Текст книги "Опальная жена. Хозяйка Северных земель (СИ)"

Автор книги: Айрин Дар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Глава 43

Стою в темноте ещё несколько мгновений, ожидая продолжения. Огонь в камине потрескивает, отбрасывая слабые отблески по каменным стенам, но их едва хватает, чтобы различить очертания мебели. Эрвейн улёгся на кровать и тут же замер.

Поднимаю шкуру, которую он в меня швырнул. Ну вот и вся Ночь Выбора.

А нечего было нос воротить.

«И тебе доброй ночи, Ашкай».

Медленно подхожу к камину, стелю шкуру на безопасном расстоянии и опускаюсь на пол, обхватывая колени руками. Пламя дышит рядом, пахнет смолой и дымом, и на какое-то время становится даже спокойно. Но проходит минута, другая, и холод начинает подбираться со всех сторон, просачивается сквозь ткань и кости. Укрыться нечем. Шкура только подо мной, сверху – пустота. Зябко передёргиваю плечами, пытаюсь свернуться плотнее, но становится только хуже.

До слуха доносится ровное, глубокое сопение. Эрвейн спит. Вот так просто, будто ничего не произошло. Будто не было ни ссоры, ни поцелуя, ни моих попыток лечить его без спроса. Его совершенно не заботит строптивая лекарка в комнате, мне бы такое спокойствие, потому что в голову начинают лезть мысли о Торвелле. Неужели, всё напрасно, и завтра мне придётся отправиться вместе с ним?

Если ты заболеешь, можешь рассчитывать на отсрочку, – подсказывает Ашкай.

«Это не поможет. Лаэрду неважно моё состояние, он вообще желал видеть меня мёртвой. Так что лучше мне быть здоровой».

Пусть он и Высший Арбитр Акриона, но слишком глуп, потому что позволяет этой сумасбродной женщине вертеть собой.

«Наверное, это любовь».

Ты его оправдываешь? – задыхается от гнева Ашкай.

«Просто пытаюсь понять».

Он был со мной всегда, сколько я себя помню. Не Лаэрд, конечно, а мой фамильяр.

У подавляющего большинства он отдельный, например, как у Хольц. Мой же представляет собой голос, который не слышит никто, кроме меня. Ашкай знает много информации, распределяет мою силу и помогает советом, хотя к некоторым из них не стоит прислушиваться.

Сижу ещё немного, упрямо убеждая себя, что прекрасно проведу ночь у камина, что мне никто не нужен, что так даже лучше. Через пять минут сдаюсь, поднимаюсь, ступая осторожно, чтобы не шуметь, и бреду к кровати. Останавливаюсь рядом, прислушиваюсь. Эрвейн продолжает спать, отвернувшись в противоположную от меня сторону.

– Это не потому что ты мне нравишься, – шепчу едва слышно, сама не зная, кому именно это объясняю, скорее всего себе, и осторожно поднимаю довольно тяжёлое одеяло, поверх которого он лежит. И как только не мёрзнет?

Забираюсь с самого края, стараясь занять как можно меньше места, натягиваю грубую ткань, насколько это позволяет тело рядом со мной, и замираю, чувствуя, как начинает становиться теплее. Сперва не спится, потому что в голове бурлящим потоком кружатся разные мысли, но потом всё же отключаюсь.

Просыпаюсь оттого что кто-то щекочет моё лицо. Сперва несколько раз отмахиваюсь, потом открываю глаза. Рука Эрвейна лежит поверх меня, нога тоже, придавив своим весом, а при дыхании он выдувает воздух на моё лицо, отчего волосы шевелятся и задевают кожу. Пытаюсь выбраться, когда он распахивает глаза, и какое-то время смотрим друг на друга, не мигая. Его рука, как и другая часть тела, приходит в движение. Ладонь нащупывает мою грудь, но между нами столько слоёв ткани, что я почти не чувствую этого. Тогда Эрвейн отгибает одеяло, сокращая слои, внимательно смотрит в глаза и снова касается моего тела на этот раз уже более ощутимо. Следит за моей реакцией, и я не вскакиваю с криками, не отвешиваю ему пощечину, а спокойно произношу.

– Сейчас утро.

И чем позже ты выйдешь отсюда, тем лучше. Лучше быть живой женщиной нелюдима, чем мёртвой женой арбитра.

«Только ссыльный не сможет защитить меня», – не соглашаюсь.

Тогда что ты теряешь? Насладись последней возможностью познать мужчину, что к тебе добр, прежде чем твой муж утащит тебя неизвестно куда.

Эрвейн делает новую попытку с поцелуем, на сей раз на шее, царапая мою кожу своей бородой, пока его рука мнёт мою грудь через платье. Не могу сказать, что это отвратительно, скорее странно, и даю себе возможность прислушаться к ощущениям внутри.

Он перекладывается так, что нависает надо мной, а рука забирается под платье, отчего невольно вздрагиваю, но не гоню его.

Мы не говорим, а лишь пытаемся познать друг друга через ласку, и к моему удивлению, его грубость исчезает, оставляя сочетание страсти и нежности.

Закрываю глаза не от стыда, скорее от того, что так легче не думать.

Тепло постепенно вытесняет утренний холод, который ещё недавно пробирался под кожу у камина. Его дыхание рядом тяжёлое, неровное, будто он сам не до конца понимает, зачем всё это делает. В движениях больше нет той упрямой резкости, к которой я успела привыкнуть. Он словно проверяет: можно ли, позволено ли, не оттолкну ли я его в следующую секунду.

Не отталкиваю.

Пальцы Эрвейна замирают на мгновение, будто он заметил тень улыбки, и в этом коротком колебании вдруг появляется что-то человеческое, не связанное ни с Ночью Выбора, ни с правилами, ни с чужими ожиданиями. Просто два человека, которые оказались слишком близко друг к другу в слишком запутанный момент жизни.

За окном светлеет ещё сильнее. Серый рассвет медленно вползает в комнату, возвращая очертания стен, мебели, нашей нелепой реальности, а я отвечаю на его поцелуй, чувствуя, как под его пальцами поёт моё тело, призывая открыться партнёру.

Он избавляется от одежды, смотрит на меня так, будто пытается запомнить. Гладит тыльной стороной ладони моё лицо, переходя на волосы, разметавшиеся по подушке рыжими кольцами. И когда его ладонь касается моего бедра, и мы готовы зайти дальше, в дверь принимаются громко барабанить.

Глава 44

Эрвейн не реагирует сразу, словно это его не касается, продолжает ласкать меня, и я в ответ отдаюсь на волю плотского желания. Но тот, кто за дверью, не намерен нас оставлять нас в покое. Стук повторяется, уже не просто настойчивый, а требовательный, тяжёлый. Дерево двери вздрагивает под ударами.

Ладонь Эрвейна всё ещё лежит на моём бедре, дыхание касается кожи, будто он упрямо отказывается замечать реальность за пределами этой комнаты. Только пальцы становятся жёстче: не ласкают, а словно удерживают, понимая, если отпустят – я перестану быть его. Только здесь, сегодня, в этой комнате он имеет на меня законное право.

Стук усиливается.

– Убирайся, – рычит он, выкрикивая слово в сторону выхода.

В ответ раздаётся знакомый, холодный тембр:

– Я пришёл за своей женой и не уйду без неё.

Меня будто окатывает ледяной водой.

Лаэрд.

Эрвейн замирает на одно короткое мгновение, потом медленно поднимает голову, и я вижу, как меняется его лицо. Только что в нём было тепло, сомнение, какая-то непривычная мягкость. Всё это исчезает, будто кто-то стёр это с его лица: взгляд темнеет, черты заостряются, на скулах принимаются ходить желваки. Это уже не тот человек, который осторожно касался меня, боясь спугнуть. Это воин, которого разозлили.

Стук превращается в удары.

– Открой, Эрвейн, – звучит за дверью. – Или я войду сам.

– Попробуй, – усмехается тот, и я чувствую его азарт, словно он мальчишка, который нарывается на то, чтобы заехать кому-то в морду.

Эрвейн резко встаёт с кровати. Движение такое быстрое, что я едва успеваю натянуть на себя одеяло. Он даже не пытается одеться, будто сам факт этого его сейчас не волнует. Подбирает с пола только пояс с ножом, но не застёгивает, а просто сжимает в руке.

Несколько шагов, и он уже у двери. Распахивает её так резко, что та с грохотом ударяется о стену.

В коридоре стоит Лаэрд, за спиной которого всё те же трое. Он явно боится передвигаться по замку в одиночестве. На нём одежда арбитра, будто явился не за женщиной, а на суд, и я понимаю, что он молчаливо напоминает о том, кто он, и кто все остальные. На его груди – знак Акриона, на наших – символ Хольц. Его взгляд скользит по лицу Эрвейна, затем вниз, пока он не осознаёт, что тот вовсе не прикрыт. Брови поднимаются вверх, словно он до конца не верил в то, что его тихая жена к себе кого-то подпустит. Взгляд перемещается на меня, и не могу сдержать улыбки, настолько у моего мужа растерянно лицо.

Молчание прерывает мимо проходящая женщина.

– Эрвейн, я приду к тебе сегодня же! Ты умеешь уговаривать.

Вторая хихикает, откровенно пялясь на обнажённого мужчину, но тот не реагирует, лишь его рука сильнее сжимает нож.

– Какого шаргха тебе надо? – обращается к Торвеллу.

– Я пришёл за своей женой!

– Она выйдет отсюда, когда я позволю!

Он лжёт, никто меня не удерживал, я здесь по собственному желанию.

– Это ты решил забыть, кому она принадлежит? – делает шаг вперёд Лаэрд, снова выпуская когти и поднимая руку, играя пальцами в воздухе.

Уголок рта Эрвейна дёргается.

– В детстве у меня была кошка, у неё когти были побольше твоих.

– Находишь это смешным? – кривится Торвелл.

– Конечно! Твой отец добился многого, он был в меру справедлив. Ты же – его подобие, и никто тебя не уважает ни здесь, ни в Варругне. А твоя жена на территории Крепа тебе не принадлежит.

– Ошибаешься, – выходит из себя Лаэрд.

Он всегда был вспыльчивым и импульсивным, и будь у меня возможность, никогда бы не сделала выбор в его пользу. Не знаю, что нашла в нём Фриэлла, кроме раболепия в её сторону.

– Тогда забери её силой, – почти спокойно предлагает Эрвейн. – Посмотрим, как у тебя это получится.

Я не вижу их глаз, но чувствую, как воздух между ними искрит. И понимаю вдруг совершенно ясно: они спорят не только обо мне. Они давно хотели столкнуться, а я всего лишь стала причиной, которая наконец оказалась достаточно весомой.

Лаэрд оценивает ситуацию, а потом делает шаг назад, в то время как двое наёмников, стоявших за его спиной, тут же выходят вперёд, заслоняя хозяина. Движутся слаженно, без лишних слов – привычка людей, которым платят за чужие конфликты.

Эрвейн усмехается.

Нож появляется в его руке так естественно, будто всегда там был. Он чуть разворачивается боком, перенося вес на заднюю ногу, и вот уже в стойке воина, который точно знает, что делать.

У меня внутри всё холодеет. Ещё мгновение – и кто-то действительно ударит.

– Довольно!

Голос раздаётся негромко, но перекрывает всё. Даже шаги в коридоре стихают. Выдыхаю облегчённо, это Хольц. Не вижу её, но одно слово женщины – и мужчины тут же замирают.

– Вы прибыли за женой, арбитр, прекрасно, значит, у вас найдётся время позавтракать со мной и обсудить условия вашего пребывания в Крепе. Мы не вламываемся в чужие спальни, а терпеливо ждём, когда люди сами покинут их.

– Я устал играть в игры и заберу жену сейчас.

– Нет, – отвечает Хольц спокойно. – Сейчас вы пройдёте со мной. Вы – гость, а у нас не принято устраивать драки до завтрака.

Торвелл пытается подавить внутренний гнев, слегка склоняет голову.

– Конечно, Тиэррис.

– А ты убери нож и оденься немедленно, – звучит уже приказ в сторону Эрвейна. – Жду вас с лекаркой в столовой. Арбитр, – приглашает она его за собой.

Лаэрд бросает высокомерный взгляд в сторону противника и уходит, а Эрвейн какое-то время стоит, а потом громко хлопает дверью, вкладывая в этот удар всю свою злобу. Затем поворачивается ко мне, бросая короткий взгляд, словно ему неимоверно стыдно за то, что он всё же не смог меня защитить.

Он тяжело опускается на кровать, и я вновь вижу его спину со шрамами. Это не просто искажение кожи – это его жизнь, и за каждым стоит личная история.

– Нам придётся выйти, – говорит негромко, поднимая с пола свои штаны и, наконец, одеваясь.

Неторопливо встаю с постели, обуваюсь, молча поправляем одежду, волосы. Он хмурится ещё сильнее, чем раньше, и у выхода я его окликаю, касаясь ладони.

Он бросает взгляд на соединённые руки, а потом на моё лицо.

– Я хотела поблагодарить тебя за всё, – говорю искренне. – Несмотря на твою угрюмость и грубость в сторону многих, ты скрываешь очень доброе сердце за множеством шрамов.

Приподнимаюсь на цыпочки, целуя его в щёку, а затем выхожу первой.

Глава 45

Успеваю отойти на пару метров по коридору, когда за спиной раздаётся хлопок двери и быстрые тяжёлые шаги. Впереди какая-то женщина машет мне рукой, я машу в ответ, но тут же передо мной вырастает большая фигура Эрвейна, который молча перехватывает меня за локоть и тянет назад так, что я теперь не перед ним, а за, словно он желает быть для меня живым щитом.

То тут то там появляются парочки. Кто-то ругается, кто-то чересчур доволен.

– Эй, Эрвейн, – раздаётся мужской голос, – как повеселился в эту ночь? Не прогадал с женщиной? Лекарка кажется горячей.

В эту минуту жалею, что у меня нет способности Хольц, так бы отшлёпала того по лицу, чтобы в следующий раз не вёл подобные темы при всех. Некоторым представителям Крепа следует поучиться манерам.

– Если хочешь дожить до следующего утра, то закрой рот, – отзывается нелюдим, и я прячу улыбку, потому что, несмотря на грубость, я с ним полностью согласна.

Он идёт чуть впереди, плечи напряжены, спина прямая, будто ожидает удара в любой момент. И действительно выглядит так, словно это всё ещё его бой, просто переместившийся из комнаты в коридор.

Замок уже проснулся, и вот-вот грянет буря.

Я замечаю, как напрягается его рука всякий раз, когда кто-то оказывается слишком близко. Он действительно держит меня за спиной: не символически, а всерьёз контролируя расстояние между мной и окружающими. Словно я вымпел, который ему во что бы то ни стало нужно сохранить.

Мы сворачиваем в широкий проход, ведущий к столовой. Оттуда уже доносится гул голосов, запах горячего хлеба, разваристой каши и пряностей. Обычная жизнь Крепа: громкая, живая, равнодушная к чужим драмам.

Когда мы входим, многие тут же поворачивают к нам головы, и зал замирает, гул голосов смолкает, лишь доносятся скребки ложки по тарелке.

Хольц хлопает в ладоши, и к ней бежит девчонка, в руках которой горячий чайник, а ссыльные продолжают трапезу, то и дело бросая на нас любопытные взгляды.

Льяха косится то на меня, то на стол гостей, где гордо восседает Лаэрд, поскрёбывая столешницу когтями. Пятёрка не вся в сборе, там только трое, и что-то мне подсказывает, что Кайра будет на стороне Торвелла, пожелай он забрать меня отсюда силой.

– Мейя, – зовёт меня Тиэррис, только первым снова идёт Эрвейн, а я за ним, как конвоированная. Он даже не пытается изобразить вежливость, всем своим видом показывая, что лебезить ни перед кем не намерен.

Отодвигает два стула, сам садится ближе к Торвеллу, для меня оставляет место между ним и Хольц.

Лаэрд морщится, словно его заставили вдохнуть что-то неприятное, но молчит, только пальцы продолжают постукивать по столешнице медленно и раздражённо. Взгляд его скользит по мне, и я выдерживаю его, не отводя глаз, потом упирается в Эрвейна. В этом взгляде слишком много всего: злость, недоверие и, кажется, уязвлённая гордость.

Хольц же, напротив, выглядит так, будто ничего необычного не происходит.

– Прекрасно, все в сборе, – говорит она спокойно. – Можно завтракать. Разговоры лучше вести на сытый желудок.

Перед нами начинают расставлять блюда.

На столе появляется большой глиняный поднос с ломтями тёплого хрустящего хлеба, миска густого ароматного сливочного масла с зеленью и крупной солью, нарезанные кусочки сыра и вяленого мяса, каша из дроблёного зерна с мёдом и орехами – простая, но сытная пища Крепа. Отдельно ставят тарелку с жареными яйцами, щедро посыпанными перцем. Кувшины с горячим настоем: терпким, почти дымным, и второй, послаще, с ягодным запахом.

Никакой изысканности. Всё грубое, плотное, рассчитанное на тех, кто привык работать и воевать, а не вести светские беседы.

Эрвейн молча тянется за хлебом, ломает его руками и кладёт кусок на мою тарелку, будто это само собой разумеется. Сейчас за этим столом он негласно заявляет на меня свои права.

Лаэрд замечает этот жест, и губы его дёргаются в усмешке.

– В Крепе, вижу, быстро осваивают чужих жёны, – говорит он холодно.

– Они греют постели настоящим мужчинам, потому их мужья этого недостойны, – отвечает Эрвейн, и я давлюсь морсом, который только что выпила.

– Следи за языком, бахар! – грубит Эрвейну Лаэрд, и градус враждебности за столом растёт.

– Нет, – останавливает Блаквуда Хольц. – Мы не будем убивать достопочтенного арбитра. Но и вы, Торвелл не станете оскорблять моих детей.

– Детей? – переспрашивает он.

– Все, кто живёт здесь, мои дети. И, оскорбляя их, вы оскорбляете меня.

Кажется, хозяйка моему мужу встала поперёк горла, и он в который раз проглатывает горькую пилюлю согласия.

– Конечно, – скрежещет зубами. – Оставайтесь со своими детьми, а нам с Мейей пора, – поднимается с места, швыряя на стол тканевую салфетку.

– Вы не притронулись к завтраку, арбитр, – спокойно отзывается Хольц, разрезая яйцо ножом, и жёлтое солнце вытекает на её тарелку.

Хольц даже не поднимает на него взгляд, а продолжает медленно и спокойно есть, будто за столом никто не собирается устраивать сцен.

– Я устал играть с вами в игры! А ты, – смотрит на меня с ненавистью, – распутная девка, поднимайся, мы уходим.

Глав 46

Лаэрд делает шаг в мою сторону, но тут же перед ним вырастает Эрвейн, преграждая путь.

– Я не боюсь тебя, каторжник, – выплёвывает ему слова в лицо Торвелл. – А о вас, альта Хольц, я был лучшего мнения! Оказывается, вы не так справедливы, как говорит об этом весь Акрион.

– Сядьте, – произносит Тиэррис всё тем же ровным тоном. – Пожалуйста, – добавляет более ласково, и Лаэрд вновь опускается на стул, всем своим видом показывая, что ему надоело тут находиться.

– Вы знаете, что давным-давно мой муж заключил соглашение с императором: сюда отправляются лишь неугодные империи, изгнанники, которым подписали смерть. Мы поставляем ледяные сфары в Варруген, редкий ресурс, без которого ваши мастера не удержали бы половину своих артефактов, власть не касается наших владений, а мы не посягаем на другие территории. Ни один из моих детей не выйдет за пределы Северный земель.

Лаэрд молчит.

– Это соглашение даёт вам право торговать с нами, – продолжает она. – Но не даёт права управлять здесь. Законы Варругена в Крепе не действуют.

– К чему вы ведёте? – спрашивает он сухо.

Хольц слегка наклоняет голову.

– Будем говорить начистоту. У меня нет лекаря, Торвелл. И ваша жена появилась как нельзя вовремя, – не сводит она с него глаз.

– Вы верно отметили: МОЯ ЖЕНА, – повторяет он с нажимом. – И она принадлежит МОЕМУ дому. Она не из тех, кого вам поставляет столица, она моя по праву, и удерживать её здесь вы не в силах.

– Присутствие здесь её личная инициатива. Я же хочу, чтобы она лечила моих людей.

– А я, чтобы она излечила моего сына! – наконец, называет истинную причину нахождения здесь. – И не обязан объясняться с вами!

– Тогда продайте мне её, – ищет лазейку Хольц.

– Что? – сдвигает брови на переносице Торвелл. – Продать?

– Да, – спокойно отзывается Хольц. – Я заплачу столько, сколько вы потребуете.

Его лицо наливается злостью.

– Разве я похож на человека, что нуждается в деньгах?

Кажется, альта задела его раздутое самолюбие.

– Вы похожи на человека, с кем можно вести дела, – отвечает уклончиво, но уверена, она уже пожалела, что заговорила об этом.

Уговоры, торги, просьбы – ничто не может остановить моего мужа, и в который раз он намерен встать из-за стола, когда в столовую вбегает перепуганная женщина.

– Альта Хольц, где альта Хольц? – выкрикивает она её имя.

Тиэррис поднимается с места, и женщина тут же бежит в её сторону. Кажется, её зовут Гартис, и у неё болело в груди.

– Ещё двое, – оповещает она весь зал, но больше подробностей не даёт.

Тиэррис бросает на меня встревоженный взгляд.

– Мейя, быстро поднимайся, – приказ от Лаэрда. – Я обязательно передам императору, как встречала меня хозяйка Ледяного Крепа, – принимается ей угрожать. – Кажется, следует пересмотреть этот устаревший договор.

– Тогда, эрд Торвелл, я напомню, что по законам Акриона никто не имеет права оставлять ни один гарнизон, ни одну крепость без лекаря, если стоит вопрос жизни и смерти людей.

– Каторжников, – уточняет он.

– Людей, эрд. И я сделаю всё, чтобы эта информация добралась до нашего императора.

Он сжимает желваки и раздумывает.

– Хорошо, пусть Мейя осмотрит их, а затем…

– Боюсь, случай тяжёлый, и на это уйдёт не один день.

– Я понял, – усмехается он. – Я вас прекрасно понял.

Он подзывает одного из наёмников и что-то шепчет ему на ухо, а потом поднимается с места.

– Кажется, здесь не обойтись без Стражей Особого Совета. Что ж, Мейя, ты отлично втёрлась в доверие к этой старухе, – не выбирает он выражений, и Эрвейн снова поднимается скалой.

– Нет, пусть говорит, – останавливает его Хольц. – У тебя же больше манер, чем у этого зарвавшегося мальчишки.

– Да-да, Тиэррис, вы стары, и не понимаете, с кем связались, – не унимается Лаэрд. – Я вернусь сюда через несколько дней, и если моя жена не уйдёт со мной, я сожгу эту землю дотла!

Он поднимается, и под робкий шёпот спешит убраться. Вслед за ним идут лишь двое наёмников, третий же занимает место, где только что сидел его хозяин. Он садится так, будто чувствует себя хозяином положения.

– Эрд Торвелл, вы забыли своего пса, – звучит ему вслед голос Хольц.

– Я ничего не забываю, альта, – говорит он вполоборота. – Круц проследит, что за время моего отсутствия вы не подмените Мейю или не отправите её куда-то дальше. А если захотите от него избавиться, то отправитесь со мной на Площадь казней посмотреть на Варруген в последний раз.

– Как вы хотите, чтобы я убил его? – интересуется Эрвейн, а блондин, только что появившийся в столовой, преграждает Лаэрду путь.

– Я слышал слово «убить»? – усмехается, глядя на арбитра, а за его спиной выглядывает вчерашняя девушка.

– Верёвок на виселицах для всех хватит, – бросает ему Торвелл, задевает плечом и выходит.