Текст книги "Яга на выданье (СИ)"

Автор книги: Азалия Фэйворд

Соавторы: Виола Сказгард
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 34.

Глава 34.

К утру, насколько можно было определить утро в замке, где вечный мрак, Кощей выглядел так, будто его переехала телега с булыжниками. Глаза-угольки потускнели, голова съехала ещё сильнее, и он то и дело подпирал её рукой, чтобы не упала. Казалось, ещё немного – и черепушка окончательно отвалится и покатится куда-нибудь под трон, где её никто не найдёт до следующего пересчёта скелетов в подвалах.

Василий же, напротив, был полон сил и энергии. Он выспался на том самом кресле, свернувшись клубком, и, судя по довольному урчанию, ему снились исключительно приятные сны. То ли о сметане, то ли о том, как Кощей пытается поймать собственный хвост.

Позавтракал он знатно: Кощей, в надежде, что кот смилостивится и замолчит хотя бы на пару часов, приказал принести ему лучшую сметану, проклиная всё на свете и подсчитывая убытки. Сметана была загляденье: жирная, густая, ложка стоит. Василий умял целую миску, облизнулся и теперь был готов к новым подвигам.

– Итак, господа хорошие, – объявил Васька, вставая на задние лапы и изображая дирижёра. Передние лапы он картинно раскинул в стороны, хвостом отбивал такт, а усами шевелил так выразительно, что даже пауки в углах замерли в ожидании. – Сегодня у нас новая программа. Прошу любить и жаловать! Для всех, кто не спит, и для тех, кто спит, но скоро проснётся от моего пения!

Кощей картинно застонал. Протяжно, жалобно, как раненый лось, которого застукали на болоте в неудачный день.

– Нет, только не это, – простонал он, хватаясь за голову, а она опять чуть не отвалилась, пришлось придерживать обеими руками. – Только не снова. Я тебя заклинаю всем, что осталось от моей бессмертной души, – замолчи!

Но Василий уже завёл свою шарманку. И выдал такое, от чего Кощей аж подпрыгнул на троне.

– Радимир, богатырь статный, – запел кот, картинно закатив глаза и приложив лапу к сердцу. – Плечи – косая сажень, на вид приятный. Глаза, как небо ясное, улыбка – прямо загляденье, Ядвиги мужчина достойный! Кощей, теперь тебе всё ясно? Или ещё спеть про то, какой ты лысый и страшный?

Оды богатырю, которого кот вроде как тоже не жаловал (потому что любой конкурент в борьбе за внимание – враг, даже если он положительный герой), сыпались из его рта, как из рога изобилия. Василий распалялся всё больше и больше, и каждая следующая строчка, не смотря на отсутствие рифмы, была ядовитее предыдущей.

– У Радимира сила в руках, – продолжал кот, с наслаждением растягивая слова, – у Кощея лишь скрежет в костях. Богатырь Яге не только заборы строит – он ей и кашу варит, и песни поёт, и цветы дарит! А ты, Коша, чем похвастаешься? Сгнившим сапогом? Дырявым плащом? Тем, что твоя корона на голове держится только потому, что приросла к черепу ржавчиной?

Кощей вскочил с трона. Лицо его, насколько можно было назвать лицом череп с остатками кожи, перекосило от злости. Глаза засверкали красным, зубы заскрежетали, и голова его, не выдержав напряжения, с глухим стуком отвалилась и покатилась по полу.

– Моя! – заорала голова, катясь к ногам Василия. – Ядвига – моя! Я пойду войной на Тьмутаракань! Я превращу этот лес в пепел! Я разметаю её избушку по брёвнышку! Я уничтожу этого твоего Радимира! Я его в порошок сотру, а кости его по ветру развею!

Василий прекратил петь. Он спрыгнул с кресла, подошёл к катящейся голове, пнул её так, что она отлетела к стене и врезалась в каменную кладку с глухим «бум». Голова замерла, обиженно засопела и затихла. Кот, глядя в перекошенное от злобы лицо Кощея, вернее, в его отвалившуюся часть, философски произнёс:

– Дурак ты, Коша. Женщину добиваются не войной, не пожарами и не угрозами. Женщину добиваются молодостью, красотой и добрыми поступками. А у тебя ни первого, ни второго, ни третьего даже на медный грош не наскребётся. Ты что, думаешь, если ты сожжёшь её любимый лес, она побежит к тебе в объятия? Да она тебя в порошок сотрёт! Она тебе такой отвар завари́т, что ты не просто без головы останешься – ты вообще рассыпешься!

Кощей, вернее, его тело, замерло. Руки безвольно повисли, плечи поникли. Голова, которую Василий пнул, застыла в углу и жалобно проскрежетала:

– А что же мне делать? Я уже всё перепробовал. И угрозы, и подкуп, и лесть. Она даже смотреть на меня не хочет. Говорит, что я старый, страшный и от меня воняет нафталином.

– Для начала нужно отрастить волосы, – посоветовал кот, возвращаясь в кресло и с удобством в нём разваливаясь. – И вообще, нужно привести себя в порядок. Ты на себя в зеркало давно смотрел? Страшно же! Кожа облезлая, кости торчат, дёсна гнилые, глаза красные. Ты хоть раз в жизни умывался? Хотя бы для приличия?

Кощей тяжело вздохнул. Вздох получился таким глубоким, что из окон вылетела пыль, а пауки попадали с потолка.

– Если бы я не иссушил Тьмутаракань, – печально произнёс он, – там росла яблоня с молодильными яблоками. Но я её уничтожил, когда злился... Очень сильно злился. Теперь даже если лес оживёт, яблоки будут расти минимум полгода. А полгода ждать я не смогу. Она выйдет замуж за этого Радимира, и всё пропало.

Василий усмехнулся. Усы его дрогнули, глаз хитро прищурился, хвост заходил из стороны в сторону.

– Полгода? – переспросил он. – А ты, всемогущий, не знаешь быстрого рецепта омоложения? Ты же бессмертный, тёмный властелин, ты же столько веков прожил, неужели не слышал ни одного секрета?

Кощей насторожился. Голова в углу приподнялась, глаза засверкали любопытством.

– Какого? – спросил он с подозрением. – Ты что-то знаешь? Говори, лохматый, не томи! Если ты мне поможешь, я тебя озолочу! Я тебе целый склад сметаны выделю!

– Есть одна сказка, – загадочно произнёс кот, закатывая глаза и принимая позу мудреца. – Про Конька-Горбунка. Слышал такую? Там был один царь – старый, дряхлый, немощный, ни встать, ни сесть. И чтобы помолодеть, он окунулся в кипящий котёл. Представляешь? В кипяток! И помолодел! Прям на глазах! Старческий хрип исчез, кости окрепли, кожа натянулась, морщины разгладились. Красавец стал, загляденье! Все придворные ахнули.

– Правда? – глаза Кощея загорелись в буквальном смысле этого слова. Голова в углу даже приподнялась повыше, чтобы лучше видеть кота. – Прям в кипящий котёл? И не сварился?

– Абсолютная правда, – серьёзно кивнул Василий, даже бровью не поведя. – Я бы на твоём месте уже воду грел. Чего тянуть? Чем быстрее, тем лучше. Ядвига будет в восторге. Увидит тебя молодым, красивым, с кожей, а не с костями, и сразу побежит замуж. Она же не дура, понимает, что молодой муж – это надёжно.

Он, конечно, умолчал, что тот царь из сказки попросту сварился. Что от него осталось только пятно на потолке да пар над котлом. Что никакого омоложения не было, а была глупая смерть по собственной дурости. Но зачем Кощею такие подробности? Он же бессмертный. Ему кипяток – как тёплая ванна. Или нет?

Глава 35.

Глава 35.

– А если я сгорю? – с сомнением спросил Кощей. – Я же всё-таки скелет. У меня мяса нет. Кожа сухая. Я могу вспыхнуть, как спичка.

– В воде да в молоке не вспыхнешь, – уверенно сказал Василий, даже не моргнув. – Ты же бессмертный. Твои кости закалены вечностью. Кипяток для тебя – как освежающий душ после бани. Тем более, если добавить туда трав. Ну, там, лавровый лист, перец горошком, укропчик для запаха.

Кощей задумался. Голова его в углу сосредоточенно морщила лоб (вернее, то, что от него осталось). Глаза бегали туда-сюда, выдавая напряжённую работу мысли. Он явно колебался. Верить коту или нет? С одной стороны – тот его уже не раз обманывал.

С другой – а вдруг план сработает? Вдруг он станет молодым, красивым, и Ядвига сама упадёт в его объятия?

– А ты уверен? – переспросил Кощей. – Это не опасно?

– Абсолютно безопасно, – заверил Василий, поднимая правую лапу, как для клятвы. – Я отвечаю. Если что – будешь меня винить. Но я уверен на все сто. И вообще, я бы сам попробовал, но я кот. А котам кипяток противопоказан. У нас шерсть портится.

Кощей поколебался ещё секунду. Потом решился. Махнул рукой (голова в углу отдала команду телу), и слуги – два скелета в ржавых доспехах – потащили в тронный зал огромные чугунные котлы. За ним потащили вёдра с молоком и водой, за водой – дрова. За дровами – целую гору каких-то трав, которые Кощей приказал собрать в подвалах.

Василий наблюдал за всем этим с невозмутимым видом, только усы его подрагивали от едва сдерживаемого смеха. Он уселся поудобнее, поджал под себя лапы и приготовился к представлению.

– Воды побольше, – командовал он скелетам. – И дров не жалейте, должно кипеть как следует. Нам нужен крутой кипяток. Чтоб пузыри – во! С кулак!

Скелеты клацали челюстями, но спорить не решались. Вскоре два котла забурлили, забулькали, паром пошли. Кощей стоял рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу, и с ужасом смотрел на кипящую поверхность.

– Ну, давай, Коша, – подбодрил его Василий. – Смелее! Помни: молодость, красота, Ядвига! Ради этого стоит рискнуть!

Кощей Бессмертный, с грацией сбитого бомбардировщика бултыхнулся в кипящий котёл. Наверх взметнулась исполинская туча кипятка, брызг и древней накипи. Пар повалил такой плотный, что в тронном зале сразу наступил туман пятой категории видимости. Вода в котле забурлила с яростью пробудившегося вулкана.

В этот исторический миг над замком раздался такой оглушительный, ультразвуковой вопль, что законы сказочной физики в радиусе пяти вёрст временно перестали действовать.

У несчастного Змея Горыныча, наблюдавшего за сим действом, во всех трёх головах одновременно заложило уши. Правая голова оглохла напрочь и теперь безуспешно пыталась продуть внутреннее ухо; средняя голова судорожно зажала уши лапами, а левая просто начала молиться на старославянском.

Лихо Одноглазое пострадало ещё живописнее. От неописуемого ужаса его единственный, выпученный в вечном подозрении глаз буквально катапультировался из глазницы со звуком открывающейся бутылки шампанского. Глаз звонко шмякнулся о каменный пол, резво поскакал по залам, как безумный мячик для пинг-понга, и закатился под вековой сундук с золотом.

Лихо, матерясь на чистом матерном диалекте древнерусского, встало на карачки и, ощупывая пыльный пол, поползло ловить свой орган зрения, причитая: “Куда покатился, окаянный? А ну стоять! Кому говорю, обратно вставлю, моргать заставлю!”

Из недр посудины донеслись звуки, которые обычно издаёт очень крупный, очень недовольный и очень сильно кипящий суп. Там что-то глухо клокотало, булькало, билось о чугунные стенки и утробно выло:

– О-о-о-о-о! Мои суставы! Мой радикулит! Мама-а-а-а!

Василий, проявив эпическое спокойствие настоящего кошачьего садиста, даже усом не повёл. Он неторопливо, покачивая пушистым хвостом, подошёл к краю бурлящего ада, заглянул внутрь, поморщился от поднимающегося пара, пахнущего варёным бессмертием, и удовлетворённо кивнул.

– Варись, варись, голубчик. По рецепту положено минут десять. Для наваристости бульона можно было бы лаврушечки кинуть, но мы же за естественную красоту, верно? Краше будешь, все ведьмы к твоим костлявым ногам упадут!

Прошло несколько минут томительного ожидания, в течение которых Кощей прошёл все пять стадий принятия неизбежного: от яростного “Вытащите меня, я казню этого кошака!” до смиренного, булькающего “О, мать моя – Тьма, как хорошо прогревает косточки…”

Постепенно вопли стихли. Из котла доносилось лишь старческое кряхтение, сытое причмокивание и мерные пузыри. И вдруг молоко успокоилось.

Пар рассеялся, и на поверхность, аки прекрасная Афродита из пены морской, всплыло НЕЧТО.

Это был Кощей. Но, пресвятые угодники, какой это был Кощей!

Вся его вековая, серая кожа, напоминавшая старый пергамент, исчезла. На её месте сияли ослепительной, прямо-таки хирургической белизной кости.

Он выглядел так, будто его только что доставили из лучшей лавки Тридесятого.

Вся грязь, плесень, мох, паутина и пыль, копившиеся на нём со времён рождения Древней Руси, смылись без следа. Череп Кощея был отполирован до такого невероятного блеска, что в нём, как в зеркале, отражался весь готический интерьер зала, включая обалдевшего Горыныча.

Пустые глазницы теперь не тлели тусклым болотным огоньком, а горели чистым, ярким, изумрудным пламенем. Но самым главным шоком, вишенкой на этом костяном торте, было его темя.

На идеально гладкой макушке пробилась крошечная, но абсолютно гордая и отчётливая поросль из десятка тёмных, шелковистых волос. Они трепетали на сквозняке, как первые подснежники на весеннем ветру.

– Получилось! – истошно заорал Кощей, выпрыгивая из котла с лёгкостью девятнадцатилетнего гимнаста. На лету он отряхнулся, рассыпая вокруг себя сияющие брызги топлёного молока. – Получилось! Живой! Белый! Чистый! Одного котла хватило!

Он, громыхая суставами, подбежал к огромному костяному зеркалу, которое скелеты полировали триста лет подряд, и принялся крутиться перед ним, кокетливо выгибая таз и закидывая череп назад.

– Я красив! – благоговейно прошептал владыка тьмы, ощупывая свои новые изумрудные глазницы. – Я... я неотразим! Да я просто богатырь! Ядвига упадёт к моим ногам!

Василий, наблюдая за этим нарциссическим бенефисом, сладко зевнул, потянулся и, не в силах сдержать свой творческий порыв, затянул наглым, гнусавым голосом новую частушку, подыгрывая себе воображаемой балалайкой:

– У Кощея ноги тонкие, как спицы,

Но теперь они белые, как у девицы!

Руки кривые, зато без изъяна,

А вместо лица – одни глазницы,

Но зато без обмана!

Голова блестит, как попа младенца,

Дайте парню скорее полотенце!

Кощей даже не подумал обидеться. Он был слишком занят тем, что пытался расчесать свои десять волосин обломком костяного гребня.

Он задорно прыгал от радости, цокал зубами и восхищённо разглядывал свою обновлённую костную фигуру, которая теперь приятно поскрипывала при каждом движении, словно паркет в царском замке.

– Спасибо тебе, кот! – патетически воскликнул Кощей, едва не задушив Василия в костяных объятиях. – Ты гений! Абсолютный, беспринципный, невыносимый, но гений!

– Не стоит благодарностей, – скромно ответил Василий, умывая лапку. – Работа у меня такая – сеять разумное, доброе, вечное. Ты главное теперь, когда к Ядвиге на свидание пойдёшь, веник из ромашек прихвати. И не вздумай угрожать ей смертью или заточением в подземелье. Женщины любят романтику, а не насилие. Уяснил?

Кощей, сияя черепом, как начищенный самовар, согласно закивал.

Однако сказка длилась недолго. Прошло буквально три часа, и гормональный взрыв радости сошёл на нет. Эйфория испарилась, уступив место суровой реальности.

Кощей сидел на своём троне, подперев подбородок кулаком, и мрачно думал о том, что Ядвига его всё равно не любит. А самое страшное – наглый, пушистый, черный тиран никуда не делся. Он уже несколько часов сидел на люстре и ПЕЛ.

Новые частушки Василия перешли все границы дозволенного. Они били по самым больным точкам древней мужской психики:

– Черепушка твоя лысая, как бильярдный шар,

дёсны гнилые, изо рта – вековой перегар!

Ты смыл только грязь, но не смыл свою душу,

Ты остался таким же, как был, – просто суша!

Пять волосинок на черепе в ряд —

Это не круто, это смех-парад!

Ядвига посмотрит и скажет: “Ну нет,

Зачем мне сдался ходячий скелет?”

Кощей схватился за блестящую голову обеими руками и глухо завыл. Это была пытка. Пытка кипятком, огнём и кошачьим фольклором.

Царь Тьмы больше не мог этого выносить. Этот кот, этот мохнатый террорист, который по всем канонам должен был стать покорным заложником или хотя бы тихо сидеть в клетке, превратил жизнь хозяина замка в филиал ада на земле.

Василий комментировал всё. Он критиковал походку Кощея, давал непрошеные советы по дизайну пыточных комнат: “Слишком много готики, Коша, давай добавим скандинавского минимализма и пастельных тонов”, постоянно сравнивал его с богатырём Радимиром, причём всегда не в пользу Кощея, и откровенно издевался над слугами.

Дошло до того, что скелеты-стражники Кощея, наслушавшись кошачьих шуточек, потеряли всякий страх. Теперь, когда Кощей проходил мимо них, они не замирали по стойке «смирно», а отворачивались к стене и тихонько хихикали, забавно гремя ребрами друг об друга: “Кхе-кхе, зырь, наш-то... Пять волосин причесал... Гы-гы…”

– Всё-о-о-о! – взревел Кощей, резко вскакивая с трона так, что бедренная кость звонко щёлкнула. – Хватит! Моё бессмертное терпение лопнуло! Я лучше добровольно в утиль сдамся!

Он совершил молниеносный бросок, схватил Василия за шкирку. Кот, надо отдать ему должное, даже не подумал сопротивляться. Он лишь расслабил лапы, повис сосиской и победно замурчал.

Судя по всему, именно этого эпического финала он и добивался с самого начала.

Кощей свободной рукой сотворил в воздухе яростный пасс. Пространство с треском прорвалось, образовав зелёный, искрящийся портал, ведущий прямиком в избушку на курьих ножках.

Глава 36.

Глава 36.

* Ядвига *

Не ожидая никакого подвоха, я стояла у печи и в глиняном горшке варила для Радимира целебную мазь.

Богатырь полулежал на лавке и покорно вздыхал, подбадривая меня на новые магические свершения, а в углу на колченогом табурете в обнимку с новой бутылью мутного самогона сидел Петрович. Лицо его выражало глубокую скорбь: хотя бутыль и была полной, но всё же не той – первой, «той самой, с душой», которую он безвременно утратил в битве с Бессмертным.

Вдруг посреди избы с грохотом и запахом озона разверзлась дыра в пространстве. Из неё, тяжело дыша и гремя костями, вывалился сверкающий, как новенький унитаз, Кощей.

Не говоря ни слова, он с размаху швырнул целёхонького кота на обеденный стол, прямо в тарелку с сушками, и истошно заорал:

– Заберите! Заберите своего ненормального кота! Он разрушил мою психику! Он растоптал мою честь и моё царственное имя! Я больше не могу видеть этого лохматого паразита!

Кощей перевёл дух, его изумрудные глаза панически метались по избушке.

– Он поёт без остановки и постоянно даёт мне советы по личной жизни! У него репертуар больше, чем у бродячих артистов! Этот пушистый узурпатор сравнил мой замок с общественным туалетом, а меня самого – с гнилым пнём, покрытым плесенью! Ради всего святого, заберите его обратно в Тьмутаракань! Золотом доплачу!

Мы с Радимиром и Петровичем застыли с открытыми ртами. Петрович от неожиданности даже перекрестил свою бутылку и радостно подмигнул коту.

Василий, тем временем, с абсолютно довольным и вальяжным видом уселся прямо на столе, лениво закинул заднюю лапу за ухо, демонстрируя безупречную растяжку и принялся тщательно вылизывать шерсть, перемежая это с важным бормотанием:

– Ну чего ты раскричался, Коша? Нормально же сидели. Лично мне у тебя безумно понравилось. Кормят по расписанию, жилплощадь просторная, потолки высокие, хозяин интеллигентный. Правда, старый и закомплексованный очень. Я, пожалуй, останусь у тебя ещё на недельку. Помогу с гардеробом, а то эти твои чёрные плащи – такой прошлый век...

Кощей при этих словах издал звук, похожий на свист закипающего чайника, схватился за сияющий череп и буквально рухнул на колени прямо передо мной, жалобно задрав голову вверх и сложив руки в молитвенном жесте.

– Забери его, Ядвиженька! Смилуйся! – взмолился он, заламывая тонкие белые пальцы. Из его пустых глазниц, конечно, не могли течь слёзы, но он так натурально шмыгал несуществующим носом, что всем стало не по себе. – Я всё сделаю! Я выдам тебе все тёмные тайны! Я расскажу, как снять проклятие с Тьмутаракани! Только избавь меня от этого хвостатого гада! Я больше не вынесу ни одной частушки про свои ноги-спицы! У меня эмаль на зубах трескается от его голоса!

Я, изо всех сил стараясь удержать на лице суровую мину, хотя жутко хотелось захохотать во весь голос, укоризненно посмотрела на кота:

– Ну, Вася... Ну ты даёшь. Ты что же это, ирода нашего бессмертного до ручки довёл? Мужик вон аж побелел от страха... То есть, от чистоты.

– А что я? – искренне удивился кот, прекратив лизать лапу и невинно захлопав ресницами. – Я ничего. Я просто занимался просветительской деятельностью: пел народные песни, приобщал приспешников Тьмы к искусству. А в котёл он сам полез, я его туда за косточки не тянул.

Кощей на коленях подполз ко мне поближе и судорожно хватаясь за край её сарафана.

– Я всё расскажу! Прямо сейчас! – заверещал он, боясь, что кот передумает. – Проклятие Тьмутаракани снимается элементарно! Но тут нужна эта... как её... мерзкая романтическая чепуха! Любовь! Настоящая, искренняя, не за деньги! Если двое существ с чистыми сердцами поцелуются прямо тут, на этой проклятой земле, чары развеются в ту же секунду! Земля зацветёт, туман уйдёт, тьма рассеется! Больше ничего делать не надо! Клянусь своей иглой! Только заберите кота-а-а-а!