Текст книги "Яга на выданье (СИ)"

Автор книги: Азалия Фэйворд

Соавторы: Виола Сказгард
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 43.

Глава 43.

Утро моей свадьбы началось не просто с пения птиц, а с настоящего ботанического взрыва. Когда я открыла глаза и выглянула в окно, у меня едва челюсть не отвалилась.

Наш сад, который ещё вчера состоял из пары диких кустов и раскидистой крапивы, за одну ночь превратился в райские кущи. Яблони, вишни, груши – всё стояло в таком буйном, пенном цвету, будто весна решила выдать пятилетнюю норму за несколько часов. Воздух был настолько густым от ароматов нектара и свежести, что его, казалось, можно было мазать на хлеб вместо варенья.

– Леший, старый ты пень, ну удружил! – восхищённо прошептала я, вдыхая этот сумасшедший запах.

Моё свадебное платье, сотворённое русалками, превзошло все ожидания. Ткань из озёрного шёлка и лунного тумана приятно холодила кожу, мягко облегая фигуру. По подолу шли живые водяные лилии, которые таинственно мерцали серебристым светом и, вопреки моим опасениям, совсем не собирались увядать. На голове вместо фаты красовался венок из лесных цветов, сплетённый девчонками из озёрного царства.

Гости начали прибывать задолго до полудня.

Первым, шурша сухими листьями, явился Леший. Но не один! Под ручку он бережно вёл... Кикимору. Да-да, ту самую болотную обитательницу, которая обычно пугала случайных путников своим зловещим хохотом. Сегодня её было просто не узнать: зелёные волосы были аккуратно уложены в замысловатую причёску, украшенную болотными кувшинками, а вместо привычных лохмотьев на ней красовался вполне приличный сарафан из тины. Оказывается, наш лесной хозяин любил её все эти годы, просто скрывал свои чувства от посторонних глаз.

– Ну, Ядвига, принимай гостей! – зычно пробасил Леший, сияя от гордости. – Мы тут с моей ягодкой подарок вам приготовили, но это попозже!

Следом за ними, в огромной деревянной бочке на колёсах, которую тянули три упитанных речных рака, торжественно въехал Водяной в окружении своей чешуйчатой свиты. Русалки весело хихикали, брызгаясь водой и заигрывая с проходящими мимо богатырями.

Кстати, о богатырях. Когда на поляну вышла дружина во главе с Черномором, я чуть не выронила расчёску. Это было поистине историческое зрелище. Тридцать три огромных воина были безупречно чистыми, тщательно причёсанными, а их бороды пахли мятным мылом.

Вместо привычных доспехов на них красовались новенькие, расшитые узорами рубахи. Выглядели они настолько благообразно, что их можно было прямо сейчас отправлять на выставку достижений богатырского хозяйства.

Петрович, наш незаменимый домовой, уже успел изрядно «скоординировать движения». Он крутился среди гостей с подносом, на котором высились стопки с его фирменной настойкой, и его нос светился не хуже спелой земляники.

– Исключительно для праздничного тонуса, уважаемые! – весело приговаривал он, предлагая угощение каждому встречному. – За здоровье молодых!

Радимир появился на крыльце нового терема, и моё сердце сделало кульбит.

Мой богатырь. Статный, сильный, в белоснежной рубахе, которая подчёркивала его широкие плечи и бронзовый загар. Он посмотрел на меня, и в его глазах я прочитала столько любви, что все ведьминские колкости растаяли сами собой.

Рядом с ним, задрав голову и высоко подняв хвост, вышагивал Василий. На серой кошачьей шее красовалась белоснежная накрахмаленная бабочка, которую Радимир лично завязал ему с третьей попытки. Кот выглядел настолько пафосно, будто это он сегодня шёл к алтарю, а все остальные были лишь массовкой.

– Поберегись, неотёсанные! – шипел Васька на богатырей, которые пытались его потискать. – Не мните мой парадный вид! Я сегодня лицо официальное, при исполнении государственной важности обязанностей!

Вдруг небо над поляной слегка потемнело. Раздался резкий хлопок, и прямо на свадебный стол упал тяжёлый предмет. Гости испуганно ахнули, а Черномор инстинктивно схватился за рукоять меча.

Я подошла ближе. На скатерти лежала серая костяная грамота, исписанная острыми, угловатыми рунами. Почерк Кощея я бы узнала из тысячи.

Я взяла грамоту в руки и прочитала вслух:

«Поздравляю. Надеюсь, ты счастлива. А если нет – я рядом!»

Радимир напрягся, его челюсти сжались. Я посмотрела на него, затем на грамоту, и на моих губах появилась весёлая ведьминская усмешка.

– Писатель обветшалый, – фыркнула я.

Одним коротким движением я забросила костяное послание прямо в жерло нашей избушечной печи. Огонь весело ухнул, пожирая костяную бумагу, и над трубой поднялось облачко фиолетового дыма.

– Вот и пообщались, – улыбнулась я Радимиру, беря его за руку. – Ну что, идём под венец?

Церемония проходила в глубине цветущего сада, под сенью старого дуба. Этот исполин стоял здесь ещё до того, как на Тьмутаракань легло древнее проклятие. Его огромные ветви, усыпанные молодой зеленью, образовали над нами естественный живой купол.

Мы встали перед Лешим, который вызвался провести обряд. Вокруг воцарилась торжественная тишина. Слышно было только, как пчёлы жужжат в цветках вишни.

– Итак, – важно начал Леший, поправляя праздничный венок на голове. – Наступил момент, когда два любящих сердца...

– Дорогу! Дорогу главному элементу праздника! – раздался громкий шёпот.

Это Василий начал своё торжественное шествие. Он медленно двигался по вытоптанной в траве дорожке, неся на спине ту самую красную бархатную подушечку, на которой тускло поблёскивали наши железные рунические кольца. Кот шёл с такой нечеловеческой важностью, что его лапы казались деревянными. Он так старался держать осанку и не уронить драгоценный груз, что совершенно перестал смотреть под ноги.

И, конечно же, это случилось.

На пути Василия оказалась его собственная тренировочная подушечка, которую Петрович забыл убрать с травы.

Кот зацепился за неё задней лапой, потерял равновесие и с коротким, полным искренней обиды «Мяу!» кувыркнулся вперёд. Подушечка с кольцами взмыла в воздух. Василий, превратившись в серый пушистый ком, покатился по траве прямо под ноги гостям, сбивая по пути пустые глиняные крынки.

Кольца со звоном полетели в разные стороны и бесследно исчезли в густом ковре из одуванчиков и медуницы.

– Васька! – в один голос закричали мы с Радимиром.

– Не я виноват! – донеслось откуда-то из-под куста дикой смородины, куда кот благополучно приземлился. – Это трава скользкая! И вообще, ландшафтные дизайнеры здесь халтурщики! Требую служебного расследования!

Торжественный момент мгновенно превратился в весёлую суматоху.

– Кольца ищите! – скомандовал Черномор, и тридцать три богатыря, дружно кряхтя, опустились на карачки, прочёсывая траву своими огромными ладонями.

Русалки свесились из бочки Водяного, пытаясь разглядеть блеск металла сверху. Петрович, бормоча какие-то старославянские заклинания от пропажи вещей, лазил под свадебным столом.

Я сама, забыв про дорогое платье, опустилась на колени.

– Нашёл! – раздался басистый голос Радимира.

Он поднялся, держа на ладони своё массивное кольцо. А через секунду я увидела, как у самых корней старого дуба что-то блеснуло. Это было моё кольцо. Я быстро схватила его, победно подняв вверх.

– Ура! – дружно выдохнули гости.

Василий аккуратно высунул голову из кустов, стряхивая с ушей сухие листья и паутину.

– Ну вот, а вы переживали, – буркнул он, поправляя съехавшую набок бабочку. – Небольшая разминка перед банкетом никому не повредит.

Леший кашлянул, возвращая себе важный вид.

– Так, на чём я остановился? Ах да. Согласна ли ты, Ядвига, взять в мужья этого богатыря?

– Согласна, – ответила я, глядя на Радимира.

– А ты, Радимир?

– Согласен, – без единой секунды сомнения ответил он.

Мы обменялись кольцами. Когда железный обруч скользнул по моему пальцу, я почувствовала, как по телу разлилось невероятное тепло. Это была сила нашей земли, нашего леса и нашей любви.

– Объявляю вас мужем и женой! – провозгласил Леший. – А теперь – целуйтесь, пока пироги не остыли!

– Горько! – взревели богатыри так, что с дуба посыпались жёлуди.

– Горько-о-о! – подхватили русалки и лесные духи.

Радимир обнял меня за талию, приподнял над землёй и поцеловал. И в этот самый момент наша избушка на курьих ножках решила, что простого «Горько!» недостаточно.

Она восторженно крякнула, присела на своих мозолистых лапах и выдала такой прыжок, что земля слегка содрогнулась. А затем из её печной трубы в чистое синее небо вырвался ослепительный сноп разноцветных искр. Это был не просто фейерверк, это было настоящее ведьминское чудо. Искры взлетали высоко-высоко, взрываясь в небесах огромными огненными цветами – яблонями, розами и золотыми звёздами.

Этот салют, как потом рассказывали купцы, было отлично видно даже в соседнем Черниговском княжестве, где местный князь от испуга чуть не перекрестился, решив, что на Тьмутаракань снова напали кочевники.

Но на нас никто не нападал. Мы были абсолютно, беззаботно счастливы.

Праздник покатился своим чередом. Богатыри соревновались в силе, Петрович вовсю разливал настойки, русалки пели весёлые песни, а Василий сидел на крыльце и с важным видом рассказывал собравшимся о своих приключениях в Нави.

Глава 44.

Глава 44.

Время в Тьмутаракани не бежало – оно неслось галопом на весёлом богатырском коне.

Не успела я оглянуться, как пролетело несколько лет, оставив позади мелкие неурядицы и превратив нашу лесную обитель в настоящий цветущий рай.

Тьмутаракань процветала так, что любо–дорого посмотреть. Лес шумел дружно и сыто, звери плодились с какой–то стахановской скоростью, а грибы после тёплых дождей вырастали размером с приличный табурет – хоть садись и отдыхай прямо посреди просеки.

Леший окончательно навёл порядок в своих угодьях: медведи теперь перед тем, как зайти на пасеку, вежливо стучали лапой по стволу, а волки перешли на строго вегетарианскую диету из лесной земляники (ну, почти перешли, если не считать редких набегов на соседние княжества).

Академия Сказочных Существ окончательно признала моё безоговорочное превосходство среди ведьм гиблых мест.

Не так давно прилетел давешний ворон – на этот раз причёсанный, вежливый и без тени былого высокомерия. Он вручил мне роскошную, пахнущую сусальным золотом грамоту с официальной благодарностью от Совета Магов. Меня признали официальной единоличной Хранительницей Тьмутаракани.

Я, конечно, не удержалась от ведьминского кокетства: вставила документ в рамочку и повесила на самую видную стену в избушке. Прямо рядом с засушенной жабой – моим трофеем с третьего курса алхимического факультета. Пускай заезжие гости видят: здесь чтут и высокую науку, и проверенную временем практическую магию.

Но главным чудом этих лет стало вовсе не признание Совета. Год назад у нас с Радимиром родился сын.

Назвали мы крепыша Добрыней – в честь богатырской чести, силы и того самого добра, которое нам с таким трудом удалось вернуть в этот лес. Мальчишка уродился весь в отца: широкие плечи, ясные голубые глаза и такая хватка, что в три месяца он уже уверенно держал погремушку весом с приличную булаву.

Василий поначалу закатил нам грандиозный скандал. Кот три дня демонстративно сидел на крыше, свесив хвост в печную трубу, и громко возмущался на весь лес:

– Добрыня?! И это всё, на что хватило вашей фантазии? Почему не Василий–младший? Почему не Баюн Второй Великий? Я, можно сказать, ради этого семейства здоровье на Навских рубежах оставил, а мой личный бренд нагло проигнорировали!

Однако вся его напускная обида испарилась в один миг. Когда мы впервые принесли Добрыню на крыльцо, малыш уставился на лохматого ворчуна, забавно пустил пузырь, залился звонким смехом и изо всей силы ухватил кота за самый кончик его пушистого хвоста.

Василий замер. На его морде отразилась целая гамма чувств – от священного ужаса за неприкосновенность своего меха до глубочайшего трепета. Кот шумно сглотнул, обмяк, мгновенно превратившись в урчащую меховую муфту, и преданно заглянул младенцу в глаза.

– Ладно, – благосклонно промурлыкал Васька, аккуратно облизывая крохотную ладошку Добрыни. – Признаю, у парня отличный вкус и прекрасная реакция. Так и быть, беру его под личную опеку. Клянусь защищать этого человеческого отпрыска до последней капли крови! Или, на худой конец, до последней капли сметаны из погреба.

С тех пор они стали не разлей вода. Васька спал исключительно в ногах у колыбели, чутко охраняя сон маленького богатыря и подрабатывая живым генератором белого шума.

Петрович тоже расцвёл. Наш верный домовой стал чуточку реже прикладываться к своей заветной бутыли. Теперь она у него была непростая – массивная, из чистого серебра, украшенная речными жемчужинами. Это был личный подарок от Водяного! Теперь выпивка делу не мешала. Петрович оказался самой заботливой, хотя и чуточку ворчливой нянькой на свете.

Каждый вечер, когда на лес опускались сиреневые сумерки, из детской комнаты доносился тихий, дребезжащий голосок домового. Он укладывал Добрыню спать и рассказывал ему сказки. Разумеется, весьма специфические:

– ...И вот выползает этот костлявый колдун Кощей из своего подземелья, – увлечённо шептал Петрович, звеня серебряной фляжкой. – Глазищами сверкает, зубами щёлкает: «Отдай, – кричит, – мне Ядвигу в жёны, не то всю Тьмутаракань в бараний рог согну!» А твоя мама стоит, ложкой тесто месит и бровью не ведёт. И тут выхожу я – весь в белом, при параде! Хватаю бутыль с настойкой да как дам ему по темечку! Кощей–то и брыкнулся без чувств. Так что помни, Добрынюшка: магия магией, а хороший чугунок или бутылка в хозяйстве – первое средство против тёмных сил...

Я только тихонько посмеивалась, проходя мимо двери. Пускай рассказывает, парню полезно знать историю семьи с ранних лет, пусть даже в слегка приукрашенном Петровичем виде.

Когда Добрыня наконец засыпал, в избушке воцарялась долгожданная, благословенная тишина.

Мы с Радимиром выходили на крыльцо. Он садился на ступеньку, притягивая меня к себе и укутывая своим широким, тёплым плащом. Я прижималась щекой к его груди, слушая ровный, успокаивающий стук его сердца. Над нами раскинулось бездонное чёрное небо, усыпанное крупными, как лесной орех, звёздами. Ветер шумел в кронах вековых сосен, донося прохладу с озера и едва уловимый аромат ночных цветов.

Нам не нужно было говорить. Мы научились понимать друг друга без слов, по одному лишь вздоху, по крепкому пожатию руки. Но сегодня на душе у меня было как–то особенно трепетно.

– Знаешь, – тихо сказала я, глядя на мерцающую вдали Большую Медведицу, – а ведь я безумно благодарна той заносчивой академической комиссии, которая сослала меня сюда, в Тьмутаракань, а не в какой-нибудь Китеж.

Радимир чуть повернул голову, и я почувствовала, как его тёплое дыхание коснулось моих волос.

– Почему? – так же тихо спросил он.

– Потому что если бы не их дурацкое распределение, я бы никогда не нашла этот лес. Не нашла бы нашу сумасшедшую избушку, Петровича, Ваську... И, самое главное, я никогда не встретила бы тебя. Я бы так и осталась бледной столичной ведьмой, пропадающей за пыльными фолиантами. А здесь... здесь я дома. Здесь я по–настоящему счастлива.

Радимир ничего не ответил. Да и зачем слова? Он лишь крепче обнял меня, утыкаясь носом в мою макушку, и запечатлел на ней долгий, нежный поцелуй, в котором было всё его богатырское сердце.

– Хватит уже сопли разводить, Хранители великие, – раздалось сонное ворчание с перил.

Василий приоткрыл один глаз, сладко зевнул, демонстрируя острые зубы, и потянулся всем своим длинным серым телом.

– Развели тут романтику, понимаешь, аж в зубах вязнет. Лучше бы сметаны свежей принесли. И валерьяночки плеснули в блюдечко. День выдался невероятно тяжёлый – я сейчас во сне самого Кощея по бурелому гонял, так лапы до сих пор гудят. Имею право на заслуженный паёк!

Мы с Радимиром дружно рассмеялись, нарушая ночную тишину леса.

Наша избушка на курьих ножках согласно заквохтала, поскрипывая брёвнами. Она тихонько переступила с лапы на лапу, устраиваясь поудобнее, выпустила из печной трубы аккуратное, идеально круглое колечко нежно–розового дыма и, забавно скрипнув ставнями, погрузилась в глубокий, спокойный сон.

Тьмутаракань спала под надёжной защитой своего богатыря и своей ведьмы. И снились ей самые добрые, самые светлые сказочные сны.

♥♥♥КОНЕЦ♥♥♥