Текст книги "Проблема для бандита (СИ)"

Автор книги: Ая Кучер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Проблема для бандита

Глава 1

– Тебя бандиты либо убьют, либо продадут, – заявляет подруга. – Но так-то – идея огонь, отвечаю.

Вот есть у меня чуечка, что подруга такую себе затею предложила. Поехать на непонятный склад, чтобы найти тему для статьи.

Не дружите с журналистами, мой вам совет. Вечно в какую-то задницу отправят.

Но с другой стороны – это хотя бы денег принесёт. Потому что зарплата практиканта в больнице – такое себе удовольствие.

Так я и оказываюсь возле какого-то базара. Точнее, это скорее склад – судя по ангарам.

Я быстро расплачиваюсь с таксистом, стараясь не рыдать над суммой. Но подруга обещала всё возместить.

Выскакиваю на улицу, натягивая воротник посильнее, чтобы прикрыть лицо. И едва на землю не падаю, когда замечаю какого-то мужчину в униформе медбрата.

Он выбирается из красного седана, сжимая в руках белый пластиковый ящик. Холодильник для органов?!

Нет. Не-а. Нет!

Это точно не та тема статьи, за которой меня отправляла подруга. Но любопытство пересиливает.

Мне показалось… Я только закончила смену в больнице, не спала миллион часов. Вот и видится всякое.

А если нет… Это ужасно! Дико! Это сенсация!

Голова разрывается от мыслей, а ноги сами несут меня вперёд. Я просто проверю! И тогда позвоню подруге, расскажу ей всё!

Проведу маленькое расследование, обследую, что здесь находится. И тогда вместе с подругой вернемся для настоящего расследования.

И отца прихвачу! Он быстренько прикроет всех бандитов, когда узнает, что тут творится.

Сейчас не могу. Он с подозрением относится к моим историям после того, как я рассказала о нашей санитарке.

Клянусь, она тайком демонов вызывает в операционной! Но мне никто не поверил почему-то…

Ну ничего, до неё я тоже со временем доберусь! Главное пережить этот поход, и всё будет хорошо.

Не давая себе времени одуматься, я залетаю в помещение следом за странным медбратом.

Ангар действительно оказывается складом. Узкий длинный коридор, железные двери по разные стороны. А впереди – развилка.

Внутри морозно, холодок бежит по спине. Меня до костей пробирает, дрожь становится сильнее. Больно становится от того, насколько мне тревожно.

Замечаю спину мужчины, мелькнувшую на повороте. Я бегу за ним, на ходу доставая телефон. Дрожащими пальцами включаю запись видео, чтобы заснять всё.

Липкая паника разливается по коже, вызывая неконтролируемую дрожь. Перерезает нервные окончания, мешая двигаться.

Я сворачиваю на развилке и замираю, отчаянно крутя головой. Его нигде нет! Только две закрытых двери.

Он направо или налево пошёл? Куда?!

Я в очередной раз проклинаю подругу, которая сегодня на смене уселась на мои очки. И теперь зрение не такое чёткое.

А я могла бы заметить что-то! Увидеть, разглядеть… Было бы больше деталей для статьи, которая взорвёт все рейтинги!

Я подкрадываюсь к левой двери, вжимаю щеку в железо. Стараюсь услышать хоть что-то.

Металл холодит ещё сильнее. Беспокойство скручивает нервы, рвёт их на жалкие клочки. Даже дышать боюсь.

От страха и волнения у меня начинает кружить голова.

Сердце бьётся сильно и гулко, отдавая болезненной пульсацией по всему телу. Начинается аритмия.

Вот так. Умру от того, что сердечко не выдержит, и не смогу доказать правду.

За колотящимся пульсом ичего не слышно! Я наваливаюсь чуть сильнее, различая отголоски мужских голосов. Кажется, кто-то упоминает «мясника»…

Медбрат точно там! Нужно лишь различить пару слов и…

Внезапно опора пропадает, и я проваливаюсь в пустоту. Запоздало понимаю, что дверь распахнулась.

Коленями я сильно бьюсь о землю, кожа тут же начинает зудеть и разносить волны боли по телу.

Ладони горят, врезавшись в гравий. Мелкие камушки оставляют красноватые следы.

Я резко вскидываю голову, глотая крик. Помещение забито огромными мужчинами и какими-то деревянными ящиками.

Гробы?!

– Это что ещё за хуйня? – рявкает один из них. – Что за девка?

Мужчина выступает вперёд, и другие чуть отступают, моментально выдавая его лидерство.

Я сглатываю, разглядывая амбала передо мной. Ой, мамочки, не похож он на случайного продавца с базара…

На нём явно дорогой костюм, идеально обрамляющий мощную фигуру. Мужчина высокий и массивный.

На его фоне я, уверена, буду казаться не больше букашки. До у него лапища больше, чем моё лицо!

Он двигается в мою сторону, точёные мышцы его тела напрягаются, демонстрируя силу.

Лицо у него слишком правильное, почти красивое, но всё портит жёсткость линий. Скулы острые, словно ножи. Челюсть – квадратная, тяжёлая.

Он смотрит на меня так, что внутри всё обрывается. Двигается неторопливо, но с какой-то хищной уверенностью.

Я нервно осматриваюсь, пытаясь придумать, как выбраться из этой ситуации. Но не похоже, что хоть кто-то из этих боровов поспешит помочь мне.

Главарь присаживается передо мной на корточки, зловеще усмехается. Мне становится нехорошо.

– Так-так, – цедит он. – И как ты сюда попала?

– Я просто перепутала дверь, – шепчу испуганно. – Я это… Пойду наверное…

– Не варик. Ты уже увидела слишком много.

– Я ничего не видела! Я слепая! Вот, даже вас не вижу. Совсем. А вы где?!

Я отчаянно строю из себя идиотку, что, учитывая дозу страха в крови, получается очень легко.

Только лицо мужчины становится ещё грубее. Зловеще заостряется, выдавая недовольство обладателя.

Он резко поднимает руку, и его горячие пальцы обхватывают мой подбородок. Сжимает с давлением, не позволяя отвернуться.

От прикосновения у меня кожа воспламеняется. Отдавая искрами под кожей.

– И что мне с таким подарочком делать? – хмыкает он.

– О-отпустить… – шепчу испуганно.

– Не-а. Твой варик мне не заходит. Значит, выбирать буду я. Насколько ты выносливая, лапушка? Сможешь отработать свою жизнь?

Глава 2

Тело вздрагивает, дыхание обрывается. У меня реально ощущение, что сердце вот-вот уйдёт в фибрилляцию. Паника цепляется когтями за каждую клетку.

Я качаю головой. Не в знак отрицания даже, а как животное, что пытается стряхнуть удавку.

Он сидит на корточках, и, Господи, кажется, что всё помещение заполнено только им одним. Я смотрю снизу вверх – и шея затекает, потому что глаза не могут оторваться.

Боюсь моргнуть, боюсь хоть на секунду выпустить из-под прицела эту угрозу.

Массивный. Слишком массивный. Костюм сидит так, словно ткань натянута на бетонные блоки.

– Я… – у меня голос срывается в хрип. Горло сжало спазмом, будто трахея перекрыта. – Я вообще с работой не очень дружу… Я это… Всё ломаю. Ничего нельзя доверить! Руки вообще всё сгибают, так что…

– Так что будешь ртом отрабатывать, – чеканит. – Заглатываешь хорошо или как?

Я застываю. Секунда – и организм уходит в полный ступор. Дыхание блокируется, лёгкие схлопываются. По венам бежит не кровь – жидкий ужас.

Меня начинает трясти, словно у меня озноб от лихорадки сорок градусов. Но это не инфекция, это чистый страх. Меня сковывает до судорог.

– Ч-что? – выдыхаю, и голос звучит так тонко, что напоминает писк кардиомонитора перед остановкой сердца.

Но у меня другой диагноз. Идиотка в терминальной стадии. Случай запущенный, метастазы – по всей жизни.

Сенсацию я, видите ли, нашла. Потомственная камикадзе, мать её.

Подруга будет писать не разоблачение, а некролог в мою честь. И даже не талантливый. А коротенький такой: «Храбрая, но тупенькая. Пошла на склад – и осталась там навсегда».

Я как будто вне тела, будто в фильме – камера отлетела, и теперь я наблюдаю за собой со стороны.

Пальцы сурового незнакомца крепче сжимают мой подбородок. Большой палец скользит по моей нижней губе.

Тёплая подушечка, чуть шероховатая. Она скользит по нижней губе, надавливает, оттягивает её вниз.

Это не нежность. Это акт агрессии. Демонстрация власти. Он как хирург с зажимом в руке – решает, резать или нет.

– Ну? – цедит он, наклоняясь ближе. – Ответа не будет? Придётся на практике всё проверять?

– Нет! – срываюсь на хрип. – Я… Это… У меня кусательный рефлекс! Нельзя! Гиперреактивность мышц челюсти! Клац, и всё!

Я тараторю, как на экзамене по физиологии. У меня язык сам выбирает слова, потому что мозг уже всё – в кому ушёл.

А мужчина смотрит. Молча. И, кажется, его даже не смущает поток медицинского бреда. Скорее – развлекает.

Я чувствую, как подушечка его пальца чуть пульсирует на моей коже. Я дёргаюсь, как от ожога. Резко отшатываюсь от его руки, и в следующую же секунду заваливаюсь на задницу.

Падаю тяжело – копчиком о гравий. Боль такая, будто мне туда скальпель воткнули и провернули пару раз. По позвоночнику расходятся вибрации, как по голому нерву.

Слёзы мгновенно подступают – не от боли даже, а от шока. Я отползаю назад, дрожа и всхлипывая. Пальцы цепляются за гравий, сдирая кожу.

Страх буквально забивает каждую пору, скручивает нутро. У меня кружится голова от ужаса.

Мужчина поднимается с корточек и… Черт. Он становится ещё выше. Ещё шире. Будто гора встала и смотрит на тебя сверху, прикидывая, с какого склона тебя скинуть.

Я отползаю ещё, а потом кое-как дёргаюсь вверх. Встаю. Неуклюже, резко, соскальзывая ступнёй. Ноги ватные. Тело трясёт. Мышцы отказываются служить.

Взгляд лихорадочно бегает, цепляясь за деревянные ящики. Я замечаю, как из одного торчит… Приклад.

Это не трупики.

Это автоматы.

Полный, мать его, склад оружия.

– Господи, – выдыхаю я почти шёпотом.

Меня прошибает липкий холод. Грудная клетка стягивается. Пульс скачет. Я начинаю понимать, в какие неприятности влипла.

– Я просто с инспекцией пришла! – взвизгиваю, задирая руки, будто они способны отразить его взгляд. – Проверка складов, ага! Я просто… Очень старательно всё делаю!

– Старательных люблю, – тянет он, надвигаясь.

– Всё проверяю старательно! И случайно не туда зашла. Но я вижу, что здесь всё в порядке! Абсолютно! Не буду вам мешать. Напишу про вас отчёт и… И ничего вообще не напишу!

Мужчина хмурится. Лицо меняется. Скулы становятся резче, как будто кожа натянулась на них до предела. Губы стискиваются в одну жёсткую линию

Он раздражён. Я чувствую это кожей. Его злость – как радиоактивный фон. Я будто в шаге от дозы, несовместимой с жизнью.

Я не жду своей кончины. Разворачиваюсь и бросаюсь к двери. Пальцы почти касаются ручки…

И тут меня резко дёргают назад. Я вскрикиваю. Предплечье обжигает. Хватка бандита – как железный зажим. Его пальцы врезаются в кожу, травмируя ткань.

Я отлетаю назад, врезаясь в мужчину. Охаю от того, что это больно. Потому что как будто с КАМАЗом столкнулась на скорости.

От его близости мне становится плохо. Тепло от него обжигает. Масса – давит. Грудь – как стенка, из которой прёт сила.

– Куда собралась? – рявкает он, и я вздрагиваю. – Думаешь, я не шарю, когда мне пиздят? Ты хоть знаешь, с кем связалась, девочка?

– Нет! – взвизгиваю. – Не знаю, правда! Я просто искала… Не вас! Я ничего не знаю, ничего не видела! Я здесь случайно оказалась!

– Ты меня за лоха держишь?

Он разворачивает меня лицом к себе. Резко. Без сантиментов. Пальцы сжимаются на плечах, как клеммы.

Я вздрагиваю. Почти не вижу ничего, кроме его глаз. Его холодного взгляда.

– Хочешь сказать, что залетела на этот склад случайно? – цедит он. – Не там свернула и оказалась на складе, где товары чёрного рынка толкают?

– ЧТО?!

У меня голос срывается в писк. Я сглатываю, но ком в горле не уходит. Внутри всё вскипает, как при сепсисе.

Чёрный рынок?! Товары?! Я?!

Вот почему таксист так странно косился! Вот почему он запросил дополнительную плату, как за поездку в зону повышенного радиационного риска!

Потому что он знал, что здесь творятся плохие дела. ЗНАЛ! А я – как последняя амёба без синапсов – радостно вылезла на проверку «сенсации»!

Я реально вляпалась. Даже не вляпалась – я нырнула в дерьмо с разбега. Меня сейчас либо пустят в расход, либо сделают товаром.

Жар поднимается к щекам, меня начинает трясти от страха. Понимаю, насколько плохо это закончится.

– Случайно! – срываюсь почти на всхлип. – Я искала вообще торговцев органами! Но раз вы тут другим торгуете – то всё в порядке! Абсолютно! Я пойду!

– Так искала, что припёрлась прямо в логово, да? – хмыкает он. – Чисто случайно заперлась на склад, откуда трупы на потоке выносят? Прямо на фасовку? Хочешь, чтобы я в эту хуйню поверил?

– Да. Правда. Я просто ответственно отношусь к своей работе. Очень стараюсь.

– Ох, какая рабочая девчонка ко мне попала.

Я не понимаю, зачем он это говорит. Но понимаю, зачем он так смотрит. Мужчина нагло и откровенно меня разглядывает.

Прямо. Без прикрас. От головы до ног. Медленно. Как будто оценивает тушу на рынке. Взгляд проходит по груди, застревает на бёдрах, потом возвращается к лицу.

Я горю. Мои мысли мечутся, как тараканы при включённом свете. Страх и унижение ползут по коже.

– Пожалуйста, отпустите меня, – хнычу. – Это нелепая ошибка. Я хочу жить и…

– Хочешь жить? – бросает он, криво усмехаясь.

– Да! Я на всё готова!

– Тогда раздевайся, лапушка. Будешь задабривать, чтоб другим не отдал.

Глава 3

У меня замирает всё. Он ведь действительно не шутит. Мороз идёт по коже. Тело начинает вибрировать, как будто кто-то включил режим «дрожь максимальная».

Я хватаю воздух губами, но толку ноль – он не доходит до лёгких. Я не понимаю, что мне говорить и как выкрутиться.

– Надо сказать мяснику, что пора сваливать, – шепчет кто-то.

– Сейчас? Ты ебу дал? – шипит второй. – Скоро он…

– Завалите!

Главарь рявкает, содрогая воздух. Вибрации от него будто бьют по груди. Охранники вытягиваются, как по команде.

Я чувствую, как его агрессия будто пронзает не их, а меня. Он здесь главный, и это ощущается каждой клеточкой.

Такого слушаются без «почему». Ему не отвечают. Его боятся.

Я кручу головой, как будто пытаюсь проснуться. «Мяснику» – сказали они.

Это не звучит, как милый фермер с домашними баранками. А скорее кличка для жестокого бандита.

Это про него. Про того мужчину, что меня держит.

Я кривлюсь. Это слово само по себе мерзкое. Кровавое. Пугающее. И клички ведь не просто так дают.

Это же не прозвище на утреннике в детсаду. Это метка. И если его зовут Мясник…

То вряд ли он будет добрым дяденькой. Скорее тем, кто режет без сомнений.

Я начинаю отчётливо понимать, что он со мной может сделать. Если он и правда такой, как зовётся. То «раздеться» – это не худший сценарий.

Это вообще может быть прелюдией к чему-то, после чего останется только собирать меня по кусочкам.

– Ну? – его голос вновь прорезает воздух. – Хули не спешишь раздеваться?

– Я не… – срывается с языка. – Так нельзя! Я не буду!

– Жить, знач, тоже не будешь?

– Нет! Да! То есть… Я буду! Я хочу жить! Очень! Безумно! Прямо сейчас, в эту минуту! У меня вообще много планов! Я хотела собаку завести! И диплом дописать! И жить – желательно, не на складе, не в плену и не в гробу! Но так ведь не правильно! Секс за жизнь? Это гнусно! Это как… Как вымогательство, только с обнажением! Я слишком молодая, слишком неопытная и – боже мой, у меня трусы с пандой! Я не готова умирать в трусах с пандой!

Я тараторю, как сумасшедшая. Лицо пылает. Сердце скачет. И всё внутри вопит: «Ты что творишь, дурында?! Он же Мясник!»

Но я продолжаю нести ахинею. Потому что молчать страшнее.

– Заканчивай барахлить, – обрывает он. – Ты только что задвигала, что хочешь жить. Я тебе сказал условие.

– Но это… – всхлипываю, чувствуя, как язык заплетается от ужаса.

– Значит, жить ты не особо хочешь. Вот и всё.

Он говорит это так просто, как будто перечисляет ингредиенты для борща. Только вместо свёклы – моя жизнь.

Я сглатываю. Тело трясёт. Он всё ещё держит меня, и я чувствую каждый его палец – горячий, сильный, жёсткий.

Жар от его ладоней прожигает через куртку. Кожа под ней будто покрыта ожогами. Он не давит сильно, но этого достаточно, чтобы в каждом нервном окончании вспыхнуло: опасность.

Я не могу дышать. Мне тесно в своём теле. Тесно в мире, где я – просто ошибка системы, случайно оказавшаяся в чужой криминальной реальности.

Я реально в заднице. Просто так меня отсюда не отпустят. Никто не откроет дверь и не скажет: «Ой, извините, обознались. Возвращайтесь домой, мисс».

Главарь может сделать что угодно. Всё, что захочет. Ему не надо моего согласия. Он и не спрашивает. Он диктует. Он решает.

И я ничего не смогу сделать. Не смогу бороться с этой мужчины. Силы не хватит даже на то, чтобы разок ощутимо ударить.

А ему достаточно хмыкнуть – и я уже в нокауте.

И ведь по его лицу видно: он привык получать что хочет. Его не учили клянчить. Его не учили сдерживаться.

Он берёт, что хочет. А что надоело – ломает.

– Я хочу жить… – пищу я. – Но…

– Но не через трах жизнь зарабатывать? – цедит он. – Значит, нехуй пиздеть про «всё готова». Иначе это «всё» и потребуют. Ясно?

Он смотрит на меня зло. Его взгляд – это как гвоздь: острый, тяжёлый, беспощадный. Пронзает, прибивает к месту, как дохлую бабочку на экспозиции.

Я киваю. Как пластмассовый болванчик в машине у таксиста. Пульс подскакивает к небесам. Руки дрожат, грудь сдавлена.

– Значит так, – бросает он резко. Его голос меняет тон: из хищного – в командирский. – Времени с тобой разбираться у меня нет. Сейчас ты сваливаешь отсюда нахер. Что здесь видела – никому не говоришь. Вообще. Ни звука. Пикнешь – будешь расплачиваться.

Я снова киваю. Ещё быстрее. Не верю. Не понимаю. Меня… Отпускают? Он правда… Не будет держать? Я ещё могу уйти? Я ещё могу жить?

Внутри поднимается крошечная, неуверенная искорка. Робкая, как свечка на ветру. Надежда. Я не смею ей верить.

– Балласт в виде тебя мне не нужен, – продолжает он. – Твои доки сейчас посмотрят и пробьют. Где-то всплывёт инфа о тебе – тебе конец. Без лишних телодвижений. Понятно?

– Да! – выдыхаю. – Молчать, не говорить, ничего не было! Я очень понятливая, правда. Умная. Молчу, как могила. Я – гроб с глазами!

Он смотрит на меня пристально. И видно же – не верит, что я «понятливая».

Я даже дышать боюсь, чтобы не спугнуть свой шанс на спасение. Кто вообще придумал, что для жизни нужен кислород?

Подумаешь, в лёгких горит, а тело начинает качать из стороны в сторону. Справлюсь. Тем более, что меня прекрасно и главарь держит.

А через секунду – отпускает. Он отшагивает в сторону, пока меня продолжает качать.

Я втягиваю воздух с хрипом, будто после утопления. Меня трясёт, нервы изнутри колотит шокером.

Я готова разрыдаться от счастья. Потому что этот жест мужчины я считываю за то, что меня отпустят.

И да, чёрт возьми, мне не нравится, что они собираются «пробить» мои документы. Ещё и глазеть на неудачную фотку будут…

Но лучше пусть так узнают моё имя, чем прочтут на надгробии. И дата смерти была бы сегодняшняя.

Боже, если я выживу – клянусь, буду писать статьи только про котят и пробки на дорогах. Ни одного расследования.

Даже про просрочку в супермаркете – молчу как рыба.

Я уже почти делаю шаг. Готовлюсь бежать подальше отсюда, когда раздаётся полицейская сирена.

Я распахиваю глаза, нервно оглядываясь. Сюда едет полиция? Это ведь хорошо!

Или нет? Если они ввалятся и начнут всех вязать, кто будет объяснять, почему я на складе с автоматами?

Меня же ещё и запишут в соучастницы! Или хуже – решат, что я вообще связная!

Меня посадят. Или застрелят. Или главарь снова передумает. Или всё вместе.

– Блядь, – цедит главарь. – Сворачивайте здесь всё быстро.

– Самойлов, не успеем, – бросает кто-то сбоку. – Нужно бросать товар здесь. Иначе засекут, что мы на чужой территории были.

– Сука. Вот кто тебя просил рот открывать?

Голос главаря становится хлеще. Словно обнажили нож. В нём не просто раздражение – там тлеет ярость.

Я краем глаза вижу, как он напрягается. Лицо становится резким. Острым. Челюсть ходит – он сжимает зубы так, что хрустят косточки.

Он не просто зол. Он в той точке, когда гнев – не эмоция, а инстинкт. Бешеный, тяжёлый, разрушающий. Как цунами перед берегом.

Я стою в двух шагах и чувствую, как от него прут волны. Чего-то тёмного. Токсичного. Я будто на минном поле. Не знаю, где рванёт – но рванёт точно.

Моя чуйка бьёт тревогу. Живот сжимается. Грудь сдавливает, как при панической атаке. Что-то сейчас случится. И я почти уверена – плохое.

Очень плохое.

И всё внутри обрывается, когда мужчина резко поворачивается ко мне.

Я отступаю на шаг. Инстинктивно. А он дёргает губами. Почти оскал. Немой сигнал, чтобы я не двигалась.

– Вот ты, блядь, имя моё спалил, – бросает он кому-то из амбалов, но при этом не отводит от меня взгляда. – А мне теперь с этим разбираться.

– Я ничего не слышала! – визжу, едва не всхлипывая. – Честно! Я глухая и слепая!

– Но не немая. А это бы тебя ещё как-то спасло, – цокает, снова поворачиваясь к своим людям. – Пакуйте девку. Теперь она с нами поедет. Потом решу, что с ней делать.