Текст книги "Опальная жена. Хозяйка Северных земель (СИ)"

Автор книги: Айрин Дар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 22

Наша битва взглядов может длиться долго, а потому прерываю её первой.

– Я не человек без сердца, моё призвание – помощь, а не убийство.

Опускаюсь рядом с кроватью, не отвечая больше ни слова. Сейчас любые объяснения будут лишними. Иллен тяжело дышит, каждый вдох даётся ей с усилием, словно воздух режет изнутри. Кладу ладонь ей на грудь, где боль пульсирует сильнее всего.

– Тише, – шепчу скорее себе, чем ей. – Я рядом.

Дар откликается сразу, но иначе, чем прежде. Не тёплой волной, не живительным светом: он будто вязнет, темнеет, становится густым, как вода перед замерзанием. Я не лечу, я унимаю, сглаживаю острые края боли, притупляю сигналы, чтобы тело перестало кричать.

Даже пожелай ей помочь, ничего бы не смогла сделать. Я прибыла сюда слишком поздно. Внутри неё уже не борьба, а тишина, похожая на глубокий колодец. Якорь сделал своё дело. Болезнь не ест, а лишь удерживает остаток жизни, как приманку, как узел. Я чувствую, как тьма медленно, почти бережно, закрывает всё, что ещё теплилось.

Тебе надо разорвать контакт, Мейя, – тихо говорит Ашкай, но я продолжаю. – Мейя, для тебя могут быть последствия.

Осторожно веду силу не к телу, а к разуму, даря человеку глубокий мягкий сон без боли. Иллен вздыхает ровнее, напряжение в плечах отпускает, пальцы перестают судорожно сжимать простыню, лицо разглаживается, будто она впервые за долгие недели перестала страдать.

Поднимаюсь медленно. Колени дрожат, организм работает на пределе возможностей. Фамильяр больше не щёлкает зубами, он неподвижен, как статуэтка у порога.

– А теперь я бы хотела поесть и отдохнуть, – говорю свои требования.

Мы выходим, и дверь за спиной закрывается глухо, словно ставя финальную точку. Коридоры Ледяного Крепа встречают нас холодным камнем и эхом шагов. Людей уже меньше, неудивительно, учитывая, который сейчас час.

Тиэррис ведёт меня молча. Ни вопросов, ни приказов, только длинные извилистые коридоры и её ровная не по годам спина.

Через время мы входим в столовую: просторное помещение с длинными столами, низкими сводами и огнём в очагах вдоль стен. Здесь почти никого, занят лишь один стол, за которым вижу Валара, Ирвика, Винору и Эрвейна. Он сидит вполоборота, локти на столе, перед ним миска с густой похлёбкой. Поднимает взгляд сразу, будто чувствует меня кожей. Наши глаза встречаются на мгновение, и в его взгляде нет вопросов, лишь холодное безразличие.

– Садись, – приглашает Тиэррис, щёлкает пальцами, и тут же кухарка приносит мне наваристой похлёбки с мясом, кореньями и чем-то острым, что щекочет нос. Рядом – ломоть тёмного хлеба и кружка с горячим отваром.

Едят здесь просто, но сытно: мясо, долго томлённое до мягкости, жир, который кладут прямо в похлёбку, солёные лепёшки, вяленая рыба. Еда для выживания, не для вкуса, и именно сейчас она кажется спасением.

Руки дрожат, когда беру ложку.

– Всё в порядке? – интересуется негромко Валар, когда Хольц оставляет нас одних.

– Если я сейчас же не лягу в кровать – умру, – отвечаю.

– Тогда ты будешь жить, – смеётся он в бороду. – А ради этого я могу отнести тебя на руках в комнату.

Ирвик смеётся, Винора улыбается шутке, лишь нелюдимый Эрвейн отодвигает с шумом миску, прерывая общее веселье, громко пьёт содержимое большой кружки и с грохотом ставит её на стол. Потом поднимается и уходит, не сказав на прощание ни слова.

Добро пожаловать в Креп, Мейя. Кажется, будет весело.

Глава 23

Комнату лекаря мне так и не отводят.

– Доверие в Крепе не выдают авансом, – бросает Тиэррис на прощание, не оборачиваясь. – Его зарабатывают.

– Ничего, – подбадривает меня Валар, – все мы знаем, на что ты способна, и будут у тебя личные покои. А пока переночуешь с остальными.

Рядом со мной останавливается женщина и кивает, приглашая отправиться за собой.

Иду, пошатываясь от усталости, теперь в другую сторону, противоположную от той, где были с Хольц. Коридоры пахнут потом, дымом, влажной тканью и человеческой теснотой. Женщина молчит, не задаёт вопросов, не ведёт экскурсию.

Когда добираемся до цели, толкает плечом тяжёлую створку, и ждёт, пока зайду внутрь.

Комната душная. Низкий потолок, узкие щели окон под самым сводом, полумрак, в котором нашли приют восемь коек. Когда входим, начинается шевеление, Потревоженные женщины поднимают головы, чтобы посмотреть, что случилось. Их лиц разглядеть не могу, слишком темно.

Провожатая испаряется так же, как появилась, оставляя меня среди незнакомок, от которых веет недовольством и агрессией.

– Новенькая, – одна из них садится на кровати. – Смотрите-ка. Давно к нам никого не присылали, всё в Копи да в Готтард.

– Доброй ночи, – стараюсь, чтобы голос звучал спокойно, без раздражения, ведь они ни в чём не виноваты. – Где я могу лечь?

– Да выбирай любое место на полу, – снова тот же голос и несколько смешков от товарок, и я понимаю: просто не будет. Это не институт благородных девиц, это место для изгоев, от которых отказалось общество. Особый контингент, который становится ещё хуже в подобной среде.

Всматриваюсь в сумрак. Одна из кроватей слишком плоская, словно там никого нет. Отправляюсь туда, убеждаясь в предположении, и устало сажусь, снимая ненавистные сапоги, стёршие ноги до крови. Тело гудит, голова тяжёлая, перед глазами плывёт комната. Хочется лечь, просто лечь. Без разговоров, без объяснений, без ещё одной проверки.

Укладываюсь, натягивая на себя одеяло не первой свежести, сохранившее запахи той, кто был тут до меня. Возможно, той самой Иллен, что теперь умирает этажами ниже. Никому не ведомо, когда настанет наш час.

– Ты какого фарта ослушалась? – недовольный голос, и слышу, как босые ноги касаются ледяного камня, а потом шелест одежды.

– Оставь её, Майна. Давай спать, завтра тяжёлый день.

– Закрой рот, Льяха, это моя территория.

– Забыла, когда Хольц раздавала документы на владения, – фыркает та. То ли не боится, то ли делает вид, но после ничего не произносит.

– Ты кто такая будешь? – рядом со мной шипит женский голос, и не успеваю ответить, как следом. – Глухая или важная? Тогда какого фарта тут оказалась?

– Я обязательно пообщаюсь с вами на эту тему, но завтра. Пожалуйста, дайте мне отдохнуть.

– Из высокородных, – делает вывод Майна. – Вишь, как чешет, – обращается к кому-то, а потом ко мне. – Здесь так не принято. Встань, когда с тобой говорят!

– Я хочу спать, пожалуйста, – говорю с нажимом.

Боюсь, Мейя, они глухи к подобным просьбам. Я говорил, что следовало…

«Ашкай, давай без нравоучений! Мы можем их усыпить?»

Ресурсов не осталось, тем более на семерых.

«Хотя бы на самую агрессивную».

Нельзя забираться в резерв, Мейя. Это может плохо закончится.

«Если я позволю себя избивать, а всё, кажется, к этому идёт, это как раз плохо и закончится».

Придумай что-то другое.

– Подъём, – меня больно в ягодицу толкает чужая нога. Зачастую так себя ведут те, кто за счёт других мечтает стать выше, не представляя из себя ничего. – Здесь ты никто, – цедит. – Будешь делать, что скажут. Поняла?

Кто-то смеётся. Кто-то одобрительно цокает языком. Уверена, каждая из них прошла через этот ад, очерствела душой и приняла правила, которые следует, наоборот, сломать. Вместо отдыха – развлечение-издевательство над новоприбывшими, прощупывание порогов и приобретение «служанок». И женщины радуются, что я могу занять чьё-то место. Только я не намерена следовать этим правилам.

Внутри закипает злоба. Ненавижу всех в этой крепости, хотя тут погорячилась. Валар, Рох, Ирвик и Винола не при чём. Уверена, есть и другие со светлыми душами, но вряд ли кто-то из тех, что здесь, потому что следующее движение Майны дёргает меня на пол: ухватив за волосы, она стаскивает меня с койки, уверенная в своей правоте.

Теперь ты знаешь, куда шла, Мейя. Это не просто крепость. Это место, где тебе придётся выцарапывать свою жизнь каждый день.

Чувствую, как злость придаёт сил. Когда кажется, что уже нет ресурсов, можно найти что-то в себе.

– Ещё раз тронешь, – тихо говорю, поднимаясь на ноги, – уснёшь на несколько дней.

Размышляю над угрозой. Уверена, что работа здесь тяжёлая, и каждые руки на счету. Выходит, я сделаю для этой ужасной женщины подарок: возможность выспаться, потратив свою магию. Тогда как потом получу выговор от той же Хольц, что лишила Креп рабочей силы. Нет, у меня для неё кое-что поинтереснее припрятано.

«Ашкай, мне нужна моя сила».

Её не осталось, Мейя.

«На то, что я задумала, нужно совсем мало».

– Что ты сказала? – снова шаг ко мне, но уверена: ей не по себе. Я чувствую, как дрожит воздух между нами от её страха, но она не сдаётся. Так до последнего рычат друг на друга самцы: один отстаивая территорию, второй – намереваясь её захватить. Мне не нужны никакие владения, лишь немного пространства, которое будет по праву моё.

В комнате становится тише.

– Что тебе лучше меня не трогать, Майна, а подождать до завтра со своими расспросами. Сейчас я очень устала.

– Кажется, ты не знаешь, как следует себя вести в Крепе. Что ж, я научу тебя, что надо говорить старшим.

Вижу её лицо совсем близко. Судя по всему, она раза в два старше меня, или же это отпечаток суровых условий проживания.

– Я не люблю причинять людям вред, – признаюсь честно, – но ты не оставляешь мне выбора.

Нет, моя рука не сжимается в кулак и не летит прямиком ей в лицо, вместо этого ладонь впечатывается в низ живота женщины, и магия проходит от меня к ней.

Глава 24

Лицо Майны меняется мгновенно.

Сначала недоумение. Она явно ждала удара, боли, сопротивления. Потом расширившиеся зрачки, резкий вдох, будто что-то внутри неё внезапно оборвалось. Чувствую, как под ладонью дрогнули мышцы, как тело не послушалось хозяйку, но у неё не было шансов, а у меня времени придумать что-то другое.

Спокойно убираю руку. Ни угроз, ни торжества. Просто разворачиваюсь и снова забираюсь на койку, подтягивая к себе одеяло, будто ничего не произошло.

Тишина держится порядка десяти секунд.

– Чем смердит? – доносится из темноты чей-то хриплый вопрос.

Пауза, и моя обидчица спешит к себе.

– Майна, что это? – звучит голо Льяхи. – Решила метить территорию?

Сначала кто-то фыркает. Потом ещё одна. Смех накрывает комнату волной: злой, хриплый, но настоящий. Женщины смеются не надо мной, над ней.

– Она – ведьма, – рычит в мою сторону Майна.

– Лекарь, – отзываюсь, зевая, – это называется лекарь, – говорю устало.

– А девка-то непростая, – раздаётся шёпот.

– Я убью тебя, – рычит Майна, и в этом рыке больше бессилия, чем ярости.

– Иди порты стирай, – лениво отзывается Льяха.

Смех снова прокатывается по комнате, но уже затухает.

– И дайте уже поспать, – добавляет она.

Кто-то зевает, кто-то переворачивается на другой бок, в комнате, наконец, становится тише.

Я не двигаюсь. Сердце всё ещё стучит в ушах, но злость отступает, оставляя после себя пустоту и усталость. Ашкай молчит, и в этом молчании я слышу одобрение.

Утро в Крепе приходит не светом, а звуком. Не успеваю отдохнуть, как народ начинает шевелиться, бурчать, громко зевать, прогоняя сон. Слышатся крики в коридоре, металлический звон, будто кто-то роняет ведро.

Женщины поднимаются тяжело, нехотя. Никто никого не будит: здесь каждый отвечает за себя. Давно привыкла вставать рано, вместе со служанками, потому что в доме собственного мужа я не эрдана, а девчонка на побегушках. Только сегодня я разбита. Но как бы тяжело не было в Крепе, я рада, что не вижу ненавистного лица Фриэллы.

Но не вижу и доброго Кирена, с которым у нас были очень тёплые отношения. Сама себе боялась признаться, что он для меня не просто брат мужа, а нечто большее. Но чувства под замок, язык не мой враг, я отдана другому, и лишь улыбалась ему, смотрела искренне, когда он подносил какие-то подарки. Любовница мужа фыркала, а Лаэрд ревновал, хотя не имел никакого права, и требовал от меня перестать кокетничать с Кереном.

Однажды он чуть не поцеловал меня, но помешал конюх, и я сбежала, сгорая от стыда и уверяя себя, что это неправильно. Потом успокоилась, мечтая, что он снова попытается, но произошла история с младенцем, и тогда Кирен спас меня. Он пошёл против брата, и я бы многое отдала за то, чтобы узнать, что с ним теперь.

Если я когда-нибудь увижу его снова, обязательно скажу, что чувствую. Но у судьбы другие планы, а потому сажусь на койке, чувствуя, как ноют мышцы, как тело всё ещё помнит вчерашний день, и протираю глаза.

Только двое женщин ещё возятся, остальных уже сдуло. Обуваюсь, отправляясь за ними, не знаю, что именно мне следует делать, но лучше не выделяться из толпы.

Идём умываться в общий отсек: длинное каменное помещение с желобами вместо раковин. Вода в кадках ледяная, пахнет железом, часть снега даже не успела растаять, но хотя бы в этом недостатка нет, снег и лёд здесь повсюду. Кто-то плещет себе в лицо, кто-то просто смачивает ладони и проводит по шее. Мыло – редкость, привилегия. Вижу, как некоторые добывают из тряпок обмылки, у кого-то с собой тёмные гранулы неизвестного мне порошка. Несколько женщин трут зубы корневой щёткой – приспособлением, сделанным из корня какого-то растения, другие собирают волосы в хвосты, чтобы не мешались. Здесь чистота – понятие условное.

Как только один из ковшей освобождается, набираю воду и умываюсь, чувствуя ледяную маску. Зеркал здесь нет, в основном разбиваются по парам, чтобы подправить что-то другому, если кому-то надо. Я пока изгой, новенькая, которая должна выбивать себе место под солнцем. Только вижу, как за спиной шепчутся, тыча в меня пальцами. Надеюсь, это не заговор, и к закату я буду ещё жива.

Заплетаю волосы в косу. Пожалуй, единственное, что у меня осталось от матери – волосы. Огненные, словно солнце, довольно объемные и распадающиеся волнами. Мама любила расчёсывать меня и петь, и её голос до сих пор звучит в моих ушах.

Я знаю, как задобрить эту ведьму, – подаёт голос Ашкай.

«Какую из всех» – уточняю.

Хольц. Ты видела на её шее чёрную бородавку?

«Шутишь? Я слишком устала, чтобы замечать подобные мелочи».

Она её прячет под воротником, но вчера он немного оттопырился. Если ты избавишь её от неё – заработаешь расположение.

«Неплохая идея, но сначала я бы не отказалась подкрепиться».

– Здорово ты с ней вчера, – звучит голос над ухом, и, обернувшись, встречаюсь взглядом с женщиной лет тридцати пяти. Чёрные короткие волосы, шрам над губой и внимательные глаза. – Я – Льяха, – представляется, и что-то мне подсказывает, что одного союзника среди женщин я нашла.

– Мейя, – дарю ей улыбку.

– Красивые волосы, – кивает она на мою косу, покоящуюся на левом плече. – Ты искра?

– Нет, я…

Да, ты искра, глупая девчонка. Неужели, ты намерена кричать о своём происхождении направо и налево?

– То есть, да, искра – от родителей мне передался лекарский дар, но он не очень сильный, – нарочно говорю, потому что Ашкай прав – я не должна много рассказывать о себе.

– Поторапливайтесь, лентяйки, – прикрикивает на нас какая-то женщина.

– Идём, – приглашает за собой Льяха, и потоком отправляемся в столовую.

Здесь куда более шумно, нежели вчера. До ушел доносится ругань и звон упавшей поварёшки. Встаём в очередь, которая уже насчитывает человек тридцать, не меньше, и стараюсь сильно не оглядываться, а просто смотреть в спину впередистоящего.

– За что сослали? – интересуется Льяха, разместившаяся сзади.

– Сама пришла.

Она заглядывает мне в лицо и смотрит на меня, как на идиотку. Если бы я сперва побывала здесь, то, наверное, согласилась бы с Ашкаем, который предлагал другое направление. Понимаю и её удивление.

– Наверное, ты сумасшедшая, – выносит она вердикт.

– Наверное, – хмыкаю, продвигаясь дальше, когда взгляд цепляется за стол неподалёку, где сидят трое мужчин. Рядом с ними девушка с подносом, которая расставляет тарелки. Только для них такое послабление.

– Это пятёрка, – тут же объясняет Льяха, – хотела бы я быть среди них, но, увы, не вышла даром, – и будто услышав, что говорят о них, один из мужчин поворачивается, и наши взгляды встречаются.

Глава 25

– Давай, чего встала, – в спину прилетает тычок, и зрительный контакт разрывается.

– Да это ж та самая, что с Майной сделала, – слышу шёпот, и толкнувшая как-то сдувается. Нет, не торопится извиниться, просто молчит, как воды в рот набрала.

Очередь двигается довольно быстро, и вскоре в руки мне выдаётся жестяная миска с серой жижей и небольшая кружка, внутри которой, по всей видимости, вода с землёй, потому что она неприятного земляного оттенка. Поверх укладывается половинка хлеба, и, к моему удивлению, он тёплый и вкусно пахнет. На фоне ужасной каши и чая – луч света в тёмном царстве.

Мы садимся за один стол. Так принято, никто не спрашивает, хочешь ли ты быть рядом с этими людьми. Просто вереницей, подобно муравьям, добираемся до засаленной столешницы, впитавшей однотипную еду, и принимаемся есть. Точнее, остальные механически двигают ложками между миской и ртом, а я лишь присматриваюсь к тому, что сгустком лежит на дне. По всей видимости это каша, на вид совершенно несъедобная, но то, как спокойно уплетают её другие, говорит об обратном. А, может, у них просто нет выбора?

Не вороти нос, Мейя, помню времена, когда твоя пра-пра-пра-прабабушка ела пипсов.

«Кого?»

Пипсы – маленькие зверьки, похожие на крыс.

Ложка отправляется обратно в жижу, аппетит вовсе испорчен.

Не теряй силы духа, ты же эфа! Видишь, как косится на тебя вчерашняя обидчица?

«Не буду реагировать».

И правильно.

«Много тут драконов, ты их чувствуешь?»

Да, есть парочка. Как раз тот, кто пожирает тебя глазами.

«Можно подробности?»

Он за столом пятёрки, которая, кстати, теперь в сборе.

Хочу обернуться, но живот отзывается горьким стоном, требуя еды. Целителю нужны силы, потому что часть из них приходит из физической оболочки, а вторая – копится в магических ресурсах, отсюда эфам так важно хорошо питаться.

Решаю сперва дотянуться до хлеба, а потом посмотреть, о ком говорил Ашкай, когда на стол падает тень.

– Ну здравствуй, – раздаётся знакомый голос.

Поднимаю взгляд и невольно улыбаюсь. Валар стоит, опершись ладонью о край стола, будто мы не в Крепе, а где-нибудь в дороге, на привале. Смотрит внимательно, но без тревоги: скорее с тем самым спокойствием человека, который уверен, что, если ты ещё жива, – значит, справилась.

– Как устроилась? – спрашивает он так, словно интересуется, не дует ли в комнате.

Я усмехаюсь и пожимаю плечами.

– Завожу друзей, – отвечаю с самым невинным видом.

За столом кто-то хмыкает, кто-то фыркает, а Майна сжимает ложку так, что костяшки белеют. Валар переводит на неё взгляд, потом снова на меня, и в уголках его глаз появляются смешинки. Вижу, как напряглась Льяха, сидя рядом со мной, буквально ощущаю, как воздух вокруг неё стал плотнее, будто она создала себе невидимый кокон. Обычно такое бывает у Искр, и никогда у пустогласов. Чуть поворачиваю голову, она старается не смотреть в мою сторону, хотя только что спокойно сидела рядом. Это на неё так Валарсо мной действует?

– Ну вот и хорошо, – кивает он. – В Крепе без этого никак.

Он оглядывает стол и уже громче добавляет.

– Не обижают?

– Пока нет, – отвечаю честно. Ну это если рассматривать вопрос про данный момент, а не вчера.

– Это правильно, – заключает он и хлопает меня по плечу, как доброго друга так, что чуть не расплёскивается каша. – Можешь навестить Роха? Надо осмотреть его рану.

– Конечно, я и сама хотела спросить, как он.

– Вот у него и поинтересуешься.

– Валар, – зовёт его какой-то мужчина, и он больше не задерживается.

– После завтрака найди меня, – бросает на прощание, отправляясь на выход.

Он уходит так же легко, как пришёл, оставляя после себя странное чувство: будто мир на мгновение стал устойчивее. А я, признаться, совершенно не знаю, где его искать.

– Ты знаешь Валара? – тут же отмирает Льяха.

– Ну не то, чтобы знаю, – хочу не согласиться. – Так, виделись однажды.

– Но он говорил с тобой, как с хорошей знакомой, – не соглашается она.

– Однажды я помогла ему, теперь он – мне. Вот и всё. Что-то не так?

– Она влюблена в него по уши, – вставляет реплику Майна, надеясь перевести интерес с себя на кого-то другого. Льяха бросает в её сторону ненавистный взгляд, а я отмечаю, что для влюблённости возраст великоват. Всё же такое присуще больше молодняку, к которому никак не могу отнести Льяху.

– Закрой рот, сквозит, – тут же защищается женщина, тушуясь. – Не слушай её, – обращается ко мне. – Ей лишь бы что сказать.

– Да все видели, как он обронил оберег, а ты его подобрала, а потом…

Договорить Майна не успевает, потому что тут же Льяха подскакивает с места, хватает её за чёлку и дёргает вниз так, что лицо впечатывается в столешницу. Посуда с жалобным скрежетом подпрыгивает, кружка переворачивается, когда Майна, разводит руки в стороны, пытаясь встать, но Льяха упорно давит вниз, помогая себе второй ладонью.

– Махада’, – рычит Майна.

Не запоминай этого слова, Меяй, оно слишком неприличное, – просит меня Ашкай, и я успеваю схватить свой хлеб, прежде чем и мою утварь сметают с пути молотящие воздух руки Майны.

Удивительно, но вместо того, чтобы разнимать дерущихся, остальные начинают подбадривать их криками, стучать кулаками и черенками ложек по столам, создавая атмосферу поддержки, при которой начинают болеть каждый за своего игрока.

«Будем вмешиваться?» – интересуюсь у Ашкая, отправляя в рот довольно большой кусок хлеба.

Я бы не стал принимать ничью сторону, – совет довольно неплох, – соблюдай нейтралитет.

Пожалуй, так и сделаю.