Текст книги "Яга на выданье (СИ)"

Автор книги: Азалия Фэйворд

Соавторы: Виола Сказгард
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9.

Глава 9.

Сыто выдохнув, мы вдвоём отвалились от скатерти. Василий Леопольдыч, чьё пузо теперь напоминало туго набитый пухом барабан, развалился на полу, блаженно щуря жёлтые глазища и громко мурча. Я же, попивая горячий сбитень прямо из чугунного ковшика, внезапно поймала себя на странной мысли. Я задумчиво прищурилась, скользя взглядом по коту.

Ещё вчера это был хоть и болтливый, но всё же весьма компактный котёнок-подросток. А сейчас передо мной лежал здоровенный котяра размером с собаку! Чёрная шёрстка лоснилась, лапы вытянулись, а на морде появилась такая солидность, что впору было обращаться к нему не иначе как “Ваше Котейшеств”. И когда это он успел так вымахать? Не на дрожжах же, в самом деле, да и пирожки он только сейчас уплетать начал.

– Вась, – позвала я, ставя ковшик на пол. – А ты в курсе, что у тебя габариты за последние сутки раза в три увеличились? Ты ж мне скоро по колено будешь!

Кот приоткрыл один глаз, лениво осмотрел свои мощные лапы и самодовольно фыркнул:

– А как же! Хорошего кота должно быть много. Это во мне, Ядвига, богатырская порода просыпается, как-никак моя прабабка у самого Святогора в светлице крыс гоняла. Она здоровая была кошка – под стать богатырю. А стресс, знаешь ли, способствует ускоренному взрослению организма!

Я только покачала головой, сомневаясь, что стресс способен превратить котёнка в здоровенного кота за считанные часы. Поднявшись, подошла к сундуку, где покоилось главное сокровище прошлой хозяйки избушки – тяжеленный, закованный в медь фолиант. Книга заклинаний.

Смахнув с обложки остатки пыли, уселась обратно на пол, положила тяжелую книгу на скрещенные ноги и принялась перелистывать пожелтевшие, хрустящие страницы.

Чего тут только не было! Прошлая ведьма, а то и не одна, явно знала толк в колдовстве.

Для некоторых зелий и наговоров требовались такие простые вещи, что хоть сейчас в лес иди: корень лопуха, да сушеная жаба, да роса утренняя. А вот для иных... Я только присвистнула, читая состав: “Слеза трёхглавого Змея, пролитая от неразделённой любви к царевне”, “Перо Жар-птицы, вырванное в ночь на Ивана Купалу без перчаток”, “Пыльца со спящего лешего”. Это ж где такое сыскать-то?!

Зато некоторые заклинания изрядно подняли мне настроение.

– Глянь-ка, Вась! Заклятие от плешивости! – хмыкнула я, зачитывая вслух. – “Чтоб на лысине как в лесу густом, мох колосился, да волос вился. Взять репейник жгучий, растереть с помётом летучей мыши и втирать до покраснения”. А вот от выпадения зубов – “Щелкунчик дубовый”: нужно грызть кору столетнего дуба и приговаривать: “Крепки пеньки, остры клыки, как у волка-серого, ни единого порченого!”. Забавная была колдунья, с юморком.

Я перевернула ещё одну страницу и вдруг замерла. Взгляд зацепился за витиеватый заголовок: «Очищение шёрстки животины домашней от скверны, сажи да пыли дорожной».

– О, Вась... – протянула я, не сдержав смешка. – А тут, оказывается, есть заклинание, которым можно было тебя почистить. Просто ладонью провести да пару слов шепнуть. И не нужно было бы тащить тебя к ручью и сажать в ледяную воду!

Васька, до этого момента увлечённо вылизывающий левую заднюю лапу, застыл. Лапа медленно опустилась на пол. Глаза кота округлились до размеров медных пятаков, а усы возмущённо встопорщились.

– Что?! – взвизгнул он, подскакивая на месте. – То есть как это – “заклинание”?! То есть я, кот с тончайшей душевной организацией, принимал ледяные ванны, трясся от холода до потери пульса, чуть не отдал концы от воспаления легких, а ты... ты просто могла почистить меня, помахав своими ручонками?!

– Ну, Вась, я же не...

– Изверг! – трагично выдохнул кот, прижимая лапу к груди. – Садистка с дипломом! Ты всё это нарочно задумала! Захотела поиздеваться над бедной, беззащитной сиротинушкой! Хотела посмотреть, как я околею в студёной воде, да?! Ох, за что мне это всё, за какие прегрешения в прошлой жизни?!

– Да тише ты, горе луковое! – я примирительно выставила руки вперёд, стараясь сдержать улыбку. – Да кто ж знал, что в этой книге-то написано? У меня ж времени не было фолианты изучать, когда нас избушка по буеракам носила! Ты посмотри на себя – какой красавец стал! Шёрстка блестит, сам чёрный, аки смоль!

Я протянула руку и ласково почесала его за ушком.

Васька попытался было отстраниться для вида, но природа взяла своё – он прикрыл глаза и невольно затарахтел.

– Ладно, – буркнул он минут через пять, окончательно разомлев. – Прощаю. Но с тебя двойная порция сметаны на ужин. Давай лучше искать, с чего меня так разбарабанило. Не верю я в этот “стресс”.

Кот подобрался поближе, сунул свой мокрый нос прямо в книгу, и мы принялись изучать страницу за страницей. Избушка, казалось, тоже заинтересовалась: она перестала переминаться с ноги на ногу, тихонечко закудахтала и, скрипя половицами, словно прислушалась к нашему бормотанию.

– Вот! Тормози! – вдруг мявкнул Василий, хлопнув увесистой лапой по пергаменту.

Я всмотрелась в текст.

“Зелье Роста Богатырского. Ежели кто испьет или снаружи обольётся, тотчас в рост пойдет неудержимо. Вид имеет серый, мутный, тягучий, а смердит болотом гнилым да плесенью”.

Мы с Васькой медленно переглянулись.

– Серая... жидкость... – севшим голосом проговорила я.

– Воняла болотом... – подхватил кот, нервно сглотнув.

В памяти живо всплыла картина: когда избушка устроила тот безумный танцевальный фортель с подскоком, с одной из полок сорвался маленький пузатый глиняный кувшин. Он разбился вдребезги аккурат над головой Василия, щедро окатив его мерзкой серой жижей!

– Так вот почему ты так вымахал! – ахнула я. – Ты ж в этом зелье чуть ли не искупался!

Я торопливо опустила глаза в книгу, чтобы дочитать рецепт до конца. И чем дальше я читала, тем шире открывался мой рот.

– “...А кто зельем сим окроплён будет, – прочитала я вслух, чувствуя, как холодеют руки, – тот в прежний вид свой малый вовек не воротится. Ибо зелье сие оборотной силы не имеет, противоядию не подвластно, и быть тому животине или человеку крупным до скончания дней своих”.

В избе повисла звенящая, тяжелая тишина.

Избушка на курьих ножках, до этого тихонечко кудахтавшая себе под нос, поперхнулась и затихла, словно боясь лишний раз скрипнуть бревном.

Я медленно подняла глаза на Леопольдыча.

Огромный чёрный котяра сидел, уставившись в одну точку пустым, немигающим взглядом. Его усы мелко-мелко дрожали.

– Навсегда... – пискнул он совершенно не богатырским голосом. – Это что же... это я теперь...

Он посмотрел на свои здоровенные лапы, потом на хвост, толщиной с моё запястье, и начал бессвязно бормотать:

– Я же был изящен... я был лёгок, как пушинка... я мог в крынку со сметаной целиком поместиться! А теперь?! Ядвига... скажи, что это шутка! Скажи, что старуха опечаталась!

Он пошатнулся, глаза съехались к переносице.

– Ох, матушки... Несите валерьянку вёдрами… – просипел Василий, закатил глаза, прикладывая лапу ко лбу, и с тяжелым стуком, от которого избушка ощутимо вздрогнула, завалился на бок, имитируя обморок.

– Симулянт, – хмыкнула я, снова углубляясь в чтение книги.

Глава 10.

Глава 10.

На следующее утро мы с Василием Леопольдычем синхронно торчали в окне, подперев подбородки. Точнее, я подпирала подбородок кулаком, а Васька, заняв собой добрую половину подоконника, философски возлежал на скрещенных пудовых лапах.

Пейзаж за окном энтузиазма не вызывал. Сухие, скрюченные заросли торчали во все стороны, словно кости огромного скелета. Небо висело низко, цвета лежалой портянки, а вокруг царили такие густые, вязкие сумерки, что глаз начинал дёргаться.

– М-да, – глубокомысленно изрек кот, брезгливо дёрнув левым усом. – Аналитика неутешительная, Ядвига. Судя по всему, наша недвижимость на курьих лапах – лучшее жильё во всей этой вашей Тьмутаракани. В лесу-то, похоже, даже поганки от тоски повесились. Вот почему вся местная фауна в виде пауков-переростков и тараканов с палец толщиной ломанулась к нам на ПМЖ!

При упоминании насекомых Васька содрогнулся так, что подоконник жалобно скрипнул. Его тонкая душевная организация и врождённая аристократическая брезгливость категорически не принимали наличия соседей с количеством лап больше четырех.

Я, глядя на его сморщенную, как печеное яблоко, мохнатую морду, мстительно хохотнула.

– Ну что, Ваше Котейшество, дюже смелый потомок крысоловов? Время прогуляться! Пойдем на разведку – посмотрим, что к чему.

Одно я знала совершенно точно: Академию я с отличием заканчивала, и в эту дыру по распределению прилетела явно не для того, чтобы шмон в избушке наводить да сутками у окошка куковать, ожидая с моря погоды. Рано или поздно с местом отбывания... тьфу, то есть прохождения службы, знакомиться придется. К тому же у меня была вполне конкретная, хозяйственная цель.

– Травки надо собрать, мыло сварить, – решительно заявила я, спрыгивая с лавки и поправляя юбку. – А то тот кусок, которым я тебя вчера от сажи отдраивала, воняет так, словно в нем стадо скунсов померло! У меня до сих пор в носу свербит.

Кот от идеи покидать безопасную избушку предсказуемо в восторге не был. Он вцепился когтями в подоконник и начал вещать о том, что у него, вообще-то, лапки, и в пыли он пачкаться не намерен. Но тут из-за печки раздался тихий, дребезжащий смешок – видимо, местный домовой проснулся и оценил Васькину отмазку.

Глаза кота расширились. Он пулей слетел с окна и, обгоняя меня на повороте, стрелой вылетел за дверь. Я едва успела сапоги натянуть да куртку накинуть.

Когда догнала его уже на приличном расстоянии от избы, Василий сделал вид, что так и было задумано.

– Я просто... э-э... проверял периметр! – торжественно и слегка запыхавшись, заявил этот мохнатый симулянт. – Не могу же я отпустить тебя одну в эти жуткие заросли! Мало ли что... Прабабка-то моя, как-никак, у Святогора...

– Служила, помню-помню, – хмыкнула я. – Вперед, богатырь. Смотри, мышей не затопчи.

А топтать было некого. Как и поляна вокруг избушки, лес оказался абсолютно сухим и безжизненным, словно кто-то гигантским насосом выкачал отсюда все соки. Под ногами противно, как старые сухари, хрустела опавшая листва. Сухие ветки коварно цеплялись за подол, ломаясь с таким оглушительным треском, что шерсть на Васькиной спине то и дело вставала дыбом, превращая его в гигантский черный ершик для унитаза.

Этому «смельчаку» на каждом шагу мерещились призраки ужасных мышей-мутантов, готовых жестоко отомстить ему за всех съеденных в прошлых жизнях сородичей. Он то и дело припадал к земле, смешно отклячивая свой мохнатый зад.

Я же шла и тихо кипела от возмущения.

Что вообще стряслось с местной экологией?! Начало лета на дворе! Всё Тридесятое царство сейчас цветет, пахнет, пчелки жужжат, русалки на ветвях загорают. А тут? Вечные сумерки и сухостой.

Продвигаясь сквозь этот гербарий, я по форме засохших, скрюченных листьев узнавала деревья: вот дуб-инвалид, вот орешник лысый, вон ольха и дикая яблонька, похожая на корявую клюку. Мне стало до слез обидно. Я ведь так мечтала о другом! На выпускном в Академии ректор так сладко пел про цветущие луга, звонкие ручьи и благодарных лесных жителей! А мне досталась Тьмутаракань в состоянии глубокой клинической смерти.

– Ядвигушка, – жалобно подал голос Василий, путаясь у меня под ногами. – А может, ну его, этот гербарий? Чего по темноте шариться? Вдруг тут волки? Или медведи-шатуны? Давай вернемся, я тебе сам спинку потру... старым мылом! Я потерплю вонь, честно!

– Вася, при твоих нынешних габаритах волки должны тебе дань платить и дорогу уступать, – подшучивала я, не сбавляя шага. – Не ной. Ищи мне ромашку или мыльный корень!

Я внимательно вглядывалась в землю, расковыривая носком сапога шуршащую листву, но – ничего. Ни единого зеленого росточка. Мое разочарование росло в геометрической прогрессии. Ни корня, ни цветов, ни даже захудалого мухомора! А как, простите, зелья варить и заклинания творить, если у меня из ингредиентов только пыль да кошачья шерсть?!

Блуждая в полумраке, приправленном каким-то сизым туманом, я так увлеклась поисками, что потеряла бдительность. Нога вдруг наступила на что-то предательски скользкое (и где только нашла лужу в этой суши?!). Сапог поехал вперед. Я, чтобы не пугать и без того нервного кота своими воплями, попыталась сгруппироваться, но гравитация оказалась бессердечной стервой.

Взмахнув руками, как мельница, я кубарем полетела в заросший овраг.

Собрав спиной все коряги и приземлившись на самое дно с грацией мешка с картошкой, я застонала и приподняла голову. И тут же замерла.

Прямо передо мной сидело ОНО.

Существо было жутко худым, с серо-коричневой кожей, которая висела сухими струпьями, будто с полусгнившей осины неаккуратно содрали кору. Руки и ноги напоминали сучковатые палки. Из одежды – только жалкая набедренная повязка из трех сухих кленовых листьев (и те держались на честном слове). Тусклые серо-желтые глаза смотрели на меня болезненно и обреченно, а на голове торчали редкие, изломанные прутики, заменявшие волосы.

Мы смотрели друг на друга секунды три. А потом началось.

Я, не выдержав, завизжала так, что где-то в соседнем княжестве наверняка осыпалась хвоя.

Существо от страха затрещало и зашуршало, как загоревшаяся поленница.

А сверху раздался истошный боевой вопль:

– ЯГУСЯ, Я МЧУСЯ!!!

Небо потемнело. Огромная черная туча весом в добрый центнер рухнула с края оврага аккурат на меня.

– КХЕ! – только и смогла выдавить я, когда тяжеленный котяра выбил из моих легких весь воздух. Звезды из глаз посыпались такие, что осветили овраг лучше любого факела. Васька вцепился мне в плечи когтями и зашипел на существо, раздувшись до размеров небольшого медведя.

Существо вжалось в корни, прошелестело пересохшими, потрескавшимися губами и выдало:

– Ты... кто... чудо... вище?

Я аж поперхнулась. Скинув с себя кота, который всё ещё пытался делать страшное лицо, я села, выплевывая изо рта сухой мох и отряхивая волосы от набившихся палок и чьих-то прошлогодних гнезд.

– Кто чудовище?! Я чудовище?! – заикаясь от возмущения, промямлила я. – Да я дипломированная ведьма! Яга, между прочим! А ты сам-то кто такой будешь, пень трухлявый?!

Существо моргнуло сухими веками, подалось вперед и вдруг всхлипнуло.

– Леший я... Местный...

Матушки-светы! Да я ж его едва не кинулась обнимать! Леший! Хозяин леса! Правда, видок у него был такой, что краше в гроб кладут, но всё же!

Услышав, что я – новая ведьма-хранительница, Леший задрожал всеми своими сучками. Из его тусклых глаз выкатилась единственная пыльная слезинка. Он рухнул передо мной на свои палочки-колени и запричитал так, что листья на его повязке жалобно затряслись:

– Хранительница... Дождались... Слава Перуну, Макоши и всем богам по списку! Ты ж теперь всё исправишь! Тьмутаракань вылечишь, скверну изгонишь! – Он закашлялся, сыпля на землю древесную труху. – А я всё, отживаю своё... Сохну. Ты слушай, Ягишна, запоминай... Как помру, компас из мха на мне не ищи, он сгнил еще в прошлом веке. Медведям скажи, чтоб не бузили, а кикиморам...

– Отставить панику! – рявкнула я, поднимаясь на ноги и решительно отряхивая юбку. – Никто тут помирать не будет в мою смену! Я тебе не для того сюда прислана, чтобы инвентаризацию сухостоя проводить!

Я было схватила обалдевшего Лешего за сучковатую руку (чуть не отломав ему палец, упс) и потянула наверх.

– Васька! Завязывай шипеть, бери деда под мышку, если он сам не дойдет! Домой идем! Будем в гримуаре ответы искать, как вашу богадельню реанимировать!

– Что ты, ведьмушка, – запричитал Леший, – нельзя меня от корней то отрывать. Помру, не додюжу до опушки. Здесь низинка, хоть чуточку, но жить можно. Здесь ждать буду.

Кот перестал изображать саблезубого тигра, брезгливо понюхал Лешего и философски вздохнул:

– Да уж.. без валерьянки здесь не разобраться!

– Дома получишь, герой! – скомандовала я, чувствуя, как внутри разгорается настоящий азарт. Тьмутаракань, значит? Скверна? Ну держитесь, темные силы. Молодая Яга выходит на тропу войны, и у нее есть огромный кот и здоровенный медный фолиант. Мало не покажется!

Глава 11.

Глава 11.

Оставив Лешего под кустом лещины принимать воздушные ванны (а точнее, пылевые спа-процедуры), мы с Василием рванули обратно в избу так, что пятки сверкали. Во мне проснулся такой дикий, первобытный азарт управленца, что хоть сейчас в мэры баллотируйся. Экологическая катастрофа в подведомственном лесу? Вызов принят! Я вам тут такую программу реновации Тридесятого царства устрою – пеньки покрашу, тропинки плиткой выложу, мало не покажется!

Ворвавшись в избу, я с кряхтением водрузила на стол здоровенный, позеленевший от времени медный гримуар весом с упитанного бегемота.

– Так, Васька, не мешай, тут дело государственной важности! – скомандовала я, сдувая с обложки вековую пыль.

Первая же открытая глава оказалась чем-то вроде пособия по тимбилдингу. Раздел гласил: «О взаимодействии ведьмы с контингентом нечистой силы». Выяснилось, что я, как Хранительница, должна была местную фауну не только гонять поганой метлой, но и всячески мотивировать. Выдавать кикиморам квартальные премии болотной тиной, лечить русалкам секущиеся кончики, а если кто-то из подопечных начинает борзеть – выписывать живительных лещей для профилактики духовного выгорания.

– Очень познавательно, – пробормотала я, листая хрустящие страницы. – Но как реанимировать трухлявого Лешего?!

Гримуар, словно издеваясь, подкидывал мне абсолютно бесполезный бред: «Как заставить Горыныча дышать мятой», «Приворотное зелье для Кощея (осторожно: вызывает побочный эффект в виде хруста тазобедренного сустава)», «Мазь от плоскостопия для курьих ножек»... Всё мимо!

Тем временем Василий Леопольдыч сидел на краю стола и переживал глубокий душевный кризис. До кота внезапно дошло: если я не починю этот лес, его роскошной кошачьей жизни придет конец. Какая валерьянка в этой пустыне? Где мягкая, изумрудная травка, на которой так приятно поваляться пузом кверху? А как же его любимое развлечение – медитативно ловить носом хрустальную капельку росы?! Нет, перспектива остаться без личного ландшафтного дизайна кота категорически не устраивала.

– Ядвига, мы теряем время! Дай-ка я посмотрю! – Васька решительно пододвинул ко мне свою усатую морду и уставился в книгу.

Я лишь отмахнулась и отвернулась к печи, чтобы заварить нам хотя бы сушеной ромашки из личных запасов. И это было моей фатальной ошибкой. Оставлять открытую магическую книгу рядом с замотивированным, но слегка паникующим фамильяром – к беде.

Сзади раздалось сосредоточенное, заунывное кошачье бормотание. Васька, водя когтем по строчкам, с выражением читал заклинание на древнеславянском, нещадно калеча ударения.

Пшик!

Раздался звук, похожий на сдувшийся воздушный шарик. Я обернулась и застыла с пучком ромашки в руках. Прямо на кожаном, аристократичном носу Василия Леопольдыча гордо красовался упругий красный мухомор с белыми точечками. Кот скосил на него глаза к переносице, нервно сглотнул и, пытаясь всё исправить, торопливо забормотал следующее заклинание.

Вжух!

Бревна нашей избушки изнутри вдруг радостно затрещали и обильно покрылись розовыми цветочками, подозрительно напоминающими сакуру. В воздухе удушливо запахло дешевым освежителем воздуха «Японский сад».

– Вася, мать твою за ногу! – взвыла я, бросаясь к столу.

Но кот, окончательно впав в панику, ляпнул лапой по странице и в отчаянии выкрикнул первую попавшуюся строчку. Скатерть-самобранка, до этого мирно дремавшая на столе, вдруг подозрительно сморщилась. По её льняной поверхности пошли судорожные волны.

– Ап... Ап... АПЧХИ!!! – оглушительно чихнула скатерть.

Из недр самобранки вырвался настоящий гейзер густого малинового киселя. Он ударил в потолок, живописно забрызгал цветущие бревна и шмякнулся прямо мне на голову, медленно стекая по лицу липкими, сладкими каплями.

В избушке повисла звенящая тишина. Только кисель мерно капал с моего носа, да мухомор на кошачьей морде мелко подрагивал в такт его сбивчивому дыханию.

– Я... я просто хотел ускорить процесс, – пискнул Васька, вжимаясь в столешницу.

Я медленно слизала кисель с губ. У меня аж скулы сводило от того, как отчаянно хотелось заржать – видок у кота-грибника был до истерики потешным, – но я изо всех сил напустила на себя грозный, педагогический вид.

– Ты, шерстяной диверсант! – рявкнула я, хватая тряпку и остервенело оттирая стол. – Ты мне тут всю избу в цветущий сад превратил! Какой из тебя помощник? Ты ходячее стихийное бедствие! Рот закрыл! Запрещаю тебе произносить хоть один звук! Пока я не найду рецепт, ты – немая камбала! Молчи и пучеглазь!

Васька виновато опустил уши и зажал рот обеими передними лапами. Оночень старался молчать. Прямо из шкуры вон лез. Но магия из древнего фолианта уже напитала его пушистый организм, и теперь короткие заклинания рвались наружу, как икота.

Кот шумно втянул воздух носом, его щеки надулись, и сквозь стиснутые лапы сдавленно вырвалось:

–Мхр-дзинь!

Вся чистая посуда на полках мгновенно обросла густым серым мехом.

Я медленно повернула голову. Васька замотал головой, мыча сквозь лапы нечто вроде «Это не я, оно само!», поперхнулся и издал короткий звук:

–Пф-хрюн!

Стоявший в углу старый веник радостно хрюкнул, отрастил свиной пятачок и начал деловито жрать мусор с пола.

– Василий Леопольдыч... – угрожающе прошипела я, чувствуя, как дергается левый глаз. – Если ты сейчас же не прекратишь мне «помогать», я засуну этот веник тебе...

Кот в ужасе зажмурился, вжался спиной в стену и так сильно придавил лапами рот, что его глаза едва не вывалились из орбит. Но тут в носу у него засвербило от ядреного запаха цветущей сакуры. Грудь кота заходила ходуном. Он дернулся раз, другой, попытался сглотнуть чих, но магия нашла выход.

–АПЧХИ-ЛЕТЬ! – выпалил кот, отбросив лапы от морды.

Моя любимая чугунная сковородка, стоявшая на печи, вдруг радостно звякнула, отрастила голубиные крылышки и с курлыканьем вылетела в открытое окно.

– ВСЁ! – рявкнула я так, что меховые чашки попрятались за блюдца. Я молча указала пальцем на дальний табурет.

Кот на цыпочках прошмыгнул туда, сел, сложил лапы на груди и надулся. Мухомор на его носу придавал этой обиженной морде такой невероятный трагизм, что я отвернулась к книге и прикусила зубами собственную губу, лишь бы не расхохотаться в голос. Из угла периодически доносилось пыхтение кота, пытающегося сдержать очередное заклинание, и ответное хрюканье веника.

Спустя полчаса бесплодных поисков, когда я уже мысленно начала собирать вещи обратно в Академию, мой взгляд зацепился за мелкий шрифт в самом низу триста двадцать восьмой страницы. Раздел: «Экстренная реанимация лесных угодий».

– Есть! – завопила я, тыча пальцем в пергамент, едва не опрокинув банку с сушеными жабами. – «Отвар Великого Пробуждения»! Снимает скверну, питает корни, возвращает лесу первозданную дурь... тьфу, мощь!

Я пробежалась глазами по составу.

– Так... папоротниковая пыльца (найдем на чердаке), слеза радости летучей мыши (рассмешим, не проблема), коготь дракона (у меня в сумке завалялся)... И последнее... – Я осеклась и прищурилась, вчитываясь в рецепт.

Васька, забыв про обиду, подался вперед и вопросительно промычал не разжимая зубов: «М-м-м?».

– Экстракт свежести, – зловещим шепотом прочитала я. – Для его получения необходимо раздобыть... пучок зеленых водорослей из личной прически Водяного!

Я медленно подняла глаза на кота. Тот нервно сглотнул, а его мухомор грустно поник. Озеро в Тьмутаракани пользовалось дурной славой. Местный Водяной, судя по слухам в Академии, был существом крайне вредным, катастрофически лысеющим, и за свою жидкую прическу готовым утопить любого без суда и следствия.

Я решительно смахнула с плеча кусок малинового киселя, схватила походную сумку и кровожадно улыбнулась:

– Ну что, Василий Леопольдыч? Собирай вещички. Мы идем делать Водяному новую причёску! И только попробуй мне там пикнуть!