах держится весь порядок в местном лесу.

Я, дядька Черномор, человек строгий, но справедливый, и порядок этот блюду неукоснительно. Дружина моя, ровно тридцать три богатыря как на подбор, завсегда готова любую нечисть к ногтю прижать, ежели та оброк задерживает или на нашей территории самоуправством занимается. У нас всё по чести: русалки жемчуг в казну сдают за право на ветвях сидеть, соловей-разбойник процент с проезжего тракта отстёгивает, а медведи медок поставляют, чтоб мы их берлоги от браконьеров оберегали. Вся округа под нашей крепкой дланью живёт, процветает и супротив дружины слова сказать не смеет.

Возвращался я из дозора в прескверном расположении духа. Лешие с соседней опушки нынче дань сушёными грибами не донесли, сославшись на неурожай, пришлось им доходчиво, на кулаках, объяснять основы лесной экономики. Выхожу я, значит, на нашу заветную поляну, предвкушая чарку пенной медовухи да отдых заслуженный, и тут же замираю, чувствуя, как на широком лбу начинает угрожающе пульсировать жила.

Лагерь мой, гордость богатырская, выглядел так, словно по нему Мамай с похмелья проскакал. Дорогие кованые щиты валялись в грязи, перепачканные салом, кольчуги висели на кустах вперемешку с портянками, а пустые бочонки из-под медовухи сиротливо катались по вытоптанной траве. Но самое возмутительное творилось в центре этого разора.

Двое из моих лучших бойцов, Путята и Дементий, сидели на бревне и выглядели так, будто их кобыла пожевала и выплюнула за ненадобностью. Увидели меня, вскочили, и тут же в ноги бросились, голося наперебой, аки бабы на базаре.

– Дядька Черномор! Беда-то какая приключилась! Опозорили нас, в грязь лицом макнули пред всем честным народом! – завыл Путята, размазывая по небритым щекам грязные слёзы.

Я нахмурился так, что кустистые брови едва глаза не закрыли, и опёрся на свой пудовый меч, возвышаясь над этими горе-воителями непоколебимой скалой.

– А ну, отставить сопли! – рявкнул я басом, от которого с ближайшей берёзы посыпалась листва. – Докладывать по форме! Кто посмел на дружину руку поднять? Какое такое войско несметное вас так потрепало, что вы щиты побросали?

Дементий, который до этого момента подозрительно зеленел лицом, вдруг судорожно икнул, надул щёки и с громким кваканьем выплюнул прямо мне на сапог маленького, ошалелого лягушонка. Я медленно опустил взгляд на земноводное, затем перевёл его на своего богатыря. Тот виновато потупился и утёр рот рукавом.

– Не войско это было, дядька... – просипел Дементий, нервно озираясь по сторонам. – Ведьма это была! Страшная, сил нет! Огромная, как гора, пламенем дышит, а прилетела на демоническом бревне, которое само по воздуху летает! Мы с ней бились насмерть, живота не жалея, да только магия у неё подлая!

– Какая ещё ведьма? – я недоверчиво прищурился, прекрасно понимая, что эти двое болванов от страха приукрашивают раз в десять. – И почему вас только двое? Где Радимир?

Тут Путята всхлипнул ещё громче и, задрав ногу, продемонстрировал мне свой сафьяновый сапог. Подошва на нём отсутствовала напрочь, стёртая до самых дыр, из которых торчали грязные, мозолистые пальцы.

– Эта бесовка меня плясать заставила! – пожаловался он, дрожащим голосом. – Я чечётку бил так, что земля дымилась! Ни остановиться, ни передохнуть не мог, пока она за горизонт не скрылась! А Дементию пасть жабами болотными забила! Но хуже всего с Радимиром нашим приключилось... Погубила она его, дядька Черномор! Околдовала так, что лучше б убила!

Моё сердце тревожно ёкнуло. Радимир был парнем крепким, в плечах косая сажень, кулаком дуб с одного удара валил. Потерять такого бойца для авторитета нашей дружины – урон невосполнимый.

– Убила?! – я грозно шагнул вперёд, машинально кладя руку на рукоять меча. – Где тело? Устроим похороны по чести, а после пойдём эту ведьму на ремни резать!

– Да живой он... Вроде бы, – неуверенно протянул Дементий, указывая трясущимся пальцем куда-то за перевёрнутую телегу. – Вон там сидит. Только он теперь того... Умом тронулся.

Я решительно отодвинул этих двоих скулящих недоразумений в сторону и зашагал к телеге. То, что предстало моему взору, заставило меня усомниться в собственном зрении. Мой лучший боец, гроза всех местных разбойников и любимец трактирных девок, двухметровый здоровяк Радимир сидел на травке, подогнув под себя могучие ноги. На его лохматой голове, слегка сдвинутый набекрень, гордо красовался здоровенный, перепачканный сажей чугунный котелок. Но это полбеды. Радимир с совершенно блаженной, идиотской улыбкой сплетал толстыми, как сардельки, пальцами венок из мелких полевых ромашек, тихонько напевая себе под нос какую-то тошнотворно-нежную мелодию.

– Радимир! – рявкнул я так, что у меня самого в ушах зазвенело. – Это что за балаган?! Встать в строй, мать твою богатырскую!

Здоровяк медленно, словно нехотя, оторвался от своих ромашек и поднял на меня взгляд. Его глаза, обычно суровые и колкие, сейчас светились такой патологической нежностью, что мне захотелось немедленно перекреститься. Он томно вздохнул, поправил котелок на голове, словно княжескую корону, и прижал руку к могучей груди.

– Ах, дядька Черномор... – пропел Радимир густым басом, от которого у меня мурашки размером с жёлудь по спине побежали. – Зачем ты кричишь, когда мир вокруг так прекрасен? Ты посмотри на эти цветы, они как её очи... Она явилась мне словно видение, словно ангел во плоти, и одарила меня сим драгоценным даром! – Он нежно погладил чёрный бок котелка на своей голове. – Чувствуешь, как пахнет? Это аромат её рук, аромат судьбы! Я женюсь, дядька! Пошли сватов, я без этой девы с котелком жить не согласен!

Я пошатнулся и схватился за сердце.

Это был удар ниже пояса. Моя элитная группировка, мой костяк, моя опора в лесных делах – один стёр пятки до кости, второй земноводными плюётся, а третий с чугунком на голове стихи читает! Если слухи об этом позоре дойдут до соседних лесов, где Муромец свою бригаду держит, нам же прохода не дадут! Весь авторитет, годами выстраиваемый тяжким трудом, рухнет в одночасье. Никто больше и медного гроша в нашу казну не положит, будут в спину смеяться да пальцем тыкать.

– Какая женитьба, дубина ты стоеросовая?! – взревел я, хватая Радимира за грудки и пытаясь хорошенько встряхнуть, но этот шкаф даже с места не сдвинулся, продолжая счастливо улыбаться. – Она тебе по кумполу приложила так, что у тебя мозги в кисель превратились! Приворот это бесовский! Колдовство чёрное! А ну снимай эту дрянь с головы!

Я потянулся к котелку, но Радимир вдруг проявил недюжинную прыть. Он вскочил на ноги, прикрыл чугунину обеими руками и зарычал на меня, как раненый медведь, защищающий своего детёныша.

– Не трожь святыню, ирод! – рявкнул он, и на мгновение в его глазах вспыхнул прежний, опасный огонёк. – За неё любого порву!

Я отступил на шаг, понимая, что силой тут не возьмёшь. Парень под таким крепким приворотом, что своих не узнаёт. Я повернулся к Путяте и Дементию, которые с ужасом наблюдали за нашей перепалкой из-за куста.

– Куда эта ведьма направилась? – спросил я ледяным тоном, от которого богатыри вытянулись по струнке.

– В Тьмутаракань она полетела, дядька Черномор, – отрапортовал Дементий, сглотнув очередной подступивший к горлу квак. – Прямиком через границу махнула.

Я нахмурился, задумчиво потирая густую бороду.

Тьмутаракань. Гиблое место. Мы туда уже лет триста не совались, потому что делать там нашему брату нечего. Экономически невыгодный регион, говоря простым языком. Местный леший там давно усох и ничего, кроме пыли, предложить не мог, Водяной в своём тухлом болоте обанкротился ещё при царе Горохе, а прочая нечисть настолько обнищала, что с них даже оброк брать стыдно – одни убытки и расстройство нервной системы. Места проклятые, сумеречные, нормальные люди туда ни ногой.

Но сейчас речь шла не о прибыли. Сейчас на кону стояла наша честь. Уважение к дружине – это валюта подороже золота. Если мы спустим какой-то залётной девчонке такое вопиющее неуважение к нашим бойцам, завтра нам на голову русалки чешую сыпать начнут, а медведи вместо мёда будут шишки подсовывать. Мы должны показательно наказать нарушительницу, заставить её снять все порчи и привороты, чтобы неповадно было!

– Значит так, братия! – я развернулся к лагерю и гаркнул так, что из леса выбежали остальные тридцать бойцов, спешно натягивая на себя кольчуги. – Слушай мою команду! На нашей земле совершено неслыханное злодеяние! Какая-то борзая ведьма покусилась на святое – на авторитет нашей дружины! Изувечила наших товарищей, а одного и вовсе в блаженного дурачка с посудой на голове превратила! Мы не потерпим такого беспредела!

Толпа богатырей одобрительно загудела, потрясая мечами и копьями.

– Собираем амуницию! Берём лучшее оружие, чеснок от нечисти, воду святую, на всякий случай, и выдвигаемся к границе Тьмутаракани! – командовал я, чувствуя, как внутри разгорается праведный боевой азарт. – Мы найдём её избушку, возьмём её в плотное кольцо и призовём к ответу! Она у нас сама на этой поляне чечётку отплясывать будет, пока все проклятия не снимет! А ну, стройся!

Лагерь мгновенно пришёл в движение. Звенела сталь, лязгали доспехи, суровые мужские лица исказились гримасами решимости. Я с удовлетворением оглядел своё войско. Тридцать три отборных, могучих бойца. Да мы эту Тьмутаракань по брёвнышку разнесём, если понадобится!

– Дядька, а с Радимиром что делать? – робко спросил Путята, привязывая к ногам какие-то дощечки вместо стёртых подошв.

Я посмотрел на Радимира, который уже начал вплетать свои ромашки прямо в звенья кольчуги, и тяжело вздохнул.

– С собой берём. Под белы рученьки его ведите, только котелок не трогайте, чтоб не буянил. Пусть ведьма сама любуется на дело рук своих колдовских!

Солнце клонилось к закату, когда наша внушительная, закованная в железо процессия выдвинулась в сторону гиблых земель.

Мы шли чеканя шаг, полные решимости навести порядок на вверенной нам территории и доказать всем, что с местными богатырями шутки плохи.

Никто из нас, суровых и непреклонных воинов, даже в самом страшном сне не мог представить, что коварная ведьма в это самое время случайно обзавелась несмываемой аурой абсолютного приворота.

Мы шли вершить суровый суд, не ведая, что идём прямиком навстречу своему величайшему, поголовному и абсолютно неконтролируемому романтическому позору. И только Радимир, которого двое товарищей тащили под руки, счастливо улыбался в свой котелок, радостно бормоча о приближающейся встрече с любовью всей его жизни.

Глава 20.

Глава 20.

* Ядвига *

Спокойствие в нашей новообретённой Тьмутараканской резиденции продлилось ровно до того момента, пока я не успела как следует расслабиться и заварить себе заслуженную кружку крепкого травяного сбитня.

Только я поднесла исходящую ароматным паром кружку к губам, предвкушая глоток блаженного отдыха после насыщенного трудового дня, как пол под моими ногами предательски и весьма ощутимо дрогнул. Избушка на курьих ножках встревоженно заквохтала, переступила с лапы на лапу, отчего в шкафчике жалобно звякнула чудом уцелевшая глиняная посуда, и угрожающе накренилась вперёд, явно прислушиваясь к чему-то снаружи. Следом за первой вибрацией пришла вторая, затем третья, и вот уже земля вокруг нашего дома начала сотрясаться с такой мерной, пугающей частотой, словно к нам на чашечку чая пожаловало стадо упитанных боевых слонов, решивших устроить утреннюю пробежку.

Василий Леопольдыч, мирно дремавший на тёплой печи в позе свернувшегося креветкой чёрного пончика, мгновенно взлетел на все четыре лапы, выгнул спину дугой и зашипел, распушив хвост до состояния гигантского ёршика.

Петрович, который как раз собирался приложиться к своей ненаглядной пузатой бутыли, поперхнулся воздухом, судорожно прижал стеклотару к объёмному животу и рыбкой нырнул за занавеску, оставив снаружи только любопытный нос-картошку и один испуганный глаз.

– Это ещё что за землетрясение местного масштаба? – возмущённо пробормотала я, с громким стуком опуская кружку на стол и решительно направляясь к мутному слюдяному окошку. – Леший там, что ли, от избытка молодости решил хороводы с медведями водить?

Но стоило мне выглянуть на улицу, как остатки благодушного настроения испарились быстрее, чем капля воды на раскалённой сковородке.

Из густого, сизого тумана, клубящегося на опушке нашего пока ещё высохшего леса, чеканя шаг с грацией бронированных носорогов, выходила самая настоящая армия.

Тридцать три здоровенных, закованных в сверкающие кольчуги мужика, каждый из которых габаритами напоминал солидный дубовый шкаф, надвигались на мою избушку с явно недружелюбными намерениями. Их лица были суровы, бороды развевались на ветру, а в огромных, мозолистых ручищах угрожающе поблескивали мечи, здоровенные шипастые дубины и длинные копья.

Возглавлял эту живописную процессию абсолютно мощный дядька с кустистыми бровями, которые делали его похожим на разъярённого филина-переростка.

– А ну, выходи, ведьма подлая! – рявкнул этот предводитель таким раскатистым басом, что с ближайшей засохшей сосны осыпалась последняя хвоя, а моя избушка возмущённо присела на корточки, приготовившись к обороне. – Выходи на честный суд, бесовка Тьмутараканьская! Дружина славного дядьки Черномора пришла с тебя спрос брать за надругательство над нашими бойцами! Окружай её, братцы! Чтобы ни одна мышь мимо не проскочила!

Богатыри послушно и весьма профессионально рассредоточились по поляне, беря мою жилплощадь в плотное живое кольцо, поигрывая бицепсами и огромными дубинками с таким видом, словно собирались не просто снести мой дом, а перемолоть его на мелкие щепки.

Среди этой толпы я с удивлением заметила двоих знакомых персонажей: того самого, который накануне отплясывал чечётку, и второго, который плевался болотными жабами. А между двумя особенно здоровыми амбалами стоял третий – тот самый богатырь, на голове которого по-прежнему гордо и нелепо восседал чугунный котелок.

Моя ведьминская гордость, щедро сдобренная отличными оценками из Академии, вспыхнула ярче драконьего пламени.

Это что же получается? Я сюда приехала экологию восстанавливать, леших лечить, с водяными дипломатию разводить, а ко мне заявляется местная организованная преступная группировка в кольчугах и начинает права качать?!

Ну уж нет, господа хорошие, вы не на ту напали! Я вам сейчас устрою такой мастер-класс по боевой магии, что вы свои палицы на металлолом сдадите и в монастырь уйдёте грехи замаливать!

Засучив рукава платья так высоко, что едва не треснула ткань на плечах, я с силой пнула дубовую дверь ногой, распахивая её настежь, и решительным, звенящим от гнева шагом вышла на скрипучее крыльцо. Васька, предвкушая знатную драку, выскользнул следом за мной и уселся на перила, хищно выпустив когти и приготовившись в любой момент ринуться в бой за свою ненаглядную хозяйку.

– Это кто тут у нас такой бессмертный нарисовался?! – гаркнула я, уперев руки в бока и сверля Черномора таким взглядом, от которого молоко скисает прямо в корове. – Вы что, шкафы полированные, берега попутали?! Я вам сейчас эти ваши зубочистки переломаю и в одно интересное место плашмя засуну! А ну пошли вон с моей территории, пока я из вас стадо мартышек не наделала!

Черномор, ничуть не впечатлившись моими угрозами, сурово сдвинул свои невероятные брови на переносице, набрал в могучую грудь побольше воздуха, явно собираясь разразиться обличительной речью и скомандовать атаку. Он величественно вскинул вверх правую руку с зажатой в ней шипастой булавой, открыл рот... и в этот самый момент то самое злополучное розовое облако моего “исцелённого” кота, которое впиталось в меня несколько часов назад, решило, что настал его звёздный час.

Я даже не поняла, что именно произошло, но воздух вокруг меня вдруг едва заметно завибрировал, источая невидимую, но невероятно плотную волну приторно-сладкой, всепоглощающей магии. Эта волна бесшумным цунами прокатилась по поляне, накрывая с головой всю богатырскую дружину, и последствия этого удара оказались настолько ошеломляющими, что я буквально подавилась воздухом, так и застыв с открытым ртом.

Рука Черномора, воздетая к небесам для грозного приказа, вдруг как-то неестественно дрогнула. Его суровое, испещрённое боевыми шрамами лицо внезапно разгладилось, а грозные, колючие глаза расширились и стремительно затянулись поволокой такой патологической, сахарной нежности, что мне стало не по себе.

Шипастая булава с глухим, жалким стуком вывалилась из его ослабевших пальцев и шлёпнулась прямо ему на голову. Грозный предводитель местного ОПГ вдруг густо, до самых ушей залился пунцовым румянцем, как смущённая институтка на первом балу, судорожно сглотнул, прижал обе огромные ладони к своей широченной груди и, прерывисто вздохнув, выдавил из себя тонким, срывающимся фальцетом:

– Матерь божья... Какая... какая женщина...

И тут началась абсолютная, не поддающаяся никакому логическому осмыслению вакханалия.

Словно по невидимой команде, по всей поляне раздался грохот падающего оружия. Мечи, копья, щиты и секиры с лязгом и звоном летели на землю, потому что руки тридцати двух отборных, суровых воинов внезапно оказались заняты совершенно другими делами. Элитная богатырская дружина, гроза лесов и долов, в одно мгновение превратилась в толпу пускающих слюни, абсолютно безумных в своей влюблённости романтиков-переростков.

Один из здоровяков, стоявший неподалёку от крыльца, вдруг рухнул на колени прямо в сухую грязь, молитвенно сложил руки и завыл густым басом, от которого дрожали стёкла:

– О, свет очей моих! О, прекрасная дева Тьмутаракани! Позвольте мне стать жалким ковриком у ваших прелестных, маленьких ножек! Я буду греть их своей бородой каждую зиму!

Второй, тот самый, который ещё недавно плевался жабами, торопливо сдёрнул с себя тяжёлый шлем, пригладил вспотевшие волосы дрожащей рукой и, отпихнув товарища плечом, завопил:

– Не слушай этого немытого борова, о прекрасная нимфа! Посмотри на меня! У меня жилплощадь в Китеж-граде и кобыла породистая! Я тебе каждое утро буду ромашки в постель носить, только улыбнись мне!

На поляне началась возмутительная, нелепая суета. Здоровенные мужики, чьи лица были созданы для того, чтобы пугать непослушных детей, вдруг начали лихорадочно приводить себя в порядок, стараясь произвести на меня особенное впечатление.

Один пытался отполировать пыльный сапог собственной бородой, другой судорожно завязывал из своих длинных усов элегантный бантик, а третий и вовсе принялся рвать вокруг себя сухую, пожухлую траву, пытаясь соорудить из этого гербария хоть какое-то подобие романтического букета для дамы своего внезапно вспыхнувшего сердца.

– Отставить, братцы! – вдруг рявкнул Черномор, но в его голосе не было ни капли былой угрозы, лишь ревнивая паника. Он растолкал своих подчинённых, как кегли, подошёл поближе к крыльцу, смущённо ковыряя носком сапога землю, и потупил взгляд. – Она... она моя. Вы посмотрите на эту стать! На эти очаровательно гневные очи, сверкающие как изумруды! О, прелестная повелительница Тьмутаракани, забери мою душу, она мне больше ни к чему, ибо моё сердце бьётся только в такт твоему дыханию!

Я стояла на крыльце, вытянув руки по швам, и чувствовала, как мой мозг отказывается обрабатывать поступающую информацию.

Тридцать три вооружённых до зубов головореза только что собирались пустить меня на фарш, а теперь они толкаются, извиняются друг перед другом высокими слогами и пытаются выдать мне свои лучшие комплименты.

Это был не просто шок, это был колоссальный паралич сознания. Я переводила ошалелый взгляд с одного краснеющего гиганта на другого, и в моей голове билась только одна истеричная мысль: “Что я такого сделала?! Какую кнопку случайно нажала?!”.

И тут с перил раздался звук, похожий на то, как кто-то пытается завести сломанный трактор. Я медленно повернула голову. Василий Леопольдыч, мгновенно смекнувший, в чём дело, и осознавший последствия своего вечернего “чиха”, сидел на деревянном поручне и просто помирал со смеху.

Кот ржал так, что его чёрное пузико тряслось мелкой дрожью, из глаз градом катились крупные кошачьи слёзы, а сам он издавал хрюкающие, булькающие звуки, отчаянно цепляясь когтями за дерево, чтобы не свалиться вниз.

– Ха-ха-ха! Ой, не могу! – задыхаясь от истерического смеха, выдавил из себя Васька, утирая морду мохнатой лапой. – Ягуся... Ох, Ягуся... Ты теперь у нас... пффф... первая красавица на деревне! Богиня местного розлива! Посмотри на них! Ха-ха-ха! Они же сейчас друг друга на дуэль вызовут на ромашках! Ой, держите меня семеро, у меня сейчас хвост от смеха отвалится!

Кот не удержал равновесия, кубарем скатился с перил на доски крыльца и продолжил кататься там колбасой, дрыгая задними лапами в воздухе и повизгивая от восторга.

В окошке за моей спиной раздалось отчётливое хихиканье – это Петрович, осознавший всю комичность ситуации, прилип к окну, периодически прикладываясь к бутыли и показывая мне большой палец вверх, явно одобряя такой метод ведения переговоров.

Избушка тоже не осталась в стороне: поняв, что убивать нас никто не собирается, она радостно и весьма подозрительно заквохтала, мелко-мелко затрясла ставнями и даже попыталась изобразить что-то вроде кокетливого реверанса, слегка приседая на своих куриных лапах.

Я попыталась взять ситуацию под контроль. В конце концов, я дипломированная ведьма, а не героиня дешёвого любовного романа! Набрав в грудь побольше воздуха, попыталась нахмуриться и придать своему лицу максимально угрожающее выражение.

– А ну молчать! – крикнула я, но голос предательски дал петуха. – Вы что, издеваетесь надо мной?! Я вас всех сейчас в жаб превращу! В болото отправлю пиявок кормить!

Эффект оказался прямо противоположным ожидаемому. Черномор блаженно закатил глаза и сдавленно простонал:

– О, преврати меня, жестокая моя! Преврати меня в жабу, чтобы я мог вечно квакать о своей любви к тебе в камышах! Посади меня в банку и поставь на своё окно, я буду ловить для тебя самых жирных мух!

– Нет, меня преврати! – тут же возмутился другой богатырь, отпихивая в сторону своего предводителя. – Моя пупырчатая кожа будет сиять для тебя в лунном свете!

И только в этот момент, сквозь пелену надвигающегося сумасшествия, мой взгляд выцепил в этой толпе пускающих слюни гигантов единственное пятно адекватности. Тот самый здоровяк с котелком.

В отличие от своих внезапно обезумевших собратьев, он не падал на колени, не пускал слюни и не пытался вырвать из земли сухостой. Он стоял чуть поодаль, и на его широком, простодушном лице читалось глубочайшее, искреннее недоумение.

Магическая аура приворота, сработавшая на остальных как кувалда, отскочила от него, потому что его сердце уже было занято – занято по-настоящему, без всякой магии, пусть и весьма своеобразно.

Богатырь медленно, с достоинством поднял свои огромные руки к голове, бережно снял с неё чугунный котелок, который до этого момента считал величайшим даром судьбы, и аккуратно, чтобы не запачкать, поставил его на землю. Затем он выпрямился в полный рост, скрестил руки на груди и обвёл взглядом своих товарищей, которые в этот момент пытались организовать импровизированный хор для исполнения серенады.

– Братцы... – растерянно пробасил он, переводя взгляд с краснеющего Черномора на ползающего в пыли Путяту. – Вы чего это удумали? Вы ж полчаса назад хотели избу по брёвнышку раскатать да хозяйку на вилы поднять. А теперь что? С ума, что ли, посходили разом? Дядька Черномор, ты ж воин прославленный, а ведёшь себя, как телок неразумный!

Он перевёл свой спокойный, исполненный тихого восхищения взгляд на меня. В его глазах не было того безумного магического фанатизма, который плескался в глазах остальных. Он смотрел на меня просто как на красивую, опасную и невероятно притягательную девушку, которая когда-то “подарила” ему котелок. Он вежливо кивнул мне, как давней знакомой, и снова повернулся к своим.

– Остыньте, братия, – укоризненно покачал головой парень. – Разве ж так за девушками ухаживают? Вы ж её пугаете своим галдежом. Выстроились бы по чести, представились бы, как подобает добрым молодцам. Тьфу на вас, смотреть тошно, весь авторитет дружины в лужу спустили!

Но братия его не слушала. Черномор, отпихнув богатыря могучим локтем, попытался сделать шаг к крыльцу, но запутался в собственных ногах и совершенно неизящно рухнул на одно колено, прижав руку к груди.

– Не слушай его, о повелительница моей истерзанной души! – взмолился предводитель, сверкая влюблёнными глазами. – Он ещё молод и глуп, он не понимает, что такое настоящая страсть зрелого мужа! Прикажи мне, и я принесу тебе голову Горыныча! Прикажи, и я выпью то болото, из которого ты берёшь воду! Я готов мыть полы в твоей чудесной, восхитительной избушке до конца своих дней!

Избушка, услышав перспективы бесплатного клининга, радостно скрипнула дверцей печи и кокетливо шаркнула лапой, явно голосуя за кандидатуру Черномора. Васька на крыльце уже не мог издавать звуков – он просто лежал на спине, дрыгал лапами и беззвучно сотрясался в конвульсиях смеха, умываясь слезами.

Я стояла перед этой толпой вооружённых до зубов, пугающе огромных, но абсолютно безобидных в своём романтическом помутнении мужиков, и чувствовала, как у меня начинает нервно дёргаться правый глаз.

Ситуация вышла из-под контроля настолько, что её даже невозможно было описать словами. Тьмутаракань ждала от меня спасения и великих свершений, а я, кажется, только что случайно организовала самое массовое, самое вооружённое и самое абсурдное брачное агентство во всём Тридесятом царстве.

И судя по тому, как настойчиво Черномор пытался проползти к моим ногам, отбиваясь от конкурентов в лице собственных подчинённых, моя спокойная жизнь в этом лесу закончилась, так толком и не начавшись. Оставалось только выяснить, как долго держится побочный эффект от Васиного чиха, и попытаться не сойти с ума до того момента, как эти романтики решат перебить друг друга на дуэлях за право почесать моего кота за ушком.