Текст книги "Яга на выданье (СИ)"

Автор книги: Азалия Фэйворд

Соавторы: Виола Сказгард
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 31.

Глава 31.

Тишина повисла такая плотная, густая и липкая, что казалось, её можно было резать тупым ножом, черпать ложкой и с отвращением размазывать по стенам. В воздухе отчётливо и мерзко воняло озоном, палёной магией и… жжёной шерстью.

Я, всё ещё судорожно прижимавшая к себе обретшего плоть Радимира, медленно, словно сквозь толщу ледяной воды, подняла голову. В ушах звенело, а сердце колотилось где-то в районе горла, отбивая бешеный ритм. Глаза мои расширились от накатывающего липкого ужаса, когда до затуманенного адреналином мозга наконец-то дошёл весь масштаб и весь трагизм того, что только что произошло на этой выжженной поляне.

– Вася… – хрипло прошептала я. Горло пересохло так, словно я наглоталась битого стекла. – Васька! Эй, пушистая ты зараза, отзовись!

Но мой наглый, саркастичный и вечно всем недовольный кот не откликнулся. Ни презрительного «мяу», ни ехидного замечания о моих умственных способностях. Только там, на почерневшей земле, на том самом месте, где он стоял всего пару мгновений назад, сиротливо дымился маленький, обгоревший дотла клок чёрной, как сама безлунная ночь, шёрстки. Ветерок подхватил этот пепел и закружил его в печальном, издевательском танце.

Петрович, наш лохматый и вечно ворчливый домовой, подошёл к этому месту с видом контуженого ветерана. Он постоял, бездумно глядя в звенящую пустоту, почесал всклокоченную бороду, а потом как-то весь сдулся. Словно из него разом выпустили весь воздух.

Домовой тяжело, с кряхтением опустился на колени прямо в грязь и начал бережно, с каким-то поистине нечеловеческим, религиозным почтением, собирать в свой засаленный фартук сверкающие осколки разбитой бутылки. Той самой бутылки с его коллекционной, выдержанной на травах медовухой.

По его мохнатым, раскрасневшимся от горя и выпитого щекам градом катились огромные, как лесные орехи, слёзы. Он вздрагивал всем своим плотным тельцем и тихо, надрывно, невероятно жалобно причитал, раскачиваясь из стороны в сторону:

– Леопольдыч… Васька… Друг ты мой пушистый, собутыльник мой хвостатый! И как же я теперь без тебя, а? Как я без твоих изощрённых издевательств жить-то буду? – Домовой шмыгнул носом так громко, что с ближайшей сосны осыпалась хвоя. – Кто мне теперь будет в три часа ночи мурлыкать на ухо, что моя элитная медовуха воняет портянками лешего? Кто будет нагло, с вызовом в жёлтых глазищах, спать на моих свежевыстиранных, чистых портянках, оставляя на них тонны чёрной шерсти? И бутылочки… бутылочки-то моей любимой, коллекционной, больше нет! Разлетелась, родимая, на тысячу осколков! Ох, горе-то какое, горюшко горькое! Осиротел я!

Он дрожащими, узловатыми пальцами подобрал последний, самый крупный, измазанный в золе осколок зеленоватого стекла, нежно, словно младенца, поцеловал его и благоговейно сунул куда-то глубоко за пазуху, поближе к сердцу.

– Поминай, как звали, Василия Леопольдовича, истинного потомственного Баюна, великого наглеца, непревзойдённого вора сметаны и просто… просто хорошего кота, – всхлипнул Петрович, яростно утирая покрасневший нос широким рукавом рубахи. – Никогда у меня больше не будет такого хорошего, такого вредного друга, как Леопольдыч! Никогда! И бутыли… такой великолепной, пузатой бутыли тоже больше не будет! Как жить дальше, бабоньки?!

Я медленно поднялась на ноги. Колени предательски дрожали, икры свело судорогой от долгого сидения на корточках, но я не обращала на это внимания. Я чувствовала, как тяжело, но уверенно бьётся горячее сердце Радимира рядом с моим. Я посмотрела на чёрную, выжженную адским пламенем землю, на безутешного Петровича, всё ещё баюкающего свои осколки, на догорающие в воздухе жалкие остатки враждебного чёрного тумана. И тут внутри у меня что-то щёлкнуло. Как будто взвели курок тяжёлого арбалета. Слёзы высохли, не успев пролиться, а вместо липкого страха по венам побежала раскалённая, бурлящая лавой ярость.

Моя магия, дремавшая до этого момента, вспыхнула, заставляя волосы на голове слегка зашевелиться, а воздух вокруг меня заискрить.

– Хватит! – мой голос прозвучал резко, жёстко, как удар хлыста, не терпя абсолютно никаких возражений. Петрович от неожиданности даже икать перестал. – Никого я, чёрт возьми, поминать не собираюсь! Убери свои сопли, Петрович! Василий – не какой-то там жалкий, легкоубиваемый смертный. Он – потомственный Баюн! Он – мой фамильяр! И он, мать его за ногу, слишком упрям и вреден, чтобы так просто сдохнуть! Мы его найдём. Мы вломимся в этот поганый, смердящий тленом замок и вытащим его оттуда за шкирку, если потребуется!

Я резко повернулась к Радимиру. В моих глазах, я точно это знала, несмотря на дикую усталость, измотанность и пережитый страх, сейчас пылал настоящий, первобытный огонь уверенности и бешеной силы. Силы разъярённой ведьмы, у которой посмели тронуть её любимого кота.

– Сначала я помогу тебе полностью восстановить силы, – твёрдо, чеканя каждое слово, сказала я, крепко беря его за широкую, горячую руку. Кожа к коже. Живой. Мой. – Проклятие Кощея – это не насморк, оно стопроцентно могло оставить свой гнилой след в твоей ауре, но я выжгу его дотла, я сниму его. А потом… потом я перерою все свои древние фолианты, я найду стопроцентный способ открыть стабильный портал прямиком в Навь, в этот проклятый костяной замок, и вытащу нашего пушистого диверсанта на свет божий. И клянусь всеми богами, даже если для этого мне придётся перевернуть всё Тридесятое царство вверх дном, а самому Кощею засунуть его бессмертие в самое тёмное и некомфортное место – я это сделаю!

Радимир, несмотря на то, что только-только вернул себе своё мощное тело и богатырскую силу, тяжело и хрипло дышал. Было видно, что тёмная магия Кощея Бессмертного выпила из него немало жизненной энергии. Он стоял, слегка покачиваясь, но в его глазах прыгали весёлые, хулиганские искорки. Он растянул губы в кривоватой, но такой родной и тёплой улыбке, мягко, но непреклонно притянул меня к себе, прижимая к своей широкой груди, и нежно поцеловал в макушку.

– Ядвигушка… – сказал он севшим, охрипшим, но полным скрытого смеха голосом, от которого по моей спине побежали мурашки. – Ты серьёзно переживаешь за котика? Солнце моё, я бы на твоём месте сейчас молился за здоровье и психику Кощея. Ты вообще видела, как этот хвостатый дьявол мстит за испорченное настроение? Ты помнишь, что он сделал мне?

Я невольно вспомнила ту эпичную картинку и нервно сглотнула.

– Он там, в этой своей Нави, такой грандиозный бардак устроит, – продолжал Радимир, усмехаясь. – Он им там все ковры обгадит, все кости погрызёт, и всю нечисть по струнке ходить заставит. Я тебе гарантирую: пройдёт максимум пара дней, и костлявый владыка тьмы сам принесёт нашего Баюна обратно. Своими худенькими, дрожащими ручками на блюдечке с золотой каёмочкой. Ещё и приплатит сверху золотишком, лишь бы мы забрали это исчадие ада обратно!

Я невесело, прерывисто усмехнулась, хотя внутри у меня всё ещё предательски сжималось от глухой тоски. Я прекрасно знала, что Василий – кот далеко не промах. У него чёрный пояс по сарказму и красный диплом по мелкому пакостничеству. Но Кощей… Кощей – это тебе не заезжие добрые молодцы. Это древнее, концентрированное зло, его голыми, пусть даже и очень когтистыми, лапами просто так не возьмёшь.

– Ради тебя, моя боевая ведьма, – вдруг абсолютно серьёзно добавил Радимир, заглядывая мне прямо в душу своими пронзительными глазами, – я готов хоть прямо сейчас, без передышки, отправиться в самую глубину Нави. И с Кощеем заодно расквитаться за всё хорошее. У меня к нему тоже накопился солидный счёт. Пора бы костлявому на пенсию.

– Не сейчас, герой, – я покачала головой, чувствуя, как напряжение немного отпускает, уступая место холодному расчёту. – Сначала тебе нужно прийти в себя, нормально поесть и выспаться. Нам не нужен богатырь, падающий в обморок при виде первого же скелета.

А я пока заварю нам чай и поищу в своём старом, запылённом гримуаре хоть что-нибудь про обходные пути и тайные порталы в Кощеево царство. Должна же быть там какая-то лазейка, не предусмотренная их системой безопасности!

Избушка на курьих ножках, которая всё это время стояла невероятно тихо, притворившись обычным, ничем не примечательным бревном, боясь лишний раз даже скрипнуть половицей под гнётом остаточной тёмной магии, вдруг мелко, радостно и очень одобрительно завибрировала.

Её массивные резные ставни приоткрылись и с громким, задорным стуком снова захлопнулись – бац-бац! – будто она азартно хлопала в ладоши, предвкушая хорошую драку. А из покосившейся трубы на крыше с шипением вырвалось маленькое, но невероятно гордое и боевое облачко белого пара, похожее на кулак с оттопыренным средним пальцем, адресованным в сторону Нави.

Избушка верила в свою хозяйку. Она тоже хотела надрать кое-кому костлявый зад.

Глава 32.

Глава 32.

Замок Кощея Бессмертного – признанного Властелина Тьмы и главного спонсора ночных кошмаров всея Руси погрузился в глухое, звенящее ожидание.

Василий Леопольдыч очнулся от звука, который мог бы легко заменить пытку в застенках инквизиции. Прямо над его чутким, благородным пушистым ухом кто–то с упоением, сочным хрустом и максимальным сладострастием скрежетал зубами.

Звук был такой, словно пьяный сантехник пытается распилить ржавой ножовкой чугунную батарею, густо посыпанную песком и битым стеклом.

Василий недовольно дёрнул левым усом, поморщился так, будто только что лично продегустировал прокисшую сметану, и медленно, с величественным презрением истинного монарха, приоткрыл один глаз. Подумал секунду, вздохнул и открыл второй.

Сфокусировать зрение на реальности удалось далеко не сразу. Эпическое магическое перемещение выдало такой побочный эффект, что в кошачьей голове гудело, как после долгого сабантуя, а его хвост жил своей собственной, независимой от хозяина жизнью, выписывая в воздухе нервные кренделя.

Зрелище, представшее перед взором усатого эстета, оскорбляло все присутствующие в его лохматом теле чувства и инстинкты, и Васька осознал, что его роскошное тело лежит на чём–то жутко холодном и скользком. Возмущённо фыркнув, он перевернулся на пузо, принюхался и брезгливо отдёрнул лапу, словно наступил в чью-то вонючую лужу.

Это был твёрдый, каменный пол, отполированный до зеркального блеска чёрный монолит, усеянный громоздкими, аляповатыми узорами из настоящих костей.

– Ну что за гадость?! – мысленно застонал кот. – Тут что дизайнером баба с косой служит?

Стены вокруг тоже активно участвовали в этом хитпараде архитектурного безумия. Они сплошь состояли из костей, но уже куда более серьёзного калибра. Из векового полумрака грозно выпирали гигантские рёбра каких–то ископаемых тварей, огромные позвонки размером с крупного медведя и черепа неведомых чудовищ, “гостеприимно” подмигивающими пустыми глазницами.

Нормального освещения в этом склепе, разумеется, не было. Его роль выполняли подвешенные на ржавых цепях черепа–светильники. Они скупо освещали помещение ядовито–зелёным, радиоактивным неоном.

В этом свете шикарная, лоснящаяся шёрстка Василия приобрела болезненный оттенок плесневелого сыра.

– Это что ещё за некромантский бомжатник? – пробормотал Василий вслух, грациозно поднимаясь на лапы и вытягивая спину дугой до весёлого хруста. – Мать моя кошка! Не гоже живому коту в склепе этом блуждать.

Кот огляделся детальнее. Главный источник шума обнаружился прямо по курсу, на возвышении. Там стоял огромный трон, наспех собранный из черепов разной степени разложения. А на троне восседал сам Великий и Ужасный Кощей. Правда, с одним крошечным дефектом – он был абсолютно без головы.

Голова бессмертного тирана, не успевшая прирасти после недавней разборки, лежала у него же на коленях.

Бронированное тело Кощея, слепо тычась пальцами в железных перчатках, с упорством пьяного сантехника пыталось водрузить лысый череп с шипастой короной обратно на шею. Это напоминало комедию абсурда. Руки без визуального контроля постоянно промахивались, пальцы соскальзывали, а голова то и дело норовила укатиться под трон, азартно матерясь сочным трёхэтажным старославянским слогом..

В конце концов голова села на своё законное место, хотя и с диким перекосом на левый бок. Из жуткой щели на шее выбивалось всё то же зелёное неоновое свечение, а сама конструкция держалась на честном слове и громком проклятии.

– Ты заплатишь за всё, комок шерсти! Я сделаю из тебя прикроватный коврик!

Василий Леопольдович, вопреки всем ожиданиям Повелителя Зла, не бросился бежать, не упал ниц и даже не соизволил испуганно пискнуть. Вместо этого он элегантно уселся, обернул хвост вокруг лап, смерил Кощея уничтожающим взглядом опытного санитарного инспектора и выдал:

– Какая же у тебя тут невообразимо убогая халупа! Это вот это убожество из суповых наборов ты гордо называешь тёмным замком? Серьёзно? Да любой приличный бомж побрезговал бы тут ночевать! У меня у Ядвиги в избушке и то интерьер душевнее. Ты бы хоть коврик постелил, фикус у застройщика отжал, освежитель воздуха повесил! Глаза же лопаются от этой твоей мертвечины!

Кощей от такой наглости онемел. Его нижняя челюсть со свистом отвисла, едва не рухнув на нагрудник. А Василий, почуяв вкус победы, врубил сарказм на максимальные обороты:

– И вообще, давай сворачивай этот балаган для юных некромантов. Я, между прочим, являюсь официально похищенной персоной и требую уважения к своим правам согласно конвенции о защите сказочной фауны! Немедленно верни меня обратно! У меня в избушке на подоконнике осталась недоеденная миска свежайшей сметаны. Она же заветрится, бесчувственное ты бревно! Это же геноцид молочной продукции!

Кощея затрясло так, что его латы загрохотали, как ведро с ржавыми болтами, катящееся по лестнице. Он судорожно дёрнул головой, пытаясь выровнять её. Раздался противный хруст, голова повернулась ещё на пару градусов, но щель на шее стала только шире, выстреливая мелкими искрами чёрной магии.

– Молчать, шкура облезлая! – закричал Кощей, пытаясь включить режим «грозный владыка». Но повреждённые голосовые связки подвели: вместо зловещего баса из его горла вырвался писклявый, пронзительный свист, как у резиновой уточки, на которую наступили в темноте.

Злодей покраснел бы, если бы у него были сосуды. Он смущённо кашлянул в кулак и заговорил тише, бешено жестикулируя:

– Ты – заложник! Мой идеальный, гениальный козырь! Твоя хозяйка Ядвига, приползёт ко мне на коленях, рыдая горькими слезами! Она отдаст мне всё: и молодильные яблоки, и свою руку, и даже права собственности на избушку! Твоя пушистая шкурка – её главная уязвимость!

Василий выслушал эту пафосную речь с выражением лица умудрённого опытом психотерапевта, слушающего бред пациента. Затем он демонстративно зевнул во весь свой розовый рот, закинул заднюю лапу за ухо и принялся увлечённо, с аппетитным чавканьем вылизываться, полностью игнорируя величие собеседника.

– Ой, я не могу, держите меня семеро! – фыркнул кот, ненадолго оторвавшись от водных процедур. – Коша, ты дурак или просто притворяешься? Какая нафиг «приползёт на коленях»? Да Ядвига сейчас, небось, празднует моё исчезновение! Она, наверняка, уже созвала всех леших, водяных и кикимор Тьмутаракани на грандиозный банкет с караоке и дешёвым сидром! Да она небось радуется, что наконец–то избавилась от самого прожорливого, наглого и деструктивного существа в её жизни!

Кот опустил лапу и посмотрел на Кощея с глубоким сочувствием:

– Ты хоть представляешь, сколько я ей крови попил за этот месяц? Я трижды ронял её сушёных летучих мышей прямо в котёл с экспериментальным зельем омоложения. Я точил когти исключительно об её ступу из ! А мои ночные тыгыдыки? Да я в три часа ночи устраивал забеги по стенам и потолку просто потому, что мне показалось, будто пылинка посмотрела на меня без должного уважения! Да Ядвига тебе премию выпишет за то, что ты меня утащил! Спасать она меня пойдёт... Мечтай больше, жертва остеопороза!

Кощей от такой суровой правды жизни буквально поперхнулся воздухом. Его горящие глазницы нервно замигали, выдавая ошибку. Он попытался резко вскочить с трона, чтобы нависнуть над нахалом всей своей костлявой мощью.

– Ах ты... да я... да я из тебя чучело сделаю! – сорвался на визг Бессмертный, брызжа слюной и тёмной энергией.

Но Василий, обладающий наглостью пятитонного бульдозера, лениво перебил его на полуслове:

– Слышь, пугало огородное, не ори. Голову береги, а то опять отвалится и укатится под трон, лови её потом по всему замку. Ничего ты мне не сделаешь. Сам подумай своим усохшим мозгом: если ты меня прибьёшь, шантажировать тебе будет некого. Я теперь твой главный актив! VIP–пленник! Так что марш на кухню, организуй мне миску тёплого молока и чего–нибудь мясного. И желательно побыстрее, а то у меня от твоих костей уже аппетит разыгрался!

Кот вальяжно поднялся, задрал хвост трубой и побрёл вглубь коридора, брезгливо обходя кучи вековой пыли.

– Я пока пойду, осмотрюсь немного в твоих владениях, – бросил Василий через плечо. – Надеюсь, у тебя в не только сушёные жабы и консервированная кровь девственниц? Парная телятина имеется, или сметана? И найди мне нормальную коробку, а то этот твой трон – полное дизайнерское дно!

Кощей Бессмертный, гроза вселенной, медленно опустился обратно на свой трон. Он обхватил руками свою кривую голову и тихо, жалобно завыл. Впервые за свою долгую, мрачную жизнь он понял, что совершил самую страшную ошибку в своей биографии.

Похищение этого кота обещало стать его личным, персональным адом.

Глава 33.

Глава 33.

Вишь замуж выйти?

Кощей метался по тронному залу, как навоз в проруби, но с лязгом костей и скрипом несмазанных суставов. Голова у него сегодня сидела на плечах особенно криво И чуть что, эта самая башка норовила повернуться куда попало – то назад, то вбок, то вообще задом наперёд. И Кощей её постоянно придерживал рукой, опасаясь снова потерять.

– Так, совет! – рявкнул он и так треснул костяным посохом об пол, что с потолка посыпалась вековая пыль, а пауки в углах дружно спрятали головы. – Созываю совет нечисти! Быстро все сюда!

Василий к тому моменту уже успел обнюхать (а кое-где и пометить)большую часть замка. Разведка боем показала плачевные результаты: тут не то что сметаны – пауков и тех раз, два и обчёлся, да и те какие-то дохлые, хилые, смотреть тошно.

“Проклятое место, – подумал кот. – Ни пожрать, ни поразвлекаться. Сплошное разочарование”.

В тронный зал он прошествовал с таким видом, будто это его так громко пригласил повелитель Тьмы. Кот небрежно обошёл трон, окинул взглядом зал и, не долго думая, плюхнулся в самое почётное кресло, что стояло рядом с троном Кощея. Уселся по-царски: хвост трубой, лапы на подлокотниках, морда – сама наглость.

– Ты чего? – аж подпрыгнул Кощей, выронив от неожиданности посох. – Ты куда это уселся⁈

– А что такого-то? – лениво зевнул кот, развалившись в кресле, как привык. – Я кот из уважаемой семьи, чистопородный Баюн, между прочим. Мне не по статусу валяться на грязном полу.

Кощей от злости заскрежетал зубами, аж искры посыпались, как из-под точильного камня, глазницы засверкали зелёным огнём, а костяные пальцы сжались в хилый кулак, но спорить не стал. Только рукой махнул молча: мол, ладно, сиди.

Усевшись на свой костяной трон, он хлопнул в ладоши, и в зал начали входить приглашённые. И вот тут началось самое весёлое.

Первым, гремя цепями и лязгая чешуёй, вполз Змей Горыныч. Существо было колоссальных размеров, зал сразу же стал казаться маленьким и тесным. Все три его башки, как три скандальные соседки на лавочке, одновременно озирались по сторонам, фыркали, чихали и беспрерывно грызлись между собой.

– Левая, не наступай мне на хвост, дырявая твоя репа! – заорала правая голова, пытаясь укусить соседку за шею.

– Это ты мне на лапу наступила, бестолочь одноклеточная! – возмущённо отвечала левая, лязгая зубами. – Я вообще аккуратно шла, это ты, криворукая, вечно под ногами путаешься!

– А ну заткнитесь оба! – рыкнула средняя, самая большая и солидная голова. – Мы на совете, а не в курятнике! Ещё слово – и оба без ужина останетесь!

Головы притихли, но злобно косились друг на друга, продолжая перешёптываться.

Следом, шаркая ногами и пуская слюни, в зал пришлёпало Лихо одноглазое. Высоченное, тощее – как швабра, на которую натянули старый балахон. Посреди лба – один огромный глаз, и этот глаз вращался во все стороны независимо от головы. Зрелище было, мягко говоря, не для слабонервных.

Лихо остановилось посреди зала, замерло и уставилось своим единственным глазом на Василия, отчего тот аж шерсть на загривке приподнял.

И, наконец, под аккомпанемент чавканья и громкого бульканья, в зал вплыла Кикимора болотная. Вся зелёная, с волосами из тины и ряски, на плечах пиявки, на локтях улитки. От неё так разило тухлым болотом и застоявшейся лужей, что даже Горыныч, привыкший ко всему, громко и влажно чихнул.

– Это что за сборище? – прокомментировал Василий, даже не вставая с кресла (наглость, как известно, второе счастье, а у кота её было на троих). – Коша, ну ты б хоть предупредил, что у тебя тут не совет, а цирк сказочных уродцев.

Кощей пропустил оскорбление мимо ушей. Он выпрямился, поправил корону, которая то и дело норовила съехать набок, и начал совещание.

– Мы собрались, чтобы решить одну важнейшую задачу! – объявил он торжественно. Голос его гремел, как гром в банке. – Как заставить эту упрямую ведьму Ядвигу мне подчиниться?! Что предложите? Говорите, не стесняйтесь.

Горыныч, чьи головы наконец-то заткнулись, заговорил первым. Левая и правая головы согласно закивали, пуская дым из ноздрей.

– Я предлагаю сжечь её лес! – рявкнула средняя голова. – Огнём! Дотла! Чтобы одни угольки остались! Чтобы ни одного деревца, ни одного кустика, ни одной травинки! Чтоб пустыня была!

– А заодно и эту ведьму – к чертям собачьим! – радостно поддакнула правая голова, довольно облизнувшись. – Вместе с её избой и со всей её магией!

– И кота этого в придачу! – прошипела левая, злобно покосившись на Василия. – Он мне сразу не понравился! Вон какой нахальный, шерсть драная!

– Нельзя! – рявкнул Кощей, аж топнул ногой так, что пол подпрыгнул. – Ведьма мне нужна живая! И невредимая! А кот – мой заложник, понимать надо! Без него она на разговор не пойдет!

Лихо одноглазое выступило вперёд, протяжно завыло и предложило:

– А давай на неё порчу нашлём? – загробным голосом произнесло Лихо, сверкнув глазом. – Такую, чтоб ослепла и оглохла! Или чтоб у неё ноги отсохли! Или чтоб язык к нёбу приклеился! Или чтоб каждую ночь ей кошмары снились, где она в болоте тонет!

– А она тогда как замуж пойдёт?! – психанул Кощей, подпрыгнув на месте. – Мне царица нужна, а не овощ на грядке! Чтоб улыбалась, чтоб меня под руку вела, чтоб на балах танцевала! А не глухо-немой инвалид! Ты вообще соображаешь, что предлагаешь?!

Лихо обиженно засопело и отступило в угол.

Тут вперёд вылезла Кикимора. Чавкнула так, что у всех уши заложило, и пустила особо зловонный пузырь, от которого Горыныч аж поперхнулся.

– А давайте её притопим в моём болоте! – радостно предложила Кикимора, аж руками всплеснула. – У меня там местечко есть илистое, уютное. С пиявочками, да с лягушатами. Пусть посидит, покумекает маненько. Может, одумается. Ей понравится! Я там и баньку из тины организую, и постельку из водорослей. Будет как на курорте!

– Да вы все идиоты! – взревел Кощей так, что кости зазвенели, а корона слетела с головы и покатилась по полу. – Мне нужно, чтобы она сама, добровольно, с радостью и улыбкой согласилась стать моей женой! Сама, понимаете?! Не под пытками, не под угрозой, не в болоте, не в огне! А чтобы она сказала: “Ой, Кощеюшка, как же я тебя люблю, возьми меня замуж!” Понимаете, нет?!

В зале повисла гробовая тишина. Все переглянулись. Горыныч головы опустил, Лихо задумалось, а Кикимора перестала чавкать. И тут в разговор вступил Василий.

Он медленно, с достоинством встал с кресла, встряхнулся, чтобы шерсть лежала красивее, волосок к волоску, поправил усы, распушил хвост, и, окинув всех присутствующих взглядом, запел.

Голос у кота был, мягко говоря, ужасный. Фальшивый, писклявый, с мелким дребезжанием, такой противный, что уши сворачивались в трубочку, а зубы начинали ныть. Но такой нахальный и громкий, что все присутствующие буквально замерли. Даже Горыныч прекратил дышать.

«Кощейсватовзаслалпоутру,

Говорит: «Я богат, я в цвету!»

Ядвига смеётся: «Да ну?

Ты ж рассыпаешься на ходу!»

Горыныч поперхнулся собственным огнём. Все три его головы закашлялись, из ноздрей повалил дым, и он чуть не чихнул пламенем. Лихо заморгало своим единственным глазом – и глаз начал вращаться с такой скоростью, что казалось, вот-вот вылетит из орбиты и укатится под трон. Кикимора икнула – и выпустила такой зловонный пузырь, что даже она сама поморщилась.

А Кощей... Кощей побагровел так, как будто его окунули в кипяток (насколько это было возможно при полном отсутствии кожи. Скелет, он же не краснеет, но тут даже кости начали отдавать розовым. Он заорал дурниной, аж стены задрожали:

– ЗАТКНИТЕ ЕГО! КТО-НИБУДЬ! НЕМЕДЛЕННО! Я СКАЗАЛ – ЗАТКНИТЕ!

Но Василий только хитро прищурился, облизнул губы и продолжил – ещё громче, ещё фальшивее, с особенным наслаждением:

«Где ж ты, Кощеюшка, свадьбу сыграешь?

В склепе? В подвале? Или в норе?

Ты ж всех невест, дурачок, распугаешь,

Потому что воняешь, как… ну, в общем, сам знаешь!»

Горыныч от смеха аж завалился набок, придавив хвостом Лихо. Кикимора залилась таким смехом, что из неё посыпались пиявки. А Кощей стоял красный, как рак, и, кажется, впервые в своей бессмертной жизни не знал, что сказать.

– Убью... – прошептал он. – Придушу гада...

Но Василий уже сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и улыбался во все свои кошачьи тридцать два зуба.

– Кощей состроил грозный вид,

А в сердце так же страх таит.

“Я страшный!” – громко он кричит,

А сам от тени убежит!

Игла в яйце, яйцо то в утке,

Утка в зайце, пестик в ступке…

Позабыл уж сам Кощей,

“Где спрятал смерть? Ну хоть убей!”

Василий распевал во всё горло, пританцовывая на месте и хвостом отбивая такт. Он кружился, подпрыгивал, дёргал усами и строил такие рожи, что даже суровый Горыныч, который сначала пытался сохранять серьёзность, вдруг заржал.

Сначала засмеялась правая голова, за ней левая, а потом и средняя не выдержала – из всех трёх пастей вырвалось оглушительное «гы-гы-гы». Из ноздрей повалил дым, из пастей – искры, и всё это смешалось с раскатистым хохотом.

– Тихо! – заорал Кощей, но было поздно.

Лихо одноглазое, у которого чувство юмора отсутствовало напрочь, закрыло свой единственный глаз, чтобы не видеть этого позорища. Оно буквально спряталось в свой балахон и забормотало что-то нечленораздельное.

Кикимора, наоборот, начала подпевать, но так фальшиво и противно, что даже Василий на секунду сбился. Она завывала, как раненый лось, пускала пузыри и хлопала себя по ляжкам, разбрызгивая болотную жижу во все стороны.

Но Василий быстро пришёл в себя и выдал новый куплет, ещё более ядовитый:

– Черепушка твоя лысая, как бильярдный шар,

Зубы жёлтые, а изо рта перегар!

Ты в зеркало смотрел, “милаха”?

Оно треснуло от страха!

Не мудрено, что Яга нашла другого,

Красивого да молодого!

– Заткнись! Заткнись! Заткнись! – Кощей схватился за голову руками, и голова снова чуть не отвалилась, пришлось придерживать её обеими ладонями. – Я приказываю! Я – царь! Я – бессмертный! Я – повелитель Тьмы!

– А я тебе не подчиняюсь, – фыркнул Василий, остановившись на секунду, чтобы перевести дух. – Ты меня не убьёшь, помнишь? А если не убьёшь, я буду петь и плясать, и рассказывать сказки. Всю ночь. И завтра. И послезавтра. И всю следующую неделю. У тебя тут глухомань, развлечений нет, так что я хоть повеселюсь.

Кощей с тоской посмотрел на Горыныча, но тот лишь развёл лапами (всеми) и отвернулся. Головы его всё ещё подхихикивали, хотя средняя пыталась сохранить серьёзное выражение лица.

Лихо продолжало прятаться в балахоне и мелко дрожать. Кикимора вытирала слёзы (зелёные, естественно) и всхлипывала от смеха.

– Ты пожалеешь об этом, – прошептал Кощей, опускаясь на трон. Голос его звучал глухо, как из погреба. – Сильно пожалеешь!

Василий довольно усмехнулся и, усевшись обратно в кресло (с размаху, аж пружины заскрипели), продолжил, уже тише, напевать себе под нос:

– У Кощея ноги тонкие, как палочки,

Да и руки словно галочки,

И на что ж ты, старый, надеешься?

Ты же краше не станешь, даже если оденешься!

Совещание было сорвано окончательно и бесповоротно. Горыныч уполз, заливаясь смехом и чуть не сбив хвостом настенные светильники.

Лихо выскользнуло из зала, бормоча проклятия. Кикимора ушла последней, забрызгав пол отвратительной жижей.