Текст книги "Опальная жена. Хозяйка Северных земель (СИ)"

Автор книги: Айрин Дар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 69

Лаэрд поглядывает в мою сторону, растягивая улыбку.

Севир тоже воодушевлён, он то и дело бросает взгляды на трон и старается держаться прямо, даже принимает поздравления, вижу, как его хлопает по спине Камнелом. Кажется, они уверены, что преемником Тиэррис станет Севир. По тому, как блондин бросает короткие взгляды на возвышение.

Храмовник разворачивает свиток.

– Согласно последней воле альты Хольц Тиэррис…

В зале становится тихо. Настолько, что слышно, как где-то в стенах воет ветер.

– …в случае её смерти право управления Крепом переходит…

Вижу, как Севир готовится выйти. Его пальцы сжимаются, дыхание замирает. Он уже там. Уже сидит в этом кресле в своих мыслях.

– …к назначенному ею преемнику.

Пауза слишком долгая, слишком тяжёлая, и когда губы храмовника снова приходят в движение, Лоран делает шаг на чужом имени.

– Эрвейн Блаквуд.

Слова падают, как камни, блондин врезается в невидимую стену, отчего его рот кривится, а брови ползут вверх.

Сначала – оглушающая тишина, будто никто не понял. Затем шелест одежды и поворот голов в сторону, где стоит Эрвейн.

– Это место по праву твоё, – указывает на трон Кадис.

– Подождите, – выдыхает Лоран. – Это какая-то ошибка, Тиэррис…

– Завещание заверено, – спокойно отвечает храмовник. – При трёх свидетелях, или ты не доверяешь Совету?

Севир переводит взгляд на Эрвейна, и в этом взгляде злость, неверие, зависть. Блаквуд не двигается, лишь поворачивает голову в мою сторону, словно пытаясь понять, знала ли я.

Хольц была права, Эрвейн не в восторге от того, что стал её преемником, он не был намерен брать на себя такую ответственность, но теперь обязан подчиниться воле альты.

Несколько долгих секунд он не двигается. Слишком долго для человека, которого только что назвали новым хозяином Крепа. Слишком спокойно для того, в ком сейчас, я уверена, всё переворачивается. Но лицо, как всегда, сдержанное, почти холодное, а взгляд ровный, внимательный, как у дракона, оценивающего ситуацию.

Он не хотел этого, не просил, но и не откажется, потому что теперь это не выбор, а долг.

Эрвейн крепко сжимает мою ладонь и тянет за собой, показывая, что отныне мы едины, а наш союз связан богами. Мы поднимаемся по ступеням вместе. Каждый шаг отдаётся в тишине зала глухим эхом.

Я чувствую сотню прожигающих взглядов на спине. Здесь есть друзья и враги, и кто знает, чем всё закончится для нас.

Блаквуд отпускает меня только у самого трона, чтобы развернуться и сесть. Он делает это так, будто всегда здесь сидел, будто это место под него и создавалось.

Он не разваливается, не демонстрирует силу нарочито – нет. Просто садится прямо и уверенно, укладывая массивные ладони на подлокотники, и этого достаточно, чтобы стало ясно: он – хозяин.

Я остаюсь стоять позади, машинально трогая спинку кресла. Дерево под пальцами холодное, но от него будто идёт память этого места.

В зале до сих тишина, а затем первым слышен голос Ирвика.

– Мы принимаем тебя, эрд Блаквуд.

– Принимаем, – подхватывают один за одним житель замка. Севир же молчит до последнего, а я вижу в нём предателя, из-за которого погибла Хольц. Именно он оторвал якорь, что был направлен на Тиэррис, и я намерена заставить его поплатиться за это.

Глава 70

Гул голосов ещё не успевает стихнуть, как Лаэрд делает медленный уверенный шаг вперёд.

– Раз всё решено, мне нужно поговорить с тобой наедине, – произносит он, смотря прямо на Эрвейна. В зале тут же становится тише, люди переглядываются, кто-то замирает, не решаясь даже пошевелиться.

Эрвейн не спешит отвечать. Он чуть склоняет голову, будто обдумывает, но я уже знаю этот холодный решительный взгляд.

– Говори здесь, – наконец произносит он. – От людей Крепа у меня нет тайн.

По залу прокатывается тихий шёпот, и Торвеллу это не нравится. Улыбка на его губах остаётся, но становится слишком опасной, будто он замыслил что-то плохое. Он раздумывает, а потом всё же говорит.

– Ты же понимаешь, что она по праву моя!

Хищный взгляд скользит по мне, будто Торвелл помечает каждую клетку моего тела. В груди что-то холодеет.

Он не отдаст тебя, Мейя. Эрвейн перегрызёт глотку любому, но не отдаст тебя. Дракон признал в тебе свою женщину и станет защищать до последней капли крови.

Обнадёживает, но это при прямом конфликте, а что будет, если Лаэрд заберёт меня хитростьтю? Перевожу взгляд на Севира, он слишком задумчив, и я понимаю, что выбор Хольц некоторым не по душе.

– Тебе придётся свыкнуться с тем, что ты её потерял, – спокойно отвечает мой северный муж. Без повышения голоса, без угроз. – Альта тебе уже всё сказала, не думаю, что стоит вести разговор дальше, ничего другого я тебе не скажу. И, если у тебя всё, то юг в той стороне, – указывает Лаэрду на выход новый хозяин Крепа.

На секунду тишина трескается, где-то позади кто-то тихо усмехается, и смех прокатывается по рядам, задевая самолюбие Лаэрда. Его глаза на мгновение темнеют, а мне кажется, что уже не я так важна, как сам факт доказать, что он должен добиться желаемого.

– Собирается буря, – говорит он уже другим тоном. – Я бы не хотел лететь через неё. Позволь остаться. В конце концов, – он делает паузу, – у вас должны быть принципы гостеприимства.

– Офтил, что с погодой? – обращается Блаквуд к кому-то в толпе.

– Буря будет, – отвечает длинноволосый мужчина. – Но к ночи, не раньше.

Эрвейн пожимает плечами, смотря на Лаэрда.

– Погодник ни разу не подводил, я ему верю. Так что вы успеете добраться, если поторопитесь. Предлагаю расходиться, сегодня был долгий день. Рох и Ирвик останьтесь, поможете Мейе с организацией похорон.

– Что ж, – доносится голос Торвелла. – Ты такой же упёртый, как и старуха. Видят боги я желал мира этой земле.

Он разворачивается и отправляется на выход. Проходя мимо Севира кивает тому головой, и я почему-то уверена, что блондин отвечает на этот странный жест.

Торвелл с наёмниками скрываются в дверях, а люди, наконец, начинают расходиться.

– Мне нужно поговорить с тобой, – успеваю шепнуть на ухо Блаквуду, когда к нам подходят Рох и Ирвик. – Это очень важно.

Отправляю их со старейшинами подготавливать всё к процессии, а мы с Эрвейном идём в нашу комнату, и как только оказываемся там, рассказываю, что считаю виновным в смерти Хольц Севира.

– Ты понимаешь, кто-то снял якорь, и Тиэррис умерла. Я не успела как следует осмотреть её тело, но уверена, что причина в болезни. Тебе не кажется подозрительным, что всё произошло именно когда Лоран пришёл туда? А до этого я видела его с Лаэрдом. Они о чём-то говорили.

– Почему ты рассказываешь об этом только сейчас?

– Потому что всё происходит слишком быстро, Эрвейн. С одной стороны люди с болезнями, с другой – ночные вспышки. Я только что стала женой другому, а Емий внезапно вылечился. Думаешь, я тоже виновата в смерти альты? Мне страшно, Эрвейн, мне действительно страшно.

– Иди сюда, – он прижимает меня к своей груди. – Я не дам тебя в обиду, слышишь? Твой муж унесёт отсюда свои мерзкие ноги, и всё наладится.

Он берёт мой подбородок, приподнимая его, а потом касается моих губ своими.

– С этой минуты рассказывай мне всё, даже если тебе кажется, что это неважно.

– Тебе следует закрыть Севира, пока он не натворил глупостей.

– Да, ты права. Этим сейчас и займусь. А завтра отдадим дань Тиэррис, – произносит он с грустью, выходя из комнаты, я же направляюсь в лекарскую, чтобы проведать Валара, осмотреть тело Хольц и заняться Мазом. Теперь нет смысла ждать, когда болезнь распространится. Якорь сделал своё дело, и я намерена вырвать язву с корнем, на это у меня силы имеются.

В лекарской тихо. Слишком тихо после того, что случилось в Крепе.

Запах трав, настоев и чуть сладковатый привкус болезни в воздухе – всё, как всегда, и от этого становится только тяжелее. Будто мир снаружи треснул, а здесь пытается притвориться, что ничего не произошло.

Первым иду к Валару. Он лежит так же, как и раньше. Лицо бледное, дыхание ровное, но слишком глубокое: не сон, не бодрствование, а между.

Провожу ладонью над его грудью, позволяя магии мягко скользнуть по телу. Ничего, без изменений. Какое-то время работаю с ним, но понимаю – бесполезно, он слишком далеко.

Далее ещё раз проверяю Емия. Всё чисто, ни следа. Болезнь исчезла, словно её никогда не существовало.

– К тебе подходил Севир?

– Мы обмолвились парой слов, не больше.

– Может, он что-то тебе приносил?

– Отвар, он сказал, что это Лейна просила передать.

– Лейна, – зову её. – Это правда?

– Конечно нет, – испуганно смотрит на меня, – я даю лишь то, что велишь мне давать ты!

– Что там было? – задаю вопрос Емию.

– Не знаю, горький, как обычно.

Вот мы и выяснили всё. Только мог ли отвар сработать один? Что-то у меня сомнения на этот счёт.

Теперь черёд Маза.

– Потерпи, – тихо говорю, укладывая ладони на его грудь и закрываю глаза. Может быть больно.

Магия отзывается неохотно, словно натыкается на плотную, вязкую преграду. Болезнь цепляется, сопротивляется, но я давлю. Сильнее, ещё. Маз начинает кряхтеть и ёрзать на кровати.

– Тише! Сейчас-сейчас.

Где-то внутри что-то трескается, он вскрикивает и теряет сознание, а я продолжаю тянуть, будто наматываю невидимый глазу клубок. Но знаю, что у нас вышло, и теперь он пойдёт на поправку. Я же отправляю сгусток в огонь, смотря, как над пламенем поднимается сизый дым.

– Что это? – внезапно спрашивает Лемма, вытаскивая из-под кровати Емия какой-то браслет. Беру его в руки, ощущая сгусток тёмной магии. Это артефакт, который и сорвал якорь.

Кажется, пришло время серьёзно поговорить с Севиром.

Глава 71

Севир встречает нас с привычной насмешкой, будто происходящее – всего лишь затянувшаяся шутка.

Он сидит на лавке, откинувшись к стене, руки скрещены на груди, хотя запястья стянуты, и выглядит не как заключённый, а слишком гордо. Взгляд дерзкий, упрямый, и в нём ни капли раскаяния.

– Ну что, уже решили, кого казнить первым? – усмехается он, переводя взгляд с меня на Эрвейна. – Почувствовали власть?

– Ты был в лекарской, – говорю прямо. – После тебя Емий выздоровел. А под его кроватью нашли это.

Бросаю браслет рядом с ним, и он глухо звякает о деревянную лавку.

Севир смотрит на него, приподнимает брови и пожимает плечами.

– Что это?

– Не притворяйся, ты знаешь и сам.

– Подозреваю, что артефакт, – лениво тянет он. – Не догадываюсь какой именно. Хочешь сказать, я его туда подбросил?

– Хочу сказать, что ты сорвал якорь, – говорю уверенно, потому что ни разу в этом не сомневаюсь. – И убил Хольц! Её смерть на твоей совести, Лоран. А она считала тебя за сына!

Он резко выпрямляется и кривит губы.

– Я её не трогал!

– Тогда кто?

– А вот это уже интересный вопрос, – с пренебрежением смотрит на меня, а потом на Блаквуда. – Дайте-ка подумать, – делает вид, что размышляет. – Кому это было выгодно… Может, вам?

Тишина.

– Ах, да, точно! Вам обоим, – продолжает он, глядя прямо на Эрвейна. – Удобно получилось, не находишь? Сперва появляется лекарка, втирается в доверие, каким-то образом заставляет написать завещание, а потом…Альта умирает – и вот ты уже сидишь на её троне, а кто-то стоит позади. Быстро же вы всё провернули.

Я делаю шаг вперёд, но Эрвейн останавливает меня, чуть коснувшись плеча.

– Осторожнее со словами, – спокойно произносит он.

– А то что? – Севир хмыкает. – Казнишь? Так давай. Только правда от этого не изменится. Все знали, что Хольц намерена назначить наместником меня. А тут начали происходить странности, сперва она появилась в Крепе, затем кто-то убил Хольц… Ну, конечно! Лекарке проще всего это сделать, а крайним решили выставить меня?!

– Ты виделся с Торвеллом, – не отступаю я. – Я видела вас.

– Видела? – он прищуривается. – Значит, шпионила?

– Это произошло случайно. Не уходи от ответа.

– Да, говорил, – вдруг бросает он. – И что? Думаешь, я настолько опустился, чтобы договариваться с этим ублюдком?

– Тогда о чём шла речь?

– Кто ты такая, чтобы я перед тобой отчитывался?

– Если не желаешь рассказывать, выходит, есть что скрывать, – вступает в разговор Эрвейн.

– Как это по-детски, Блаквуд, но я вырос. Правда, так и быть, сделаю вид, что купился. Я говорил с эрдом о том, как он мне противен, – фыркает Севир. – Я его ненавижу сильнее, чем вас всех вместе взятых.

Я видела их первое общение, тогда между ними летали молнии, а потом уже не было подобной неприязни. Но я не готова утверждать, что Лоран лжёт.

Пока мы не выясним говорит он правду или обманывает, Севир должен оставаться под присмотром.

– Идём, – обращается ко мне Эрвейн, – парню следует побыть одному.

– Конечно, – Севир откидывается обратно. – Заприте меня, повесьте. Что угодно. Только не забудьте, что иногда враг не тот, на кого вы думаете.

Мы уходим, оставляя его в камере. И почему-то его последние слова цепляются, как заноза.

Ночь опускается на Креп тяжело. Я почти засыпаю, когда слышу резкий, нервный стук в дверь.

Эрвейн поднимается первым, мгновенно проснувшись, и идёт открывать.

На пороге – служанка. Лицо бледное, глаза расширены от страха. Она что-то быстро шепчет ему почти неразборчиво.

– Что случилось? – испуганно спрашиваю, когда за ней закрывается дверь.

– Какие-то люди у стен крепости, я должен проверить.

– Почему не дозорные?

– Они жду моих указаний.

Он быстро собирается и уходит, а я остаюсь, понимая, что уснуть не смогу.

Выбираюсь из постели, кутаюсь в халат, когда снова стучат в дверь. Подхожу, прислушиваясь.

– Кто?

– Там одному из пациентов плохо, лекарка. У него кровь изо рта.

– Иду, – отзываюсь, набрасывая накидку, и отпираю дверь.

Тут же меня толкают внутрь так, что падаю. Мужская рука накрывает мне рот, чтобы не удалось закричать.

– Тихо, пташка, – шепчет чужой голос прямо в ухо. – Попалась.

Сердце проваливается куда-то вниз. Это наёмник Торвелла.

Я дёргаюсь, пытаюсь вырваться, но он держит крепко, железной хваткой.

– Сейчас полетим домой, – усмехается он, утаскивая меня к окну.

Полетим? Он намерен выбросить меня с третьего этажа?

Сопротивляюсь, пытаясь вырваться, но силы неравные. Он распахивает створки, и в комнату врывается ледяной ветер.

Теперь я уже не уверена, что существовали какие-то люди за стенами крепости. Думаю, всё это сделано, чтобы выманить Эрвейна из комнаты.

Мычу своё «нет», которое тонет в чужой ладони.

– Не дёргайся, – шепчет наёмник. – А то упадёшь раньше времени.

Это уже прямая угроза, и я замираю в его руках. Всё же хочется оставаться живой, как можно дольше.

Он ставит меня на подоконник, затем забирается сам. Приходится согнуться, чтобы протиснуться в окно.

Я видела, как обращаются драконы, но никогда, чтобы они спрыгивали с окон и призывали вторую ипостась в падении. Или он просто намерен броситься в снег?

«Ашкай, да сделай что-нибудь».

Буду молиться, чтобы мы не разбились.

– Держись крепче, – снова мужской голос, и он отталкивается от твёрдой земли, прыгая в пугающую пустоту.

Глава 72

Падение длится вечность – и всего мгновение.

Ветер рвёт волосы, забивает их в рот, в глаза, не даёт вдохнуть. Сердце подскакивает к горлу, и в эту секунду кажется – всё, конец. Но вместо того, чтобы упасть о землю, тело подо мной вдруг вздрагивает, резко дёргается наверх, и я чувствую, как что-то огромное, живое, расправляет крылья.

Рывок.

Руки превращаются в лапы, когти впиваются в ткань накидки, протыкают её, добираясь до кожи, и причиняют боль.

Нескольких гребков крыльями хватает, чтобы оказаться на середине двора, и я понимаю: он намерен преодолеть стену и отнести меня своему хозяину.

Холод становится ещё острее, колючее, но теперь к нему примешивается настоящий, животный страх. Лаэрд ни перед чем не остановится.

– НЕТ! – рвётся из меня, но голос тонет в ветре, и в этот момент я вижу его.

Эрвейн стоит, задрав голову, почти у самой стены, среди вспыхнувших огней, среди людей, что выбежали на шум. Он уже понял, что случилось. Мгновение, и он дёргает из рук ближайшего воина копьё. Отводит руку назад – бросок.

Копьё летит точно, рассекая воздух, и с глухим, тяжёлым звуком вонзается в бок дракона.

Наёмник ревёт так, что закладывает уши. Тело надо мной дёргается, крылья сбиваются с ритма, лапы ослабляют хватку. Мы успеваем перелететь через стену, но он кренится, а я отстёгиваю накидку, выскальзывая из лап ненавистной ящерицы.

Падать страшно, потому что можно сломать шею. Я знаю это, как и то, что в Крепе завёлся предатель. Возможно, Севиру кто-то помогает.

Боги неба и земли, этого и всех миров ныне существующих, – слышу голос Ашкая, и снег встречает резко, выбивая воздух из лёгких. Мир на секунду темнеет, но я жива.

Жива.

С трудом переворачиваюсь, вскакиваю, ноги вязнут в сугробах, но я бегу в сторону Крепа, смотря, как ворота медленно открываются и появляется фигура, которая спешит мне навстречу.

– МЕЙЯ! – доносится крик Эрвейна.

Я почти там. Почти, но резкий порыв ветра, снег взмывает вверх, ослепляя, и в следующую секунду меня снова хватает дракон. На этот раз сильнее и жёстче.

Когти впиваются в плечи, и он поднимает нас в воздух. Я вскрикиваю, но ему до этого нет никакого дела. У него приказ.

– Отпусти! – бьюсь, но бесполезно.

Внизу мелькают огни Крепа, фигура Эрвейна, а мне хочется рыдать, потому что всё, что делала Хольц, напрасно.

Боковым зрением вижу голубое мерцание. Выгибаюсь так, чтобы разглядеть максимум.

Снова всполохи, те самые, что видела не так давно. И они явно возникают в районе Утёса. Молнии мерцают, разрывая тьму, как живое пламя, и, чем сильнее дракон машет крыльями, тем ближе они становятся, словно крепость притягивает нас к себе. Потому что всё же он летит в противоположном направлении, но какая-то сила возвращает его назад.

Кажется, план Торвелла снова провалился, а я уверена, что лиса как-то причастна к тому, что здесь происходит.

Наконец дракон устаёт бороться и идёт на снижение как раз у подножья Утёса. Каменные стены вырастают из темноты, развалины встречают нас мёртвой тишиной.

Рывок. Меня бросают в снег, не заботясь о том, как я приземлюсь. Перекатываюсь по инерции, а в боку вспыхивает боль, когда рядом грузно опускается дракон.

Новая попытка бежать, и на сей раз я намерена укрыться за стенами.

– Стоять, – рычит наёмник, обратившись в человека, но надо быть глупой, чтобы послушаться.

Спешу наверх, помогая себе и руками, чтобы карабкаться на гору. Ворота прикрыты, и я цепляюсь за обледеневшие камни, проскальзывая в пролом, внутрь крепости. Здесь моё спасение.

Сердце колотится сильно, отзывается бегом в висках. Хорошо, что я была здесь вчера, помню, что слева провал, в который угодил Севир, а мне следует спрятаться где-то внутри замка.

– А ну вернись, – призывает наёмник, но я уже скрываюсь за толстыми стенами, оказываясь почти в кромешной тьме.

Охота продолжается.

Темнота глотает меня почти сразу. Воздух здесь другой: сырой, тяжёлый, пахнет камнем и старой пылью. Пробираюсь вперёд, спотыкаясь, цепляясь за стены, стараясь не шуметь, хотя сердце колотится так, что, кажется, его слышно на весь замок. Позади доносится глухой звук шагов. Наёмник внутри.

Замираю на мгновение, прислушиваясь, и в этот самый момент впереди вспыхивает тёплый оранжевый свет.

Лиса. Она стоит в нескольких шагах от меня, словно ждала. Её шерсть светится мягким огнём, и этот свет разрезает темноту, выхватывая куски стен, трещины, обломки. Глаза те же янтарные, внимательные.

Она разворачивается и куда-то идёт, а я отправляюсь следом.

– Выходи, Мейиораль! – требует мужчина, но я уверена, что он, в отличие от меня, ничего не видит.

Не обольщайся, Мейя. У него зрение дракона, и он различает очертания предметов в темноте куда лучше людей. Не настолько хорошо, как при свете, но достаточно, чтобы увидеть твою фигуру в пяти метрах от себя.

Лиса приводит меня в ту самую комнату с портретом, и я вновь захожу туда, случайно задевая какой-то предмет, и по замку раздаётся глухой звук.

– Я тебя слышу, маленькая негодница, – будто играет со мной в прятки наёмник. – Учти, когда поймаю, будет хуже. Лучше выходи по-хорошему.

Лиса показывает мне, где нужно искать кольцо. Я уверена, что речь о нём, потому что вновь различаю зелёное свечение у стены, и оно становится куда ярче, когда рыжая покидает меня, сбегая куда-то из комнаты.

Хочу уйти следом, но дверь закрывается, словно отрезая меня от остального мира. Но в том числе и от дракона, который во что бы то ни стало собрался меня разыскать. Прислушиваюсь, а когда до ушей добирается какой-то грохот со второго этажа, понимаю, что лиса пытается спутать след наёмнику. А значит – она мой друг.

Принимаюсь убирать завалы, устаю, потому что невероятно тяжело добраться до кольца, убирая доски, вещи, какие-то инструменты. Наконец, пальцы касаются украшения, и перстень выбирается на свет, оказываясь в моей ладони.