Текст книги "Яга на выданье (СИ)"

Автор книги: Азалия Фэйворд

Соавторы: Виола Сказгард
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 37.

Глава 37.

В избушке воцарилась такая звенящая, почти осязаемая тишина, что было слышно, как в углу за печкой от глубочайшего шока и удивления подавился сухим майским жуком паук Афанасий.

Мы с Радимиром и Петровичем (последний стоял в обнимку со своей новой баклажкой мутноватой настойки) синхронно захлопали ресницами.

Кощей, этот новоиспечённый кальцинированный блондин с сияющим, словно начищенный до зеркального блеска фамильный самовар, черепом, стоял на коленях прямо посреди моей свежевымытой горницы. Его скромная поросль свежевыращенных тёмных волос, напоминавшая сиротливый и крайне унылый пучок укропа на заброшенной октябрьской грядке, смешно топорщилась во все стороны. Он судорожно прижимал костлявые, обтянутые пергаментной кожей ладони к груди, в которой испуганно и гулко ухало пустое ничего, и преданно, со слезой в пустых зелёных глазницах, заглядывал мне прямо в лицо.

Жуть…

– То есть как это – поцелуются? – первой обрела дар речи я, почувствовав, как щёки мгновенно начинает припекать знакомым, предательски-жарким ведьминским румянцем. – И всё? Никаких тебе кровавых жертвоприношений в полнолуние, раскопок на заброшенном кладбище под вой девственных волчиц и вызывания демонов верхнего эшелона власти? Просто обычный человеческий чмок – и готово?

– Да! Да, трижды перееханная ступой девчонка! – истерически взвизгнул Кощей, пятясь на карачках к пульсирующему фиолетовыми искрами порталу, из которого ощутимо несло могильным холодом и сыростью. – Простейшая созидательная магия высшего порядка! Самый примитивный светлый код, который я по дурости вшил в структуру этого проклятия, когда был пьян от собственного мнимого величия и дешёвого чернокнижного эля из приграничного трактира! Забирайте своего пушистого садиста! Я лучше добровольно пойду сдавать экзамен по высшей алхимии трёхголовому Горынычу, причём когда у того похмелье, чем проведу с этим вашим Баюном ещё хотя бы пять минут! Он же невыносим! Он заставил моих скелетов танцевать кадриль, а меня – переписывать мемуары под его диктовку!

Василий Леопольдыч, вальяжно развалившийся прямо на моём дубовом столе рядом со стопкой недописанных рецептов исцеляющих зелий, оскорблённо фыркнул. Он демонстративно повернулся к поверженному владыке задом и принялся с преувеличенным усердием вылизывать заднюю лапу, демонстрируя Кощею своё полнейшее презрение и абсолютное превосходство.

– Какая чёрная, неблагодарная и абсолютно беспочвенная клевета, – лениво промурлыкал кот, даже не удостоив уползающего злодея взглядом своих зелёных глазищ. – Я, можно сказать, вдохнул жизнь в его унылый некромантский склеп, где до моего появления даже пауки вешались от скуки. Привнёс, так сказать, элементы высокой эстрады, здорового фуд-арт-контроля и изысканного вкуса. А он теперь обзывается и брызжет слюной. Мелочный, закомплексованный суповой набор в поношенной мантии. И сметана у него в погребах, кстати говоря, была весьма сомнительной свежести. С явным привкусом векового тлена и могильной сырости. Ядвигушка, душа моя, запиши в его жалобную книгу, что сервис в Нави заслуживает максимум одну усохшую поганку из пяти возможных. И то, только за декоративные черепа на стенах.

Кощей, издав финальный, полный глубокого мертвецкого ужаса булькающий звук и рыбкой нырнул обратно в фиолетовую щель портала. Пространство со свистом и лёгким хлопком захлопнулось, оставив после себя лишь облачко фиолетовой пыли, пахнущей дешёвым мужским одеколоном, свежей побелкой и подгоревшим молоком.

В избушке снова стало тихо. Очень тихо. Настолько, что я слышала собственное участившееся сердцебиение. Я медленно, стараясь не делать резких движений, повернула голову к Радимиру.

Богатырь, до этого момента сурово сжимавший рукоять своего верного меча и готовый рубить нечисть направо и налево, заметно стушевался. На его волевом, безупречно вылепленном лице отразилась такая гамма трогательного девичьего смущения, что у меня внутри всё окончательно перевернулось, превратив мой хвалёный ведьминский цинизм в беспомощное сладкое желе.

Он переступил с ноги на ногу, отчего крепкие дубовые половицы жалобно пискнули под его исполинским весом, и осторожно заправил за ухо непослушную тёмную прядь волос.

– Ну, – глубокомысленно протянул Радимир, и его пронзительно-синие глаза заблестели такой нежной, искренней теплотой, что я едва не забыла, как вообще дышать. – Раз уж сам Владыка Тьмы рекомендует... Ядвигушка, я, конечно, не великий специалист по снятию древних проклятий, у меня по этой части в академии богатырей была тройка, но долг перед Родиной и всей Тьмутараканью обязывает. Надо спасать край, пока нас тут всех окончательно болотом не затянуло. Как считаешь?

– Ик! – подал голос из своего угла Петрович, бережно прижимая к груди бутыль, словно это был величайший артефакт вселенной. – Чего тут считать-то, дуралеи? Целуйтесь уже, аспиды молодые! У меня от этих ваших затянувшихся романтических прелюдий настойка киснет, а в огороде крапива не доена, сорняки не пуганы! Давай, милок, прижми её как следует, чтоб аж косточки хрустнули!

– Молчи, лохматый алкоголик! – шикнула я на домового, чувствуя, что мои уши сейчас полыхают ярче, чем лесной пожар в самый засушливый день. – Тебя вообще никто не спрашивал! Иди вон, Афанасия спасай, он там до сих пор лапками дёргает!

– А я лично согласен с Петровичем, – мягко улыбнулся Радимир.

Он сделал один-единственный, но очень решительный шаг вперёд, мгновенно сокращая разделяющее нас расстояние до критического минимума. От него снова повеяло потрясающим, дурманящим запахом нагретой солнцем сосновой коры, колодезной прохлады и того самого чистого, неподдельного мужества, перед которым пасует любая, даже самая сильная боевая магия.

Его огромные, тёплые ладони осторожно, словно они держали хрупкое крылышко редкой бабочки, легли на мои плечи. Я невольно задрала голову, буквально утонув в бездонной синеве его взгляда.

Все мои колкие шуточки, весь выпестованный в магической Академии сарказм и броня неприступности рассыпались без следа, уступая место чему-то древнему, могучему и невероятно прекрасному.

– Ядвигушка, – прошептал он, и его тёплое дыхание коснулось моих губ. – Ты только не дерись потом чугунным котелком, ладно? А то я знаю твой крутой нрав.

– Посмотрим на твоё поведение, соколик, – едва слышно выдохнула я, закрывая глаза.

И он меня поцеловал.

Это не было похоже на те дурацкие, приторно-сладкие описания из дешёвых дамских романов, которые девчонки в Академии читали под одеялом при свете приручённых светляков. Это было горячо, искренне и так сокрушительно-настояще, что у меня мгновенно подкосились колени.

Если бы не крепкие, надёжные руки Радимира, вовремя прижавшие меня к широкой богатырской груди, я бы точно сползла на пол бесформенной кучкой ведьминской одежды.

В голове зашумело, словно туда запустили рой золотых пчёл, а в груди расцвело такое бешеное, ликующее тепло, что, казалось, оно вот-вот прорвётся наружу сверкающими искрами.

– О-о-о-о, – со значением протянул Василий Леопольдыч, прерывая своё важное занятие. – Какая экспрессия! Какие глубокие фазы соприкосновения! Петрович, пиши протокол: магия пошла, датчики зашкаливают. Если сейчас из трубы не полетит радуга с блёстками, я буду крайне разочарован качеством местных богатырей. Ни Кощея отвадить, ни ведьму как следует поцеловать!

И магия действительно пошла.

Сначала наша избушка легонько, согласно и как-то очень нежно заурчала, словно довольная кошка, которой почесали за ушком. Затем по деревянным стенам, прямо по сухим дубовым доскам, сочным зелёным ковром побежали молодые побеги дикого плюща и душистого хмеля. Из щелей в полу с весёлым писком пробились крошечные, нежно-голубые незабудки, распространяя по горнице тонкий аромат весны.

А на улице... На улице раздался такой оглушительный, торжествующий гул, словно сама земля сделала глубокий, радостный вдох после векового удушья.

Я с трудом оторвалась от губ Радимира, тяжело дыша и всё ещё крепко держась за его широкие плечи. Мы вместе бросились к окну и настежь распахнули резные ставни. То, что творилось снаружи, заставило меня восторженно охнуть и прижать ладонь к губам.

Серая, выжженная кощеевым присутствием земля Тьмутаракани прямо на глазах стремительно меняла свой цвет. Наподобие гигантской изумрудной волны, катящейся от самого нашего крыльца, во все стороны расползалась сочная, густая трава. Засохшие, скрюченные сосны и дубы с тихим, благодатным шелестом расправляли свои могучие ветви, мгновенно покрываясь густой, глянцевой листвой.

Прямо посреди двора старая, мёртвая яблоня, которую Кощей когда-то самолично засушил, судорожно вздрогнула. Её ветви покрылись нежно-розовым цветом, который тут же, с невероятной, фантастической скоростью осыпался, уступая место наливающимся золотом, тяжёлым молодильным яблокам. Они светились на солнце так ярко, что у меня аж зубы заныли от предвкушения.

– Батюшки мои... – прошептал выползший вслед за нами на крыльцо Петрович, роняя свою драгоценную баклажку прямо в свежую, сочную траву.

Но на этот раз он даже не расстроился из-за пролитого алкоголя. Домовой восторженно смотрел, как на его любимой грядке с диким чесноком мгновенно вымахали стрелы размером с хорошую богатырскую пику.

– Расцвела... Расцвела, родимая! Тьмутаракань-то наша! Живая! Теперь заживём! – радостно завопил домовой.

Из лесу послышался многоголосый, ликующий гул. Это возвращалась ополоумевшая от счастья лесная нечисть, соскучившаяся по нормальной жизни. Где-то на горизонте радостно и протяжно завыл болотник, водяной шумно захлопал ластами по чистой воде освободившегося от тины ручья, а Леший, судя по треску ломающихся веток, уже вовсю праздновал победу, катаясь верхом на проснувшемся медведе.

Василий Леопольдыч грациозно спрыгнул с подоконника на мягкую зелёную траву, брезгливо потряс лапой, привыкая к отсутствию вековой пыли, и деловито направился к яблоне.

– Ну что ж, – констатировал кот, примериваясь когтем к самому спелому золотому плоду. – Экологический кризис успешно миновал, природа восстановлена. Теперь, Ядвига, дорогая моя хозяйка, давай вернёмся к насущным проблемам. Кто-то обещал мне компенсацию за моральный ущерб в виде двойной порции свежей сметаны. И желательно, прямо сейчас. Радимир, соколик, не стой как памятник самому себе, иди за цветами. Тьмутаракань теперь цветёт и пахнет, так что цветов на лугу видимо-невидимо!

Мы с Радимиром переглянулись и весело, в один голос рассмеялись на весь оживший лес. Богатырь крепко прижал меня к себе, и я поняла, что моя принудительная ссылка в эту глухомань официально превратилась в самое лучшее, самое сумасшедшее и счастливое приключение в моей ведьминской жизни. И никакие Кощеи нам теперь точно были не страшны.

Глава 38.

Глава 38.

Когда я утром открыла глаза, первое, что почувствовала, это запах. Не тяжёлый, удушливый дух гнили и векового тлена, к которому мы так привыкли за последнее время, а хвойная свежесть, омытая ночным дождём, и сладкий, пьянящий аромат цветущей медуницы.

Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в ставнях, дрожал на бревенчатой стене золотой каплей. Он больше не был мутным или серым – он так ярко сиял, что мне пришлось зажмуриться.

Рядом тихо вздохнул Радимир. Я повернулась к нему, всматриваясь в черты его лица, теперь спокойные, свободные от того вечного напряжения, что сжигало его изнутри все эти долгие, тёмные дни.

– Радимир, – тихонько позвала я, коснувшись его плеча. – Вставай. Кажется... кажется, всё окончательно закончилось.

Мы вышли на крыльцо рука об руку, и у самого порога я замерла, не в силах сделать больше ни шагу. Сердце моё пропустило удар, а затем забилось часто–часто, испуганно и радостно одновременно.

Лес было не узнать. Ещё вчера утром он стоял чёрный, скрюченный, словно корчащийся в предсмертной муке, а сегодня вокруг буйствовала зелень.

Она была такой яркой, сочной, молодой, что глазам становилось больно от этого изумрудного великолепия. Каждая веточка, каждая травинка тянулась к небу, омытая утренней росой, которая сверкала на солнце, точно россыпь чистейших алмазов.

Полевые цветы распустились везде, где только могла зацепиться за землю жизнь. Синие звёздочки незабудок целыми коврами устилали низины, золотые головки одуванчиков сияли в густой траве, а нежная ветреница качала белыми головками под лёгким дуновением ветра. И от этого великолепия перехватывало дух.

Даже воздух дрожал от звуков. Птицы, которых в этих краях не слышали много лет, вернулись. Они заливались трелями на все голоса: свистели иволги, выводили свои нежные рулады дрозды, а где–то в самой гуще чащи самозабвенно пел соловей.

Это было похоже на безумный, прекрасный хор, празднующий победу жизни над смертью.

Я перевела взгляд на ручей, протекавший неподалёку. Ещё вчера это было пересохшее, покрытое липкой грязью русло, источавшее зловоние. А сейчас по нему с весёлым журчанием неслась кристально чистая вода, целая река. Солнечные зайчики плясали на её поверхности, и сквозь эту прозрачную толщу было видно, как на глубине, резвясь и поблёскивая серебряной чешуёй, плещется рыба.

– Не может быть... – прошептала я. Голос мой сорвался, в горле встал ком, а на глаза навернулись слёзы. Но это были слёзы облегчения. – Неужели мы справились? Неужели это всё наяву?

– Может, – раздался над самым моим ухом тихий, бархатный голос Радимира.

Его тёплые, надёжные руки легли мне на талию, притягивая к себе. Я прислонилась спиной к его груди, чувствуя, как мерно и сильно бьётся его сердце, и все страхи окончательно растаяли, уступив место бесконечному покою.

Вдруг кусты жимолости неподалёку зашевелились. Ветки зашуршали, раздался тяжёлый, но мягкий шаг, и из лесной чащи на поляну вышел Леший.

Я невольно затаила дыхание. Он больше не походил на того старого, трухлявого деда с осыпающейся корой вместо кожи и увядшей травой в бороде, каким я видела его прежде.

Перед нами стоял настоящий лесной царь – могучий, высокий великан, чья сила дышала в каждом движении. Его кожа отливала здоровым цветом молодой дубовой коры, из–под зелёных густых бровей лучились мудрые и добрые янтарные глаза, а роскошная борода, сотканная из цветущего мха и папоротника, пахла молодой живицей. На его голове, точно царский венец, красовались цветы и травы.

Он остановился в нескольких шагах от нас, окинул взглядом возродившийся мир, а затем посмотрел прямо на меня.

– Спасибо, хранительница! – пробасил он. Его голос, похожий на рокот весеннего грома, заставил всколыхнуться листву на берёзах. Леший низко, до самой земли, поклонился мне, прижав огромную ладонь к сердцу. – Ты не просто лес спасла – ты душу нам вернула! Теперь заживём по–настоящему, без страха и тьмы.

Я растерянно улыбнулась, чувствуя, как краснеют мои щёки. Быть Хранительницей оказалось огромной, почти неподъёмной ношей, но в этот миг я поняла, что вынесла бы всё это снова, лишь бы видеть его таким – сильным, живым и свободным.

Не успела я ответить лесному хозяину, как со стороны озера донёсся звонкий, серебристый смех.

Я закрыла глаза и вдруг очутилась на том самом берегу, где не так давно вызывала Водяного.

Озеро, которое ещё совсем недавно пугало своей чёрной, гнилой болотной жижей и удушливыми испарениями, теперь сияло под солнцем, точно гигантский сапфир. Из его чистых, прозрачных вод, плавно покачиваясь на волнах, приплыли русалки.

Они были невероятно красивы. Их бледная, полупрозрачная кожа светилась изнутри, а длинные, расчёсанные зелёно–русые волосы шёлковыми волнами струились по плечам. В косы девиц были искусно вплетены белые и жёлтые кувшинки. Они плыли легко, едва касаясь воды, и несли перед собой большую плетёную корзину, сплетённую из озёрного камыша.

– От Водяного, – пропела старшая русалка, чьи глаза цвета морской волны глядели на меня с благоговением. Голос её звучал как журчание ручья на перекатах. Она толкнула корзину к берегу, где я стояла. – Он просил передать эти дары в знак нашего почтения. Он велел сказать, что в вечном долгу перед тобой, Хранительница. Век не забудем твоей милости!

Я заглянула в корзину. В ней, на влажных широких листьях кувшинок, лежали крупные, трепещущие рыбины с золотистым отливом, горсти редкого, отливающего розовым блеском речного жемчуга и огромный, благоухающий букет белоснежных водяных лилий. От этого зрелища у меня перехватило дыхание.

– Передайте дедушке Водяному мою благодарность, – искренне ответила я, прижимая руки к груди. – Пусть его воды всегда будут чистыми и спокойными.

Русалки весело плеснули хвостами, подняв фонтаны радужных брызг, и со смехом скрылись в глубине озера, оставив после себя лишь расходящиеся по воде круги.

Я обернулась, чтобы посмотреть на нашу избушку, и ахнула от удивления. Наша старая, покосившаяся лесная обитель тоже преобразилась, словно почувствовав общую радость. Стены её, сложенные из потемневших от времени брёвен, разгладились, а на резных деревянных ставнях прямо на глазах распускались живые цветы – дикие розы и нежные колокольчики. Они вились по стенам, превращая жилище в сказочный терем. Из печной трубы вместо чёрного, едкого дыма поднимался лёгкий, прозрачный пар. Он пах так упоительно, что у меня сразу же проснулся голод: это был запах свежевыпеченного хлеба, сладких пирогов с брусникой и душистого чая на лесных травах.

Казалось, сам дом радовался нашему возвращению и новой жизни.

Я посмотрела на Радимира, встретив его любящий, сияющий взгляд. Теперь, когда тьма отступила, когда земля вокруг нас дышала силой и радостью, я поняла, что все наши испытания были не напрасны.

Я улыбнулась – счастливо, открыто, впервые за очень долгое время не думая о том, что принесёт завтрашний день. Тьмутаракань была спасена, и впереди нас ждала долгая, светлая и удивительная жизнь.

Глава 39.

Глава 39.

Следующее утро начиналось на удивление мирно. Радимир отправился на охоту, а я сидела на крыльце, потягивая свежезаваренный чай из лесных трав с плюшками. Моя избушка на курьих ножках блаженно дремала, изредка переминаясь с лапы на лапу и тихонько покряхтывая деревянными суставами.

Вокруг царила благодать, нарушаемая лишь бодрым стуком дятла-неврастеника на соседней берёзе.

Но тишина в нашем лесу – товар дефицитный. Не успела я сделать третий глоток, как моя избушка вдруг резко встрепенулась, вытянула шею, ну, то есть крыльцо в сторону просеки и тревожно заквохтала.

На горизонте замаячило нечто масштабное.

Через пару минут на поляну пожаловала делегация.

Картина, надо сказать, была достойная кисти какого-нибудь заезжего живописца-передвижника. Представьте себе: тридцать два богатыря плюс дядька Черномор – и все тридцать три богатырских лба идут строем, но как-то боком, скукожившись, будто их всех разом прихватил жесточайший колит. Головы опущены так низко, что они своими шлемами чуть ли не траву косят. А на лицах – вся скорбь и раскаяние русского народа, накопленные за три столетия.

Я вздохнула, поставила чашку на перила и подпёрла щёку кулаком. Ну надо же, явились, голубчики.

Впереди всех уныло шлёпал Черномор. В руках он бережно, словно младенца, нёс новенькую метлу. Но какую! Черенок отливал чистым золотом, а прутья были набраны из тончайшей серебряной проволоки.

На солнце это чудо ювелирной мысли сияло так, что слезились глаза. Сразу видно – мужики выбирали подарок по принципу «дорого, богато, чтоб блестело». Летать на таком агрегате – всё равно что пытаться освоить пилотаж на чугунном утюге, законы аэродинамики золото не жалуют, но за старание, конечно, пять баллов.

– Прими, хозяйка, дар, – буркнул Черномор, не решаясь поднять на меня свои густые, кустистые брови.

Он протянул метлу вперёд на вытянутых руках. Сзади него тридцать два богатыря синхронно выдохнули, отчего ближайшие кусты малины пригнулись к земле.

– За нашу дурость и за твоё терпение, – продолжил предводитель воинства, и в его басе послышались непривычные слезливые нотки. – Мы перед тобой в долгу по самые макушки.

Я не спеша поднялась с крылечка, спустилась по ступенькам и подошла к этой нерушимой стене из мышц и кольчуг. Избушка за моей спиной грозно зашипела и приподняла одну ногу, готовая, если что, выдать волшебный пендель любому, кто косо посмотрит на хозяйку. Я ласково похлопала её по бревенчатому боку.

– Успокойся, милая.

Взяв метлу из мозолистых рук Черномора, я взвесила её в руке. Тяжёлая, зараза. Если на ней и не полетаешь, то отбиваться от незваных гостей будет вполне удобно. Один удар золотым набалдашником, и противник отправится в глубокий нокаут до следующего полнолуния.

– Метла хорошая, – милостиво признала я, проведя пальцем по серебряным прутьям. Прутья тихонько зазвенели на манер гуслей. – Дизайн, конечно, кричащий, но в хозяйстве всё сгодится. А сами-то вы как? Не околдованы больше?

Богатыри переглянулись. Путята – парень косой сажени в плечах, который ещё во вторник пытался вышибить мне дверь головой, – сделал шаг вперёд и смущённо поскрёб затылок.

– Нет, Ядвига, – покачал он головой, и его шлем уныло звякнул. – Твои пирожки подействовали. Мы теперь как стеклянные – всё понимаем, всё видим, а внутри ничего, кроме стыда, не чувствуем. Словно нас наизнанку вывернули и на холодном ветру сушиться повесили.

Я мысленно улыбнулась. Мой фирменный рецепт: пирожки с брусникой, сушёной крапивой и отворотным зельем. Прочищает не только желудок, но и кармические каналы. Работает безотказно.

– Ну, стеклянные – это хорошо, – хмыкнула я, обходя строй богатырей дозором. – А бороды вы хоть помыли? А то в прошлый раз от вас несло невесть чем.

Богатыри густо покраснели. Тридцать три здоровых мужика одновременно залились пунцовой краской – зрелище незабываемое, напоминающее закат над бескрайней степью. Они начали испуганно переминаться с ноги на ногу, пряча лица друг за друга.

– Помыли, – пробормотал из глубины строя Дементий, самый молодой и, судя по всему, самый чистоплотный из них. – И даже причесали. Мылом земляничным тёрли, честное богатырское. Три раза воду в озере меняли.

– То-то я смотрю, в озере вся рыба кверху брюхом всплыла, – пошутила я, хотя, надо признать, пахло от них теперь вполне сносно – сосновой хвоей и чистым бельём. Настоящие защитники отечества, хоть сейчас на выставку.

Я вернулась к крыльцу, опёрлась на их золочёный подарок и строго обвела взглядом притихшее воинство. Спесь с них спала окончательно, теперь они напоминали нашкодивших первоклассников в кабинете директора школы.

– Ладно, – вздохнула я, решив, что терапевтический эффект достигнут в полном объёме. – Прощаю. Кто старое помянет, тому, как говорится, глаз вон, а кто забудет – тому оба. Но учтите, голубчики мои ненаглядные: если ещё хоть один раз ко мне на поляну с дубинами, мечами или какими другими столовыми приборами полезете – церемониться не стану. Превращу всех до единого в жаб. Зелёных, пупырчатых, противных. И отправлю на ПМЖ в самое глубокое болото. Будете Анчуткам вместо оркестра по вечерам квакать.

– Не полезем! – хором, в один голос, рявкнули богатыри, да так дружно, что с ближайшей сосны осыпались шишки, а дятла сдуло с ветки. Избушка от неожиданности подпрыгнула и обиженно заквохтала.

– Тише вы, оглашенные! – шикнула я на них. – Избушку мне не нервируйте, у неё и так фундамент расшатан.

В этот момент дверь избушки со скрипом отворилась, и на пороге показался Петрович. Мой верный помощник, домовой, по совместительству бармен и завхоз нашей лесной резиденции. Вид у него был заспанный, но чрезвычайно довольный. В руках он держал огромный поднос, на котором теснились тридцать три глиняные кружки, до краёв наполненные пенистой, ароматной медовухой. Запах свежего мёда и хмеля мгновенно заполнил поляну, заставив богатырей синхронно сглотнуть слюну.

– Ну что, искупители? – проскрипел Петрович, хитро прищурившись. – Промочить горло после тяжёлого раскаяния не желаете? За счёт заведения, так сказать, в честь заключения соглашения о ненападении.

Богатыри посмотрели на меня с немой мольбой в глазах, словно преданные псы на хозяйку, ждущие команду «апорт».

– Ладно, пейте уже, – махнула я рукой. – А то смотреть на ваши страдальческие физиономии сил никаких нет.

Надо было видеть, с какой скоростью эти тридцать три богатырские туши пришли в движение. Медовуха исчезала в их недрах с урчанием, напоминающим работу хорошего водяного насоса. Кружки опустели за секунды. Петрович едва успевал подносить новые, довольно потирая руки – реклама его фирменного напитка вышла отличная.

Уничтожив запасы медовухи и утерев усы, богатыри заметно повеселели. На лицах наконец-то появились нормальные, человеческие улыбки, а не гримасы вселенской скорби. Они ещё раз дружно поклонились мне в пояс, Черномор приложил руку к сердцу, и всё воинство, развернувшись на каблуках, отправилось обратно в чащу.

Теперь они патрулируют границы нашего сказочного леса с удвоенной силой, высматривая любого подозрительного нарушителя. И что самое приятное – делают это абсолютно бесплатно, в качестве пожизненной компенсации за моральный ущерб и испорченные нервные клетки.

Я посмотрела им вслед, перевела взгляд на сияющую золотом метлу и усмехнулась. Пожалуй, оставлю её в сенях. Будет отличным напоминанием о том, что доброе слово и вовремя скормленный пирожок с совестью творят гораздо более убедительные чудеса, чем самая мощная боевая магия. Налив себе ещё чаю, я вернулась на крыльцо. Лес снова погрузился в уютную, тёплую тишину.