Текст книги "Яга на выданье (СИ)"

Автор книги: Азалия Фэйворд

Соавторы: Виола Сказгард
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 40.

Глава 40.

Сумерки мягко опустились на вековечную пущу, укутывая верхушки вековых сосен сиреневой дымкой, но в избушке на курьих ножках царило такое буйство жизни, словно туда разом переехал весь ярмарочный балаган вместе с цыганами, медведями и оркестром медных инструментов.

Поздним вечером того же дня здесь был устроен не просто ужин, а настоящий, эпический пир горой – из тех, о которых потом слагают легенды, пересыпанные завистливыми вздохами.

Главной героиней вечера, не считая, разумеется, виновника торжества, стала скатерть–самобранка. Эта капризная тканая бестия, последнее время страдавшая жесточайшим кризисом и отвратительным характером, из–за чего на любой запрос выдававшая то пригорелую перловую кашу без соли, то сухую корку ржаного хлеба с запахом мышей, наконец–то взяла себя в руки.

Видимо, всеобщее ликование по поводу спасения Василия Леопольдыча и Всей Тьмутаракани подействовало и на её скрытые текстильную душу. Сбросив оковы уныния, она развернулась во всю свою ширь, явив миру такое кулинарное буйство, от которого у любого неподготовленного гурмана случился бы гастрономический шок.

Стол буквально трещал от явств, жалобно поскрипывая сосновыми половицами. В самом центре, раскинув крылья в позе римского императора на отдыхе, возлежал запечённый до благородной янтарной корочки гусь, густо нафаршированный мочёными яблоками.

Яблоки были настолько сочными, что казалось, ткни в них вилкой – и они брызнут чистым октябрьским мёдом. Чуть поодаль, в глубоком серебряном блюде, млела царская стерлядь, буквально утопающая в жирнейшей домашней сметане, из–под которой кокетливо выглядывали веточки укропа.

Вокруг этого кулинарного ядра теснились румяные, пышущие жаром расстегаи с визигой, чьи открытые «пупки» дразнили обоняние ароматом свежей выпечки, и стопки тонких, почти прозрачных блинов. Блины лоснились от масла и были аккуратно сложены кружевными треугольниками, а рядом в глиняных плошках высились горки чёрной и красной икры – бери ложкой, делай бутерброд толщиной в палец, никто слова не скажет.

Но самый роскошный, поистине царский подарок скатерть приготовила для Василия. Перед ним, занимая добрую треть стола, высился целый ушат сметаны. Да не простой, в которой ложка стоит только от избытка крахмала, а настоящей, деревенской, с лёгкой кислинкой, в которую щедрой рукой скатерти–самобранки была подмешана добрая порция концентрированной валерьянки. От ушата исходил такой мощный, сбивающий с лап аромат, что у всех присутствующих кошек в радиусе трёх вёрст наверняка задергались бы усы.

– Тост! Тихо всем, я требую трибуны! – зычно объявил Петрович, поднимая над головой свою новую пузатую бутыль с мутноватой, но исключительно бодрящей жидкостью.

Эта бутыль была уже третьей по счёту за сегодняшний вечер. Первая ушла на «протирку душевных ран», а вот со второй вышла трагическая, но крайне живописная история.

Днём ранее Петрович осознал, что лес спасён, Кощей посрамлён, а на полянах снова зацвела сон–трава, он пустился в такой неистовый пляс, что позавидовал бы любой ансамбль народного танца. В процессе исполнения сложнейшего коленца с выходом вприсядку Петрович зацепил локтем полку, и вторая бутыль пала смертью храбрых, оросив бревенчатый пол избушки ароматом можжевельника и сивушных масел.

Но сейчас Петрович стоял твёрдо, хоть глаза его и светились предвкушением великого похмелья.

– За нашего пушистого титана мысли! За кота, который одолел самого Кощея Бессмертного! И заметьте, православные, одолел не мечом–кладенцом, не какой–то там дубиной стопудовой, а чистым, высокохудожественным трёпом! За Ваську! – гаркнул Петрович так, что избушка испуганно присела.

– За Ваську! За нашего спасителя! – дружным хором поддержали все собравшиеся, соприкасаясь чарками, кубками и глиняными кружками. Звук получился сочным, праздничным.

Василий, восседавший на почётном месте во главе стола – не на банальной табуретке, а на целой горе вышитых подушек, чтобы казаться выше и солиднее, – милостиво и важно кивнул головой. На его морде читалось такое нечеловеческое величие, словно он лично сотворил этот мир за шесть дней, а на седьмой просто прилёг отдохнуть в сметану.

Кот неспешно, с чувством собственного достоинства обмакнул свои роскошные усы в ушат со сметанно–валерьяновым нектаром, зажмурился от пробежавшей по телу сладкой судороги и принялся медленно, со смаком их облизывать. Глаза его при этом приоткрылись, явив миру зрачки размером с чайные блюдца.

– Спасибо, мои верные почитатели, спасибо, – промурлыкал он голосом сытого, слегка нетрезвого бархатного баритона. – Я, конечно, старался. Но прошу заметить, и это принципиально важный момент: я пошёл на этот шаг не ради нашего сомнительного гастрономического благополучия и уж точно не ради спасения этого архитектурного сооружения на куриных окорочках. Всё исключительно ради чистого искусства! Всё–таки устное народное творчество, сказки, прибаутки да вовремя ввернутое крепкое словцо – это, я вам скажу, оружие массового поражения! Против лома нет приёма, если нет другого лома!

– Конечно, оружие, – весело расхохоталась Ядвига, поправляя съехавший набок праздничный платок с золотой каймой. На щеках хозяйки избушки горел задорный румянец, а из–под подола юбки кокетливо выглядывал начищенный до блеска носок туфли. – Ты его, Васенька, не просто победил, ты его морально уничтожил, чуть в могилу не загнал своими притчами!

– Так он итак в могиле, – подал голос Радимир, который даже в разгар самого буйного веселья ухитрялся сохранять лицо мыслящего философа. Он аккуратно отделял косточки от стерляди, действуя ножом с точностью практикующего хирурга. – Ну, или очень близко к этому состоянию. Живой труп, супостат костлявый. Куда его ещё загонять? Ему там самое место, в сырой земле–то.

Компания взорвалась дружным хохотом. Смеялись так, что избушка на курьих ножках, проникшись общим настроением, тоже начала тихонько притопывать своими мозолистыми лапами, отчего посуда на столе затеяла весёлую чечётку.

– Слышь, Вась... – Петрович, уже заметно окосевший, но безумно счастливый, икнул, прижал руку к груди в знак извинения и прищурился. – А как у него там... ну, с растительностью–то на черепушке? Отрасли волосенки–то после твоего сеанса шоковой терапии? Или так и ходит, сверкает лысиной, как начищенный медный таз?

Василий сделал ещё один глубокий, медитативный глоток из ушата, сладко сглотнул и сделал лапой в воздухе неопределенный жест, символизирующий крайнюю степень убожества.

– Отрасли, как же, – фыркнул кот, и в его зелёных глазах блеснули весёлые искорки. – Если это, конечно, можно назвать волосами. Картина, доложу я вам, душераздирающая. Три волосинки в шесть рядов, да и те – цвета истлевшей мыши. Пытается их зачесать с затылка на лоб, чтобы плешь прикрыть, но любой мало–мальски приличный сквозняк превращает его причёску в подобие одуванчика, пережившего тяжёлую осень. Жалкое зрелище. Моральное падение некогда грозного владыки тьмы.

– Эх, жалко всё–таки, что он в котле тогда не сварился, – сокрушённо вздохнул домовой, который до этого сидел тише воды, ниже травы, сосредоточенно уничтожая расстегай размером со свою голову. – Я уж думал, снимем с него кожу на занавески, а кости на удобрение пустим. Землица–то у нас в огороде уставшая, кальция не хватает. А тут такой ресурс пропал...

– Ничего, Кузьмич, не горюй, – ласково успокоила его Ядвига, протягивая домовому самый красивый, пышный блин, истекающий маслом. – Земля своё получит, дай срок. У нас ещё всё впереди. Кощей – он же как сорняк дурной: сколько ни поливай его святой водой, всё равно где–нибудь да вылезет. Так что у Васьки ещё будет шанс попрактиковаться в красноречии, а у нас – посмотреть на это бесплатное представление. Кушай, касатик, кушай, сил набирайся. Нам ещё завтра порядок после этого безобразия наводить.

Над столом снова поднялся гул голосов, звон чашек и весёлый смех. Избушка, согретая теплом дружеского застолья, скрипела своими деревянными боками, словно подпевая весёлым тостам. А Василий, окончательно захмелев от валерьянки, блаженно растянулся на подушках, вытянув задние лапы, и тихонько, но очень победоносно замурлыкал, слушая, как шумит за окном оживший, спасённый им лес.

Глава 41.

Глава 41.

Утро следующего дня началось на удивление тихо. Если, конечно, не считать тихого, полного вселенской скорби стона, доносившегося из-под стола в избушке. Это Василий пытался примирить свою гудящую от валерьянки голову с жестокой реальностью, в которой солнце решило светить слишком ярко, а птицы – петь слишком громко.

– Я умираю, – трагически прошептал кот, приоткрыв один зелёный глаз. – Скажите летописцам, что великий пушистый оратор пал жертвой собственного великодушия и некачественной сметаны.

– Сметана была свежайшая, – отозвался из угла Петрович, бережно прижимая к голове холодный медный таз. – А вот кое-кому просто не надо было лакать валерьянку литрами, празднуя победу над тёмными силами. Погляди на себя, спаситель отечества: усы в колтунах, хвост помятый, а разит от тебя так, будто ты всю ночь партизанил в зарослях валерианы.

Я только улыбнулась, слушая их привычную перепалку. Набросив на плечи лёгкий платок, вышла на крыльцо. Радимир уже сидел там, задумчиво глядя на верхушки сосен и потягивая утренний чай.

Ветер доносил до нас ароматы ожившего леса: пахло хвоей, влажной землёй и сладким нектаром цветущей медуницы. Тьмутаракань дышала полной грудью, и на душе у меня было так легко, как не бывало уже очень давно.

– Чай будешь? – тихо спросил Радимир, протягивая мне глиняную кружку. В его глазах, когда он посмотрел на меня, плескалось столько нежности, что у меня перехватило дыхание.

– С удовольствием, – я пристроилась рядом, прижавшись плечом к его крепкому боку.

Сделать первый глоток мы не успели. Избушка вдруг резко встрепенулась, издав какой-то странный, булькающий звук, и вытянула шею-крыльцо в сторону чистого неба.

– Опять гости? – вздохнул Радимир, инстинктивно потянувшись к мечу, который теперь всегда стоял у двери. – Богатыри за добавкой медовухи вернулись, или Кощей Змея Горыныча подослал?

– Вряд ли, – прищурилась я, разглядывая стремительно приближающуюся чёрную точку. – Для богатыря слишком высоко, а для Змея – чересчур мелко.

Через пару секунд точка превратилась в огромного, лоснящегося ворона. Птица была непростая – это стало понятно сразу по её высокомерному виду. Ворон летел строго по прямой, словно по невидимой линейке, а на его правой лапе тускло поблёскивала массивная серебряная бляха.

В мощном клюве он держал плотный конверт из дорогой пергаментной бумаги, запечатанный сургучной печатью благородного пурпурного цвета.

Сделав элегантный вираж, пернатый почтальон приземлился на перила нашего крыльца, аккуратно сложил крылья и окинул нас таким презрительным взглядом, будто мы были парой нерадивых первокурсников, прогулявших лекцию по зельеварению.

– Кхм, – громко и вполне по-человечески кашлянул ворон, после чего разжал клюв. Конверт упал прямо на колени Радимиру.

– Это ещё что за красота? – удивился богатырь, бережно поднимая письмо. На сургуче красовался оттиск в виде скрещённых волшебной палочки и метлы на фоне раскрытой книги. – Выглядит солидно.

– Это почта из Академии Сказочных Существ, – пояснила я, чувствуя, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. – Контора серьёзная, важная и жутко замороченная.

– Что там? – спросил Радимир, протягивая мне конверт.

Я сломала сургуч, развернула плотный лист и принялась читать вслух. Мой голос разносился над поляной, заставляя даже дятла на берёзе на секунду прекратить свою бесконечную работу:

– «Уважаемая Ядвига Змиевна! До ректората Академии Сказочных Существ дошли слухи о ваших невероятных, поистине эпохальных успехах в Тьмутаракани. Вы не только в кратчайшие сроки восстановили экологический баланс вверенного вам региона, но и наладили прочные дипломатические отношения с местными духами, включая Лешего и Водяного. Особое восхищение Совета Магов вызвала ваша блестящая победа над Кощеем Бессмертным (чем вы заслужили особую благодарность Совета). Также, по неподтверждённым, но заслуживающим доверия данным, вам удалось влюбить в себя и социализировать вольного богатыря, что само по себе является уникальным педагогическим достижением. В связи с вышеизложенным, ректорат Академии Сказочных Существ предлагает вам должность профессора практической магии с правом выбора места жительства. Ждём вашего ответа. С уважением, Призрак Первого Ректора».

Из дверей избушки тут же высунулся Василий. Несмотря на похмельный синдром, его уши уловили ключевые слова.

– Позвольте! – возмутился кот, оскорблённо вздыбив шерсть на загривке. – А где в этом документе упоминание моего скромного гения? Я, можно сказать, грудью на амбразуру шёл! Я этого костлявого склеротика уболтал до полной потери сознания! Где мой титул заслуженного профессора кошачьей риторики? Где мой мешок отборной сушёной валерьяны от Совета Магов? Опять все лавры достаются начальству!

– Цыц, Васька, не ори, голова раскалывается, – шикнул на него Петрович, тоже высунувшись наружу. – Какая тебе кафедра? Ты же студентов научишь только сметану воровать да спать по восемнадцать часов в сутки.

Я не слушала их шутливую перепалку. Мой взгляд был прикован к Радимиру. Он сидел тихо, слишком тихо. На его мужественном лице не отражалось ни одной эмоции, но я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших кружку с чаем.

– Ну и? – тихо спросил он, глядя куда-то мимо меня, на зелёную стену леса. В его обычно уверенном голосе проскользнула едва заметная, щемящая тревога. – Ты поедешь? Это же... Академия. Столица. Библиотеки, приличное общество, золотые монеты. Тебе больше не придётся месить грязь в болотах и воевать с нечистью.

Он пытался говорить спокойно и объективно, как взрослый, разумный мужчина. Но я успела слишком хорошо его узнать. Под этой маской спокойствия скрывался дикий страх потерять меня.

Ведь он – богатырь, его жизнь здесь, на рубежах, в лесах. В чистенькой, пафосной столице среди магов в расшитых мантиях он будет чувствовать себя как медведь в посудной лавке. И он готов был отпустить меня, если я этого захочу, просто потому что любил больше жизни.

Я посмотрела на письмо. Вспомнила душные лекционные залы, вечно высокомерных преподавателей, интриги на заседаниях кафедры и бледных студентов, которые падают в обморок от одного вида сушёной жабы. А потом перевела взгляд на наш сияющий изумрудом лес. На ручей, где плещется серебряная рыба. На избушку, которая сейчас преданно потёрлась бревенчатым углом о моё плечо, словно ласковая кошка. И, наконец, на Радимира – моего сильного, надёжного, самого лучшего богатыря.

Я улыбнулась. Все сомнения растаяли, даже не успев толком оформиться.

– Радимир, – позвала я тихо.

Он повернул ко мне голову, напряжённый, как натянутая струна. Я достала из кармана огниво, чиркнула ею и поднесла яркий, дрожащий огонёк к углу академического пергамента.

Дорогой пергамент, пропитанный защитными чарами, сопротивлялся недолго. Он вспыхнул красивым, изумрудно-зелёным пламенем. Огонь быстро побежал по строчкам, пожирая красивые слова о должностях, окладах и признании Совета Магов. Через пару секунд письмо полностью сгорело, рассыпавшись на моей ладони горсткой серого пепла. Я дунула на неё, и весенний ветер унёс остатки академической канцелярии прямо в густую траву, где они тут же исчезли без следа.

– Мой дом здесь, – сказала я. – Никуда я не поеду. Тьмутаракань без меня пропадёт. Кто тут будет богатырей пирожками воспитывать и Лешего в чувство приводить?

Радимир облегчённо выдохнул. Напряжение, сковывавшее его плечи, моментально исчезло. Он отставил кружку, сгреб меня в охапку и притянул к себе так крепко, что у меня в груди что-то сладко заныло.

– А ты могла бы стать профессором, – уже весело, с явным облегчением заметил он, зарываясь носом в мои волосы. – Настоящим, в мантии и в глупой шапочке.

– Я и так профессор, – ответила я, поудобнее устраиваясь в его объятиях. – Профессор Яга. И это звание я заслужила не в Академии на пыльных кафедрах, а здесь, в Тьмутаракани. Настоящей практической магией, так сказать.

Ворон на перилах оскорблённо захлопал крыльями, издав громкое карканье, полное искреннего негодования.

– Кваррр! – возмутился пернатый посланник. – Варвары! Неучи! Это был пергамент высшего качества, изготовленный из шкуры кошмарррного вепря! Никакого почтения к науке! Что я должен передать Призраку Первого Ректора?

– Передай ему, птица-говорун, – подал голос Петрович, выходя на крыльцо с веником в руках, – что у нашей хозяйки своя академия. А если ваш призрачный ректор будет настаивать, пускай сам сюда прилетает. Мы его быстро к делу приспособим – на чердаке как раз сквозняки гуляют, пускай дыры собой затыкает, всё равно ему делать нечего.

– И про меня! Про меня не забудь упомянуть! – крикнул вслед взлетающему ворону Василий, воодушевлённо размахивая лапой. – Напиши, что Василий Леопольдович, гроза Кощеев и повелитель сметаны, официально отказывается от сотрудничества по причине полного несоответствия академических бюджетов моим аппетитам!

Ворон, сделав прощальный, полный глубокого презрения круг над нашей поляной, напоследок нагадил и стремительно полетел обратно на юг, унося с собой весть о том, что Тьмутаракань остаётся непокорённой и абсолютно счастливой.

Я сделала глоток уже остывающего, но всё равно самого вкусного чая на свете и посмотрела на солнце, поднимающееся над ожившим, зелёным лесом. Впереди нас ждал долгий, тёплый день, полный простых домашних хлопот. Тьма ушла навсегда, оставив нас наедине с нашей новой, удивительной и совершенно сказочной жизнью.

Глава 42.

Глава 42.

Неделя пролетела как одно мгновение, растворившись в приятной лесной суете. Я уже почти привыкла к тому, что по утрам меня будит не ворчание Петровича, а тихий поцелуй Радимира, пахнущий свежестью и ветром. Жизнь потихоньку входила в мирное русло, но, как оказалось, мой богатырь не привык откладывать важные дела в долгий ящик.

В тот памятный день на кухне стоял дым коромыслом. Я затеяла пироги – те самые, успокоительные, с брусникой и капелькой сонного зелья, исключительно ради профилактики для местной фауны. Руки по локоть в муке, на щеке – белое пятно, волосы растрепались, а в пальцах зажата огромная деревянная ложка, которой я яростно месила крутое, пышущее жаром тесто.

Вдруг дверь избушки тихонько скрипнула. Я даже не повернулась, решив, что это Петрович опять пришёл клянчить сушёную полынь для своей очередной секретной настойки.

– Петрович, если ты опять за травой, то брысь, я занята! – крикнула я, не глядя.

Но вместо ворчливого сопения домового раздались тяжёлые, уверенные шаги. Я обернулась и... так и застыла с поднятой ложкой.

На пороге стоял Радимир. Серьёзный, торжественный, в своей лучшей рубахе, расшитой по вороту красными нитями. И не успела я вымолвить и слова, как этот огромный, косой сажени в плечах мужчина решительно шагнул вперёд и опустился на одно колено прямо на деревянный пол избушки через открытую дверь.

Я выронила ложку. Она с глухим стуком упала на пол, подняв маленькое облако муки. У меня буквально подкосились ноги, и я ухватилась за край стола, чтобы не последовать примеру своего богатыря.

Радимир протянул ко мне широкую ладонь. На ней лежало кольцо. Не золотое, сияющее вычурной роскошью, как та дурацкая метла богатырей, и не серебряное. Это было массивное, безупречно выкованное железное кольцо, покрытое тонкой вязью защитных рун. От него веяло такой древней, надёжной силой, что у меня по коже побежали мурашки.

– Ядвигушка, – сказал он, глядя мне прямо в глаза своим фирменным, проникающим в самую душу взглядом, – выходи за меня замуж!

В избушке воцарилась такая тишина, что было слышно, как на печке затаил дыхание притихший Петрович. Я сглотнула застрявший в горле ком.

– Ты... ты серьёзно? – прошептала я, чувствуя, как щёки заливает густой румянец.

– Серьёзнее некуда, – ответил Радимир, и на его губах появилась та самая мягкая, тёплая улыбка, от которой у меня внутри всё растаяло. – Это железо ковано лучшими мастерами, а руны, как они мне объяснили, должны оберегать наш семейный очаг от любых невзгод. Ну так как, Яга? Пойдёшь за меня?

Я прищурилась, пытаясь вернуть себе привычную ведьминскую иронию, хотя сердце колотилось в груди как сумасшедшее.

– А если я скажу нет?

– Не скажешь, – улыбнулся он ещё шире, уверенный в своей богатырской силе и моей ответной любви.

Я звонко засмеялась, шагнула к нему и протянула руку, оставляя на его широком плече белый мучной отпечаток. Он бережно взял мои пальцы и надел кольцо. Оно легло как влитое, мгновенно отозвавшись приятным, успокаивающим теплом. Радимир поднялся, легко подхватил меня за талию и прижал к себе. Избушка под нами восторженно крякнула и сделала лёгкий реверанс, отчего посуда в шкафу весело зазвенела.

Свадебные хлопоты начались немедленно, причём в таких масштабах, будто мы планировали закатить пир на весь сказочный мир, включая соседние тридевятые царства. Наша лесная резиденция мгновенно превратилась в строительно–дизайнерскую площадку.

Леший, узнав о грядущем торжестве, пришёл в такой восторг, что за одну ночь заставил цвести всю поляну вокруг избушки. Причём зацвело даже то, что по законам природы цвести вообще не должно было – включая старый трухлявый пень у колодца, который теперь щеголял шапкой из нежно–розовых орхидей. Леший лично вызвался украсить поляну, заявив, что сплетёт такую арку из живого хмеля, папоротника и дикого винограда, что «само солнце позавидует».

Русалки во главе с Водяным тоже не остались в стороне. Они высунулись из озера всей своей дружной чешуйчатой гурьбой и безапелляционно заявили, что невеста не смеет идти под венец в своём привычном, хоть и любимом дорожном сарафане. Они вызвались сшить платье из водяных лилий и озёрного шёлка. Каждую ночь на озере стоял весёлый плеск и шёпот: девчонки ткали ткань из лунного света и тумана, скрепляя её стеблями кувшинок. Платье обещало быть настоящим шедевром, хотя я втайне опасалась, как бы оно не растаяло под первыми лучами полуденного солнца.

Но самый грандиозный масштаб приняли работы у вновь нагрянувших в Тьмутаракань богатырей. Черномор, чувствуя за собой не заглаженный до конца долг, пригнал всю свою дружину. Тридцать два богатырских лба, вооружившись топорами и пилами, принялись строить новый терем рядом с избушкой – чтобы молодожёны, значит, не теснились в скромной избушке на курьих ножках.

Стройка века продвигалась со свистом. Богатыри ворочали вековыми брёвнами так легко, словно это были сосновые зубочистки. Наша избушка ревниво наблюдала за процессом. Она крутилась на своих лапах, заглядывала в окна строящегося терема и недовольно хлопала ставнями, явно намекая, что её личное пространство бесцеремонно нарушают. Мне приходилось регулярно подкармливать её отборным зерном и ласково уговаривать, что никто её не бросит и не заменит на этот новый деревянный дворец.

В эпицентре всего этого безумия метался Петрович. Наш верный завхоз и домовой развил такую бурную деятельность, что его маленькая фигурка мелькала то тут, то там, оставляя за собой шлейф из забавных приговорок и запаха хмеля. Он организовывал банкет. Меню обсуждалось с пеной у рта. Петрович то и дело хватался за голову, уверяя, что «тридцать три прожорливых богатыря сожрут весь наш зимний запас за первые полчаса».

Для поддержания душевного равновесия и поднятия духа Петрович то и дело прикладывался к своей заветной пузатой бутыли.

– Для координации движений, Ядвигушка! Исключительно ради спасения нервных клеток! – оправдывался он, когда я ловила его с поличным за печкой. – Ты представь, сколько тут народу будет! Водяной обещал притащить бочку донного кваса, болотники припрут клюкву, а эти качки в кольчугах... им же одной медовухи надо три цистерны! У меня голова кругом!

Среди всей этой суматохи лишь один обитатель избушки сохранял царственное спокойствие, граничащее с глубоким оскорблением. Василий. Кот сидел на крыльце, демонстративно отвернувшись от строящегося терема, и с самым меланхоличным видом вылизывал заднюю лапу. Однако его уши–локаторы чутко ловили каждый шорох.

Наконец, не выдержав того, что все заняты делом, а на него никто не обращает внимания, Васька вальяжно подошёл ко мне, когда я разбирала запасы сушёных трав.

– А я? – возмутился Василий, сердито дёрнув хвостом. – Какая у меня роль во всём этом балагане? Я, между прочим, главный интеллектуальный ресурс этой семьи! Почему Леший веники вяжет, русалки тряпками трясут, а великий кот–баюн сидит без дела, словно какой–то банальный мышелов?

Я улыбнулась и присела перед ним на корточки.

– Самая главная, – ответила я, заглядывая в его зелёные, полные важности глаза. – Понесёшь подушечку с кольцами. Ты у нас самый представительный, самый важный и шагаешь так, будто под тобой не земля, а персидский ковёр.

Василий замер. Его усы дрогнули, а зрачки на секунду расширились. Он взвесил моё предложение со всей кошачьей серьёзностью.

– Это слишком ответственно, – фыркнул кот, пытаясь скрыть польщённое самолюбие за маской напускного сомнения. – Кольца – металл тяжёлый, рунический. Магия опять же. А если я споткнусь? А если у меня лапа зачешется в самый неподходящий момент? И вообще, что мне за это будет? Моё участие в подобных светских раутах нынче дорого стоит.

– Двойная порция сметаны, – без колебаний выложила я главный козырь.

– И валерьянки? – прищурился этот серый вымогатель.

– И валерьянки. Бутылочку из личных запасов Петровича выделю.

– Тогда ладно, – милостиво согласился Василий. – Считай, что мы договорились. Но подушечка должна быть из красного бархата, под цвет моих глаз, когда я в гневе.

И с этого самого момента кот ушёл в тренировочный процесс с головой. Наблюдать за ним без слёз от смеха было решительно невозможно. Петрович сшил ему маленькую бархатную подушку, набив её сухой травой для веса. Васька целыми днями тренировался ходить с подушкой на спине прямо по нашей поляне. Он высоко поднимал лапы, держал спину ровно, как заправский гвардеец на параде, и грозно шипел на каждого, кто пытался сбить его с темпа.

Один раз богатырь Путята случайно наступил на тень тренирующегося кота, за что тут же получил когтистой лапой по сапогу и лекцию о том, что «неотёсанным воинам не понять прелести высокого церемониала».

Атмосфера праздника пропитала весь наш сказочный лес. До свадьбы оставались считанные дни, терем почти достроили, платье пахло кувшинками и речным ветром, а железное кольцо на моём пальце продолжало греть душу. Я смотрела на этот весёлый хаос и понимала: пускай у других ведьм есть тихие замки и покорные слуги, но моя сумасшедшая лесная банда – это самое лучшее, что могло со мной случиться в Тьмутаракани.