Текст книги "Опальная жена. Хозяйка Северных земель (СИ)"

Автор книги: Айрин Дар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава 26

Тарелки летят на пол, раздаётся свисток. По всей видимости тех, кто следит за порядком, в столовой сейчас нет. Но уверена: в таком месте просто обязаны быть люди, что станут карать провинившихся, иначе бунта не избежать.

Уворачиваюсь от удара, предназначенного не мне, но пролетающего мимо, и продолжаю жевать, когда Льяху обхватывают чьи-то руки, заключая в кольцо, из которого она не в силах вырваться. Женщина всё ещё продолжает сжимать в руке волосы противницы. Майна визжит, а я снова слышу голос Валара. Именно он и пытается остановить драку, тогда как остальные даже не двигаются с места. Бросаю взгляд в сторону пятёрки, все они с интересом следят за потасовкой за нашим столом. Хлеба и зрелищ: они получили и то, и другое.

– Довольно, – грубо встряхивает Валар Льяху, которая, возможно, настолько вошла в раж, что и не понимает, в чьих объятьях сейчас находится, иначе бы вела себя по-другому. – Успокойся.

Майна держится за голову, часть из которой выглядит явно поредевшей, а в руке Льяхи замечаю довольно приличный клок волос. Теперь я точно не стану ссориться с этой женщиной, вон она как лихо расправляется с обидчиками. Лучше занесу её в разряд друзей.

Льяха снова становится собой и обмякает, когда видит рядом Валара. Тот смотрит на неё грозно, а потом появляются трое, которым женщина в тёмном платье указывает в нашу сторону. Они подходят, подхватывают обеих каторжниц под руки и утаскивают за собой под молчаливыми взглядами присутствующих.

– А ну живо отправляйтесь по своим делам, – прикрикивает незнакомый человек, и тут раздаётся странный звон. Смотрю, как все вокруг прижимают ладони к ушам, словно пытаются сделать его тише, и на лицах страдальческое выражение.

Это крепостной резонатор – артефакт подавления и подчинения, выданный надсмотрщикам для подавления бунта, – объясняет Ашкай. – Звук не только снаружи, он внутри головы, будто колокол бьёт прямо по мыслям. И предлагаю делать вид, что на тебя он тоже действует, потому что в твою сторону смотрят косо.

Повторяю движение за остальными, чтобы не выделяться из толпы. Мне повезло с Ашкаем. Не будь его, в жизни бы пришлось туго. Он для меня верный наставник, память о доме, бессменный помощник, усилитель магии и друг, с которым можно просто поговорить по душам.

Артефакт мне интересен, и я внимательно смотрю, как искажается воздух вокруг надсмотрщика, пока он не закрывает что-то на своей руке. Только теперь вижу на его запястье широкий грубый металлический браслет, испещрённый резьбой. В углублениях вмёрзшие в металл крошечные ледяные сфары, мутные, с трещинками, будто их использовали уже не раз. Об этом мне тоже говорит Ашкай, потому что прежде я никогда не встречала сфары.

От браслета в разные стороны тянутся тонкие голубоватые нити, колеблющее пространство. Получается, он не бьёт по телу, а давит на внутренний ритм человека: дыхание, пульс, мысли. Настраивается на нервную систему и заставляет её сбиваться, если владелец приказывает. Артефакт действует почти на всех, но есть и те, кто глух к крепостному резонатору. Например, я. Например, те пятеро, что внимательно осматривают зал хищными взглядами победителей.

Всё прекращается так же быстро, как и началось.

– По делам. Немедленно, – повторяет мужчина уже спокойно, убираясь прочь, а меня какая-то женщина толкает вбок, кивая головой за мою спину.

Оборачиваюсь, смотря, как один из пятёрки манит меня пальцем, с надетым на него металлическим когтем, и я вспоминаю Лаэрда в его недоипостаси. Многое бы отдала, чтобы узнать, чем они теперь заняты. Как поживает Кирен, и успокоилась ли мерзавка Фриэлла?

Мужчина, вальяжно сидя на стуле, пока одна рука покоится на колене, продолжает манить меня пальцем. Жест уверенный, наглый, хозяйский.

Любимцы Тиэррис. Те, кто ходит глубже остальных, рискует чаще и возвращается с полными носилками камня. Лучшие добытчики Крепа. Те, кому прощают лишний ковш похлёбки, лишний день отдыха и даже иногда грубость.

Чуть позже я узнаю, что этот широкоплечий, с тёмной от солнца кожей, будто навсегда прогретой солнцем, – Харек Талм, или Коготь, как его называют здесь. Там, где другие мёрзнут, он работает часами, не теряя чувствительности в пальцах. Сослан за убийство надсмотрщика на южных разработках. Но, благодаря дару, сидит на почётном месте.

– Иди, – подталкивает меня женщина рядом, будто и ей непременно достанется за мою нерасторопность. Металлический коготь перемещается на столешницу и до ушей добирается мерное постукивание.

Я бы на твоём месте сходил, – советует Ашкай. – Друзей надо заводить и среди недругов.

Глава 27

Люди в столовой начинают расходиться, а я отправляюсь к небольшому столу, за которым сидят пятеро. О них мне расскажет Валар, и я прокручу в памяти все моменты, связанные с любимчиками, а пока смотрю на единственную девушку – Кайру Вельх.

Она красива, но не той мягкой красотой, что нравится мужчинам из столицы. Резкая, северная. Смуглая кожа, словно камень, отполированный ветром. Волосы коротко острижены, чуть длиннее у висков, чтобы не мешали в шахтах. На лице старый шрам, пересекающий бровь и уходящий к виску, но он не уродует, а подчёркивает характер.

Глаза тёплого редкого янтарного цвета. В них нет ни страха, ни сомнения. Такими смотрят люди, которые знают: если завтра будет обвал, они из-под него выйдут.

Одежда простая, рабочая, но сидит так, будто сшита специально под неё, облегая довольно красивую грудь и талию. Худышкой её можно называть разве что с натяжкой, она крепкая. Руки сильные, с мозолями, но движения точные, экономные. Она из тех, кого называют «крутыми» без лишних слов. Опора Крепа, кость и хребет. Уличена в краже, за это оказалась здесь. Она – искра, и я ощущаю слабую магию, искажённую холодом. Она компас – указывает направление, где, скорее всего, найдутся артефакты.

За провинности людей ссылают. Драконов лишают магии, искр не трогают, потому что их дар слишком слабый, чтобы кому-то навредить. Наоборот, здесь они ценятся за то, что в них вообще есть хоть капля магии.

Рядом с девушкой сидит Реан Корст – худой, жилистый, с вечной полуулыбкой человека, который видел смерть и договорился с ней о перемирии. Он тоже искра. Его магия ещё тише: Реан умеет слышать эхо энергии: тонкое звенящее ощущение в костях, когда поблизости есть сфара. За незаконную работу с артефактным сырьём его отправили в Креп без суда. Неудивительно, что здесь его часто зовут Эхо.

Ещё один – Борн Аскадрен, молчаливый черноволосый с тяжёлым взглядом и руками, как каменные молоты, за что получил прозвище Камнелом. Он способен выдерживать перегрузки, от которых ломаются рёбра. Однажды не рассчитал силы и убил какого-то альта, за то и сослан. Здесь единственный, кто выжил при обвале, похоронившем десяток людей. И то, как он находит сфары, ни с кем не делится.

И последний – Севир Лоран – самый молодой и самый привлекательный из них. Светловолосый, с красивым лицом, если не брать в расчёт холод в глазах. Солнцерождённый с быстрой регенерацией. Незаконнорожденный сын тиания, от которого захотела избавиться вдова мужа, как только тот отправился к богам. Порой достаточно просто родиться, чтобы стать неугодным.

Подхожу ближе, и пять пар глаз смотрят на меня спокойно, оценивающе, как на вещь, которую ещё не решили: брать или выбросить.

– Ну? – тянет Харек Талм, постукивая металлическим когтем по столешнице. – Кто такая будешь?

– Здравствуйте, – приветствую, потому что так принято среди воспитанных людей. – Наверное, было бы лучше, представь меня всем хозяйка крепости. А для этого следует немного подождать.

Я не стану лебезить и прогибаться под них, но и сказано было без заносчивости, только без прямого ответа.

– С гонором, – фыркает Кайра, которой явно не нравится, что мною заинтересовались её друзья. Куда лучше было бы, отошли они меня прочь, но, пот всей видимости, я их заинтересовала.

Кайра ревнует, это видно, особенно после того, как Севир, которого в крепости называют Бастардом, начинает проявлять ко мне мужской интерес.

– Надеюсь, ты такая же огненная в постели, как и твои волосы, – бросает он лениво, явно ожидая реакции, и стреляет глазами. Кажется, блондин привык, что женщины реагируют на его красоту, у меня же его реплика вызывает удивление. Да, он красив, но его самоуверенность отталкивает. – Каталась ли ты когда-нибудь на драконах, лисичка?

Глава 28

– Так как тебя зовут? – спрашивает Эхо более учтиво, понимая, что отвечать на идиотский вопрос я не намерена.

– Мейя, – отвечаю.

– И как же ты попала в Креп, Мейя?

– Пришла, – пожимаю плечами.

– Пришла, – фыркает Кайра. – А какие ещё варианты?

– Я лекарь, – перевожу взгляд на Харека, который продолжает стучать по столу когтем примерно раз в полминуты.

Голоса у них разные, но интонация одна: уверенность людей, которым здесь позволено больше, чем остальным.

– Лекарь, – протягивает Камнелом, будто пробует слово на вкус. – Не слишком ли молода?

– Сочту за комплимент.

Севир усмехается, откидываясь на спинку стула, и его взгляд скользит по мне без стеснения. Интересно, он так встречает всех женщин, пересекших порог Крепа? Ноги слишком широко расставлены, слишком неприлично.

Я не отвожу взгляда.

– Надеюсь, ты такой же быстрый в шахте, как в разговорах, – отвечаю спокойно, и блондин сужает глаза.

Мейя, так друзей не заводят, – напоминает Ашкай.

Согласна с ним, но на друзей и не смотрят, как на мешок с мусором, а в глазах пятёрки я видела их собственное превосходство и мою никчёмность. Только они ошибаются, я не одна из миллиона, но не стану задирать нос, крича на каждом углу на что способна. Я желаю, чтобы со мной говорили на равных.

– О-о-о-о, – тянет Эхо. – Она мне уже нравится.

– На тебя резонатор не подействовал, верно? – вдруг спрашивает Коготь, наклоняясь вперёд. А он очень наблюдателен.

– Если вы о том жутком вое, то мои уши чуть не лопнули, – лгу. – Впервые столкнулась с подобным. Как говорите он называется?

– Резонатор.

– И часто его используют здесь?

– Периодически. Значит, ты, как остальные.

– А есть те, на кого он не действует?

– На нас, – явно гордится этим Камнелом, но что-то мне подсказывает, что причина не в их избранности, а они имеют какой-то артефакт против артефакта, выданный Хольц любимчикам.

Коготь смотрит внимательнее, дольше, чем нужно. Не верит, но и не спорит на этот счёт.

– На Ночь Выбора она моя, – выкрикивает Севир громко, что те, кто ещё не ушёл из столовой, слышат. Он хищно скалится и посылает мне воздушный поцелуй. – Надеюсь, ты будешь такой же горячей, чтобы греть мою постель всю ночь.

Впервые слышу о какой-то Ночи Выбора, но мне это совершенно не нравится, потому что вместе с тем упомянута кровать. Впрочем, не нравится это и Кайре, которая теперь смотрит на меня, как на врага. Кажется, я перешла ей дорогу, стоя на месте.

– Что за Ночь Выбора? – решаю поинтересоваться, раз уж мы тут собрались.

– О-о-о-о, тебе понравится, – теперь улыбка блондина искренняя. – Никто не уходил то меня недовольной.

По поведению Кайры видно, что она считает Бастарда своим, жаль, он не в курсе.

– Это такой праздник, – не сводит с меня взгляда Харек. – Старый обычай, которого многие ждут целый год. В эту ночь любой мужчина может выбрать любую женщину без обещаний и последствий.

– Только мужчина? – выгибаю бровь.

– Если одну выбирают двое – она вправе решать, с кем провести ночь. Или же разделит её с двумя.

– А если ей никто не нужен?

– Такого не бывает, – усмехается Камнелом. – Да ты не бойся, тебя хорошо приласкают.

Мне становится холодно, несмотря на жар столовой. Я вдруг ясно понимаю: это не шутка, не бравада и не попытка меня напугать. Это правило. Ещё одно правило чёртовой крепости.

– Я не чья-то, – говорю спокойно, глядя прямо на Севира. – Ни сегодня, ни в любую другую ночь.

Он улыбается, но в глазах появляется что-то хищное.

– Посмотрим, лекарка.

Разворачиваюсь первой, намереваясь уйти. За спиной слышу, как Кайра тихо, почти неслышно, говорит:

– Осторожнее, Лоран. Она может оказаться тебе не по зубам.

– Следи за собой, Вельх, я как-нибудь без тебя разберусь, что и с кем мне делать.

Глава 29

Наконец, меня провожают к Тиэррис, которая интересуется, как я обустроилась. Она принимает меня не в зале и не с посторонними, а наедине и в своей комнате, куда допускают немногих. Дверь за моей спиной закрывается тяжело, с глухим щелчком, словно отсекая всё остальное пространство Крепа.

Комната просторная, тёплая, слишком тёплая для этих мест. На полу плотные ковры с вытертым узором, на стенах – шкуры и металлические пластины со световыми шарами, дающими ровный мягкий свет. Большая кровать из тёмного дерева с балдахином, такой же шкаф, выпячивающий грудь из угла. Воздух пахнет маслами, дымом и чем-то пряным. Массивный стол, заваленный свитками и инструментами, высокий стул с резной спинкой, зеркало в тяжёлой раме с потемневшим покрытием. Здесь чувствуется власть: не показная, а устоявшаяся, как камень. Несколько статуэток, чтобы создать уют, сухоцветы в вазе, которые неизвестно как тут оказались, и портрет самой хозяйки, который должен наводить страх в то время, когда её здесь нет.

Теперь же одна стояла под другой, усиливая эффект, и повторяя позу на портрете.

– Я не держу бесполезных людей, – начинает она без приветствия. – И не кормлю зазря. Если остаёшься в Крепе – будешь отрабатывать.

– Мне всегда приходилось рассчитывать только на свои силы, – киваю ей. – И я здесь для того, чтобы выполнять работу, которой обучена. Если можно, хотелось бы навестить Роха, чтобы осмотреть его рану. Полагаю, теперь во всём замке только я обладаю хотя бы какими-то знаниями в лекарском деле.

Хотя бы какими-то, – фыркает Ашкай. – Да они об эфе могли только мечтать!

– Это ещё предстоит доказать, – не желает верить мне на слово Тиэррис.

– Тогда не будем ждать, а займёмся этим сейчас, – да я заметила бородавку, о которой говорил Ашкай, потому делаю шаг в сторону альты. – Я намерена помочь вам.

Её фамильяр грозно выступает вперёд, предупреждая, чтобы я не приближалась, его раздвоенный хвост поднимается в стойке и виляет, подобно готовой броситься в любой момент змее.

– Мне? – в голосе Хольц неподдельное удивление, и я указываю на тёмную, грубую бородавку у линии челюсти, замаскированную слоем пудры и поднятым воротником.

– Полагаю, вы не раз пытались избавиться от неё, но что-то не получалось. Могу попробовать, уверена, там застой и искажённый ток энергии.

Тиэррис смотрит долго, недоверчиво. Наверное, ей проще, если не она будет первой в Крепе, кого я излечу. Всё же боится незнакомки, вдруг я прибыла сюда затем, чтобы убить её.

– Я не настаиваю, – тут же отступаю к выходу. – Как я могу найти Роха?

– Сама провожу, – тут же решает и указывает на дверь, а я понимаю: она намерена смотреть на моё мастерство в деле.

Мы выбираемся из её комнаты и идём по коридору. Кэрис следит за мной с плеча хозяйки. Интересно, он чувствует Ашкая? Обычно фамильяры – это животные или вещи, редко люди, но всегда видимые. Мой же спрятан глубоко внутри и не доступен простому взору.

Рох лежит спокойно, жар спал, края раны чистые, без нагноения. Я проверяю спайку, дыхание, реакцию. Всё идёт так, как должно.

– Уже лучше, – говорю ему. – Через пару дней будешь в норме, но без геройства.

Он слабо усмехается и благодарит меня.

Наверное, моё отношение к одному из Крепа убеждает Тиэррис в чём-то, или же она прислушивается к своему фамильяру и просит меня снова посетить её комнату.

Глава 30

Альта Хольц запирает дверь и садится в кресло оттопыривая ворот, но губы поджаты, будто она чем-то недовольна.

Работа не быстрая и не эффектная. Никаких вспышек, никаких жестов «по взмаху руки». Я разминаю пальцами хлеб, принесённый по моей просьбе одной из служанок Тиэррис, и леплю его на нужное место, отвечая попутно на вопросы. Странный метод, но действенный, если мы желаем перевести сгусток в другое место. Это как новая упаковка, в которую его следует поместить, и я осторожно пальцами выравниваю поток слой за слоем, раскручиваю нитку, пытаясь нащупать край, и как только ощущаю его, тяну в хлебный мякиш, который на глазах превращается из ржаного в серый, а затем в чёрный. Тиэррис сжимает зубы, и по её желвакам осознаю: она ощущает моё лечение, но не прерывает его, веря в благополучный исход. Нить обрывается, и я снова её ищу, приучая кожу к новому состоянию, а не ломая её. Несколько минут, и меня прерывают.

– Довольно, – не справляется с болью альта, или же решает посмотреть, что вышло из моей работы.

– Я не закончила, – предупреждаю.

– В другой раз.

– Как скажете.

Убираю мякиш, замечая, что бородавка заметно светлее, словно выгорела изнутри, стала меньше и мягче.

Тиэррис молча смотрит в зеркало, придирчиво рассматривая свою метку.

– Уживёмся, – наконец произносит она, поправляя ворот и смотря на меня с насмешкой. – А морщины убирать умеешь?

– Нет, – улыбаюсь я. – Такой магией не обладаю, но могу попробовать сделать крем, если найду нужные ингредиенты.

– Принесёшь. Кстати, как тебе общие спальни?

– Весело, но буду благодарна, если переведёте туда, где не так шумно.

– С этого дня займёшь комнату лекаря, она ему уже не пригодится. Личные вещи всё ещё там. Выделю двух служанок, они помогут разобрать и выбросить всё ненужное. Будешь подчиняться только мне, это понятно?

Киваю, и внутри неимоверно радуюсь. Теперь-то посмотрим, как после этого на меня будет глазеть пятёрка.

– Вы представите меня замку?

– Сегодня за ужином.

– Мне очень повезло, что хозяйка Ледяного Крепа мудрая и справедливая женщина, – повторяю слова, сказанные Ашкаем, и лёгкая улыбка трогает губы альты.

– Тебе следует сменить одежду и обувь, – кривится, видя мужские сапоги. – На этот счёт я тоже распоряжусь. Как только разберёшься с комнатой – отправляйся в лекарскую, тебе следует оценить наполняемость травами и снадобьями и написать мне то, что тебе понадобится, чтобы поддерживать здоровье в моей вотчине. Раз в четыре месяца сюда присылают отряд драконов, которые забирают сфары, а также приносят медикаменты, одежду, оружие и инструменты. Они прибудут через полторы недели, так что до этого срока необходимо составить список. А теперь иди.

Она ждёт, что я тут же покину её комнату, но я не тороплюсь.

– Могу ли я спросить на счёт Ночи Выбора? – хочу заручиться поддержкой Тиэррис.

– Уже? – усмехается она. – Не успела прибыть, как положила на кого-то глаз?

– Скорее наоборот, – отвечаю. – Не могу ли я пропустить ваш праздник в этом году, потому что совершенно никого не знаю.

– Тогда тебе не стоит переживать, тебя никто не выберет.

– Или уже выбрал.

Она замолкает, окидывая меня взглядом.

– Ты красива, неудивительно, если мужчина пожелал тебя. И я не имею ничего против, если ты примешь правила Севера. Поверь, здесь не так много радостей, и, когда мой муж ввёл такой праздник, люди пришли в восторг.

– Уверена, это очень весело, но я не могу принимать участие в подобном, извините, я, – быстро раздумываю, что же ответить, – дала обет своему жениху, который ждёт меня в Варругне.

Она прищуривается, словно не верит в эту чушь. Согласна, звучит бредово. Кто в своём уме оставит жениха и отправится к каторжникам? Такое себе объяснение.

– Валар красивый мужчина, – решает, что именно он желает сделать свой выбор в мою пользу, и хочу её поправить, как альта продолжает, – но, если он не в твоём вкусе, я пойду навстречу. Тем более знаю, что его давно мечтает выбрать другая. Ты можешь рассчитывать на моё покровительство.

– Спасибо, – камень падает с моих плеч.

– Но присутствовать там ты должна!

– Как пожелаете, альта.

Поклон благодарности, и выбираюсь из комнаты. Ну что ж, теперь у меня личные покои и благосклонность хозяйки крепости. Неплохо-неплохо, осталось это всё теперь удержать.

Глава 31

Комната лекаря встречает нас затхлым запахом старых трав, пыли и давно не мытых полов. Две служанки Тиэррис принимаются за дело молча и споро: видно, что к подобным поручениям им не привыкать. Сначала мы просто открываем окна, впуская холодный, колючий воздух Севера, и он, словно ножом, срезает застоявшуюся тяжесть.

Личные вещи бывшего лекаря оказываются разными. Потрёпанный плащ с прожжёнными краями летит в корзину. Сломанная оправка для мазей, треснувшие склянки, пустые флаконы с засохшим осадком туда же. Находим стопку исписанных листов: рецепты вперемешку с бессвязными заметками, половина ошибочна или опасна. Я без сожаления отправляю их в огонь. Наброски обнажённых женщин, по всей видимости, мой прежний коллега имел слабость к рисованию, тоже сгорают в камине. Из полезного остаются только инструменты: ножи для вскрытий, иглы, пара ещё годных ступок, весы, которые чудом не расстроились. Всё остальное – хлам человека, давно махнувшего рукой и на себя, и на тех, кого лечил.

Одежду и личные принадлежности служанки забирают, чтобы отнести экономке, она распределит их среди нуждающихся.

Когда комната наконец начинает напоминать место, где можно жить, кровать застелена свежими простынями, а я довольна работой, отправляюсь в лекарскую.

Вот где настоящий разгром.

Полки забиты без всякой логики: сушёные корни рядом с ядами, мази для ожогов вперемешку с настойками от кашля, редкие травы свалены в открытые ящики, пропитавшись влагой. Некоторые пучки почернели от плесени, другие пересохли до трухи. На столе слои пыли, старые пятна, следы от ножей и засохшие капли чего-то, что лучше не нюхать.

Я оглядываюсь и мысленно вздыхаю: да, тут работы минимум на неделю.

Начинаю с самого простого – сортировки. Отделяю живое от мёртвого, годное от опасного. Раскладываю травы по свойствам:

– согревающие: ильмар, красный корень, высушенные ягоды шейры;

– противовоспалительные: ледяная мята, серый шалфей, кора талла;

– для заживления: паучий лист, смола камнедрева, толчёный лишайник;

– успокаивающие: синий мак, семена ветровницы;

– ядовитые отдельно, под замок: чёрный паслён Севера, кость-папоротник, сок белой тени.

Всё заново подписываю, наклеивая поверх выцветших бумажек другие, чтобы ненароком не взять по ошибке ненужное, и как раз в этот момент на пороге появляется невысокая, плотная женщина в выцветшем переднике. Волосы убраны под платок, тыльные стороны ладони в шрамах от порезов и ожогов, одним словом – рабочие руки. Она замирает, удивлённо глядя на меня и на то, как преображается лекарская.

– Вы… – она запинается, не понимая, отчего я тут хозяйничаю.

– Новый лекарь по назначению альты Хольц. Сегодня она представит меня крепости, а пока, чтобы не терять время, навожу порядок. Могу узнать, с кем имею честь говорить?

Она несколько секунд переваривает услышанное, потом эту мою манеру общения, которую следует менять, конечно же, на более понятную и простую. Осознаёт моё положение, затем выпрямляется.

– Я Лейна. Помощница бывшего лекаря. Значит теперь ваша?

– Значит, моя, – киваю. – Если, конечно же, хотите остаться и работать.

В её взгляде мелькает облегчение.

– Хочу. Но у меня одно просьба.

– Какая?

– В Крепе все к друг другу обращаются проще, так что будет лучше если…

– Поняла, – благодарно киваю.

Мы принимаемся за дело уже вдвоём. Лейна знает, где что лежало, я – где и как это должно лежать. Мы переставляем полки, подписываем ящики, сушим то, что ещё можно спасти, выбрасываем безнадёжное. К вечеру лекарская перестаёт быть складом отчаяния и начинает походить на место, где действительно лечат.

Моя спина ноет, но внутри всё поёт, окрылённое успехом. Теперь это мой мир, в котором стану помогать людям. И, оглядывая результат, второй раз за день чувствую удовлетворение.

Да. Здесь я задержусь. И Крепу придётся с этим считаться.