Текст книги "Опальная жена. Хозяйка Северных земель (СИ)"

Автор книги: Айрин Дар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава 38

На лице Лаэрда улыбка победителя, но она тут же стирается, потому что Хольц останавливает моё шествие.

– Никто, – голос Тиэррис разрезает зал, как лезвие, – сегодня не покинет Креп.

Она говорит негромко, почти лениво, но в этом спокойствии столько власти, что дыхание сбивается. Торвелл медленно склоняет голову. Жест короткий, вынужденный, больше похожий на признание временного поражения, чем на уважение. И всё же он щёлкает пальцами.

Один из наёмников тут же срывается с места, направляясь ко мне, чтобы забрать силой. Успеваю сделать вдох, как он застывает статуей. Его нога зависает в полушаге, плащ колышется и замирает вместе с ним, пальцы судорожно сжимаются, но тело больше не слушается. Лицо искажается недоумением, потом испугом. Металл на доспехах тихо звенит, будто по нему ударили мечом.

Хольц спокойно смотрит в сторону наёмника, затем медленно поднимает руку и делает двумя пальцами едва заметное движение, словно поправляет невидимую нить в воздухе. Доспехи начинают трещать, сдавливая человека, и тот издаёт рык боли, напрягая мышцы, чтобы ослабить давление.

Я впервые вижу подобную способность, это невероятно. Не удивительно, почему альта – хозяйка Северных земель. Её дар уникален.

– Я сказала, – повторяет она, – никто не покинет Креп раньше завтрашнего утра.

Рука опускается. Наёмник остаётся стоять, словно часть декорации, живой столб посреди зала. На лице Лаэрда ходят желваки, но он молчит.

– Да будет праздник, – продолжает Хольц уже другим тоном, почти будничным. – Завтра мы поговорим. Всё.

Её взгляд скользит по моему мужу, задерживается на его наёмниках, затем возвращается в зал.

– А сегодня – Ночь Выбора.

Она поворачивается к Мелиху, потом переводит взгляд на Севира.

– На чём мы остановились?

Блондин, всё ещё с мечом в руке, ухмыляется и убирает клинок в ножны с нарочитой медлительностью.

– Я сделал выбор, – повторяет он громко. – Я выбрал Мейю Заури.

В зале снова поднимается гул, но Хольц вдруг коротко, искренне смеётся, будто её и правда позабавили.

– Как занятно, – тянет она. – Выбор сделан, – её тяжёлый, оценивающий, но без осуждения взгляд цепляется за меня на секунду. Она помнит о своём обещании, но решает, что это моё спасение, а не погибель. Куда лучше отправить меня с Лораном, чем оставить рядом с Лаэрдом. А вот меня не устраивает не один из вариантов. – Пара образовалась.

Она хлопает в ладони раз, второй.

– Переходим к следующей.

На лице блондина ухмылка, зал гудит одобрением.

– Дорогая, – протягиваем мне руку Лоран.

– Постойте, – голос Лаэрда вклинивается в шум, как клин между рёбер.

Он делает выверенный, демонстративный шаг вперёд. Улыбка снова возвращается на его лицо, та самая, от которой у меня когда-то холодели ладони. Улыбка человека, уверенного: партия ещё не проиграна.

– Я знаю законы этой ночи, – произносит он негромко, но так, что слышат все. – И потому тоже делаю выбор.

В зале становится слишком тихо.

– Я выбираю Мейю Торвелл! – отчётливо говорит он, намеренно добавляя фамилию. Напоминание. Клеймо. Цепь, брошенная мне на шею при всех.

Ропот поднимается мгновенно: шёпот, возмущённые возгласы, чьё-то злое фырканье. Я чувствую, как взгляды снова впиваются в меня, теперь уже иначе: с жалостью, с любопытством, с ожиданием крови.

Я поднимаю глаза на Хольц, надеясь, что она вмешается. Только Тиэррис молчит долго. Слишком долго.

В этот миг она не альта Севера – она арбитр, взвешивающий чаши. Я вижу, как в ней борется отвращение и долг. Как она перебирает мысленно законы один за другим, и не находит лазейки, которая не станет трещиной во всём, что она выстроила.

Наконец Хольц медленно кивает.

– Да, – говорит она сухо. – Вы вправе участвовать в Ночи Выбора.

Глава 39

Только что Хольц сделала то, чего не желала, но у неё не было выбора.

Лаэрд удовлетворённо прищуривается.

– Но, – продолжает альта, и в этом «но» столько льда, что зал замирает, – выбор остаётся за женщиной.

Она поворачивается ко мне.

– Кому ты отдаёшь предпочтение, Мейя?

Из двух зол следует выбрать наименьшее. Два взгляда впиваются в меня с разных сторон: холодный, уверенный в своей безнаказанности – и яростный, сдерживаемый, готовый взорваться.

Но озвучить имя Севира не успеваю.

– Нет-нет, – смеётся Торвелл, качая головой, словно разговаривает с капризным ребёнком. – Так не пойдёт.

Он расправляет плечи.

– Я эрд, – произносит с апломбом, – солнцерождённый. А этот… – короткий взгляд в сторону Севира, – бастард-тианий. Полукровка. Изгнанник.

Его хищная улыбка блестит, как лезвие.

– Так что выбора тут нет, дорогая Тиэррис.

Я вижу, как у Лорана дрожит челюсть, как побелели костяшки пальцев. Он едва держится, чтобы не сорваться, но Лаэрд прав – даже здесь признаются регалии.

Хольц вытягивает губы в тонкую, злую линию. Она не хочет признавать правоту Лаэрда, но и отрицать её не может.

– Или вы хотите нарушить законы? – насмешливо тянет Торвелл, переводя взгляд на альту. – Свои же. Северные, – отделяет каждое слово.

В зале можно услышать, как кто-то сглатывает.

Хольц и Лаэрд смотрят друг на друга, не моргая. Это уже не перепалка – это шахматная партия. Холодная, выверенная, где каждый ход отнимает у противника пространство. И я – фигура между ними. Не королева даже. Скорее, ставка.

– Довольно, Тиэррис, – лениво тянет Лаэрд, словно утомился от детской игры. – Вы прекрасно знаете законы. Я прав.

Он делает полшага вперёд, и я кожей чувствую, как он уже примеряет победу.

– Мейя, идём, – зовёт снова, и в этом имени столько собственничества, что тошнит. – Какую из комнат прикажете нам занять? – это вопрос уже хозяйке крепости. Он кривит усмешку, уверенный, что вопрос риторический. А я себе обещаю, что прикончу его, как только мы окажемся наедине, и пусть меня судят.

В зале кто-то нервно хмыкает. Кто-то отводит взгляд. Кто-то, наоборот, жадно тянется вперёд, будто сейчас случится что-то особенно грязное.

– Не так быстро, – останавливает его Хольц, и мне кажется, она снова придумала что-то.

Её голос спокоен, но это спокойствие как лёд под ногами: шагни не туда – и треснет.

– Да, – продолжает она, – составить вам конкуренцию может только эрд.

Лаэрд прищуривается, будто уже понял, к чему она ведёт, но не спешит – уверен, что его ставку не перебить.

Хольц встаёт, направляясь ко мне. Каждый шаг отзывается в зале тишиной. Она становится рядом, так близко, что я чувствую тепло её плеча.

Щит, который намерен меня оберегать. И мне кажется, что она это делает не только потому, что я для неё важна, а дабы показать остальным, что Тиэррис не проигрывает никому.

– Кто из присутствующих здесь эрдов, – произносит она громко и отчётливо, – желает объявить права на нашего лекаря?

На мгновение кажется, что время замирает. Я ощущаю себя вещью, выставленной на торг. Куском земли. Трофеем. Горло сжимается, готова провалиться сквозь землю.

Дожили, - фыркает Ашкай. – Продают, как девку на невольничьем рынке. А я говорил! Я же говорил, что сюда не стоит соваться!

«Даже не могла представить, что он здесь меня разыщет».

Посмотри на наёмников, это не просто драконы, один из них – ищейка. Любая твоя вещь – и он идёт по магическому следу, который представляет собой нить определённого цвета. Разыскать тебя там, где не так много людей – дело простое.

«Выходит, всех и всегда можно найти?»

Против такого лишь артефакты, но тебе негде было их достать. А вот если бы ты отправилась в столицу…

Он снова принимается бурчать, но я не желаю слушать, сейчас решается моя судьба.

В зале снова поднимается гул: нервный, неоднородный. Кто-то поддерживает, кто-то шипит, кто-то напряжённо всматривается в лица эрдов, будто ожидая, кто рискнёт.

Лаэрд медленно оборачивается, скользит взглядом по присутствующим, по знакомым и незнакомым лицам.

– Ну? – бросает он с вызовом. – Есть ещё желающие?

Я не знаю, сколько здесь всего высокородных, не задавалась подобным вопросом. Но тишина затягивается, а это значит, что никто не намерен тратить на меня единственный шанс в году. Этого следовало ожидать.

– Решено, – на этот рад Торвелл не приказывает никому, а решает сам забрать меня. Он делает это не галантно, не мягко, а оставляя на моей ладони порезы от своих мерзкий когтей. Но тут я слышу.

– Я, – мужской голос, – я заявляю свои права на лекарку.

Глава 40

Вскидываю голову, пытаясь понять, кто это сказал, и взгляд цепляется за движение слева. Из тени между колоннами выходит Эрвейн. Косматый, неопрятный, с вечной угрюмой складкой между бровями. Волосы тёмные, спутанные, будто он никогда не утруждает себя расчёской, куртка застёгнута кое-как, плечи широкие, осанка тяжёлая. Он некрасив ни капли, и даже Ночь Выбора на него не повлияла. Когда остальные старались показаться во всей красе, он продолжал оставаться собой и ничего не делал. Скорее суров и неудобен для взгляда, как скала, о которую больно удариться, и слишком стар. Вспоминаю, как он касался меня в домике, и пробегает озноб.

Неужели, нет в Крепе кого-то, кто мне не был хотя бы противен?

Но я требую от себя благодарности, потому что вызвался нелюдим только после слов Хольц, а это значит, что не имел на меня видов.

Лаэрд хохочет громко, откровенно, с наслаждением, будто только что получил лучший подарок за вечер.

– Это что ещё за… – он даже не договаривает, окидывая Эрвейна взглядом с ног до головы. – Вы серьёзно? Даже блондин на его фоне смотрится, как эрд.

Смех подхватывают несколько голосов, но он быстро глохнет, потому что Хольц поднимает руку.

– Я требую уважения, – произносит она отчётливо. Голос не повышается, в этом нет необходимости, все прекрасно знают, как она может усмирить. – Да, здесь ссыльные, – продолжает Тиэррис, медленно переводя взгляд с одного лица на другое, пока не останавливается на Торвелле. – И у нас нет слуг, которые напомадят и потрут спину, – камень в огород снобов. – Но от этого драконы не перестали быть солнцерождёнными. И если бы не они, если бы не их работа, – она делает паузу, – Варруген уже давно загнулся бы под собственным величием.

Лаэрд перестаёт смеяться. Его улыбка застывает, становится натянутой.

– Эрвейн Блаквуд, – произносит Хольц гордо, и имя звучит, как удар колокола, – из старинного рода драконов.

Зал застыл в ожидании, вечер становится всё интереснее, а когда я переступала порог Крепа, даже не могла предположить, что стану чьей-то ставкой.

– Ровня, – добавляет альта и чуть наклоняет голову, глядя прямо на Торвелла. – ДОРОГОЙ эрд Торвелл.

Слово выделено намеренно, как шпилька, воткнутая под рёбра.

Встречаюсь глазами с Эрвейном. Он не улыбается, не торжествует, не играет на публику, а стоит прямо и спокойно. Наше знакомство не было очень приятным, но тем не менее он выступил против Торвелла.

Лаэрд медленно переводит взгляд на меня, потом обратно на Эрвейна. В его глазах ярость, недоверие и что-то ещё опасное. Он явно не ожидал такого хода.

– Ты понимаешь, во что лезешь? – цедит он. – Это МОЯ жена.

– Понимаю, – отвечает Эрвейн глухо. – Лучше, чем ты думаешь.

Хольц делает шаг вперёд, становясь между нами.

– Итак, – подводит она итог, – у нас есть два эрда. Закон соблюдён.

Она поворачивается ко мне.

– Теперь выбор действительно за тобой, Мейя.

И на этот раз по-настоящему.

Торвелл буравит меня взглядом, будто пытается прожечь насквозь. В нём ярость хищника, у которого уводят добычу из-под носа, и холодная уверенность человека, привыкшего, что мир гнётся под него. Он ждёт, давит, напоминает собой о долгах, клятвах, фамилии, браке, который для него – право собственности.

Я делаю вдох и шаг вперёд. Спускаюсь с помоста медленно, чувствуя, как подрагивают колени, как сотни взглядов следят за каждым движением. Иду туда, где стоит Эрвейн. Он не протягивает руку, не делает ни шага навстречу – просто ждёт, пока я остановлюсь рядом с ним.

Зал разражается аплодисментами, словно мы одна команда и только что одержали победу. Она принадлежит не Хольц или мне, она принадлежит всем, кто имеет причастность к Крепу.

– Не расстраивайтесь, эрд Торвелл, – вставляет Хольц, и в её голосе звучит откровенное удовольствие. – Здесь много женщин.

По залу прокатываются негромкие, но отчётливые смешки.

Конечно, он не опустится до того, чтобы взять в свою постель ссыльную. Не сегодня, не при всех, никогда. Лаэрд проиграл, и ему остаётся лишь ждать утра, а я рассчитываю, что за это время альта что-то придумает.

Ночь Выбора продолжается. Севир больше не смотрит в мою сторону. Он делает вид, что всё это его не касается, и выбирает какую-то незнакомую мне девушку: темноволосую и неимоверно счастливую рядом с ним. Надежда Кайры, что второй после меня будет она, рассыпается в дым. И она с ненавистью смотрит на какого-то мужчину, выбравшего её, потому что не имеет права ему отказать.

Пары уходят одна за другой. Зал редеет, шум стихает, воздух становится свободнее. Ночь, ещё недавно гудевшая ожиданием, начинает расходиться по коридорам.

Хольц поднимается в последний раз.

– Ритуалы завершены, – объявляет она. – Отправляйтесь по комнатам. Пусть вечер будет приятным. А завтра, – добавляет она, – у всех выходной.

Эрвейн просто разворачивается и уходит, не говоря ни слова, даже не сразу замечаю это. Лишь, обернувшись, понимаю, что он уже у дверей, а потому торопливо спешу за ним.

– Для вас эрд мы тоже выделим комнату, – последнее, что я слышу от Хольц, – я сама провожу вас.

Глава 41

Люди расходятся волнами. Сначала шумно переговариваясь, смеясь, желая друг за другу хорошего вечера, потом всё тише. Шаги расползаются по коридорам, двери хлопают, свет от магических шаров пульсирует, расползается по стенам в причудливых очертаниях. Креп вдыхает Ночь Выбора, переваривает её, разгоняет страсть по комнатам.

Я иду следом за широкой спиной Эрвейна, который даже не оборачивается и не замедляет шага, будто я просто тень, случайно пристёгнутая к его выбору.

Чем дальше от зала, тем отчётливее накатывает ощущение неловкости. Он сделал своё: выступил, прикрыл, вытащил у Торвелла. А дальше? Ничего не обещал, ничего не просил. Выходит, я ему и не нужна.

Не лучший из партнёров, конечно, – подливает масла в огонь Ашкай, – но по сравнению с твоим бывшим почти находка. Хотя бы не попытается тебя убить, что немаловажно. Но вообще, надо было не кочевряжится и сразу выбирать блондина. С ним тебе было бы куда комфортнее и…

«Заткнись».

Довольно грубо для эфы.

«И бестактно для фамильяра».

На очередном повороте останавливаюсь. Коридор здесь уже почти пустой, свет тусклее, отличный шанс пройти незамеченной к себе и там закрыться до утра.

Смотрю на спину впереди ещё пару секунд и разворачиваюсь, чтобы сбежать, но как только делаю шаг, доносится:

– Далеко собралась?

Голос звучит низко и неожиданно близко. Вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

Эрвейн стоит вполоборота, глядя на меня через плечо. Взгляд тяжёлый, прямой, без насмешки.

– О, – вырывается у меня. – Ты меня заметил?

Бровь у него едва заметно дёргается.

– Ты довольно шумно передумала, – отвечает он.

– Я решила, что тебе всё равно, – честно говорю. – Ты даже ни разу не обернулся.

– Потому что слышал каждый твой шаг. И если уж ты выбрала меня, так будь добра соблюсти обычаи до конца, потому что Креп любит сплетни, и завтра тебя же первую вызовут к Хольц за несоблюдение традиций.

Он разворачивается полностью и идёт дальше, не оглядываясь, будто вопрос решён. Мне ничего не остаётся, кроме как догнать его.

Комната оказывается в боковом крыле. Дверь массивная из тёмного дерева, закрытая на ключ. Эрвейн открывает её и заходит первым, отступая в сторону, чтобы я прошла следом.

Внутри просторно, но аскетично. Каменные стены, без гобеленов и украшений. Широкая кровать у дальней стены, застеленная грубым тёмным покрывалом. Стол массивный, весь в царапинах, будто на нём что-то постоянно резали. Один стул, шкаф, камин, давно не топленный, с аккуратно сложенными поленьями рядом на потом или для красоты.

Пахнет деревом, железом и самим Эрвейном.

– Уютно, – говорю я, больше чтобы нарушить тишину.

– Здесь не для уюта, – отвечает он и закрывает дверь. – Здесь всё, чтобы выжить.

Полагаю, сейчас самое время поблагодарить и донести свою позицию.

– Спасибо тебе за сегодня, очень меня выручил.

Слова звучат неловко, почти официально, но я не умею иначе.

– Полагаю, это доброе дело за то, что я не так давно спасла тебе руку, – улыбаюсь по-идиотски, чтобы скрыть волнение. Следует дать ему понять, что я здесь не из-за этой самой Ночи. Точнее, да, только из-за неё, но не для того, чтобы соединяться в экстазе.

Он молчит, а я продолжаю.

– Как долго мне следует здесь пробыть, чтобы соблюсти традиции? – заискивающе заглядываю ему в глаза. – Двадцать минут достаточно? – начинаю торговаться, а он лишь фыркает. – Ну или полчаса, да? – раздается цоканье языка. – Конечно, я не хочу, чтобы над тобой смеялись, поняла. Тогда посижу тут часа три, ладно? Вот тут, – тычу на стул, оказываясь рядом с мебелью и сажусь подальше от кровати, дабы нелюдим понимал, что у меня нет никакого интереса к этому делу.

Эрвейн молча стягивает куртку и вешает её на крюк у двери. Движения неторопливые, будничные, будто он делает это каждый вечер, и я здесь всего лишь часть обстановки. Затем расстёгивает рубаху. Пуговицы поддаются не сразу, пальцы у него крупные, шрамы тянут кожу.

Я настораживаюсь.

– Что ты делаешь? – спрашиваю слишком резко, и голос предательски срывается.

Готовится приласкать тебя, конечно же. Может, побреем его немного, а то вдруг там вши?

Эрвейн поднимает на меня спокойный, прямой взгляд.

– А на что это похоже?

Сердце ухает куда-то вниз.

Я почему-то до последнего не верила, что всё дойдёт до этого. Решила, что «выбор» – просто формальность, защита, игра против Торвелла. Что мне не придётся делить с ним постель.

– Я… – сглатываю, пытаясь подобрать нужные слова. – Я не думала, что мне придётся… вот так. С тобой.

Он снимает рубаху окончательно, аккуратно складывает и кладёт на спинку стула. Под тканью тело, изрезанное жизнью: старые шрамы, ожоги, крепкие мышцы, ни капли показной красоты, никакого хвастовства – просто факт.

– Ночь Выбора, – говорит он ровно. – И ты, и я его сделали. Комната одна. Креп не любит, когда делают вид, будто ничего не было.

Он отправляется к кровати и стягивает с себя сперва сапоги, потом штаны, и я делаю шторку из руки, закрывая глаз, чтобы не увидеть ничего лишнего.

– Предпочитаешь темноту? – интерпретирует он по-своему, и я выглядываю из-за ладони. Вижу, что он обнажён, но сидит так, что не сильно меня смущает.

Пускаю смешок, потому что его длинные волосы и всклокоченная борода сильно контрастируют с телом без одежды, словно он забыл снять меховую шапку с головы.

– Я для тебя смешон? – спрашивает ровным голосом, но в его глазах столько грусти, что мне становится неловко.

– Нет, прости, – тут же извиняюсь. – Ты красивый мужчина для своего возраста и желанный для многих, но я…

– И сколько же мне по-твоему?

– Шестьдесят!

Теперь приходит его черёд давиться смехом. Голова откидывается назад, и он хохочет так, будто я рассказала ему какую-то шутку.

– Пятьдесят? – решаю, что загнула с возрастом, только Эрвейн не останавливается.

– Сорок? – снижаю планку, но сама не верю в то, что говорю. Да не может ему быть столько.

Эрвейн, наконец, останавливается, утирает глаза от выступивших слёз и делает выдох.

– Зато честно, – пожимает плечами и поднимается с места.

Глава 42

Не успеваю отвернуться, как Эрвейн предстаёт передо мной во всей красе. Щёки вспыхивают, дёргаюсь слишком резко, чтобы отвернуться, и падаю со стула назад. Юбка задирается, обнажая колени и часть бедра.

– Если ты хотела меня соблазнить своими ногами, – раздаётся хрипловатый смешок, – можно было выбрать метод попроще.

Я судорожно пытаюсь подняться, но вместо этого цепляюсь ногой и локтем за какое-то подобие плетёной сети. Оказывается, на полу валяется старая перевязь для оружия, и теперь я в ней почти запуталась.

– Это… не планировалось! – бурчу, краснея так, что, кажется, уши горят.

Эрвейн оказывается рядом очень быстро. Присаживается аккуратно, без спешки, и принимается распутывать мою стопу, освобождая её из петель. Его пальцы большие, тёплые, двигаются удивительно бережно.

– Я заметил, – хмыкает он. – План у тебя сегодня хромает.

– Сказал человек, который бегает голышом по комнате, – огрызаюсь я, упрямо глядя ему в лицо. Строго в лицо, ни сантиметром ниже.

– В собственной комнате, – уточняет он спокойно. – Но если я тебя очень смущаю…

Он выпрямляется, отходит на шаг и натягивает другие штаны, лежащие на спинке кровати. Рубашку, впрочем, не надевает. Видимо, компромисс.

– Так лучше? – спрашивает без издёвки, откидывая волосы назад. Добывает откуда-то тонкий кожаный шнур и перехватывает волосы, собирая их в хвост. Признаться, так куда лучше, ещё бы с бородой что-то сделать.

– Намного, – честно отвечаю, наконец, поднимаясь. В комнате холоднее, чем в остальном замке, и начинаю мёрзнуть. – Почему здесь так холодно?

Эрвейн молча подходит к камину и толкает в него несколько поленьев, затем артефактом разводит огонь, и дерево начинает приятно потрескивать.

Так же без слов он добирается до меня, обхватывает талию, притягивает мою грудь к своей, а вторую руку укладывает на мой затылок и накидывается губами на мои губы.

Если не будешь сопротивляться, всё пройдёт куда проще, – пытается быть полезным Ашкай, а я упираюсь руками в грудь мужчины и с силой толкаю его от себя. Только мои потуги против его мускул бессмысленны.

Рука Эрвейна принимается поднимать юбку, пока не добирается до бедра, сжимая его.

Странная смесь адреналина, желания и омерзения кипит во мне, и кусаю мерзавца за губу, чувствуя вкус его крови, и он тут же рычит и отпускает меня. На его лице играет безумная улыбка.

– Всё ещё не хочешь меня, лекарка? – иронично смеётся, промокая пальцами кровь и отодвигает руку, чтобы посмотреть. – Горячая, – качает головой.

– Это было отвратительно, – вытираю губы рукавом. – Слишком мокро и колюче.

– Покушаешься на мою бороду, эсса? – трогает жёсткие волосы на лице, смотря на меня хитро и задумчиво.

– Эсса? – переспрашиваю.

Яркий красивый цветок, который ещё называют императорским, – подсказывает Ашкай.

– Твои волосы, – объясняет причину Эрвейн. – Ну ладно, – громко хлопает в ладоши. Если ты думаешь, что я собираюсь тащить тебя силой в кровать, ты ошибаешься.

– Но зачем этот поцелуй?

– Для следов на твоём миленьком личике, конечно же. Завтра нас будут разбирать по косточкам, – отвечает он. – Кто с кем вошёл, кто где остался, кто соблюдал традиции, а кто нет. И если Тиэррис поймёт, что между нами ничего не было… – делает многозначительную паузу. – Я не желаю быть посмешищем для Крепа, или завтра в замке будет много трупов.

Его желваки играют на лице.

– Моя постель к твоим услугам, если пожелаешь. Но никто тебя туда не потащит силой.

– Что будет со мной завтра? – вспоминаю о Лаэрде.

– На всё воля Хольц.

– Она отдаст меня Торвеллу?

– Вряд ли у неё есть другой выбор, – подтверждает мои мысли. – Ты – беглая жена, у Лаэрда на тебя права, а потому он вправе требовать твоего возвращения домой.

– А если я не желаю?

Он усмехается, качая головой.

– Ничего ты не желаешь, эсса. Ни ложится со мной в постель, ни возвращаться домой к мужу.

Он закидывает руки за голову и потягивается, а я ненароком смотрю, как перекатываются мышцы на его груди.

– Уйдёшь утром, и чем позже, тем лучше для тебя, – произносит, отправляясь к камину. – И постарайся придумать, как всё прошло, потому что у тебя обязательно станут расспрашивать.

– Что? – не могу поверить. – Вы говорите потом друг с другом о том, что происходит за закрытыми дверьми?

– Здесь больше ничего не происходит, лекарка, о чём ещё говорить людям?

Он замолкает и принимается ворошить угли, а я не могу отвести взгляда от его широкой, исполосованной шрамами спины. Один из них особенно заметен: старый, неровный, тянущийся от лопатки вниз, будто память о когтях или клинке. Я могу попытаться его немного сгладить, и тогда он не будет так сильно выделяться.

Зачем? – спрашивает Ашкай.

«Потому что это мне по силам».

Касаюсь рубца пальцами, и Эрвейн замирает.

– Тебе следует прийти завтра ко мне…

– Моя постель не угодила, так в свою зовёшь? – усмехается он.

– За мазью, – заканчиваю мысль, – она сделает кожу мягче.

– Это тело ничем не спасти, я уже привык. Так что не трать на меня снадобья, они пригодятся другим.

Кладу ладонь полностью, вытягивая из себя поток и отправляя его руку.

Он не просил, Мейя!

«Такие будут умирать и ни о чём не попросят».

Магия откликается тёплой волной, но Эрвейн тут же отшатывается.

– Что ты делаешь? – резко оборачивается, и мне страшно, потому что он смотрит с ненавистью.

– Я только хотела разгладить шрам, – защищаюсь.

– Никогда не трогай то, что тебя не касается, – он отбрасывает со злостью кочергу, которая звякает о пол, и направляется в кровать. – И, если я тебе настолько противен, можешь переночевать у огня.

В мою сторону летит медвежья шкура, и тут же свет гаснет.