Текст книги "Проблема для бандита (СИ)"

Автор книги: Ая Кучер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава 10

Самойлов не шевелится. Вот ни капельки!

Меня окатывает волна ледяного ужаса. Если он умер, что делать? В полицию звонить? Или сначала скорую? А если они решат, что это я?

Мамочки, меня же посадят. Я не хочу в тюрьму! У меня даже нормальной пижамы для этого нет!

Пульс. Пульс, дура! Проверь пульс!

Я подступаю ближе. Осторожно. Медленно. У меня язык прилип к нёбу, ладони вспотели. Колени подгибаются, но я приближаюсь.

И замечаю – грудная клетка всё-таки поднимается. Медленно. Еле-еле. Но… Он дышит!

– Мамочки… – я чуть не сажусь на попу от облегчения. – Живой…

Я опускаюсь на колени рядом с кроватью, вытаскиваю аптечку. В голове – полный кавардак, мысли скачут, как на адреналине. Но руки работают.

Спасибо, проклятый мед. Что-то во мне переключается – автоматом. Адреналин – он как на экзамене: голова гудит, сердце колотится, а ты шпаришь ответ, потому что выхода нет.

Я сжимаю в пальцах ножницы. Аккуратно – через край – начинаю разрезать рубашку. Не дёргаю, не рву.

Рубашка идёт медленно, но поддаётся. Под лезвием проступает кожа – горячая, загорелая, подрагивающая от спазмов. И тёмное пятно рядом с раной.

Голова трещит. Мысли бегают по кругу, как белки в колесе. Жгут? Нет, не сейчас же? Так, а как правильно рану очищать? А нужно…

Боже, меня штырит так сильно, подбрасывая на волнах паники, что я сейчас собственное имя забуду.

Я зажмуриваюсь. Потом глубоко вдыхаю. И – поехали. Я справлюсь. Надо справиться. Иначе он тут окочурится, а меня потом по уголовке посадят.

Ну, если меня Лавлов не пристрелит.

У меня, в принципе, такой широкий спектр вариантов, аж не знаю, что мне нравится больше.

– Что за нравы, – хрипит Самойлов. – Только отключился, а меня уже лапают. Хотя бы ужином угостила перед тем, как сверху заскакивать.

– Я осматриваю рану! – огрызаюсь, задыхаясь от возмущения.

– Всегда говорил, что у молодёжи хреновый сленг. В наше время отсос так и называли.

Я закатываю глаза так сильно, что они почти не возвращаются обратно. Всё. Всё!

Самойлов невыносим. Абсолютно, бесповоротно, хронически.

Взрослый мужик. С брутальным лицом, которое в любой другой ситуации, возможно, даже показалось бы мне красивым.

А такой раздражающий!

Как он смеет шутить, когда у него дыра в боку?! Я тут пытаюсь не накосячить и не усугубить ситуацию! У меня тут медучебник прокручивается в голове на скорости три страницы в секунду, я дышу через раз, а он – хи-хи, ха-ха.

Придурок!

Это как спасать утопающего, который при этом ещё и комментирует твою грудь. Приятно? Нет. Удобно? Тоже нет. Надо?

Ну, вообще-то, да, потому что, если я его сейчас не зашью, этот шутник может закончить вечер в морге.

В груди жар, в голове – туман, руки дрожат от напряжения, а внутри всё сводит от злости.

Да, я знала, что у мужчин бывают странные приоритеты, особенно в состоянии стресса. Но, боже, не до такой же степени!

Он мог бы хотя бы попытаться быть благодарным. Или тихим. Или… Не знаю… МЁРТВЫМ, чтобы не доставать меня!

Ну ладно, насчёт мёртвым – это уже перебор. Немного. Но ведь правда: я тут из кожи вон лезу, пытаюсь быть взрослой, хладнокровной, собрать всю свою волю, знания, самообладание в один кулак, а он…

Он просто очередной типичный мужлан. С тем самым выражением лица: мол, я тут умираю, но если успею сказать тебе, как ты красиво на коленях смотришься – то умру счастливым.

Плевать ему, что у меня руки трясутся. Что я, вообще-то, до сих пор в шоке. Что я – вежливая, нормальная девочка, которая к такому вообще не готова!

Но нет. Главное – восполнить свои потребности. Получить удовольствие. Хоть от слов, раз уж не дали другого.

– Лежи и не двигайся, – цежу сквозь зубы, злобно глядя на мужчину, который по какой-то непонятной причине считает, что рана в боку – повод для флирта. – Иначе я… Я БДСМ начну практиковать! Кляп найду для тебя и ножом в рану тыкать начну, понял?!

Он хрипло смеётся. Его смех расползается по комнате мягкими толчками. И на долю секунды, вот самую крошечную, кажется, что он не опасный. А просто красивый.

И лицо у него меняется. Мышцы расслабляются, складка между бровей расправляется, и скулы становятся не такими острыми.

Он будто оживает. А когда грудная клетка начинает двигаться чаще от смеха, у меня под пальцами напрягается кожа.

– Тыкаю обычно я, – хмыкает он, не открывая глаз. – Но если уж ты так хочешь кляп… Могу другим тебе рот занять.

– А давай договоримся? – выдыхаю с усилием. – Вот прям договоримся. Ты сейчас запоминаешь все вот эти свои отвратительные фразочки. Копишь их. Как боезапас. И потом, когда уже не будешь истекать кровью, тогда и вывалишь. А пока просто помолчи, а?

Я пылаю. У меня внутри электрические импульсы и желание кого-то сжечь. Если он ещё хоть слово скажет, я либо в обморок упаду, либо придушу его любимой подушечкой.

– Я тут в шаге от того, чтобы сознание потерять, понимаешь? – бубню уже тише. – И если ты продолжишь, то это закончится не медицинской помощью, а криминальной хроникой.

Он усмехается. Не сказать чтобы выглядел впечатлённым. Но, о чудо, замолкает. А я пользуюсь моментом.

Действую, как учили. Открытый доступ к повреждённому участку. Очищаю область от грубых волокон ткани, вытираю кровь.

Вот бы сейчас лекторшу мою сюда. Пусть она посмотрит, как её студенты выживают в полевых условиях.

А говорила, что я кого-то точно угроблю. Подумаешь, разок диагноз перепутала!

Обработка по краю – хлоргексидином. Он щиплет. Мужчина дёргается. Рефлекторно. Это хорошо. Значит, в сознании.

Вижу, как кровотечение пока что венозное, струйного выхода нет, пульсации не видно. Значит, артерию не задело.

Уже хорошо. Но что с раной? По касательной же, да? Просто царапина?!

Голова гудит. Мысли скачут. Я трясусь. Меня бросает то в жар, то в озноб. Всё плывёт. Перед глазами будто рябь.

Но руки работают.

Я упираюсь ладонью ему в живот, пытаясь найти точку опоры. Плотная кожа под пальцами – горячая, а под ней перекатываются тяжёлые, тугие мышцы.

Словно камень под тонкой натянутой кожей. Канаты пресса не просто ощущаются – ими будто под пальцами можно резьбу вырезать.

Не мужчина, а анатомический стенд с глянцем. Тёплым, плотным, пугающе живым.

И в этом тепло – что-то странное. Как будто от него электричество в меня уходит. Под пальцами покалывает, в груди становится тесно, живот начинает тянуть куда-то внутрь.

Не знаю, что это. Но мне срочно нужно перестать об этом думать!

– Ты не так всё делаешь, – цокает он.

– Ох, – я замираю, отвожу взгляд от раны и смотрю ему в лицо. – Ты… Ты знаешь медицину лучше? Знаешь как надо?

– В анатомии точно шарю. Ладошкой не там водить надо. А пониже.

Я рычу сквозь зубы, чуть ли не вою от стыда и злости одновременно. Да чтоб тебя, Самойлов!

Я глубоко вдыхаю, пытаясь собрать волю в кулак. Дышу. Вспоминаю то, чему учили.

Рана всё же слишком глубокая – касательная, судя по входному отверстию. Но сосуды задеты, кровопотеря меня пугает.

Я бормочу вслух всё, что делаю, чтобы успокоиться. Словно голос со стороны, подсказывающий.

Паника внутри ходит кругами, стучит кулаками по груди, дышит мне в уши, напоминая, что я не хирург и не врач, а всего лишь студентка.

Я вспоминаю всё, что учили. Анализирую, выдыхаю. Понимаю, что рана поддаётся склеиванию. Не идеально, но при должной обработке и контроле – возможно.

Я подхватываю аптечку, роюсь в ней лихорадочно. Есть! Медицинский клей!

Купила месяц назад после того, как написала статью для подруги. Вот и спустила все деньги на аптечку.

И что? Придётся потратить всё на этого нахала.

– Сейчас чуть щипать будет, – предупреждаю тихо, глядя на рану.

Тишина.

Я поднимаю взгляд. Он не отвечает. Лицо бледное, неподвижное. Веки опущены.

– Эй? – тяну я, чуть трогая его за плечо.

Ноль реакции.

Он отключился?! Или просто заснул?! Или… Или…

Может, это вообще финт какой-то? Он ждёт, пока я расслаблюсь, чтобы потом наброситься?

Но нет, кажется, он не двигается. Очень надеюсь, что спит! Да даже если и выжидает – пусть.

Стиснув зубы, я начинаю аккуратно обрабатывать рану. Всё внутри сводит от ощущений.

Пульсирует болью даже у меня в голове. А каково ему? Не представляю. Но он даже не пошевелился. Либо у него болевой порог как у слона, либо уже отключился по-настоящему.

Проклятие. Ему бы нормальный стационар, а не моя комнатка с кроватью с барахолки.

Наношу клей вдоль края раны. Он стекает густо, вязко. Жду секунду, прижимаю края.

Кожа слипается, и я даже немного воодушевляюсь. Получилось.

Ещё чуть-чуть, и я не просто испуганная студентка, а самая настоящая героиня дня.

Я выдыхаю. Закончила. У меня дрожат руки так, будто я только что током себя оживляла.

Всё внутри скручено в клубок, ком в горле пульсирует. Я поднимаюсь на ноги и пошатываюсь.

Тело отказывает, принадлежит другой девушке. Не ощущаю себя собой. Словно через мясорубку меня пропустили.

Щёки горят, руки трясутся, желудок крутит, но…

Словно невидимый груз падает с плеч. Груз, о котором я даже не подозревала, но теперь получается сделать глубокий вдох. Расслабиться.

Потому что я понимаю, что за окном – тишина. Ни стрельбы, ни криков.

Всё закончилось. И Самойлов может спокойно поехать в больницу!

Только он всё ещё не двигается. Ни одной пошлой шуточки или угрозы! О Господи, а вдруг я что-то не так сделала?

– Эй, – шепчу и сжимаю его плечо. – Пациент мой пошливый, просыпайся. Время выписки. Кыш.

Ноль реакции.

Серьёзно?

– Ты обязан очнуться хотя бы из уважения к моей будущей медицинской лицензии.

Он не шевелится. Не хмыкает. Не ругается.

Я хватаю его за руку, нащупываю пульс. Подушечки пальцев дрожат. Считаю про себя. Раз. Два. Три…

Пульс ровный. Ритмичный.

Он серьёзно просто вырубился и заснул, пока я лечила его?!

Я сую ладонь ему под подбородок, поднимаю лицо.

– Ну проснись, бандит! Ну хоть глаз приоткрой!

Он только хмыкает сквозь сон, но явно не планирует мою просьбу выполнять.

Блин. И что мне с этим бандитом теперь делать?

Глава 11

Я завариваю себе чай, устраиваюсь на шатающемся стуле. Меня будто выгрузили из барабана стиральной машины после отжима – давно так плохо себя не чувствовала.

Недовольно косясь на выбитую входную дверь, я делаю вид, что всё в порядке.

Ну подумаешь, дверь в хлам, замок выбит, петель нет. Концептуально. Такая открытая планировка: заходи кто хочешь, бери что хочешь, убивай кого хочешь.

Сквозняк вольготно разгуливает по квартире, прохладой гуляет по моей распаренной после душа коже.

Я сжимаю чашку двумя руками, пытаюсь согреться. Делаю глоток ромашкового чая, наслаждаясь горьковатым послевкусием.

Я откидываюсь на спинку стула и вглядываюсь в пустоту перед собой. Ну и что дальше?

Огромный, бандитский, жгуче-невыносимый Самойлов – вырубился у меня в спальне.

Не понимаю, как очутилась в этой точке.

Я просто шла со смены. У меня было полтора пункта в плане: чай и доработать статью по редким симптомам синдрома.

Ну хорошо, ещё материал для статьи найти. Где, скажите мне, в этом пункте был – «спасти криминального красавчика от кровопотери и отмывать его пресс от крови в домашней обстановке»?

Где?!

И что мне теперь делать? Куда идти? Кому звонить?

Я подскакиваю, едва звук шагов разрезает тишину. Адреналин в меня втекает мгновенно, как шприц в вену.

В дверях появляется мужчина. Крупный. Морда кирпичом, взгляд как у охотничьей собаки – выверяет цель.

Я моргаю, силясь понять – где-то я его уже видела. На складе? Или это был другой? У них у всех одна комплектация.

– Где он? – цедит он, даже не утруждая себя приветствием.

– Эм… А вы кто? – я сглатываю. – У нас тут это… Посещение по списку и… Эй!

Он проходит мимо меня, не реагируя. Просто идёт прямо в спальню. Без разрешения. Без малейшей доли уважения к тому, что это, вообще-то, моя съёмная квартира!

Я поднимаюсь, готовая рвануть за ним, оттащить, сказать всё, что думаю – но ноги сдаются.

Я сажусь обратно. Медленно, как будто воздух стал густым и сжимает меня сверху. Плечи опускаются. Всё. Хватит.

Если сейчас Самойлова заберут – пусть. Я не против. Пусть уходит со своими знакомыми. Только бы всё это закончилось.

Моё тело будто осыпается. С каждым вдохом – пустота. С каждой мыслью – тишина. Усталость разливается по мышцам тягучей мазью. Плечи гудят.

Я хочу, чтобы всё закончилось. Просто закончилось. Без криков, стрельбы, крови и мужиков, которым вечно что-то надо.

Я хочу выключить свет, натянуть одеяло на голову и исчезнуть часов на пятнадцать.

Мужчина появляется спустя минут пять. Просто выходит из спальни, проходит мимо меня и так же молча направляется к выходу.

– Простите… – бормочу, не веря в происходящее. – А… А Самойлов?!

Он не отвечает. Даже голову не поворачивает. Просто исчезает за выбитой дверью.

– Эй! – вскакиваю на ноги, едва не опрокидывая чашку. – У нас тут акция! Уходишь – забери и друга! Это закон!

Никакой реакции. Даже плечами не повёл. Как будто я не человек, а муха где-то в углу жужжит.

Прекрасно. Просто идеально. Один глухой, второй – раненый мясник.

Господи, я же не железная! Глаза слипаются. Словно кто-то капает клей прямо на веки. Тело ломит.

И в этот момент снова слышу шаги. И снова он. Тот же мужчина. Возвращается. Только теперь – не один.

– Эй! – вскакиваю. – Нет, не пущу! Хватит, а? Вы своего друга забрать должны, а не других мужчин ко мне приводить. У меня не ночлежка по пропускам!

Почти подпрыгиваю, перехватывая взглядом новую партию амбалов, которая уже ввалилась в мою квартиру, как будто я тут хостел открыла.

– Это врач, – отрезает тот, первый, самый наглый. – Осмотрит его.

На автомате киваю, отходя подальше. Отлично. Чем быстрее они его отсюда вынесут, тем лучше мне.

Лимит моих добрых поступков исчерпан. Предел сочувствия достигнут.

Я возвращаюсь на свой стульчик. Завариваю новую порцию чая. Череда чая и эмоциональных провалов – мой новый способ выживания.

Грохот в подъезде. Я подскакиваю – опять?!

Вваливаются ещё трое. Да что ж вы делаете со мной, люди в чёрном? Я вам что, медпункт на передовой?

Или ночлежка для криминального элемента?!

– А у нас что, акция какая-то? – я вскидываю руки. – Мужики в подарок к раненому? По одному в час?!

Они молча заносят огромную коробку. Я прищуриваюсь:

– Это что, гроб?!

– Дверь, – невозмутимо роняет один из них. – Починить сказали.

– А, ну тогда ладно.

Сил спорить нет. Сил говорить нет. Даже моргать тяжело. Я даже не реагирую, когда слышу, как парни сверлят, прикручивают, матерятся под нос.

Я смотрю на них, будто сквозь воду. Тело на грани отключки. Нервная система пошла в аут. Серотонин с кортизолом подрались, и оба решили, что лучше лечь спать.

Я в себя ещё не пришла, а они уже прикрутили новую дверь. Страшно даже подумать, сколько это стоит.

Хотя, может, есть в спасении жизни свои бонусы? Дверь, например. Пожалуй, за сегодня я заслужила, чтобы меня хотя бы не ограбили.

Я не знаю, сколько времени прошло. Может, полчаса. Может, вечность. Я сижу, прислонившись к стене.

Я почти отключаюсь, проваливаюсь в дремоту, как вдруг хлопает дверь моей спальни.

Я вздрагиваю, чуть не роняя кружку. На пороге появляется тот самый мужчина – врач.

– Хорошая работа, – говорит он мне, затормозив. – Хорошо всё сделала.

Я застыла. Только потом замечаю, что улыбаюсь. Смущённо, глупо. Тепло от его слов расползается по коже, щиплет под рёбрами.

Будто кто-то капнул немного солнца в мою тьму.

– Спасибо, – выдыхаю я.

Врач уходит, и вскоре за ним из спальни выходит тот наглый мужчина, который даже не представился!

– Ну? – спрашиваю с надеждой. – Вы его сейчас заберёте?

– Нет.

– Как это – нет?!

– Вот так. Демид останется здесь. Его нельзя сейчас перевозить.

– Можно. У него не критическое состояние. Ему в больницу надо! Да хотя бы капельницу поставить, восстановить объём циркулирующей крови, наблюдение организовать…

– Это врач уже сделал, – перебивает нахал. – А теперь слушай. В больнице его будут ждать. Слишком много народу про его рану уже знает. Как только появится в стационаре – сразу сольют. Его там просто убьют, поняла? А тут он хотя бы дожить шанс имеет. Шаришь?

Меня передёргивает. Я ахаю, отступаю на шаг. Внутри всё сжимается, словно желудок в кулак свернули.

Умереть? Его могут убить?

Я не должна переживать. Не должна. Но что-то в груди ёкает. Как будто провод натянули, и теперь тянет, тянет – к нему.

– Всё равно, – качаю головой, чувствуя, как скулы сводит. – Забирайте его! Я не буду за ним смотреть!

– Слушай сюда, – цедит он, мгновенно закипая. – Я предлагал Демиду тебя обколоть и в психушку спрятать. Чтобы не трепалась после склада. Но он тебя пожалел. Отпустил. Ещё и спас. И из-за тебя, считай, щас с дыркой в боку чилит.

– Но…

– А ты настолько неблагодарна, что его на смерть отправишь?

Я сглатываю. Всё внутри спуталось. Трясётся. В голове шум, звуки приглушены. Тянет в животе от страха.

Я не знаю, что ответить. Не знаю, как вообще на это реагировать. Он только что сказал…

Что Самойлов мог меня обколоть? Спрятать в психушку? То есть, он правда… Мог? И что, пожалел? Остановился? Почему?

Неужели он действительно не настолько отвратительный и жестокий?

И ведь действительно. Приехал, спас от Лавлова, ещё и во время стрельбы собой прикрывал…

В груди шевелится что-то странное. Похожее на благодарность. Сострадание вгрызается в кожу, не отпуская.

– Ладно, – выдыхаю. – Пусть останется. Но ненадолго!

Мужчина хмыкает, будто знал, что так будет.

А у меня внутри – ни капли уверенности. Тревожно. Пульс скачет, как будто на фоне аритмии.

Ох, надеюсь, я только что не совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Хотя почему-то кажется, что ничем хорошим это не закончится.

Глава 12

Я смотрю на Самойлова, потом перевожу взгляд на несчастное креселко в углу. Снова смотрю на мужчину.

Зеваю. Да так, что, кажется, мозг решает уйти в режим «аварийного питания». Все процессы в теле отключаются на минутку.

Больше суток на ногах, адреналин схлынул, а организм в истерике. Нужно отдохнуть.

Но где, если единственное спальное место занял этот бугай?

Снова смотрю на Самойлова.

Ну… Если его чуточку подвинуть. Совсем немного. Он же не заметит, да? Он вот, вообще, дрыхнет как убитый. И просыпаться, судя по реакции на мои попытки, не намерен.

Если я с краешка устроюсь… На уголочке. Чтобы даже не соприкасаться. Тогда всё сработает?

Смотрю на него снова. Я не могу с ним спать! Это неправильно и чревато плохими последствиями.

Вдруг проснётся? И снова начнёт ко мне приставать? Я всё ещё не забыла его угрозы!

Но вдруг сработает обмен? Он меня от Лавлова спас, а я его от инфекции. Вдруг больше не станет приставать?!

Я поджимаю губы, делаю глубокий вдох – и осторожно, как в лаборатории, начинаю операцию «уголочек». Только бы не проснулся…

Я подхожу ближе, аккуратно упираясь коленкой в матрас рядом с мужчиной. В груди что-то ёкает.

Проклятое ёканье. Оно тёплое, горячее. Щекочет где-то под рёбрами. Щёки вспыхивают, кожа зудит от жара.

Это ведь просто кровать! Пространство! Ничего большего!

Мужчина лежит на спине. Один мускулистый, большой, с тем телом, которое способно убивать. Слишком громоздкий, чтобы его можно было игнорировать.

Он дышит глубоко. Ровно. Грудная клетка поднимается и опускается размеренно.

Ну точно. Егор – тот наглый тип, который притащил врача, и вспомнил о манерах – сказал, что Самойлову делали капельницу. Снотворное, вероятно, тоже вкололи.

Наверное. Такое «наверное», которое не даёт мне никакого покоя.

Я не спала так с мужчинами. Никогда. И тем более – не спала рядом с ТАКИМИ мужчинами.

Меня начинает потряхивать. Стыд сковывает мышцы. Диафрагма спазмируется от дыхания, и я сжимаю зубы, чтобы не заскулить.

Я заставляю себя перебраться через мужчину, иначе никогда не решусь. Придерживаю руку на его боку – там, где нет повязки. Осторожно, будто касаюсь шприца с адреналином. Переношу вес.

Замираю. Всё хорошо. Всё идёт по плану. Я почти оказалась на своей стороне кровати. Ещё чуть-чуть…

И тут две огромные ладони ложатся мне на бёдра. На ягодицы. С таким точным, выверенным движением, будто он давно этого ждал.

Я взвизгиваю.

В следующее же мгновение падаю прямо на него. Попкой – на пах. Руками – в грудь. Упор, как в старом фильме с плохой развязкой.

Ох, боже. Ох, жгучее пламя стыда! Оно расползается по щекам, шее, ушам. По всему телу, как удар током.

У меня кровь отливает от лица, чтобы мгновенно хлынуть в уши и обратно. Пульс зашкаливает.

– Вот теперь – точно пристаёшь, – хмыкает Самойлов, не открывая глаз. – Ну раз оседлала, то вперёд. В принципе…

– В принципе, вы можете не заканчивать эту фразу! И отпустить меня. Я… Я спать буду! Пожалуйста.

– Девки в моей постели не спят.

– Я… Ну, значит, хорошо, что постель моя! Прекратите. Или… Или я вам самооценку сломаю!

– Чего, бля?

– Ну, я устала. Попробуете со мной переспать… И я вырублюсь в процессе. А это страшный удар по мужскому самолюбию. Психологическая травма. До конца жизни потом не оправитесь.

Он ничего не отвечает. Только хрипло смеётся. Глухо, с надрывом. Словно это правда его забавляет.

Ладони исчезают с моей талии, и я, пользуясь моментом, быстро заваливаюсь в сторону. Вжимаюсь в стенку.

Кровать жалобно скрипит под моим весом. Закутываюсь в одеяло, как в щит. Всё внутри гудит.

Ощущение близости Самойлова не даёт полностью расслабиться. Опасный. Один вдох – и я чувствую его запах: не духи, а что-то кожаное, выкуренное, с примесью крови и чего-то совсем животного.

Сердце отбивает аритмию, будто кто-то дёргает его за нити. Меня смущает его близость. Настолько, что ладони мёрзнут, а щёки горят.

Что-то вздрагивает и пульсирует в солнечном сплетении. Может, это постстрессовая реакция?

Я отказываюсь об этом думать. Просто отказываюсь. Усталость сносит меня, как наркоз.

Веки тяжелеют, мышцы расслабляются, дыхание выравнивается. Я проваливаюсь в глубокий сон.

Снятся жёлтые огоньки, что-то ласковое. Я кручу головой, зарываюсь щекой в тепло, закидываю ногу. Что-то твёрдое. Но не холодное. Даже наоборот – горячее.

Очень. Удобненькое. Печка прямо. Прессованная такая. И обнимать её жутко удобно.

Я прижимаюсь ближе, млею. Ох, как хорошо.

И вдруг…

Ой!

Я вздрагиваю, понимая, что у моей печки оказалась чугунная труба. Длинная такая, толстая.

Я распахиваю глаза, понимая, ВО ЧТО упёрлась. Едва не тёрлась о стояк мужчины!

Моё лицо вспыхивает. Я отшатываюсь, больно бьюсь локтем в стену. Едва не взвизгиваю, но держусь.

Я только что лежала на Самойлове! Плотно так. В обнимочку. И не просто лежала. Я, мать его, устраивалась на его эрегированном члене!

Я провожу ладонью по лицу, чувствуя, как горит кожа. Щёки пылают, мой организм просто пытается сжечь меня за позор.

Медленно поворачиваю голову. Самойлов спит. Мощное тело расслаблено, грудная клетка поднимается ровно, без стонов и рывков.

Я аккуратно подтягиваю колени, смещаюсь чуть в сторону. Если я сейчас просто скользну…

Да, да, я смогу сползти. Осторожно. Осторожнее. Главное – не задеть его снова.

Перешагиваю. Почти. Только его член опять напоминает о себе. Торчит, как памятник моей психотравме.

Я замираю. Молюсь всем богам, чтобы он не пошевелился. Не вдохнул громче. Потому что, если он снова положит руку на мою задницу – я больше не выдержу.

Я рвану на улицу и буду там спать. На асфальте. С бездомными котами.

Но он не двигается. И я спасаюсь. Соскакиваю с кровати. Пол слегка холодный под босыми ступнями, пока я бегу на кухню.

Варю себе кофе, стараясь прийти в себя. За окном уже светает. Я так долго проспала?!

Я быстро пишу сообщение на работу, что у меня отравление и грипп, и ещё парочку диагнозов.

Мне нужно отпроситься. Как я тут Самойлова брошу? Да, мне хочется от него сбежать!

Но не могу же я просто так его оставить? А если у него осложнение начнётся?!

Кофе горчит. Даже с сахаром – горчит. Хотя, скорее, это не вкус такой, а состояние.

Горький привкус ночи, бессонницы, выбитой двери, чугунных труб и торчащей горы наглости, распластавшейся у меня в кровати.

Но я всё равно пью. Маленькими глотками. Чтобы хоть как-то разбудить организм и вернуть в строй.

Сейчас мне нужно собрать себя в кучу и проверить рану. Поменять повязку. Убедиться, что с ним всё в порядке.

Возвращаюсь в спальню. Самойлов лежит так же, как и раньше. Волосы растрёпаны, лоб влажный.

Я прикусываю щеку изнутри, стараясь не думать, насколько он… Красивый. В своей грубой, хищной, звериной дикости – пугающе притягательный.

И это бесит.

Я опускаюсь рядом. Мои пальцы чуть дрожат, когда я приподнимаю край одеяла. Он почти не двигается.

Я аккуратно прикасаюсь к повязке, оцениваю, нет ли просочившейся крови. Нет. Всё чисто. Проклейка держится.

Нахожу в себе силы вздохнуть с облегчением. Меняю повязку на новую, убеждаюсь, что всё прекрасно.

Но внутри всё равно дрожит. Потому что я снова касаюсь его. Снова ощущаю тепло его кожи.

Рёбра под пальцами, тяжесть живота, грубая мышечная ткань, натянутая под кожей. Пальцы дрожат. Позор мне как медику.

И плевать, что это не из-за страха, а что-то другое. Более… Сложное. Химически активное, наверняка связанное с гормонами.

Я сглатываю, поднимаясь чуть выше. Пальцы ложатся на лоб. Горячий, но температуры нет.

Самойлов…

Нет, Демид. Я вспоминаю, как его назвал тот нахал. Видимо, помощник.

Демид. Имя ложится на язык мягко. Тепло. Вязко. Как будто я пробую его на вкус. Смакую.

Красивое имя. Глубокое. Сильное. Да и сам этот чёртов подлец красивый. Особенно когда спит и не смущает меня.

Длинные ресницы отбрасывают лёгкую тень на скуластое лицо. Он выглядит… Почти человечно. Почти завораживающе.

Я рассматриваю его, пытаясь сопоставить двух людей в моей голове. Того жестокого бандита, похитившего меня…

И мужчину, который приехал спасать меня от Лавлова. Демид ведь не обязан был! Не развернулся, не бросил. Хотя мог бы.

Я опускаюсь на край кровати, под рёбрами что-то ноет. Рассматриваю его лицо. Чисто в профессиональных целях, ага!

Неосознанно, словно по инерции, я касаюсь его лица. Это уже оправдать сложнее.

Веду пальцами несмело, словно трогаю оголённый провод. Скольжу по щеке, чувствуя колючесть. Дальше – к скуле, потом выше.

Подушечками очерчиваю его бровь, аккуратно, будто прорисовываю её заново. Поглаживаю шрам, разделяющий её.

Кожа тёплая. Под пальцами – пульсация. Я веду вниз, к подбородку, снова проводя по колючей щетине.

Зачем я это делаю?

Я не знаю.

У меня нет оправданий, только диагнозы.

Сердце останавливается, когда длинные пальцы обхватывают моё запястье.

А через секунду – рывок. Меня резко опрокидывают на спину, зажимая горячим телом.

В глаза мужчины осознанность и никакой сонной дымки. Только томительное, веское обещание.

Что меня не отпустят.