Текст книги "Яга на выданье (СИ)"

Автор книги: Азалия Фэйворд

Соавторы: Виола Сказгард
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 26.

Глава 26.

Вернувшись на нашу осаждённую поляну, я первым делом организовала оперативный штаб по спасению водоёма Тьмутаракани.

Избушка, услышав, что мы идём на дело, радостно заквохтала, разминая свои чешуйчатые окорочка. Петрович, вооружившись энтузиазмом и неизменной бутылью, тут же вскарабкался на самую крышу, усевшись верхом на печную трубу, словно заправский капитан корабля. А вот Василия Леопольдыча пришлось эвакуировать наверх насильно – кот сопротивлялся, растопырив все четыре лапы, и вопил, что его тонкая аристократическая натура не переносит сырости.

К моему огромному удивлению и тайной радости, Радимир вызвался помочь. В то время как его одурманенные приворотом братья по оружию продолжали пускать слюни на мой забор

и сочинять бездарные оды, этот невозмутимый богатырь молча взвалил на свои широкие плечи тяжеленный мешок с моими зельями, котелками и сушёными травами, став моим личным, абсолютно адекватным телохранителем.

Когда наша живописная процессия выкатила к берегу зловонного болота, Водяной уже ждал нас, нервно накручивая на палец единственную длинную прядь своих зелёных волос.

– Ну, с богом! – скомандовала я, закатывая рукава. – Петрович, заводи наш пернатый насос! Избушка, фас!

И тут началось такое грандиозное действо, что у местного населения жабры бы пересохли от удивления, будь у них побольше мозгов.

Моя любимая избушка на курьих ножках, повинуясь нашим с домовым командам, с боевым куриным кличем влетела прямо в самый центр зловонной жижи. Она присела так глубоко, что вода скрыла её по самые подоконники, и вдруг заработала, как гигантский, магически прокачанный насос. Из печной трубы со свистом вырвался столб пара, а ставни захлопали с невероятной скоростью.

Избушка втягивала в себя мутную, чёрную воду через открытую дверь, внутри её бревенчатого организма бурлила древняя очищающая магия, а из окон мощными потоками извергалась уже абсолютно прозрачная, хрустальная чистая вода. Одновременно с этим её мощные курьи лапы заработали с грацией взбесившегося экскаватора: она остервенело разгребала заиленное, покрытое многовековым мусором дно, перемалывая своими когтями тухлую тину, коряги и болотную гниль в мельчайший, чистейший золотистый песок. Болото кипело, бурлило и орало на все голоса, преображаясь прямо на глазах.

Радимир, стоявший рядом со мной на берегу, наблюдал за этим инфраструктурным проектом века с нескрываемой тревогой. Он то и дело хмурил свои красивые брови, сжимая огромные кулаки.

– Ядвигушка, – пробасил он, склонившись ко мне так близко, что я уловила запах свежих стружек и мужского пота, – ты ж погубишь свои хоромы! Она же там в самой грязи по саму крышу полощется! Как же ты потом жить-то будешь в этой испачканной тиной избе Там же теперь сырость разведётся, плесень по брёвнам пойдёт... Давай я потом с мужиками приду, мы её песком да мочалками отдраим!

Я невольно залюбовалась его искренним, совершенно не магическим беспокойством, и тепло улыбнулась.

– Не переживай, Радимир, – ответила я, легко коснувшись его могучего предплечья. – Это ж не просто брёвна, это магическая недвижимость премиум-класса! Я на неё ещё в первый день заклятие абсолютного отторжения скверны наложила. Бытовая магия – великая вещь! К ней теперь ни одна грязинка не прилипнет, вода скатывается, как с гуся, а брёвна сами себя полируют. Так что она у меня выйдет оттуда чище, чем была!

И словно в подтверждение моих слов, избушка, закончив профильтровывать последние кубометры грязи, радостно крякнула и устроила себе настоящую пенную вечеринку. Она начала плескаться в теперь уже кристально чистом, прозрачном до самого дна озере, зачерпывая воду крыльцом и окатывая себя с ног до головы.

Петрович на крыше был в полном экстазе. Домовой скинул свои лапти, задрал штанины и, свесив мохнатые ножки прямо в брызги, распевал во всё горло: «Раскинулось море широко!», периодически чокаясь своей бутылью с печной трубой.

А вот кому было совершенно не до веселья, так это Василию Леопольдычу. Мой бесстрашный борец с богатырями сидел на самом коньке крыши, вцепившись в почерневшее дерево всеми четырьмя лапами так, что когти глубоко вошли в древесину. Его шерсть стояла дыбом, превратив кота в гигантский мокрый одуванчик, глаза выкатились из орбит, а пасть беззвучно открывалась и закрывалась. Васька панически, до дрожи в хвосте, ненавидел воду. Он с ужасом смотрел на бушующие вокруг волны и, кажется, истово молился всем известным кошачьим богам, обещая навсегда отказаться от сметаны, перестать воровать сосиски со Скатерти-самобранки и даже, возможно, помиловать пару-тройку мышей, лишь бы этот мокрый ад поскорее закончился.

– Х-х-хозяйка! – донёсся до меня его сдавленный, полный вселенской скорби писк. – Завещаю свою пуходёрку Петровичу! А мой любимый мячик отдай Лешему... Прощай, жестокий мир!

Я лишь рассмеялась, глядя на этого пушистого симулянта, и принялась за вторую часть нашего договора.

Прямо на золотистом песочке, который намыла избушка, я развела костерок, установила котелок и начала варить свой фирменный шедевр – шампунь. В кипящую воду полетели свежие, жирные пиявки (для стимуляции кровообращения), огромные листья лопуха (для укрепления корней) и щепотка толчёной жабьей икры для придания волосам неповторимого магического объёма. Варево загустело, приобретя благородный изумрудный оттенок и запах свежескошенной травы.

Пока зелье остывало, на берег робко, словно стесняясь, начали выползать местные русалки. Без гнилой тины и болотной ряски они оказались весьма симпатичными девчонками, только очень чумазыми и с волосами, напоминающими скатавшийся войлок.

– А ну, красавицы, подходи по одной! – скомандовала я, доставая из мешка глиняные плошки. – Открываем первый в Тьмутаракани салон красоты!

Я щедро раздавала им свой чудо-шампунь, объясняя, как втирать его в кожу головы. Русалки пищали от восторга, намазывали на себя зелёную массу и тут же ныряли в прозрачную воду, чтобы смыть пену.

Озеро преобразилось до неузнаваемости. Вода сверкала под лучами пробившегося сквозь тучи солнца, на дне переливался золотой песок, а в воздухе пахло свежестью и грозой.

Водяной всё это время сидел на коряге, нервно кусая губы, и с недоверием косился на мой котелок. Когда я торжественно вручила ему самую большую плошку с маской, он судорожно сглотнул, щедро намазал свою лысеющую голову отборными пиявками с лопухом, зажмурился и солдатиком рухнул прямо в центр озера.

Мы ждали минут пять.

Поверхность воды была абсолютно гладкой. Я уже начала волноваться, не переборщила ли с пиявками, как вдруг…

Вода с шумом расступилась. Водяной вынырнул на поверхность в таком невероятно эпичном слоу-мо, что хоть сейчас снимай его для рекламы самого дорогого эльфийского шампуня! Он резким, грациозным движением откинул голову назад, и в воздухе взметнулась густая, роскошная, струящаяся волна великолепных изумрудных волос. Они блестели на солнце, спадали на его плечи тяжёлым, шёлковым каскадом и выглядели так безупречно, что любая столичная модница удавилась бы от зависти.

Хозяин вод замер, медленно провёл рукой по своей новой, невероятно густой шевелюре, и его суровое, лягушачье лицо внезапно озарилось такой счастливой, ослепительной улыбкой, что озеро вокруг него радостно заискрилось.

Он мощными гребками подплыл к берегу, вышел на золотой песок и, совершенно забыв про свою былую враждебность и гордыню, низко, в пояс, поклонился мне. Его отношение ко мне изменилось кардинально: теперь в его глазах читался не страх или ненависть перед коварной ведьмой, а глубочайшее, искреннее уважение к настоящему, компетентному профессионалу своего дела.

– Ядвига Змиевна... – произнёс он глубоким, бархатным голосом, бережно перекидывая роскошную прядь за спину. – Я беру назад все свои слова. Ты не просто ведьма, ты – величайшее сокровище нашей Тьмутаракани! Моё почтение и вечная, безграничная преданность!

Он торжественно протянул руку, раскрыл ладонь, и я увидела на ней то, ради чего мы устроили весь этот грандиозный клининг. «Слеза кристального ручья» – крупный, прозрачный камень, внутри которого плескалась живая, жидкая магия, сияющая мягким голубоватым светом.

Я бережно приняла артефакт, чувствуя, как от него исходит приятный холодок. Теперь у меня было всё необходимое. Держитесь, ошалевшие от любви богатыри, ваше романтическое проклятие скоро развеется, как утренний туман, и я наконец-то высплюсь!

Глава 27.

Глава 27.

Пока моя избушка, распахнув настежь все окна и двери, блаженно сохла на единственной по-настоящему солнечной опушке Тьмутаракани, пуская из трубы колечки пара и наслаждаясь заслуженным отдыхом, я решила прогуляться. Следовало навестить моего недавнего пациента – Лешего, проверить, как там прижилась новая кора и не мучает ли старичка древесный радикулит после стольких лет засухи.

Я шла по лесу и диву давалась! Моя Тьмутаракань, ещё вчера напоминавшая филиал унылого кладбища для сухостоя, стремительно, прямо на глазах возвращалась к жизни! Воздух, прежде пахнущий пылью и тленом, теперь полнился ароматами влажной земли и свежести. На корявых, скрюченных ветвях лопались зелёные, пухлые почки, а сквозь слежавшийся панцирь прошлогодней листвы упрямо, словно крошечные изумрудные копья, пробивалась молодая трава. Где-то над головой, в переплетении оживающих крон, уже заливались трелями какие-то невероятно смелые и голосистые птахи, которые, видимо, первыми прознали, что в лесу сменилась власть и экологическая обстановка.

Я шагала по тропинке, вдыхая эту весну полной грудью, и даже не замечала, что следом за мной, стараясь ступать абсолютно бесшумно, тихонечко крадётся Радимир. Мой личный, добровольный и пугающе огромный телохранитель, видимо, решил, что отпускать ведьму одну в лес – дело безответственное, и теперь тенью скользил меж стволов, готовый в любую секунду броситься на мою защиту хоть от медведя, хоть от расшалившегося пня.

Леший встретил меня на полпути, и, признаться, я его едва узнала. Это был уже не тот сморщенный, плачущий дедок, а настоящий, пышущий здоровьем дух леса! Его крона гудела свежей листвой, борода колосилась мягким мхом, а в глазах плясали такие озорные смешинки, что становилось ясно – кризис миновал окончательно. Увидев меня, он просиял, отвесил глубокий поклон, зашуршав ветвями, и торжественно, с галантностью заправского кавалера, протянул мне первый, проклюнувшийся на его поляне белоснежный цветок.

– Ягишна! Спасительница наша! – загудел он своим тёплым, бархатным голосом. – Век не забуду твоей доброты! Солнышко-то как греет, чуешь? А влага какая в земле! Я ж теперь не просто живу, я ж теперь цвести готов!

Старичок засуетился и принялся выгружать передо мной свои лесные дары, в знак глубочайшей признательности: отборные, сочащиеся смолой кедровые шишки, горсть сладких земляных орехов и пушистую, пахнущую морозом веточку хвои. Я с благодарностью принимала подношения, радуясь его исцелению, как вдруг Леший заговорщически понизил голос, хитро прищурился и кивнул куда-то мне за спину.

– Слушай, Хранительница... А это что за гора мышечная там за тобой крадётся да так сурово на меня зыркает? – шепнул он, пряча усмешку в зелёной бороде. – Прячется за берёзкой, а сам втрое шире ствола будет. Неужто влюбился добрый молодец, что так твой покой стережёт?

Я рефлекторно скосила глаза через плечо. Действительно, метрах в тридцати от нас, за невероятно тонкой, изящной берёзкой, изо всех сил пытался стать невидимым Радимир. Выглядело это до того уморительно – огромный, плечистый мужик, вжимающийся в ствол, который не закрывал даже половины его грудной клетки, – что я еле сдержала смешок.

– Ох, Леший, и не спрашивай. У меня там, на поляне, сейчас вообще брачное агентство для контуженных, – отмахнулась я, забирая подарки. – Бывай, дедушка! Пойду я, дел ещё невпроворот!

Возвращаясь домой, я делала вид, что абсолютно не замечаю сопровождающего меня богатыря. Шла не спеша, насвистывая какую-то незамысловатую мелодию, а сама внутри просто разрывалась от совершенно не ведьминских, противоречивых эмоций. Я вдруг чётко осознала, что спокойная стать Радимира, его невероятная, мужская красота и вот эта молчаливая, ненавязчивая забота привлекают меня куда больше, чем все эти высокопарные стихи про болота и бегемотов, нескладные гусельные песни и колючие гербарии от его сотоварищей.

Всякий раз, когда я делала вид, что поправляю косу, и случайно ловила на себе его тёплый, внимательный взгляд из-за очередного дерева, мои щёки предательски вспыхивали. Я краснела, как самая настоящая первокурсница на экзамене по приворотным зельям, и ловила себя на том, что глупо, совершенно по-дурацки улыбаюсь.

«Спокойно, Яга! – одёргивала я сама себя. – Ты – официальное лицо, а не кисейная барышня! Соберись!»

Едва переступив порог избушки, я решительно выгнала из головы все романтические мысли, заперла Василия с Петровичем на печи, чтобы не путались под ногами, и принялась за кулинарную магию. В пузатый котёл отправилась добытая у Водяного «Слеза кристального ручья», щепотка толчёного чертополоха, пара капель утренней росы и горсть моих личных, отрезвляющих трав. Когда анти-приворотное зелье было готово – оно пахло морозной свежестью и горькой полынью, – я замесила на нём пышное тесто и напекла целую гору румяных, пухлых пирожков с капустой.

Выйдя на крыльцо с огромным плетёным блюдом, я окинула взглядом свой личный цирк уродцев. Женихи, увидев меня, встрепенулись, приготовившись выдавать новые порции комплиментов.

– А ну, защитники Тридесятого царства, стройся! – скомандовала я генеральским тоном. – Угощение от хозяйки! Разбирай, пока горячее!

Голодные богатыри, одурманенные приворотом и поверившие, что это знак моей великой благосклонности, накинулись на выпечку, как стая саранчи. Пока они жадно жевали, я незаметно щёлкнула пальцами левой руки, снимая свои ночные проклятия. В воздухе запахло озоном. У Путяты с громким хлопком исчез свиной пятачок, вернув на место его родной, картошкообразный нос. Перья втянулись обратно в уши горе-поэта, а щупальца Дементия с мерзким чавканьем превратились обратно в мозолистые пальцы.

И тут анти-приворотное зелье подействовало. Это было похоже на массовое пробуждение после очень тяжёлой попойки. Богатыри замерли с недожёванными пирожками во ртах. Они начали бешено моргать, трясти головами и ошалело озираться по сторонам, словно впервые увидели этот лес, мою избушку и друг друга.

– Матерь божья... – простонал Путята, роняя надкусанный пирожок и в ужасе хватаясь за голову. – Я же... я же ей свиньёй хрюкал... Я же венок из репья плёл...

Черномор, чей суровый лик стремительно заливался густым, свекольным румянцем стыда, медленно опустился на ближайший пень, закрыв лицо огромными ладонями.

– Я обещал мыть ей полы бородой, – глухо, с отчаянием выдавил предводитель элитной дружины. – Я называл её глаза болотами... Братцы, какой позор. Как мы в глаза людям смотреть будем?

На поляне воцарилась паника, смешанная с глубочайшим стыдом. Суровые воины лихорадочно начали собирать свои манатки, решив сбежать подобру-поздорову.

Но не успели они закинуть мешки на плечи, как яркое солнце внезапно померкло. Воздух разом остыл, потянуло могильным холодом, а запах свежей выпечки перебил густой, удушливый смрад серы и тлена. Прямо посреди двора, разрывая пространство с мерзким зеленоватым свечением, открылся портал, из которого эпично, чеканя каждый шаг, вышел сам Кощей Бессмертный.

Его корона тускло блестела на солнце, чёрный плащ развивался, словно крылья летучей мыши, а в провалах глазниц полыхал гневный, изумрудный огонь. Владыка тьмы обвёл взглядом поляну, посмотрел на зеленеющие деревья, на пробившуюся травку, и его костлявое лицо перекосило от бешенства.

– Это что за безобразие?! – прогремел Кощей так, что с ближайшей сосны посыпались шишки. – Откуда здесь свет?! Чем это пахнет... цветами?! Почему моё великое Проклятие Иссушения ослабло?! Я не планировал сдавать позиции в Тьмутаракани!

Он резко развернулся ко мне, выставив вперёд длинный, обтянутый пергаментной кожей палец:

– Ты! Новая ведьма! Я требую, чтобы ты немедленно прекратила это магическое самоуправство! Ты будешь работать по моим правилам! Верни болота, напусти туман, засуши Лешего обратно, иначе я превращу тебя в жабу и заставлю квакать на руинах этой избушки!

Я скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает профессиональная гордость.

– Знаешь что, дефицит кальция, – холодно и с вызовом ответила я. – Я сюда назначена Хранительницей, а не твоей личной садовницей смерти. Я своими руками этот лес откачивала! Леший только-только корой оброс, птицы петь начали. Тьмутаракань губить я наотрез отказываюсь! Мой лес будет цвести, а свои правила можешь засунуть себе в... иглу, или где ты там свою смерть прячешь!

Кощей взревел. Вокруг его костлявых рук заплясали чёрные молнии.

– Ты поплатишься за дерзость, девчонка! – прошипел он, собираясь ударить в меня заклинанием мрака.

Но тут произошло неожиданное.

– А ну, отойди от дамы, суповой набор! – рявкнул Черномор, вскакивая с пня.

Богатырям, изнывающим от невыносимого стыда за свои недавние любовные выходки, просто жизненно необходим был выход для эмоций. И тут появился идеальный, классический, понятный враг, на котором можно было выместить всю злость и восстановить растоптанную мужскую самооценку.

– За Русь! За Ядвигу! – истошно заорал Путята, выхватывая пудовую булаву.

Дружина с рёвом бросилась в атаку. Это было страшно. Обозлённые, красные от стыда мужики в кольчугах налетели на Кощея с таким неистовством, что владыка тьмы даже растерялся. Черномор обрушил на него свой огромный меч, Дементий попытался связать его цепью, а горе-поэт с криком «Я тебе покажу гербарий!» огрел Бессмертного гуслями по макушке.

– Вы с ума сошли?! – верещал Кощей, отбиваясь от града ударов. – Я же Бессмертный!

– А нам плевать! Мы опозоренные! – рычал Черномор, тесня его к лесу.

Костлявый понял, что против неадекватной толпы, которой нечего терять, кроме остатков гордости, даже тёмная магия не спасёт. Схватившись за погнутую корону, Кощей развернулся и дал дёру в чащу, сверкая пятками.

Богатыри гнали его до самой границы поляны, улюлюкая и потрясая оружием, пока тёмный властелин не растворился в спасительном портале.

Запыхавшийся, красный, но теперь уже от геройского напряжения Черномор подошёл к моему крыльцу, старательно пряча глаза.

– Кхм... Прости нас, хозяйка, – буркнул он, комкая в руках шлем. – Наваждение какое-то нашло с этими... стихами и пятачками. Бесовщина. Но ты видела? Враг не дремлет! Кощей приходил! Мы это... пойдём мы. Патрулировать дальние рубежи. Будем гнать костлявого до самых Тёмных гор, чтоб неповадно было! А чтобы, значит, Тьмутаракань без защиты от его козней не оставлять... и в знак нашего глубокого уважения... оставляю тебе Радимира! Во! Будет тебе подмогой и охраной!

Радимир, стоявший неподалёку и не принимавший участия в суетливой потасовке, лишь понимающе усмехнулся. Черномору просто нужно было сохранить лицо и оставить здесь хоть кого-то, чтобы их бегство не выглядело полной капитуляцией из-за позора.

Спустя десять минут поляна опустела. Дружина умчалась в лес с такой скоростью, будто они сами за собой гнались.

Я стояла на крыльце, глядя на оставшегося богатыря, и чувствовала, как внутри меня распускаются цветы. Я была невероятно, просто до одури рада, что он остался! Но, как истинная ведьма, я лишь сурово сдвинула брови, развернулась к высунувшимся из окна Ваське и Петровичу, и максимально равнодушным, строгим голосом скомандовала:

– Так, бездельники! Чего уставились? У нас теперь на одного едока больше, так что, Петрович, доставай скатерть-самобранку, а ты, Василий, марш накрывать на стол! А ты, соколик, мой руки. Обедать пора!

Я грациозно взмахнула подолом и скрылась в избушке, плотно закрыв за собой дверь. И только оказавшись в безопасности, прижалась спиной к тёплым доскам, сползла по стене вниз и счастливо, совершенно бесшумно рассмеялась, прикрывая щёки холодными ладонями.

Кажется, моя ссылка в Тьмутаракань обещает быть самым лучшим приключением в моей жизни!

Пока не опомнилась – Радимир не ел мой анти-приворотный пирожок.

Улыбка тут же сошла с лица.

Глава 28.

Глава 28.

Осознание того, что именно сейчас произошло на залитой солнцем поляне, обрушилось на меня ледяным водопадом, заставив сердце тревожно и гулко ухнуть куда-то в район пяток. Я сидела, прижавшись спиной к тёплым дубовым доскам закрытой двери, и с нарастающим ужасом прокручивала в голове события последних десяти минут, пытаясь понять, как я могла допустить такую глупую, непростительную оплошность

Когда я вынесла на крыльцо огромное плетёное блюдо с моими спасительными, начинёнными анти-приворотным зельем пирожками, обезумевшая от любви дружина накинулась на угощение с проворством изголодавшейся саранчи. Они хватали выпечку, давились, жадно глотали, и магия моего отрезвляющего отвара сработала безукоризненно, мгновенно прочистив их затуманенные мозги и обратив суровых воинов в позорное бегство.

Вот только Радимир, этот единственный островок адекватности в бушующем море гормонального безумия, в той массовой дегустации совершенно точно не участвовал!

Пока его товарищи устраивали давку у моего крыльца, он спокойно и невозмутимо находился у колодца, старательно отмывая с лица и могучих плеч ту самую въедливую чёрную сажу, которую на него так щедро обрушил мой мстительный фамильяр.

Получалось, что этот прекрасный, широкоплечий гигант по-прежнему находился под воздействием того самого случайного любовного заклинания, которое Василий Леопольдыч так неосторожно вычихнул в пространство нашей избушки.

Паника, липкая и холодная, начала стремительно расползаться по моим венам, заставляя мысли метаться в голове со скоростью перепуганных мышей. Если он всё ещё заколдован, то его спокойствие – это лишь иллюзия, и стоит мне сейчас потерять бдительность, как он тоже начнёт читать мне дурацкие стихи, плести колючие венки из репейника или, чего доброго, попытается помыть полы своей чистой рубахой!

Я решительно отлепилась от двери, бросилась к массивному деревянному столу и дрожащими руками схватила небольшую расписную тарелочку, на которую торопливо сгрузила три оставшихся, ещё тёплых пирожка с отрезвляющей капустой.

Дверь в избушку тихонько скрипнула, предвещая появление моего добровольного телохранителя, и я торопливо оправила подол сарафана, стараясь напустить на себя максимально невозмутимый, строгий ведьминский вид. Радимир переступил порог горницы, вынуждая меня невольно затаить дыхание, потому что сейчас, когда с его лица исчезла грязь, а суета ополоумевшей дружины больше не отвлекала моё внимание, я впервые смогла рассмотреть его по-настоящему. Почему-то до этого момента я будто стеснялась его разглядывать, а вот теперь, когда он вот так… передо мной… и нас вообще никто из его собратьев по оружию не видит…

Святые угодники, как же он был невыносимо, просто преступно хорош собой!

Двухметровый, невероятно статный и широкоплечий, он с трудом помещался в дверном проёме, вынужденно пригибая свою красивую голову, чтобы не удариться о притолоку. Тёмные, чуть вьющиеся от влаги волосы, которые он только что промыл колодезной водой, живописно спадали на его высокий, открытый лоб, придавая его суровому облику какую-то трогательную, почти мальчишескую небрежность. Но больше всего меня поразили его глаза, на которые я раньше не обращала должного внимания из-за постоянной кутерьмы: они оказались пронзительно, невероятно синими, глубокими и чистыми, как бездонные лесные озёра, отражающие безоблачное летнее небо.

Лицо богатыря было вылеплено природой с безупречным мастерством, сочетая в себе волевой, упрямый подбородок, высокие точёные скулы и удивительно чувственные, красиво очерченные губы, на которых сейчас играла мягкая, едва заметная полуулыбка. От него исходила такая аура первобытной мужской силы, спокойствия и надёжности, что у меня предательски подогнулись колени, а в животе запорхали те самые пресловутые бабочки, о которых так любят писать в дешёвых дамских романах.

– Проходи, соколик, присаживайся за стол, – пролепетала я, с трудом узнавая свой собственный, внезапно осипший от волнения голос, и торопливо пододвинула к нему тарелочку со спасительной выпечкой. – Ты, небось, проголодался, пока там с дровами да заборами возился, так что угощайся пирожками, они с пылу с жару, специально для тебя берегла!

Радимир плавно опустился на широкую деревянную лавку, которая даже не скрипнула под его внушительным весом, благодарно кивнул мне и взял предложенное угощение своими большими, сильными руками.

Я замерла напротив него, вцепившись пальцами в край стола так крепко, что побелели костяшки, и принялась наблюдать за процессом дегустации с напряжением сапёра, ожидающего взрыва.

Он неторопливо откусил половину первого пирожка, тщательно прожевал, его синие глаза одобрительно блеснули, и он с видимым удовольствием принялся за второй, совершенно не подозревая о том, какая сложная магическая интрига сейчас разворачивается вокруг его пищеварения

Василий Леопольдыч, устроившийся на тёплой печи, с любопытством вытянул пушистую шею, а Петрович и вовсе перестал булькать своей медовухой, выжидая того самого момента, когда магия зелья разрушит чары и богатырь в ужасе бросится вон из избы.

Но ничего подобного не происходило!

Радимир спокойно доел второй пирожок, аккуратно стряхнул крошки с не очень чистой из-за сажи льняной рубахи, поднял на меня свой тёплый, лучистый взгляд, от которого по моей спине побежали приятные мурашки, и с обворожительной улыбкой произнёс:

– А добавки можно? Очень вкусно, Ядвигушка.

Эти простые, произнесённые низким бархатным басом слова прозвучали в тишине горницы подобно оглушительному грому среди ясного неба. У меня внутри всё оборвалось, сердце застучало с бешеной скоростью, а в голове закрутился настоящий ураган из панических, беспорядочных мыслей.

Как же так?!

Зелье, замешанное на слезе кристального ручья, должно было сработать мгновенно, вычистив из его сознания любые следы приворота, как оно вычистило их у всей остальной дружины! Почему он не вскакивает, почему не хватается за голову, почему не краснеет от стыда и не бежит в лес, роняя на ходу свои сафьяновые сапоги?! Неужели я ошиблась в пропорциях, или на этого исполина нужна какая-то особенная, тройная доза магического антидота?!

– Д-добавки? К-конечно, сейчас, одну минуточку, я только загляну в свои записи, чтобы уточнить один крошечный рецептик! – пробормотала я, стремительно бледнея и пятясь спиной к своему сундуку, на котором покоился тяжёлый медный гримуар.

Я буквально рухнула на колени перед старинной книгой, дрожащими пальцами распахнула её на нужной странице, где был подробно описан состав и свойства отрезвляющего отвара, и принялась лихорадочно вчитываться в витиеватые рунические строчки. Глаза скользили по пергаменту, перепрыгивая через абзацы, пока не наткнулись на крошечную, написанную самым мелким и убористым шрифтом сноску в самом низу пожелтевшего листа.

Буквы слегка расплывались перед моим напряжённым взором, но я всё же смогла разобрать текст, который перевернул весь мой внутренний мир с ног на голову и заставил землю уйти из-под ног.

«Надлежит помнить всякой ведающей деве, что слеза кристального ручья смывает лишь ту пелену, что рождена колдовством лукавым да мороком зелейным. Ежели отвар сей испивает тот, чьё сердце бьётся истинным, неподдельным чувством, то магия отворотная бессильна останется, ибо настоящая любовь есть самое высшее и нерушимое волшебство, коему не страшны никакие ведьмины чары».

Я перечитала эту маленькую, судьбоносную сноску один раз, затем второй, а потом медленно, словно во сне, закрыла гримуар, чувствуя, как реальность вокруг меня рассыпается на миллион сверкающих осколков.

До моего сознания с оглушительной ясностью дошла простая, но совершенно невероятная истина, в которую отказывался верить мой рациональный ведьминский ум. Моё зелье сработало абсолютно правильно, оно вычистило случайный приворот из его организма без остатка, если этот приворот вообще когда-либо на него действовал.

То, что я видела перед собой – его тёплые взгляды, его спокойная забота, его желание остаться здесь, чинить мои заборы и защищать меня от назойливых товарищей – всё это не имело никакого отношения к магии! Этот двухметровый, плечистый, невероятно красивый парень с глазами цвета бездонных озёр был реально, абсолютно искренне и по-настоящему в меня влюблён!

Осознание этого факта ударило по мне сильнее любой боевой магии.

Я, дипломированная выпускница Академии, способная одним заклинанием усмирить разъярённого лешего и поставить на место водного владыку, внезапно почувствовала себя самой обычной, робкой и совершенно неопытной девчонкой.

Я никогда в своей жизни не сталкивалась с таким чистым, искренним и глубоким мужским вниманием, никогда не общалась с парнями в подобном романтическом ключе, всегда прикрываясь сарказмом, острыми шуточками и мантией неприступной отличницы. А сейчас этот непробиваемый панцирь дал огромную трещину, и я почувствовала, как моё лицо стремительно заливается горячим, предательски ярким румянцем, который, наверное, было видно даже в самых тёмных углах моей избушки.

Я медленно поднялась с колен, совершенно не представляя, куда девать свои внезапно ставшие лишними руки, и неловко повернулась к Радимиру, который всё это время терпеливо ждал меня за столом.

Моя самоуверенность улетучилась без следа, я забавно стушевалась, нервно теребя краешек своего расшитого передника, и попыталась выдавить из себя хоть какую-то осмысленную, связную фразу, но слова упорно не желали складываться в предложения.

– Я... это... пирожки... они просто закончились, представляешь? – пролепетала я, опуская глаза в пол и чувствуя, как пылают мои щёки, выдавая моё абсолютное смущение с головой. – Но я могу напечь ещё, если ты голоден, или суп сварить, у меня там грибы отличные есть, Леший вчера принёс...

Радимир тихо, удивительно по-доброму рассмеялся, и этот грудной, бархатистый смех приятной вибрацией отозвался где-то в самом центре моей груди. Он легко поднялся со скамьи, в два широких шага пересёк разделяющее нас расстояние и остановился так близко, что я могла почувствовать исходящий от него тонкий аромат свежего ветра, нагретой солнцем древесины и чистой колодезной воды.

Я робко подняла глаза, утонув в его синем, лучистом взгляде, который сейчас был наполнен такой обезоруживающей нежностью, что у меня перехватило дыхание, а сердце забилось раненой птицей о рёбра.