Текст книги "Яга на выданье (СИ)"

Автор книги: Азалия Фэйворд

Соавторы: Виола Сказгард
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Яга на выданье

Глава 1.

Глава 1.

– Да чтоб у них все перья в чернильницах разом пересохли! Чтоб им кикиморы в бороды ряски наплели, бюрократы бестелесные! – мысленно кипела я, изо всех сил стараясь сохранить на лице невозмутимое выражение.

Я – Костиникина Ядвига Змиевна, без пяти минут дипломированная ведьма-хранительница, и я официально заявляю: система распределения Академии Сказочных Существ – это форменное издевательство над здравым смыслом.

Большой зал Академии походил на склеп. Никакого гула, никаких смешков или перешёптываний – лишь мёртвая, звенящая тишина, от которой закладывало уши.

Сотни выпускников: и юные русалки с переливающимися, но сейчас нервно подрагивающими хвостами, и бледные домовые, и даже обычно наглые грифоны – все замерли, боясь лишний раз моргнуть. В спертом воздухе густо пахло плавленым воском, пыльным пергаментом и кислым запахом чужого страха.

А у ног каждого из нас сиротливо жался скудный скарб. Сундучки, мешки, котомки. Приказ ректората был безжалостен: на сборы давались ровно сутки накануне. Сегодня в Большой зал все обязаны явиться с вещами, потому что отправление к месту службы произойдетнезамедлительно .

Услышал имя – схватил сумку – шагнул в портал или вскочил на метлу. Никаких слезливых прощаний. Никаких отсрочек.

Моя верная метла смирно прислонилась к моему же туго набитому дорожному мешку. Я нервно теребила край вышитого защитными рунами передника.

“Спокойно, Ядвига, – уговаривала я себя, поправляя съехавшую на бок остроконечную шляпу. – Ты не для того пару лет назад угодила сюда из нашего современного мира и от звонка до звонка отучилась в академии магии, чтобы сейчас паниковать. У тебя высший балл по «Сдерживанию древних сил». Сейчас тебе выдадут назначение в какой-нибудь славный, ухоженный лес под Китежем. Буду там юных леших уму-разуму учить, грибников от гиблых болот отваживать, да с местным водяным по пятницам чаи гонять. В самый раз для старта!”

Над резной кафедрой в центре зала левитировал Призрак Первого Ректора – полупрозрачный, светящийся могильной синевой и до тошноты важный. Он взмахнул призрачной дланью, и длинный пергаментный свиток развернулся сам собой, зашипев, словно потревоженная гадюка.

– Итак, – прогремел голос призрака, эхом отскакивая от каменных сводов, – распределение по местам службы для выпускников факультета “Традиционные хранители границ”!

Зал перестал дышать. Казалось, даже свечи замерли.

– Василиса Премудрая! – огласил ректор. – Лукоморье! Кабинетная лаборатория при дворе царя!

Кто-то тихо, сдавленно выдохнул. Василиса скромно потупила глазки, поправив идеальную косу до пояса, подхватила свой изящный саквояж и упорхнула к выходу. Ну еще бы, кто бы сомневался!

– Леший Митька! – Заповедный лес у озера Ильмень!

Митька, лохматый и счастливый, замахал ветками вместо рук, сгреб свой мешок с перегноем и радостно зашагал прочь.

– Кикимора Болотная – торфяные топи у реки Смородины!

Кикимора плотоядно облизнулась, явно уже представляя, как будет топить зазевавшихся рыбаков.

Мои пальцы впились в ткань передника. Сейчас. Сейчас моя очередь.

– Костиникина Ядвига Змиевна! – призрак профессора сделал театральную паузу, будто смакуя момент, и его бесцветные глаза вонзились прямо в меня. – Направляется… в Тьмутаракань.

Тишина в зале стала такой плотной, что ее можно было резать серпом. А потом кто-то сдавленно ахнул.

“Тьмутаракань?!”

В моей голове словно взорвался котел с зельем.

«Вы что, издеваетесь?! Какая Тьмутаракань?! Это же не просто край света, это место, где карты заканчиваются и начинается хтонический ужас! Говорят, оттуда даже тени не возвращаются! Да там последние лет триста ни одной живой души не водилось, только ледяные ветра воют да проклятые камни шепчут! Меня?! Отличницу?! На верную погибель?!»

Внутри меня бушевал ураган из паники, обиды и ярости, но внешне я лишь смертельно побледнела.

– Что?! – я шагнула вперед, едва не споткнувшись о свой собственный мешок. Эмоции взяли верх. – Повтори-ка, любезный! Куда меня посылают?

Призрак невозмутимо сверкнул глазами-льдинками:

– Тьмутаракань, студентка Костиникина. Постоянное место службы. Обязанности: поддержание истончившегося магического барьера, контроль за разломами, взаимодействие с местными обитателями. Отбытие незамедлительное.

– С какими еще обитателями?! – у меня предательски затряслись колени, но я упрямо вздернула подбородок. – Там же сплошная Тьма!

– Именно поэтому туда и нужна сильная хранительница, – сухо, как хруст сухой ветки, ответил Призрак. – Кто-то должен следить, чтобы эта Тьма не расползлась по нашему миру. Ты сдала экзамен по защите рубежей блестяще. Вот и докажи на деле, чего стоишь. Бери вещи, Костиникина. Следующий!

Зал тихо зашуршал. Кто-то бросал на меня сочувственные взгляды, как на покойницу, парочка завистливых русалок злорадно ухмылялась.

Василиса, еще не успевшая выйти, задержалась у дверей и, дождавшись, пока я на ватных ногах подойду к своим вещам, сочувственно шепнула:

– Ядвига… Может, напишешь апелляцию? У меня дядя в совете магов, мы можем попробовать…

– Нет! – резко оборвала я, закидывая на плечо тяжелый мешок и хватая метлу так крепко, что побелели костяшки. Я выпрямилась, расправив плечи. Уязвленная гордость жгла изнутри похлеще драконьего пламени. – Я справлюсь, Вася. Просто… неожиданно.

Я обернулась к залу, впивающемуся в меня взглядами. На губах сама собой заиграла кривая, чуть хищная ухмылка.

– Тьматаракань, значит? Ну что ж! – мой голос разнесся по сводам склепа Большого зала, заставив некоторых вздрогнуть. – Посмотрим, кто кого! Я там такой порядок наведу – чертям тошно станет. Огород разведу. Забор из костей поставлю… для эстетики. А то и чайный домик открою!

Кто-то из домовых нервно икнул.

– Спасибо за оказанное доверие, уважаемый ректорат! – с издевкой бросила я призраку. – Отбываю незамедлительно!

Развернувшись на каблуках, я зашагала к массивным дубовым дверям, стараясь чеканить шаг и не показывать, как колотится сердце в самом горле.

Но как только тяжелые створки с глухим стуком захлопнулись за моей спиной, отрезая меня от Академии навсегда, спесь разом слетела. Я прислонилась лбом к холодной каменной стене коридора, судорожно выдыхая. Паника снова поскреблась в груди.

– Тьматаракань… – тихо, почти с отчаянием прошептала я. А затем прищурилась, и глаза мои недобро сверкнули колдовской зеленью. – Ну держись, гиблая пустошь. Яга идет. И если там и правда нет ни единой души – значит, я буду первой. А уж как Костиникины умеют наводить уют… скоро весь потусторонний мир узнает.

Но как обычно всё пошло не по плану...

Глава 2.

Глава 2.

Ветер свистел в ушах, трепал полы платья и пытался сорвать с головы шляпу, но я летела вперед, словно выпущенная из лука стрела, продолжая мысленно кипеть и проклинать всю бюрократическую систему Академии.

Подо мной расстилалась такая красота, что в любой другой день я бы непременно прослезилась от восторга. Земля сияла, будто щедро усыпанная самоцветами. Я пролетала над бескрайними изумрудными морями векового леса, где верхушки сосен казались пушистым малахитовым ковром.

Реки извивались внизу сверкающими серебряными лентами, отражая нежно-розовые и золотистые облака, похожие на куски сладкой ваты. Вдали виднелись горы с хрустально-белыми, заснеженными шапками, сияющими в лучах заходящего солнца.

Природа пела, цвела и благоухала, а меня несла вперёд метла в Тьмутаракань. Натурально, как мешок с картошкой.

– Дипломированный специалист! Высший балл по усмирению нечисти! – бурчала себе под нос, сжимая древко метлы. – А меня – к чёрту на кулички! Да чтоб у ректора мантию моль сожрала!

Вдруг моё внимание привлек шум, доносившийся с живописной поляны у опушки березовой рощи. Я замедлила ход метлы и зависла над деревьями.

Сверху поляна выглядела так, будто на ней только что произошла битва между стадом пьяных троллей и ураганом. Это был лагерь, но разрозненный и загаженный до такой степени, что любой уважающий себя разбойник сгорел бы со стыда.

Богатырские кольчуги валялись вперемешку с обглоданными куриными костями, пустые бочонки из-под медовухи служили подставками для чьих-то грязных, дырявых портянок, а щиты использовались как подносы для нарезанного сала.

Посреди всего этого великолепия возвышались трое.

“Добрые молодцы”, судя по габаритам – в каждом не меньше двух метров роста, плечи в дверь не пролезут, бороды лопатой, да и лица интеллектом не обезображены. И эти три горы мышц в данный момент занимались делом исключительной государственной важности.

Они издевались над котенком.

Малюсенький, размером с мою ладонь, абсолютно черный котенок сидел на пеньке, вздыбив тощую шерстку, и отчаянно шипел.

– А ну, пой, кому говорят! – рявкнул один из богатырей, тыкая в малыша здоровенной суковатой палкой. – Ты кот Баюн или где? Давай песню заводи! Или сказку сказывай, как там… пойдешь направо – песнь заводишь, налево – сказку…

– Мя-я-я-у! – жалобно, но с вызовом пискнул комочек тьмы, пытаясь увернуться от палки.

– Ишь, не хочет! – загоготал второй, почёсывая волосатое пузо. – А ну, друже, подпали ему хвост лучиной, живо таланты прорежутся! У меня от медовухи душа искусства просит!

Мой педагогический, ведьминский и просто человеческий гнев слились в один термоядерный взрыв.

Я?! Отличница?! В Тьмутаракань?! А эти остолопы тут котиков мучают?! Ну всё. Кто не спрятался, Яга не виновата.

Я спикировала вниз с грацией разъяренной гарпии и приземлилась прямо в центр их свалки, подняв тучу пыли.

– Вечер в хату, господа разбойники! – рявкнула я так, что вороны с соседних деревьев посыпались в обморок. – Искусства захотелось?! Сейчас я вам устрою культурную программу!

Богатыри опешили. Тот, что с палкой, уставился на меня, хлопая глазами размером с блюдца.

– Ты кто такая, чучело? – выдал он, видимо, исчерпав весь свой словарный запас. – А ну брысь, пока я из твоей метлы зубочисток не настругал!

– Чучело?! – ласково, с садистской улыбочкой переспросила я. Мой взгляд упал на тяжеленный чугунный котелок, в котором плескались остатки какой-то бурды. Движение пальца – и котелок, взмыв в воздух, с гулким, колокольнымДЗЫНЬ опустился прямо на голову наглецу, разлив по его плечам “ароматное” варево.

Богатырь крякнул, его глаза сошлись к переносице, он попытался сказать что-то вроде «Ой, мамочки», но вместо этого сложил ручки на груди и рухнул в траву, пуская пузыри и нежно улыбаясь в пустоту.

– Ах ты, ведьма проклятая! – взревел второй, хватаясь за меч.

– Ведьма, – скромно кивнула я, щёлкая пальцами. – И раз уж у вас душа просит искусства… Танцуют все!

Зелёная искра сорвалась с моих пальцев и ударила богатыря аккурат по ногам. Его глаза выкатились из орбит, когда его собственные сапоги, не спрашивая разрешения у хозяина, пустились в безумный, скоростной перепляс.

– Э-э-э! Стой! Мать честная, остановите меня! – вопил он, выделывая такие коленца и присядки, которым позавидовал бы лучший танцор из Королевской Магической академии. Он подпрыгивал, хлопал себя по пяткам, кружился волчком и взбивал ногами пыль, не в силах остановиться.

Третий богатырь, самый здоровый, отбросил лучину, побледнел и открыл рот, чтобы заорать то ли боевой клич, то ли мольбу о пощаде.

– Молчи, убогий, когда с дамой разговариваешь! – рявкнула я и бросила в него заклинание Немоты Болотной.

Богатырь набрал в грудь воздуха:

– Да я тебя, с… –КВА-А-А!

Из его рта выскочила огромная, жирная, бородавчатая лягушка и шлёпнулась прямо ему на сапог.

Мужик позеленел от ужаса.

– Уб…КВА-А! КВА-А! – ещё две земноводные подружки с радостным кваканьем покинули его ротовую полость. Богатырь зажал рот руками, но лягушки продолжали лезть, надувая ему щёки, так что он стал похож на гигантского хомяка переростка.

Я удовлетворенно отряхнула руки. На поляне царила идиллия: один в отключке с котелком на башке, второй приплясывает до дыма из-под исподнего, третий блюёт жабами. Красота!

Я подошла к пеньку и аккуратно взяла на руки дрожащего чёрного котенка.

– Ну что, усатый-полосатый, пойдёшь со мной? – ласково спросила я, расстёгивая ворот мантии и запихивая этот пушистый комочек себе за пазуху, поближе к сердцу.

Котёнок мгновенно согрелся, высунул наружу только острую мордочку с желтыми глазищами и вдруг совершенно человеческим, писклявым, но донельзя ехидным голосом выдал:

– А я им говорил, что у меня крыша серьёзная!

Я аж поперхнулась, а котёнок, почувствовав себя в полной безопасности, высунул лапку и погрозил когтем танцующему богатырю:

– Эй, косолапый! Носочек тяни, носочек! Никакой грации! А ты, жабоплюй, не глотай, не глотай, жуй тщательнее!

– Говорящий? – восхитилась я, запрыгивая на метлу. – Настоящий Баюн?

– Ну, пока только Баюнчик. Стажёр, можно сказать, – скромно потупил глазки котёнок, удобно устраиваясь у меня в декольте. – Но с тобой, хозяйка, мы далеко пойдем! Погнали отсюда, пока этот плясун нам землю до магмы не протер!

Я расхохоталась. Обида на Академию куда-то испарилась. В конце концов, у меня теперь есть шикарный, саркастичный фамильяр, а Тьмутаракань… Ну что Тьмутаракань? Разберусь!

– Держись крепче, мелочь пузатая! – скомандовала я, и моя метла свечой взмыла в темнеющее небо.

– Я не мелочь, я Баюн Василий Леопольдович! – донеслось из-за пазухи, и тут же кот высунулся вниз и заорал: – Счастливо оставаться, неудачники! Жабам привет!

Мы стремительно набирали высоту, оставляя позади разгромленную поляну. И когда я уже собиралась лечь на курс до своего нового места назначения, снизу донёсся глухой лязг.

Богатырь, которому досталось котелком, наконец пришёл в себя. Он с трудом стянул с головы чугунину, обвел мутным взглядом танцующего товарища и второго, отплёвывающегося жабами. Затем он поднял глаза в небо, провожая взглядом мой удаляющийся силуэт на фоне заходящего солнца.

На его грубом, бородатом лице расцвела абсолютно счастливая, блаженная и совершенно идиотская улыбка.

Он прижал котелок к груди и громогласно, на весь лес, провозгласил:

– Какая прекрасная дева! И с приданым, с котелком! Решено! Женюсь!!!

– Ой, мамочки… – пискнул Василий, прячась поглубже в мантию. – Хозяйка, прибавь ходу! У него, кажется, от удара мозг в режим размножения перезагрузился!

Я лишь истерично хихикнула, выжимая из метлы максимальную скорость. Тьмутаракань ждала. И что-то мне подсказывало: спасать этот мир от хтонической тьмы будет куда проще, чем от влюбленного русского богатыря. Все только начиналось!

Глава 3.

Глава 3.

Воздух вдруг ощутимо уплотнился, запахло озоном и сырой землёй, и моя метла с тихим треском прорвала невидимый магический барьер. Прощай, яркое солнышко, золотистые облака и цветущие луга! Здравствуй, Тьмутаракань. Контраст был такой, будто мне на голову внезапно надели пыльное ведро. Небо тут же заволокло унылой серой хмарью, пушистые сосны сменились кривыми, лысыми корягами, а вместо птичьих трелей откуда-то снизу доносилось заунывное, тоскливое уханье. Идеальное место для ссылки.

Василий Леопольдович, осмелев, выкарабкался из моего декольте и перебрался на древко помела – чтобы с комфортом осматривать новые владения. А моя древняя летательная развалина, почувствовав родные хтонические энергии, как всегда, решила покапризничать. То влево вильнёт, то носом клюнет, норовя присосаться к какой-то корявой, полумёртвой яблоне, будто там не гнилые огрызки висят, а нектар богов.

– Да сколько можно?! – рявкнула я, дёргая рукоять, как упрямого осла за уши. – Летим туда, куда я сказала, а не куда тебе вкуснее кажется!

В ответ метла возмущённо взбрыкнула, словно необъезженный мустанг. Древко резко подкинуло вверх, и мой новоиспечённый грозный фамильяр, не удержав равновесия на своих коротких лапках, с истошным «Мя-а-а-а-а!» сорвался вниз.

Прямо по курсу внизу виднелось чудо-чудное, диво-дивное – моя служебная жилплощадь. Вросшая в землю по самые окна, полуразвалившаяся изба. Крыша просела так, что напоминала профиль пожёванного молью и окончательно сгнившего мухомора. Брёвна поросли сизым мхом и подозрительными лишайниками, труба печально покосилась, а мутные слюдяные окна подмигивали так едко, будто знали обо мне абсолютно всё. Вид был до того удручающий, что хотелось обнять эту избушку и горько поплакать.

Именно в это архитектурное недоразумение, пробив головой трухлявую ставню, пушечным ядром и влетел мой кот.

РАЗДАЛСЯ ОГЛУШИТЕЛЬНЫЙ ГРОХОТ!

Внутри что-то жалобно хрустнуло, со звоном посыпалось, и из окна вырвалось густое облако вековой пыли вперемешку с трухлявыми щепками.

У меня сердце ухнуло куда-то в район пяток.

– Ах ты, деревяшка непокорная! – в сердцах побранила я метлу, от души треснув её по черенку. – А ну, вниз! Снижаемся, кому говорят!

Мы стремительно спикировали во двор, раскидав сухие листья. Я спрыгнула на землю, путаясь в полах длинного платья и ученической мантии, и тут из недр избушки раздался такой пронзительный, истерический вопль, будто там заживо освежёвывали десяток Банши разом.

Я со всех ног бросилась внутрь, с ноги вышибая дверь, повисшую на одной ржавой петле. Ворвалась, готовая метать молнии во всё, что движется... и замерла, подавившись боевым кличем.

В самом дальнем, грязном и затянутом густой паутиной углу сидел мой «суровый» стажёр-Баюн. Василий вжался спиной в бревенчатую стену так сильно, что казался абсолютно плоским. Его и без того тощая шёрстка стояла дыбом, как щетина у сапожной щётки, жёлтые глаза выкатились из орбит, а сам он дрожал такой крупной дрожью, что об пол стучали зубы. Кот балансировал на грани глубочайшего обморока.

А прямо перед ним, в двадцати сантиметрах, сидела... мышь.

Обычная. Маленькая. Серенькая мышка. Она безмятежно умывала мордочку крошечными лапками и пучеглазо, с нескрываемым любопытством пялилась на истеричного кота своими чёрными глазками-бусинками.

Я прикусила губу так сильно, что едва не прокусила её насквозь. Только бы не заржать в голос! Лицо нужно держать невозмутимым, я всё-таки хозяйка, спасительница и авторитет.

– Васенька, – максимально ласково, с интонациями доброго доктора, шагнула я в комнату. – Ты чего кричишь? Убивают?

Кот судорожно сглотнул, поднял трясущуюся лапку и, отчаянно заикаясь, ткнул когтем в сторону грызуна:

– Т-т-т-там… Х-х-хищник! О-о-оно на меня с-с-смотрит! Х-хозяйка, убери зв-веря, она меня сейчас с-с-сожрёт!

Мышка, словно подтверждая свою хтоническую смертоносность, тихонько пискнула и дёрнула усами. Василий тихо охнул, закатил глаза и медленно, как желе, сполз по стеночке в пыль.

Я всё-таки не выдержала и прыснула со смеху. Схватив метлу, я легонько шуганула мышь в щель под гнилой половицей, а затем подошла и бережно подхватила на руки своего обморочного, дрожащего Баюна.

Оглядев чудовищный разор, вековую грязь, сломанную мебель и свисающие с потолка гирлянды паутины, я широко и весело улыбнулась.

– Ну что, Леопольдович, можешь открывать глаза, зверь повержен! – хмыкнула я, почёсывая кота за ушком. – Зато посмотри, какая прелесть! Древняя традиция выполнена безукоризненно: первым в новый дом вошёл кот, а за ним уже хозяйка! А то, что через окно и с дикими воплями… ну, так и дом у нас нестандартный! Обживёмся!

Глава 4.

Глава 4.

Василий, услышав мои бодрые призывы к новоселью, только дёрнул ухом, отлип от стены и принялся судорожно отряхиваться, делая вид, что это он не в обморок падал, а просто проводил тактическую разведку нижних уровней.

Я же, уперев руки в бока, окинула взглядом наши новые хоромы. Цокнула языком так громко, что откуда-то сверху с перепугу свалился особо жирный паук.

Покачала головой.

Матерь божья, ну и сарай! Объем предстоящих работ впечатлял настолько, что хотелось немедленно попроситься обратно в академию, пускай даже на пересдачу к самому вредному профессору некромантии.

Изба представляла собой музей антисанитарии имени неизвестного демиурга. Пыль здесь не просто лежала слоями – она уже эволюционировала, обзавелась собственной государственностью и, кажется, готовилась изобрести колесо.

Углы заросли такой густой и концептуальной паутиной, что ею можно было ловить не только мух, но и мелких птеродактилей. А плесень на брёвнах переливалась всеми оттенками флуоресцентного зелёного, явно имея докторскую степень по токсичности и готовясь вот-вот со мной поздороваться.

– Ну-с, глаза боятся, а руки из нужного места растут, – философски изрекла я, закатывая рукава мантии и призывая на помощь простейшую бытовую магию вперемешку с банальной шваброй, чудом найденной в углу.

Работа закипела. Я чихала, разгоняя вековые завалы трухлявых горшков, истлевших пучков трав и чьих-то подозрительных костей, которые я предпочла считать куриными.

Василий, естественно, "помогал". Этот пушистый аристократ с независимым видом вышагивал между кучками мусора, старательно делая вид, что инцидента с мышью не было в природе. Он ступал брезгливо, на цыпочках, как балерина на минном поле. При этом Баюн нет-нет да и бросал на меня подозрительные, прищуренные взгляды – не смеюсь ли я над его подмоченной репутацией грозного хищника? Я, в свою очередь, старательно прятала широченную улыбку за сжатым кулаком, издавая сдавленные звуки:

– Кхм-кхм... Ох, какая пыль едкая... Кхм... Прямо спазмы вы-вызывает! – давилась я, глядя, как кот величественно отпихивает лапой дохлого таракана и тут же брезгливо отдёргивает её.

– Хозяйка, ну это же форменное издевательство над тонкой душевной организацией магического животного! – начал заводить свою шарманку Василий, недовольно бубня себе под нос. Он попытался грациозно смахнуть хвостом паутину со стула, но в итоге лишь намотал её на себя, став похожим на сахарную вату. – Тут же грязи по колено! У меня шёрстка – чистый бархат! Эксклюзив! Я же сейчас замараюсь так, что вылизываться придётся до второго пришествия! Вы только посмотрите на эти лапы – они были иссиня-чёрными, а теперь цвета прошлогоднего асфальта! Мой царственный облик меркнет в этой помойке!

Он театрально вздохнул, уселся на единственную относительно чистую табуретку и принялся остервенело выкусывать из пуза несуществующих блох, продолжая причитать:

– Я Баюн, а не трубочист! Мне по статусу положены пуховые перины и сметана в хрустале, а не вот этот ваш хтонический субботник...

– Слушай сюда, жертва клининга, – ласково, но с явным металлом в голосе перебила я кота, вытирая пот со лба грязным рукавом. – Если ты сейчас же не прекратишь свои стенания и не начнёшь хотя бы морально поддерживать процесс уборки, я лично пойду под половицу, найду ту самую хищную серую мышь и назначу её старшей по кухне. Будете спать в обнимку!

Василий поперхнулся собственным хвостом, округлил глаза и нервно сглотнул.

– А шёрстку твою, если что, я в два счёта очищающим заклинанием отполирую, будешь блестеть, как самовар на ярмарке! – добавила я. – Так что бери тряпку в зубы и протирай подоконник!

Кот возмущённо фыркнул, но спорить не рискнул, принявшись с кислой миной елозить лапой по подоконнику.

Я же тем временем с кряхтением отодвинула от стены громоздкий, полусгнивший сундук. Под ним обнаружился тайник, из которого я извлекла нечто, плотно завёрнутое в истлевшую мешковину. Чихнув от взметнувшегося облака пыли, я развернула свёрток.

Это была Книга. Огромный, невероятно толстый гримуар с обложкой из потрескавшейся тёмной кожи, окованный потемневшей бронзой. От него прямо-таки разило древней, терпкой магией.

Забыв о грязи, статусе и уборке, я, сгорая от любопытства, плюхнулась попой прямо на грязный, засыпанный трухой пол. Положила фолиант на колени, сдула с обложки вековую пыль (Василий на фоне выдал целую серию чихов) и с благоговением открыла первую страницу. Страницы были исписаны витиеватыми рунами, которые при моём взгляде вдруг начали складываться во вполне читаемый текст.

– Ну-ка, ну-ка, что тут у нас... Инструкция по эксплуатации жилплощади? – пробормотала я и, поддавшись какому-то странному, неконтролируемому порыву, громко, с выражением прочитала вслух:

“Кто пришёл – не враг, не вор,

Знает старый договор.

Избушка, чуешь голос мой?

Встань ко мне, забудь покой!

Ко мне лицом, к чащобе – задом,

Служи мне верно и будь рядом!”

Едва последнее слово слетело с моих губ, как воздух в комнате сгустился так, что его можно было резать ножом. Тишина повисла абсолютная, звенящая. А потом...

Потом начался локальный армагеддон.

Сначала где-то глубоко под полом раздался утробный, басовитый гул, словно там проснулся голодный дракон. Брёвна стен вдруг жалобно скрипнули, а затем с громким, сочным хрустом – как у мануального терапевта на приёме – начали выпрямляться! Пол под моими ногами ходуном заходил, вздыбился, и я, взвизгнув, поехала на пятой точке прямо в угол, чудом не выронив гримуар.

– МЯ-Я-Я-А-А-АУУУ! – сиреной воздушной тревоги взвыл Василий.

Кот в панике взлетел по стене, попытался зацепиться когтями за потолок, но тот внезапно выгнулся дугой! Просевшая крыша с грохотом распрямилась, вставая на место, как раскрытый зонтик. Труба снаружи радостно крякнула и встала торчком.

Но это были цветочки. Изба вдруг резко накренилась вперёд, потом назад, раздался треск рвущихся корней и земли, и нас подбросило вверх! Я вцепилась в метлу одной рукой, в гримуар другой, а ногами обхватила какую-то ножку стола. Избушка с кряхтением пенсионера, встающего с кресла, выдиралась из земли. За окном мелькнули кусты, и мы ощутимо воспарили над землей, раскачиваясь из стороны в сторону, словно пьяный матрос на палубе.

В довершение этого архитектурного безумия, в огромной, давно остывшей русской печи с характерным “ВУУУХ!” самопроизвольно вспыхнуло жаркое, гудящее пламя, осветив наши ошалевшие лица рыжим светом.

Качка прекратилась. Изба, тяжело потоптавшись на месте (я отчётливо слышала скрежет гигантских когтей по камням!), замерла.

Я сидела на полу в обнимку со столом, хлопая ресницами, с которых сыпалась многолетняя пыль. Волосы стояли дыбом от статического электричества.

– Мамочки... – выдохнула я, медленно переводя взгляд на окно. Там, где раньше был вид на жухлую траву, теперь маячили макушки молодых ёлок.

– Х-х-хозяйка... – раздался сверху сдавленный, хриплый писк.

Я задрала голову. Василий, растопырив лапы в позе летяги, висел на здоровенной балке под самым потолком, зацепившись за неё когтями. Его глаза сейчас размером и формой напоминали два чайных блюдца.

– Х-хозяйка... Скажи мне, что это землетрясение... Пожалуйста... – проблеял Баюн, мелко подрагивая всем своим бархатным тельцем.

– Вася... – я сглотнула, медленно поднимаясь на четвереньки и подползая к окну. Осторожно выглянула наружу и истерично хихикнула. – Вася, у меня для тебя две новости. Плохая: это не землетрясение. Хорошая: мыши сюда теперь точно не допрыгнут.

Кот, кряхтя, сполз по стене вниз, шлёпнулся на пол и подтаскивая задние лапы, на попе подъехал ко мне.

– Готов? – подмигнула я Леопольдовичу, потянув за кольцо творила.

И мы в два лица выглянули в створку подполья.

Там, внизу, метрах в трёх от земли, переминаясь с ноги на ногу и неспешно ковыряя землю огромным когтем, стояли две гигантские, покрытые чешуёй птичьи лапы.

Курьи ножки.

Мы с котом переглянулись.

– Ну, охренеть теперь... – выдал Василий и, не изменяя своим привычкам, снова грациозно закатил глаза и шлёпнулся в глубокий, спасительный обморок прямо на свежевыпрямленный пол.

А я села рядом, прижав к груди гримуар, посмотрела на весело гудящую печку и заржала так громко, что снаружи с веток с криками сорвалась стая ворон.

Ох, чует моё сердце, Тьмутаракань нас никогда не забудет!